Мой сосед - оборотень

Предательство. Я столько раз сталкивалась с ним в жизни, но ещё никогда мне не было так больно. Он говорил, что я его истинная. Что социальная разница между нами не важна.

Что главное, наша любовь.

А я верила. Умом понимала, что ему ни ровня, ни пара и ни гожусь в спутницы жизни.

Но я верила вопреки всему, даже собственному здравому смыслу.

А теперь что? Благояр получил то, чего хотел, и собирается молча исчезнуть из моей жизни. Даже не сказав ни слова.

Тяжело вздохнув, проследила, как дверь в лекционный зал, где пару минут назад мы сдавали экзамены, отворилась, и нас пригласили на оглашения результатов. Свою фамилию прослушала. Первый раз мне была не важна отметка. Староста группы положила передо мной раскрытую зачётку.

"Отлично" — прочитала я про себя.

Я так боялась этого экзамена. Вот дурная голова.

Профессор выдал короткую речь и пожелал счастливо провести летние каникулы. На моих губах обозначилась горькая усмешка. Кому каникулы, а кому пахать без отдыха. Мать теперь с меня точно не слезет: всё сделает, чтобы я бросила академию и начала обеспечивать их с отцом разгульную жизнь. То есть выполнила то, ради чего меня и родили.

Выйдя на улицу, поплелась на автобусную остановку. С неба моросил мелкий дождик. Проходя мимо кофейни, призадумалась. А почему бы и нет. Именно здесь мы завтракали с Благояром. Заняв тот же столик, отсчитала мелочью официантке за чашечку чёрного кофе, оставив себе на проезд.

Глядя в окно на улицу, снова погрузилась в свои мысли.

Как он мог? За что так со мной?

Может, стоит вернуться и прямо спросить, в глаза ему взглянуть. И пусть он мне расскажет за что так жестоко. Пