Мой снежный король

“Давным-давно, в одном сказочном, цветущем и неописуемо красивом эльфийском королевстве родилась принцесса. Король и королева были невероятно счастливы появлению наследницы, безумно ее любили и баловали, растили так, чтобы она не знала никаких невзгод, и ее радостный смех каждый день озарял стены эльфийского замка. Принцесса росла на редкость красивой, доброй и очень смышленой, и воистину была отрадой для своих родителей и подданных.

Но случилось так, что злой король соседней страны, холодного и сурового края альвов, позавидовал счастью эльфов. В его сердце росла черная, обжигающая ненависть, и не мог он спокойно смотреть на то, как его соседи, эльфы, живут богато, в изобилии, и не знают бед. Захотел заполучить он золото и плодородные земли эльфийского королевства, и потому собрал могучее войско, отправившись грабить и разорять соседнюю страну, с которой прежде сотни лет его край находился в мире.

Горькие слезы лили добрые король и королева Черных эльфов, когда поняли, что их народу грозит верная гибель. И тогда они взяли самое ценное, что у них было, испокон веков принадлежавшее их династии и королевству, бесценное сокровище, легендарный Бриллиант Жизни, и отдали принцессе, строго-настрого наказав его охранять и быть отныне его хранительницей. И когда жестокий король альвов был уже на пороге эльфийского замка, уничтожив все на своем пути и осадив город, принцесса сбежала с верным рыцарем, скрепя сердце, зная, что все, что было ей дорого, отныне погибнет.

Долго лютовал король альвов, когда понял, что самая бесценная добыча улизнула у него из рук. Он послал по следу принцессы своих лучших гончих, охотников за головами, безжалостных убийц — но все бестолку. Он казнил целые деревни, если считал, что те укрывали принцессу, уничтожал всех эльфов, что встречались ему на пути, и злоба его была непомерной, и не видел тот чудесный, прежде цветущий край, столько крови, погибели и потерь.

Шли годы, король становился все безумнее, а принцесса, казалось, сгинула в безвестности, вместе с бесценным сокровищем, загадочным Бриллиантом Жизни. Черный лес, окружавший замок эльфов, впервые за тысячи лет своего существования, почернел, магия в нем иссякла, а в прежде цветущий и плодородный край, вслед за альвами, жестоким горным народом, спустилась суровая зима.

Говорят, даже на смертном одре безумный король альвов бормотал что-то о том, что у него отняли его сокровище, и даже его верные подданные выдохнули с облегчением, когда тот испустил последний дух. К власти пришел его сын, холодный и замкнутый правитель, которому надлежало продолжить дело своего отца.”

“Собрание сказаний об истории государства, эпоха Голубого солнца”, том 2

в пер. Вереса Благословенного

Я точно знаю, что мой отец ненавидел зиму. Мне порой кажется, что и соседнее королевство он завоевал только лишь за тем, чтобы заполучить замок потеплее да попросторнее. В последние годы жизни ему все казалось, что его кто-то проклял, а потому его преследует зима и холод… И сколько раз я ему ни пытался говорить об истинных причинах резкой для этих мест смены климата — он меня не слушал.

Меня же радовал снег. Радовало спокойствие, которым способен был встретить только морозный рассвет. Да и, будем честны… Лютый мороз и стужа, что бушуют в зиму на вершине горы Ун-лары, моем родном крае, не идут ни в какое сравнение с холодами здесь. Едва-едва заиндевелые тракты, вдоль которых жмутся деревья со все еще зеленой листвой, лишь немного тронутые покрывалом снега — это, скорее, похоже на сон замечтавшейся о зиме фейри, чем на настоящую зиму, какой она может быть. 

В иной раз, позволь я себе прогулку в одиночестве, я бы и впрямь залюбовался окружающей природой и местностью, что была до боли прекрасной. Но сейчас, увы, я был слишком погружен в свои мысли, чтобы замечать то, что происходит вокруг меня. 

Я никогда не ехал во главе своего отряда, предпочитая медленно следовать за всеми в конце, позволяя лишь нескольким людям из стражи прикрывать, в случае чего, мою спину. Те, кто ехал впереди и первыми въезжал в деревню, знали свое дело — мне не было необходимости направлять их сейчас. Все знали, что королевская семья была весьма примечательной — помимо острых, будь они неладны, ушей, они отличались неестественно бледной кожей, высоким ростом и худобой, а сама династия Черных эльфов — черными, как смоль, волосами. Для отвода глаз в каждой из деревень я всегда велел собирать для “смотра” девушек, исключительно подходящих под это описание. И никто даже помыслить не мог, чтобы искать девицу с острыми ушами — на это стоял особый запрет.

Таким образом, за несколько месяцев моих поисков, все окончательно в королевстве уверились в том, что король отбирает новых наложниц в “тихий сад”. Те, у кого фантазия была более буйной, пустили слух, что я ищу себе невесту. Пусть. Мне важно было посеять интерес, а не панику, а также придумать объяснение своим планомерным разъездам по всей стране.

Мне было достаточно лишь того, что нужная мне девчонка станет прятаться. Пусть перекрашивает волосы, прячет уши, зарывается в сено и отсиживается в погребе — много способов я видал, какими прячутся эльфы от королевских гончих — все, что угодно, лишь бы не пыталась сбежать. Догнать устремляющуюся прочь добычу, как правило, просто, но не когда та владеет магией. 

А вот то, что принцесса владеет колдовством, я не сомневался. Что, впрочем, мне не мешало никогда не говорить об этом отцу, у которого, с его способами и методами, не было ни единого шанса все эти годы ее поймать.

К тому времени, как я въезжаю на главную площадь вместе со своими людьми, толпа смущенных черноволосых девиц уже поджидает короля, да и чуть ли не все люди деревни здесь собрались, несмотря на холод, и я не могу не отметить про себя, что меня несколько коробит то, с каким воодушевлением и трепетом они ожидают моего визита. Благо, в моем облике ничего не намекает на то, что я король — лишь тонкий золотой обруч на голове говорит о моем статусе приближенным. Пожалуй, даже мой советник Эвери выглядит роскошнее меня, так что моя персона не вызовет излишнего внимания. Если, конечно, не обращать внимания на то, как на меня реагируют мои же люди.

Мне хватает пары секунд, чтобы повести носом и понять, что моя цель находится не здесь.

— Ее здесь нет, — коротко бросаю я, после чего касаюсь шпорами своего белоснежного жеребца, пускаясь мимо толпы дальше, туда, где, как мне показалось, я учуял издалека знакомый запах.

❆❆❆❆❆❆❆❆
Приветствую вас, дорогие читатели, в моей новой фэнтези-истории о любви и магии 💙 буду рада, если вы погрузитесь вместе со мной в эту атмосферу тепла, снега, уюта и романтики ))
Эта история публикуется в рамках флешмоба, в котором авторы специально объединились, чтобы порадовать вас, дорогие читатели, новогодними, уютно-снежными книгами в преддверии праздника! Все остальные истории приглашаю вас читать по тегу "новые зимние сказки 2023" или  

— Но, Ваше Величество, вы даже не взглянули...

Мне и не нужно смотреть. Я бы мог и вовсе родиться слепым, но все равно видел бы мир куда глубже и четче, чем все они. Я чувствую все — и страх, которым охвачена толпа, и их воодушевление, и даже — что до сих пор для меня удивительно — некую радость и благоговение. Жители этой деревни источают целый спектром эмоций и чувств, и все они сливаются в удивительное амбре, словно ярмарка заморских товаров и специй — слишком ярко, пьяняще пряно и оглушающе остро. Я не люблю скопления людей. Но сейчас это вынужденная мера.

Эльфийский запах в этой деревне почти повсюду, из чего я делаю вывод, что девица здесь живет довольно долгое время, но его основной источник исходит от дома, что находится почти на самом отшибе. Не самый бедный в округе, стоит отметить. Эльфы воняют так, как людям при все своем желании не удастся. Магию же вообще ни с чем не спутать — она оставляет свой след надолго на всем, чего касается. Только лишь в том случае, когда маг долгое время не пользуется заклятиями, он бы мог, пожалуй, скрыть от моего носа свои силы. Но скрыть суть своей эльфийской природы… Этот запах напоминает аромат свежескошенной травы, пряной полыни и совсем немного — сладкий запах меда, нагретого на солнце. Ни люди, ни альвы так не пахнут.

— Она в этом доме, — говорю я наконец своим рыцарям, после чего подаю знак рукой. — Я бы советовал вам зайти с заднего двора.

Так они и поступают, не задавая лишних вопросов. Мало шансов, что мы поймали ту самую эльфийку — но я попросту не могу отступить. Я знаю, что принцесса слишком умна, ведь однажды она уже сбежала от моего отца, и успешно скрывалась все эти годы. Но сейчас и я намерен быть впереди на один шаг. Она выдаст себя, если воспользуется магией; пусть так ее станет сложнее ловить, я все равно буду ждать ее. Да и со мной полно гончих, чтобы догнать эту лань, даже если мы и на мгновение упустим ее из виду.

Мое сердце бьется чаще обычного — наверное, от предвкушения погони и того, что я буду наконец у цели.

Как я и предположил, девица, почуяв неладное, пытается вырваться через заднюю дверь. Ее тут же настигают мои альвы, а в их искусности по части того, как ловить добычу, я не сомневаюсь. А вот когда я и впрямь чую едва уловимый запах магии… Мне остается лишь удивленно склонить голову набок.

Я столько раз предвкушал себе этот момент… Неужели это и впрямь она?

Я даже снова пускаюсь вперед, позволяя себе некоторое нетерпение, чтобы увидеть воочию ту, что по приказу должны доставить сюда, ко мне. И замираю от удивления во второй раз, когда вижу девицу, что тащат мне навстречу несколько рыцарей за раз — особенно хорошо скрутив ее руки.

Я столько раз изучал портреты ее родителей… Все надеялся, что хоть как-то мне это поможет. Хотя бы знание о том, что у ее матери были огненно-рыжие волосы, в отличие от того, как все привыкли думать. Но принцесса не похожа на своих родителей — ее взъерошенные кудри, свободно рассыпанные по плечам, в лучах закатного солнца отливают светлым золотом, напоминая цвет спелых каштанов. Но глаза… Ее тут же выдают глаза.

Ей бы стоило воспользоваться магией, чтобы скрыть их цвет. Такие выразительные зеленые глаза могли принадлежать разве что прежнему королю, которыми он был знаменит… И теперь — его дочери. 

Это точно она.

— Наденьте на нее митрановые наручники до того, как она снова воспользуется магией, — напоминаю я своим людям, и решаю наконец сам спуститься на землю, вручая поводья подошедшему слуге. Мне не приходится делать лишних движений и говоришь лишних слов — все вокруг меня функционирует так, как нужно мне, четко отлаженное и подчиняющееся строгой дисциплине. 

К тому моменту, как я подхожу к девчонке, сверля ее взглядом, мой приказ уже исполнен. В ее глазах читается страх… Но словно бы не за себя. Она все еще пытается оглядываться, словно бы ища взглядом кого-то в толпе. Того, кто ее спасет? Или привязалась к семье, которая ее укрывала у себя?

— Я дам тебе время собрать свои вещи, — не опуская ни на мгновение взгляда, говорю я ей. Удивительное дело — из-за ее эльфийской вони я практически не могу различить ее прочих эмоций и чувств. Это даже забавно — существо, которое не было передо мной, словно на ладони, как остальные. — Надеюсь, ты заберешь с собой все.

Я намеренно делаю ударение на последнее слово. Разумеется, я понимаю, что сокровище эльфийской королевской четы спрятано достаточно надежно, чтобы вот так сразу попасть ко мне в руки, но я точно знаю, что простым крестьянам принцесса его не отдаст. Мой отец долгое время искал бриллиант, но слишком мало включал голову, и теперь, когда у меня наконец были окончательно развязаны руки, я продвинулся в поисках за столь короткий промежуток времени куда сильнее, нежели чем он за все эти годы. И теперь я попросту не имею права его упустить.

— А у меня все с собой, — широко улыбнувшись, вдруг заявляет девчонка.

Внутри меня даже что-то вздрагивает от того, как открыто и без страха она смотрит мне в глаза. Словно мы давние друзья. И то, с какой легкостью она выдает мне то, что ей и впрямь известно, где сокровище… Я вижу это по ее глазам. Да уж, не знай я прочих отличительных особенностей принцессы, сейчас мог бы с точностью утверждать — это она. Эльфы, конечно, народ наглый и непредсказуемый, но только, пожалуй, особа королевской крови могла вот так смотреть в глаза другому королю.

Вместо ответа я легким кивком головы даю знак своим людям, чтобы отпустили девчонку. В митрановых браслетах ей все равно нет смысла бежать.

Но тут же личико эльфийки театрально кривится, губки обиженно надуваются, а брови сдвигаются к переносице:

— Долго же вас ждать пришлось. А мне рассказывали, что вы лучший из поисковых отрядов. Неужто это были лишь слухи? Жаль.

Я слишком привык к тому, что с обычными людьми и альвами мне даже не приходится стараться — как правило, они насквозь пропитывались собственным страхом, как, к примеру, приемная семья принцессы; радостью, удивлением, негодованием, яростью — всем спектром переживаний, на которые они способны. А вот с девчонкой… Признаюсь, ее игра меня несколько сбивает с толку.

— Даже с семьей не попрощаешься? — мое лицо по-прежнему, несмотря на уколы девчонки, остается неизменно-спокойным. 

Вообще, вывести меня хоть на какое-то проявление эмоций всегда было достаточно сложно. Максимум того, чего она сможет добиться подобными словами — это того, что я наконец устало вздохну от ее колкостей, вот и все. 

Разумеется, она ненавидит меня. Разумеется, боится. Мне даже не нужно слышать ее запахов, чтобы понимать это.

— Зачем мне с ними прощаться. Я ещё вернусь. У меня с ними контракт. 

Судя по тому, как остроухая сменяет одно шутовское выражение лица не другое, я понимаю, что зря решил проявить учтивость и дать ей возможность проститься с теми, кто укрывал ее столь долгое время. Не удивлюсь, если все в этой деревне плясали так или иначе под ее дудку — эльфы знатные любители морочить людям голову. А потому я лишь киваю своим рыцарям, чтобы схватили девицу и наконец увели прочь, к повозке.

— Ну не завидуй! — все еще неуместно хихикая, твердит эльфийка, кажется, даже не обращая внимания на стражу, — Хочешь, и с тобой такой заключим? 

— Не здесь, — коротко бросаю я ей вслед.

Я во многом не понимал отца и уж точно не разделял его методов. Но в одном я с ним был, пожалуй, согласен — все эльфы лицемерные негодяи, и никогда нельзя верить им на слово. Дай им повод, тут же заморочат тебе голову, отвлекая, болтая слишком много, больше в несколько раз, чем следовало бы. И принцесса, судя по всему, собрала в себе апофеоз всех неприятных качеств своего народа. Но контракт… Магический контракт для каждого мага значил больше, чем сама жизнь, потому как несоблюдение его условий могло лишить его этой самой жизни.

Я знал, что принцесса умна, раз скрывалась так долго, но то, что она заговорила про контракт — говорит так же и о том, что она дьявольски хитра.

Пришпорив коня, я пускаюсь вперед, обгоняя своих людей и давая им тем самым знак поторапливаться. Нам предстоит долгий путь обратно в замок, да и убраться подальше от этой толпы хочется с каждой секундой все сильнее.

По плану нам предстояла стоянка, а прибыть в замок мы должны только завтра к вечеру, по крайней мере, таковы были мои расчеты. Что с эльфийкой будет сложно, я понимал уже сейчас. Она вела какую-то свою игру, предпочтя ее возможности попрощаться с людьми, у которых жила все это время… А я ведь так не хотел обращаться с ней, как с пленницей. Все время представлял себе, что принцесса станет умолять не трогать ее, клясться, что понятия не имеет, где Камень жизни… А что на деле? Такая же, как все эльфы. Вероломная, горделивая, упрямая. 

Среди моих людей всегда царила идеальная дисциплина. Иначе и быть не могло. Пусть даже их и было со мной совсем немного — каждому можно было доверить мою жизнь. Но охранять жизнь короля сумеет каждый дурак, что может держать меч — мне же было важно, чтобы все работало, как часы, даже без моего вмешательства. Я точно знал, что даже мой едва заметный кивок головы будет понят верно. Что каждый из моих приближенных готов исполнять приказания еще до того, как я их озвучу. И именно поэтому раздавать приказы мне почти никогда не приходилось. 

Во главе каравана ехал Эвери — мой первый советник, и выглядел он издалека достаточно гордо и величественно, чтобы можно было принять именно его за богатого вельможу, путешествующего со свитой. Я же, как только мы выехали из деревни, тотчас же надвинул на лоб капюшон пониже и слился по своему обыкновению с остальными всадниками в конце. При всем желании никто и никогда не заподозрит во мне короля; и даже если кто-то из деревни попробует продать сведения о том, как я выгляжу и где нахожусь, убить меня издалека с первого раза будет непросто — своего белого коня я сразу же отдал, сменив на гнедого, да и плащ на мне был теперь совсем другой.

—…Эй, ты, разве не знаешь, что засовывать даму в повозку — это нонсенс? — слышу высокий, резкий голосок эльфийки, которая до сих пор продолжает переругиваться с кем-то из моей стражи.

Я неспешно направляю лошадь в сторону звуков ссоры, равняясь с ее кибиткой.

— Вы выглядите уставшими, — видимо, решив сменить гнев на милость, принцесса решает “умаслить” моих альвов по-другому, — Не лучше ли отдохнуть пару дней, а затем снова в путь? Или что? Главного боитесь? Ну да, понимаю, он весьма... Специфичный. Это он из-за своей внешности так на девушках отрывается?..

Только теперь я решаю снять капюшон, позволяя девушке заметить мое присутствие. 

— О какой сделке ты говорила? — бросаю я невзначай.

Я понимаю, что, скорее всего, она лишь дурачится и пытается заморочить мне голову, но упустить возможности спросить ее я не могу. Если вдруг принцесса сама захочет пойти на уступки — я, разумеется, воспользуюсь этой возможностью.

Девчушка ожидаемо тут же оживляется, переключая свое внимание целиком и полностью на меня, ерзая и приникая почти к самому краю полога, вцепляясь в меня пронзительно-ядовитым взглядом своих зеленых глаз.

— Хочешь договор стоимостью в камушек заключить? — бросает она так беспечно, словно мы не бесценную реликвию ее династии обсуждаем.

И тут же на краткую долю секунды она проникает пальцами за пазуху, и вытаскивает оттуда уже сжатый кулачок, неизбежно привлекая мое внимание. Впрочем, я не настолько наивен, чтобы поверить, будто девица и впрямь вот так просто явит мне сокровище на глазах у всех. 

— Можешь и без договора попытаться его найти… — раскрыв пустую ладонь, принцесса грациозно водит по ней пальчиком. — Я даже не буду сопротивляться, так уж и быть.

Провоцирует меня. Или ждет, когда я допущу ошибку. Впрочем, несмотря на то, что я не могу предугадывать действия и намерения эльфийки из-за того, что не различаю оттенков ее запаха, не значит, что ей удастся меня облапошить. Посмотрим, кто из нас в конечном итоге окажется умнее.

— Как тебя зовут? — смотри-ка, я тоже умею быть уклончивым. Хотя, признаюсь, мысль о том, чтобы заключить магический договор, мне не дает покоя. Он мог бы стать решением проблем для нас обоих.

Мой вопрос отчего-то вызывает у девицы бешеный восторг — по крайней мере так я интерпретирую ее внезапно вспыхнувший огонек в глазах и плохо скрываемую полуулыбку, прежде чем принцесса вдруг не строит жутко обиженную рожицу, хватаясь обеими ладонями за сердце.

— Как так? Ты открываешь на меня охоту и похищаешь из дому, а сам и имени моего не знаешь?

Ее выходка даже каким-то образом зажигает в моей душе искру раздражения, и если б именно в эту секунду мой конь не решил споткнуться, отвлекая меня, я бы точно выложил девчонке многое. 

Например, что мой отец, осадив десять лет назад королевский замок, приказал сжечь все архивы и документы, которые хоть как-то касались династии Черных эльфов. Или то, что долгие годы, любой эльф, что попадал к нему в руки, называл под страшными пытками совершенно противоречивые сведения о принцессе. Десятки имен, местоположений, легенд и слухов… И ничего, хоть немного похожего на правду.

Но я молчу. Какое-то время просто еду рядом, стараясь не смотреть на девчонку. Не хочу давать ей повода рассмотреть в моем взгляде что-то такое, что выдаст мои не самые светлые мысли.

— Мое имя Кай, — через какое-то время коротко бросаю я. — Можешь обращаться ко мне впредь именно так.

Только никаких “ваших величеств” или как там эльфы в своем королевстве любили раньше разбрасываться титулами. Альвы привыкли называть все и всех своими именами. А те, кому имя правителя неизвестно по тем или иным причинам, обращаются к нему просто и без изысков — “мой король”.

— Хорошо, величество, буду тебя звать, как потребуется.

У меня даже зубы норовят скрежетнуть от ее обращения ко мне — но я все же держу себя в руках. Пусть дурачится, сколько влезет. 

В конце концов, мне тоже не обязательно звать ее по имени.

— Что ты хочешь за Камень?

В ответ на мой серьезный вопрос принцесса выдерживает паузу… И вдруг хихикает себе под нос, явно веселясь чему-то, чего я не могу понять.

— Ммм... Хочу побыть принцессой до самого конца. Ведь я, в конце концов, из королевской семьи. А мне приходилось притворяться крестьянкой, да к тому же человеком. Просто представь, насколько это унизительно для меня!

Она бредит? Или и впрямь собирается выдвинуть мне такие условия?

Встряхнув волосами, а после заправляя прядь за ухо, обнажая острый кончик, принцесса с улыбкой продолжает, совершенно не обращая внимания на мой несколько озадаченный вид:

— Хочу красивые наряды, балы, пиры... Хочу толпы поклонников, которые будут слагать обо мне баллады. И никаких кандалов, — с этими словами она звякнула наручниками на своих запястьях.

То, о чем говорит эта девица, было квинтэссенцией всего, что я не любил в эльфах. Того, что все в них не любили. Прежняя королевская чета отличалась неслыханным транжирством и расточительством. Как и все эльфы до этого. То, как небрежно отзывалась принцесса о людях, говорило о ней не лучшим образом. Когда к власти пришли альвы, все люди стали жить куда лучше, чем до этого. Сборы и подати наконец пошли на улучшение уровня жизни всей страны, а не одного отдельно взятого королевского двора. Окажись принцесса среди крестьян еще двадцать лет назад — могла бы умереть с голоду. Сейчас же по ней нельзя было сказать, что она сильно голодала или была чем-то обделена. Впрочем, свои рассуждения я бы мог оставить при себе, ведь цель у меня была совсем иная, нежели чем наставить на путь истинный избалованную девчонку.

— Какого размера толпа поклонников тебе нужна, и сколько балов ты намерена провести?

Если уж мы говорим о подобной цене, у всего должен быть предел. Все можно измерить, даже такую размытую формулировку желаний, как у принцессы сейчас.

— Не знаю, — все так же беспечно пожимает плечами девица. — Пока не надоест.

Ухватившись обеими руками за край повозки, она кладет подбородок на них сверху, продолжая лукаво сверлить меня взглядом.

— Отвечай точнее, — все так же невозмутимо отзываюсь я.

— Тебе бы тоже не мешало попробовать, а то уже морщинка между бровей появляется, до того ты серьёзный.

Последнее предложение могло бы, пожалуй, даже вызвать у меня улыбку, если б я позволил себе поверить, что наивность и детская прямолинейность этой девчонки могут быть искренними. Но я все еще не знаю ее истинных намерений и эмоций, чувствуя лишь одурманивающий пряно-сладкий запах ее природы, и следовательно — всегда должен оглядываться на то, что принцесса и подобные ей слишком привыкли играть и любыми средствами и хитростью добиваться своего.

— Обойдусь без толп поклонников, спасибо, — слышал бы меня сейчас кто из приближенных, не поверил бы, что король, подражая манере своей пленницы, тоже пытается шутить. Впрочем, если роскошь, балы и пиры я мог хотя бы попробовать понять, то наличие поклонников и воздыхателей было вне зоны моего представления о том, чего может желать живое существо. 

— Ты знаешь, тебе следует быть со мной поласковее. В конце концов, это тебе нужен камень, а не мне, — фыркает принцесса, отворачиваясь от меня к противоположной стороне дороги.

— А ты и вправду готова разменять бесценную реликвию предков на праздное существование в роскоши?

— О, даже не думай мне тут выдавать тираду о том, как тебе ненавистно все мое эльфийское естество! Это все только усугубит для тебя, — снова развернувшись ко мне, принцесса наконец сменяет гнев на милость. — Да, готова. О твоих же интересах беспокоюсь.

— Ладно… Таким, как ты, роскошь до смерти не надоедает. Нужно определить границы. Месяц, год, два?

И дело даже не в том, что я считаю, будто цель оправдывает средства. Чем дольше я провожу время с девицей, тем больше помимо взбалмошной капризной эльфийки начинаю видеть в ней обычного ребенка, которого и впрямь многого лишили в свое время. В конце концов, она воспитывалась людьми, и скорее всего, даже не помнит, какая она — жизнь при дворе. Заслуживает ли она хотя бы на мгновение вернуться во времена своего детства? 

Возможно, не будь это все ее коварным планом, разгадать который мне еще предстоит.

— Год? Ну, пусть будет год, — хитрый взгляд, которым одаривает меня девица, только подтверждает где-то в глубине все мои сомнения, что не может быть все так просто.

Ох, видел бы меня сейчас мой отец, пожалуй, в могиле бы перевернулся. Его сын, из которого он так отчаянно пытался “воспитать” подобного себе, сейчас торгуется с пленницей за информацию, что мог бы с легкостью добыть из нее силой. Да еще и позволяет ей вести себя крайне неуважительно (одно обращение на "ты" к королю чего стоит) и, самое ужасное, кажется, вполне всерьез готов повестись на ее манипуляции и заключить сделку на ее условиях.

— Магией ты все равно не сможешь пользоваться. Это мое условие, — я подумал об этом практически сразу, но решил приберечь на потом, сначала оговорив менее сложную часть нашей сделки. Да, это будут не митрановые наручники, но ведь принцесса была именно против кандалов, верно? Про использование магии речи не было, так что я не нарушу эту часть сделки, если мы ее заключим.

— Ладно, — подавшись вперед, принцесса выдает свое нетерпение с потрохами, что дает мне сделать один очень интересный вывод…

Задержавшись на мгновение на ее взгляде, я улавливаю в них эмоцию, что подтверждает правильность моих действий.

Она не ожидала, что я соглашусь. Блефовала, выдвигая требования, на которые, по ее мнению, ни за что не согласится жестокий захватчик, уничтоживший ее народ. Провоцировала и храбрилась, зная, что дороги назад уже не будет.

Ох, знала бы ты, принцесса, насколько у меня далеко идущие на тебя планы.

— И ты назовешь мне свое имя, — стараясь оставаться по-прежнему невозмутимым, не выдавая своего внутреннего ликования, добавляю я.

Чему-то усмехнувшись, девица не удерживается от того, чтобы демонстративно закатить глаза.

— Вельма я. Но ты можешь Велькой меня звать, величество.

Вот так мы, по сути, и заключили эту сделку. Я, такой рассудительный стратег, согласился на условия длинною в целый год ради призрачной возможности заполучить бриллиант Жизни. Но какой у меня был выбор? Пытать девчонку? Я все же не из тех, кто способен на такое. Использовать свой дар в отношении нее я не мог — выяснилось, что он не работал. Да и сам этот камень... Все легенды, связанные с ним, указывали на то, что прежний владелец должен с ним расстаться добровольно. Никому и никогда в истории не удавалось заполучить его силой. Эльфийская магия — дело настолько коварное и тонкое… И очень туманное. Все книги об их обычаях и заклинаниях, что я прочел, были настолько сложны в своих определениях и формулировках, что выцепить хотя бы крупицу смысла из них было чрезвычайно нелегко.

Быть может, эта сделка действительно мой единственный шанс на то, чтобы закончить дело, начатое отцом. Он действовал в свое время слишком необдуманно и сгоряча — и чего он добился за долгие годы, что находился у власти? Меньше, чем я за несколько месяцев. И теперь мне остался всего год. Если принцесса, разумеется, меня не обманывает. Но есть разные способы заключения сделок и договоров… Так что нарушить своего слова она не сможет. Вообще, любой договор, заключенный между магами, не может быть сорван, и даже если эти двое попытаются его расторгнуть, само мироздание будет стремиться к тому, чтобы договор так или иначе был исполнен. Любое слово, сказанное магом — это уже заклинание. И мироздание слышит его. И помнит.

— Значит, сделка заключена, — подытоживаю я, понимая, что тем самым закрепляю своим словом все вышесказанное. — Год твоей жизни при дворе, Вельма, будто ты до сих пор принцесса, по истечению которого ты отдаешь мне бриллиант Черных эльфов.

Все предельно ясно, четко и кристально понятно.

В ответ девушка принимается радостно хлопать в ладоши, после чего вдруг протягивает мне руку.

— Сделай вот так, — не обращая внимания на мой удивленный взор, весело смеется она, — Да не бойся, сделай. Нам же нужно скрепить договор. Или же ты предпочитаешь через поцелуй?

О, эта девчонка знает, на какие места нужно давить, чтобы вызвать нужные эмоции у своего оппонента. Когда она заговаривает про поцелуй, я даже не замечаю, как на долю секунды на моем лице проступает гримаса отвращения. Впрочем, я спешу почти сразу вернуть своему лицу привычный спокойный и невозмутимый вид. 

— Я обычно так не делаю, но готова ради тебя изменить своим принципам, — все не унимается девчонка. — Надо ведь все попробовать в жизни…

Дабы пресечь ее неугомонность, я снова бросаю ту же фразу в ответ, что и в начале:

— Не здесь.

После этих слов, не дожидаясь реакции Вельмы, я пришпариваю коня, чтобы не ехать больше наравне с этой нахальной девицей. Нам вовсе не обязательно было контактировать на протяжении этой дороги; к тому же, мне нужно  дать распоряжение своему советнику относительно того, как теперь следует обращаться с нашей пленницей. Вечером мы должны остановиться на ночлег в замке графини Айвор, и эти указания были важны уже сейчас.

Когда мы прибываем на место, лишь тогда и только тогда, когда эльфийку высвобождают из повозки и ведут в ее покои, я решаю навестить ее с намерением закрепить сделку.

— Снимите с нее наручники, — приказываю я своим людям. — И можете идти.

— Нам с тобой следует явно провести несколько бесед на тему, что включено в мое понимание «жизнь принцессы», — демонстративно потирая запястья, заявляет Вельма.

Я пропускаю мимо ушей эту ничего не значащую колкость. Пора, кажется, привыкать к ее манере общения в принципе.

— Сделка будет заключена сейчас. Ты наденешь это, — я вытаскиваю из кармана изящную цепочку из митрана и невозмутимо протягиваю девушке. — Отсчет твоего времени начнется с этого момента.

— Хоть не ошейник. Уже хорошо, — фыркнув, Вельма наконец направляется ко мне, выхватывая цепочку у меня из рук.

А после, совершенно неожиданно, вдруг кладет руки мне на плечи, приподнимаясь на носках и оказываясь совсем-совсем рядом.

— Ну так что? Предпочитаешь сделку через поцелуй?

Подавив в себе желание скинуть руки девчонки со своих плеч и резко оттолкнуть ее, я все с тем же каменным лицом (по крайней мере, это мне стоит невероятных усилий) и стиснув зубы, аккуратно перехватываю запястья Вельмы, стараясь как можно меньше касаться ее, и отстраняю от себя. Кажется, она хотела, чтобы я протянул ей руку, ладонью вверх? Я так и делаю. При этом отступив назад на шаг, делая расстояние между нами более безопасным. К слову, отсутствие у этой девчонки какого-либо понятия о манерах начинает с каждым новым мгновением все сильнее напрягать меня.

Усмехнувшись, эльфийка тоже поднимает руку и касается коничками пальцев моей ладони, у самого основания, а затем, проведя по ней, на мгновение задерживается, удерживая соприкосновение. С ее пальцев соскальзывает золотая лента, разделяясь на две, и обвивает наши запястья, проникая под кожу. Даже прикосновения принцессы вызывают во мне странные ощущения, ровно как и ее запах — и это можно было описать лишь одним словом — "слишком". Эльфы по своей природе всегда были такие — на грани возможного, слишком яркие, приторные, чрезмерные. И моя реакция на прикосновение принцессы к моей руке была такой же из ряда вон выходящей — меня пробирает до дрожи, но приходится терпеть и ждать, пока она закончит творить свое заклинание. Меня даже отчасти завораживает, как умело обращается девица с магией… Не каждый день увидишь что-то подобное. Кого-то, равного тебе по способностям.

— Готово. Договор заключён, — от резко зазвучавшего голоса Вельмы я внутренне вздрагиваю, но не подаю вида. Лишь опускаю руку, когда она делает то же самое, стараясь не обращать внимание на саднящее ощущение в пальцах. 

Я слегка откашливаюсь, решая переключиться на прочие указания, с которыми вообще явился сюда.

— К тебе приставят служанку, дабы ты смогла с ее помощью привести себя в порядок. Через час буду ждать тебя к ужину.

В общем-то, все ровно так, как мы и договаривались. Она хотела внимания, роскошных нарядов и пиры? Начнем с ужина в этом графстве, который — зная графиню — должен быть воистину королевским, хоть последняя и знала, что я, как король, не сильно разделяю подобные излишества. Я остановился здесь дабы избежать ночлега на постоялом дворе, только и всего; но сейчас этот визит был как нельзя кстати для того, чтобы начать показывать принцессе свои намерения по отношению к нашему уговору.

— Да-да-да, прекрасно, — словно бы ничего такого и не произошло, Вельма снова меня бесцеремонно оттолкнула от себя, и даже легонько направила в сторону двери, — А теперь брысь, мне нужно столько всего сделать…

Ее наглость настолько обезоруживающая, обескураживающая, что я чуть ли не впервые в жизни не знаю, как мне реагировать на подобное. Будь она мужчиной — я бы, разумеется, не стал бы терпеть такого обращения. Но женщины... Этикет диктует, что на них нельзя поднимать руку, да и на поединок их не вызовешь, и уж тем более было бы совсем низко казнить их за неуважение к королю. К последнему я вообще никогда не прибегаю, стараясь как можно меньше походить на своего отца. Да что там — я веду все свои дела так, что ни от кого в моем окружении неуважением даже не пахнет, в прямом смысле этого слова. 

Все вышесказанное объясняет мою реакцию на поведение девчонки, точнее, отсутствие оной. Пусть дразнится и бахвалится своей храбростью передо мной, сколько угодно. Я же даже бровью не поведу в ответ. Не дождется.

Разделить трапезу за ужином, помимо хозяйки графства, доверено самой Вельме — о чем ее предупреждают еще раз, — и моему ближайшему советнику, Эвери. Когда принцесса спускается в столовую, стоит отметить, ровно в срок, мы с ним уже сидим за столом, дожидаясь женщин. 

— Мне нужен будет новый гардероб, — Вельма моментально заполняет просторное, на первый взгляд, помещение своим высоким, резким голоском и бепрестанной болтовней. — Не чей-то взятый на время, а совершенно новый, сшитый под меня и по моим требованиям.

И если я уже, кажется, начинаю привыкать к подобному ее поведению, реагируя легкой полуулыбкой одними уголками губ, то все присутствующие, включая стражу, ощутимо напрягаются. Я слышу это по их запаху. Что же, интересный нам всем предстоит вечер…

— Если в глазах других рас именно подобную дрянь любят лесные эльфы, то вам всем пора обновить социологические знания, — все так же бесцеремонно усаживаясь за стол, продолжает щебетать Вельма, критикуя, очевидно, предоставленный ей графиней выбор платьев. Воспользовавшись паузой, я решаю слегка поддразнить девушку, повинуясь неясному инстинкту, хотя обычно на меня это не похоже:

— Эвери, как прибудем во дворец, избавь меня от жалоб этой особы и дай ей все, что она просит, — я произношу это, даже не поднимая взгляда на девчонку, обращаясь к сидящему слева от меня советнику, почтенному альву в летах.

— Да, мой король, — короткий и учтивый ответ, и иного я и ожидать не могу, хоть и улавливаю нотки недовольства в воздухе вокруг Эвери.

Мне не в чем его винить — подобным приказам на его месте не обрадовался бы никто.

— Как истреблять нас, так вы готовы. А как узнать быт и устои, так на это плевать, — уже чуть более резко и несколько обиженно отвечает Вельма, хватаясь за бокал.

Ее ждет разочарование — в нем обыкновенная вода.

— Тебе следует быть благодарной за гостеприимство и довольствоваться тем, что мы сейчас имеем, — решаю наконец я обратиться к эльфийке, бросая на нее короткий, серьезный взгляд. — Как и полагает истинной леди.

Не знаю, зачем вообще вступаю с Вельмой в диалог, когда она явно не настроена мирно. Как будто бы всерьез верю в то, что до девчонки можно достучаться, хотя это, разумеется, не так.

Встав внезапно со своего места, девушка вдруг идет вдоль стола, занимая стул справа от меня — тот, что принадлежит графине Айвор, которая еще не осчастливила нас своим присутствием.

— Если бы я росла при дворце да с кучей учителей, то определённо знала бы этике от и до, — глядя мне прямо в глаза, говорит принцесса. — А так… Моим единственным воспитателем был наёмник, благодаря тому, что кто-то вырезал всю мою семью и весь мой народ. Не знаешь, кто бы это мог быть, величество? — с последними словами она наконец делает глоток из кубка, после чего презрительно морщится, отставляя его в сторону.

Что я могу ответить ей? Мне даже странно слышать что-то подобное в принципе от кого-то в моем окружении. Мне никто подобного в лицо не говорил никогда и ни при каких обстоятельствам.

Впрочем, это не значит, что я не согласен с этими словами. Вельма бьет в то место, про которое словно бы точно знает, что оно является моей слабостью.

Я все еще никак не реагирую на провокацию принцессы, лишь жестом останавливаю стражу, которая дергается в сторону стола, да прожигаю взглядом Эвери, на чьем обычно невозмутимом лице можно прочесть всю гамму его эмоций.

— Кажется, дамам следует подать вино, — предпринимаю я еще одну попытку проигнорировать дерзость своей пленницы, говоря это таким будничным тоном, словно бы ничего и не произошло, — И пусть многоуважаемая леди Айвор задерживается, я уверен, она бы тоже пришла в восторг от этой идеи.

Хотя, как по мне, заставлять ждать короля — это куда большее неуважение, чем все сказанное Вельмой, но того в этих краях, кажется, требует этикет. Дамы никогда не приходят вовремя, и это лишь крупица моих крайне скудных знаний о них. Втайне я надеюсь, что приказ подать к столу вино, чего я обычно не делаю ни при каких обстоятельствах, не станет моей роковой ошибкой — впрочем, разве можно развязать этой неугомонной девчонке язык сильнее, чем есть?

На какое-то время в зале повисает тишина, которую нарушают лишь слуги, суетящиеся вокруг. Будь моя воля — я бы ужинал в одиночестве в своем кабинете, и так оно и будет, когда я снова окажусь в замке, но сегодня отказаться от приглашения хозяйки дома было бы невежливо. Иной бы сказал, что король может плевать на любые понятия о правилах приличия… Но даже в этом я стараюсь как можно меньше походить на своего отца. Соблюдение правил — мое все.

— Я так понимаю, камушек надо будет твоему Эвери отдавать? — снова склонившись ко мне, на этот раз совсем низко, не унимается Вельма. — Ну, раз он все мои капризы исполнять будет…

На этот раз я невольно реагирую. Исключительно из-за того, что нас могут услышать, а про условия нашей сделки не должен знать никто. Излишне громко роняю серебряную вилку на блюдо, выдавая свое раздражение. Она ведь этого и добивается, верно? Сорвать с меня маску невозмутимости? Я рискую потом сильно пожалеть, если поддамся эмоциям. Но я все же вынужден соблюдать золотую середину относительно того, как мне держаться со смутительницей покоя перед прочими своими подданными. И поэтому…

— Эвери, отрежь ей язык, если она еще раз позволит себе говорить со мной таким тоном, — на этот раз я даже удостаиваю Вельму взглядом, совершенно непроницаемым и спокойным, словно я желаю ей приятного аппетита, а не угрожаю расправой за излишнюю дерзость.

В ответ девчонка показывает мне язык. Ну конечно. Очень в ее духе.

Не знаю, чем бы завершилось наше молчаливое противостояние взглядами, если б прямо в эту секунду в столовой не раздался громкий голос хозяйки дома.

— Прошу прощения за опоздание! — разрывая неловкую тишину, графиня Айвор тут же направляется к столу, занимая место прямо напротив меня, — Надо же, как она прекрасна! Эта же та, о ком я думаю? Верно, Ваше Величество?

А я уже успел подумать, что сильнее завладеть вниманием всех окружающих, чем Вельма, не удастся больше никому.

Я перевожу на графиню взгляд, и в нем читается явное нежелание того, чтобы она, Ровена Айвор, продолжала этот разговор. Потому что я прекрасно знаю, что она может сболтнуть лишнего.

— Добрый вечер, — ну конечно же, принцесса не упускает возможности встрять с ней в разговор первой, — Вы так любезны, что позволили мне остановиться у вас в гостях! Право же, после сегодняшней поездки постоялый двор был бы слишком тяжким испытанием!..

Надо же. А только что бросалась мне в лицо обвинениями в том, что не росла во дворце, а потому — не знает никаких правил этикета… Вон как эльфийка умеет льстить и притворно улыбаться. Даже не заподозришь, что еще пару мгновений назад довела меня до озвучивания непотребных угроз. 

Впрочем, судя по реакции, самой графине Айвор это понравилось.

— Что вы, что вы! Король, будущая королева и постоялый двор? Это было бы немыслимо! О, вина подали, так кстати…

Мой взгляд тут же становится ледяным. Графиня осекается сразу же, как только видит, как я на нее смотрю.

Уж не знаю, кто из моих людей допустил эту досадную ошибку, не донеся до ушей леди Ровены мои приказания о том, какие темы для разговора допустимы за ужином, а какие нет, или все же она сама решила их проигнорировать, ведя свою игру — мне, в общем-то, сейчас все равно. Отдуваться за эту оплошность будут все.

Разумеется, как только до остроухой дойдет смысл сказанного.

Я перевожу на Вельму взгляд медленно, словно бы могу втайне надеяться, что она не расслышала подначиваний графини. Но понимаю по задорным огонькам в ее глазах — все она услышала и поняла.

— Да, вот только думается, что, может, не стоило так быстро соглашаться на его предложение? 

— Ой, да что вы…

— Не представляю, как могу связать свою жизнь с тем, кто прячется от меня за спинами слуг, — в голосе принцессы даже пробиваются наигранно-слезливые нотки. — Неужто так и будет теперь всегда?..

Ох, она ведь чертовски хороша в этой своей игре. Эльфийская кровь берет свое. Даже если бы Вельма ничего не знала о своей природе и воспитывалась с самого рождения среди альвов, она все равно осталась бы такой — дерзкой, надменной, лукавой и донельзя хитрой.

Но природа моей крови тоже сильна. И я не собирался участвовать в этом спектакле. Пока они ведут свою светскую беседу, вовсю обсуждая наше возможное будущее замужество, я подаю знак слуге. Ополаскиваю руки в поднесенной чаше с чистой водой и неспешно обтираю их сукном. И к тому моменту, как принцесса заканчивает свою речь, полную елейной лжи, я уже встаю из-за стола, готовый покинуть зал для трапез.

— Никакого предложения не было, — вмешиваюсь я в их светскую беседу, отвечая на дерзкий взгляд девчонки своим, таким же полным вызова и презрения, — И до этого момента наша многоуважаемая гостья не знала ни о чем подобном. 

Договорив эту фразу, я приближаюсь к Вельме и бесцеремонно притягиваю ее к себе за плечо. Мой советник, равно как и графиня, тут же вскакивают со своих мест следом

— Эвери, разберись с тем, кто допустил оплошность.

— Да, ненадолго тебя хватило, величество, — невозмутимо оправляя подол платья, вставляет эльфийка.

— Мне нужно с тобой поговорить, — это я цежу практически ей на ухо. 

— ...Даже не дал мне козырем воспользоваться, зануда.

— Ужин принесут в твои покои. Идем, — весь мой тон буквально говорит сам за себя: "ну же, давай, порадуй меня своим отказом, дай мне хоть еще один повод наконец сорваться и наказать тебя за непокорность".

И это на какое-то время и впрямь действует, потому как принцесса, молча фыркнув в ответ, разворачивается и послушно идет в сторону выхода. Мне остается лишь жестом остановить любое сопровождение в виде слуг или стражи, которое вздумает направиться вслед за нами.

О, нет. Нам предстоит разговор наедине.

Не сдержав эмоций, я, пожалуй, излишне сильно хлопаю дверью, и тут же корю себя за это. Ну уж нет, Кай. Тебе нужно держать себя в руках. Интересно, эта несносная девица вообще умеет держать язык за зубами? Или молчит только когда спит? Я теперь уже ни в чем не уверен.

— Что, будешь язык мне отрезать? — уже оказавшись у себя в комнате, Вельма разворачивается ко мне, упирая руки в бока и прожигая презрительным взглядом.

Я останавливаюсь прямо перед эльфийкой, складывая руки на груди. В моей голове по-прежнему не укладывается, как она может быть такой… эгоистичной, что ли. И дерзкой. И по-детски наивной. И снова дерзкой. В моей голове, откровенно говоря, сплошная каша, что для меня крайне непривычно, и в большинстве своем это оттого, что я не чувствую ее запаха — а потому совершенно не знаю, что за эмоции испытывает девчонка, что имеет ввиду, и где на самом деле правда в ее словах и поступках. А главное — чего ждать от нее в этот момент.

— Считаешь меня тираном? Жестоким правителем, который уничтожил твой народ? 

— Я считаю тебя отбросом, который просто продолжает дело своего отца!..

— О, а теперь я похитил тебя, бедную-несчастную, из семьи и хочет использовать в своих мерзких, темных целях? Так ведь?

Да, сейчас настал тот миг, когда я уже не сдерживаю себя. Эта девчонка добилась своего — разрушила маску спокойствия и хладнокровия, которая мне свойственна, и теперь я лишен необходимости держать лицо. Зря, ведь мы действительно могли говорить мирно, спокойно и постепенно прийти к согласию, если бы она не была.. Такой. Такой отвратительно подверженной своей остроухой природе.

— Говори. Говори все, что думаешь обо мне, я не стану отрезать твой поганый язык, — если до этого я говорил и жестко, но все же спокойно, и даже если в моем взгляде и были нотки негодования, то сейчас я уже готов выплеснуть всю ярость, что скопилась во мне.

Вельма хищно прищуривается и прикусывает нижнюю губу, словно бы пытается заставить себя замолчать и хоть немного сдержаться. Что же… В следующие мгновения становится ясно, что удается ей это из рук вон плохо. Потому как выражение ее лица все же меняется на презрительное, и я даже не пытаюсь увернуться, когда девица вдруг влепляет мне пощечину. Более того — я, похоже, даже готов к этому. И теперь испытываю что-то вроде удовлетворения — исключительно из-за того, что смог наконец предугадать действия этой взбалмошной девицы. А уж то, что в ту же секунду Вельма вдруг хватается за запястье, вокруг которого снова проявляется лента магического договора, заключенного между нами… Это так — приятное дополнение.

— Хочешь знать, что я думаю о тебе? — наконец едко цедит девица, все еще держась за руку и тяжело дыша, — Я ненавижу тебя. Всей душой. Но ещё больше я ненавижу твоего отца. И каждого солдата, что выполнял его приказ. Вы вырезали целую расу. Но вам ведь этого мало. Вы жадные, самовлюблённые глупцы, которые думают, что только ваш народ живёт правильно, а всех остальных надо либо перевоспитывать, либо истреблять, если кто-то смеет вам сопротивляться.

Это было хотя бы честно. Самое честное, что она вообще выдает за сегодняшний день. Мне остается лишь отвечать на ее взгляд, полный ненависти и презрения, своим — беспристрастным и непроницаемым. Я не могу позволить себе сейчас лишних эмоций. Более того — я ведь сам приказал девчонке высказать все, что она обо мне думает. И я попросту не имею права испытывать боли из-за ее слов. Потому что прекрасно знаю, что все сказанное ею — правда. На мне всегда будет лежать тяжкое проклятие деяний моего отца, сколько бы я ни пытался их исправить.

— Я ведь даже не мстила, — Вельма продолжает уже тише, и от меня не укрывается то, как дрожит ее голос. — Жила не высовываясь, не требовала возмездия. Но нет, вам нужен этот чёртов камень. Ублюдская побрякушка, которая хранится у меня. Словно я этого просила! И теперь, вместо того, чтобы жить спокойно и тихо, я вынуждена терпеть всё это… Думаешь я и впрямь верю, что в конце концов я просто отдам тебе камень, а ты отпустишь меня и позволишь жить, как ни в чём не бывало? Да ты нихрена не знаешь об этом камне, если решил, что у меня были когда-то подобные надежды!

Под конец эльфийка уже начинает задыхаться от обилия слов в своей тираде, а я все еще не нахожусь, что ей сказать. Смогу ли я вообще когда-нибудь продраться сквозь пелену ее ненависти и недоверия? Убедить в том, что мы на одной стороне? Вряд ли. Впрочем, мое дело — лишь выложить свои карты до конца, дабы быть честным в ответ, а уж как ко всему этому относиться, Вельме придется решать самой.

Я даю ей несколько секунд отдышаться и прийти в себя, прежде чем задать свой вопрос. Все тем же бесцветным и спокойным голосом:

— Для чего, по-твоему, мне нужен Камень Жизни?

Вместе со своим ответом Вельма снова меня пытается ударить — в этот раз совсем слабо, толкнув ладонями в мои скрещенные на груди руки.

— Я не знаю, ясно?! — было очевидно, что ее эмоции бьют через край, — Я не знаю, на кой чёрт тебе сдался этот проклятый камень!..

Разумеется, она сейчас считает, что я из тех, кто мечтает о великом могуществе. Ведь так, кажется, говорили о моем отце, который не очень-то хорошо разбирался в истинных свойствах бриллианта. Но я слишком много времени провел, изучая оставшуюся в сохранности эльфийскую литературу, чтобы знать, что может дать это сокровище, а на что оно совершенно неспособно. И, к счастью, если говорить о том, что способен подарить бесценное сокровище эльфов… Богатство, могущество и власть уж точно не входит в число этих вещей.

— Ну а все же? — не унимаюсь я.

— Может, ты мечтаешь о вечной жизни? — эльфийка прищуривается, одаривая меня едким, презрительным взглядом. — А может просто хочешь завоевать весь мир и подчинить его собственной логической системе, в которой единственными правыми могут оказаться лишь проклятые альвы!

От последних ее слов мне даже хочется усмехнуться, хотя обычно язвительность мне никак не свойственна. Вместо этого я лишь качаю головой и делаю несколько шагов в направлении стола, на котором стоит графин с водой, дабы наполнить один из серебряных кубков и предложить его девушке. Ей точно нужно хотя бы немного попытаться успокоиться.

— Вечная жизнь — это проклятие, — невозмутимо отвечаю я, наполняя бокал, — А что до завоевания мира… В этом уже нет никакой нужды.

Стоит мне развернуться к Вельме, предлагая ей воду, как она тут же выбивает кубок у меня из рук. Что ж... Я ведь хотел как лучше.

— Мне плевать на то, зачем сдался тебе этот камень, — да уж, успокоить мне ее вряд ли удастся, ведь вместо этого я, кажется, распаляю принцессу все больше и больше. — Веришь или нет, но мне так же плевать и на мотивацию твоего отца. Сомневаюсь, что все ваши планы ценнее жизни целого народа. 

Что-то внутри меня вздрагивает от этих слов, но я не подаю и вида. Лишь приподнимаю подбородок, явно показывая эльфийке, что готов выдержать и эту тираду.

—...И уж точно мне плевать на все это, потому что лично для меня моё счастье гораздо важнее всего остального мира. Но всего этого меня лишили, просто потому, что я родилась эльфийкой. Вот моя вина в ваших глазах. Поэтому для вас моя жизнь ничего не стоит! Думаешь я всерьёз буду разбираться в том, что двигало твоим отцом, когда он убивал моих родителей? Или что двигало тобой, когда ты заключал со мной договор, после окончания которого я никак не могу остаться в живых? Ты и впрямь думаешь, что какие-то аргументы будут для меня более весомыми, чем вся та трагедия, которую мне пришлось пережить, и которую я несу на своих плечах и по сей день?

Снова — сплошные ненависть и неприкрытая злоба. О чем эльфийка вообще говорит? После окончания договора… Она не сможет остаться в живых? Снова лукавит и пытается меня запутать? Я хмурюсь, но решаю не останавливаться на этом сейчас. Потому как мне куда важнее донести до девчонки правду. Вряд ли, когда она услышит наконец о моих истинных намерениях, Вельма останется при своем. Как бы она не кичилась тем, что ей плевать на все и всех, кроме себя… Мне все еще хочется верить, что это неправда. И то мало-мальское наследие, что еще остается от ее народа, для нее не пустой звук.

— Черный лес умирает, — коротко говорю я, все еще не отводя взгляда от лица девушки.

Она должна прекрасно понимать, о чем речь — о древнейшем лесе, в котором зародилась жизнь ее народа. На котором когда-то выросло королевство, в котором мы сейчас находимся. То, что дает жизнь этим местам долгое время, и что есть сама суть не только магии, что питает эти земли, но и самого мироздания — если верить древним текстам. Да и любой, кто так или иначе обладает даром, не может отрицать этого. Древнейшая твердыня ее народа, принадлежавшая испокон веков Черным эльфам — или лесным, как их называли как раз благодаря их происхождению — была теперь беспомощна и уязвима без своего сердца. 

То, что сделал мой отец, было непоправимой ошибкой. Разграбив эту твердыню и не желая замечать, как еще при его жизни с материей нашего мира стало твориться что-то неладное. 

Я вижу по лицу Вельмы, что она отлично понимает, о чем я говорю. И я цепляюсь за ее понимание, как за единственную тростинку, которая способна привести однажды к союзу между нами.

— Все, чего я хочу — вернуть Камень Жизни на его законное место, только и всего, — у меня даже тон голоса несколько смягчается, — Теперь ты готова меня выслушать?

Пару раз моргнув, принцесса вдруг… делает то, чего я совсем не могу от нее ожидать.

Она отчего-то начинает хохотать. Громко и в голос. Внутри меня что-то вздрагивает снова, уже во второй раз за вечер, и мне это ох как не нравится. Для меня все происходящее слишком непредсказуемо, и этот разговор дается мне куда тяжелее, чем я могу себе позволить. А уж когда девица и вовсе вдруг садится на пол, накрывая голову руками и все еще продолжая смеяться… Не припомню, когда я в последний раз совершенно не знал, что мне теперь делать.

Ее смех, кажется, переходит в рыдания. Такие же громкие и отчаянные. Мне  самому ни разу в жизни не приходилось проявлять эмоции подобным образом, поэтому мне, мягко говоря, странно видеть такое со стороны. Но в то же время я допускаю возможность того, что это абсолютно нормально для людей, а уж для эльфов и подавно — тем более, принцесса, кажется, услышала не самую приятную новость для себя. Впрочем, мое возможное понимание не мешает мне стоять, словно бесчувственному чурбану, пережидая, когда истерика принцессы поутихнет.

Может, ей снова предложить бокал воды?..

Мою растерянность прерывает голос Вельмы, когда она наконец отнимает руки от лица и поднимает на меня взгляд, совершенно пустой и отстраненный:

— Ну так забирай свой проклятый камень. Возвращайся в свой проклятый лес, чтобы спасти этот проклятый мир со всей его проклятой магией.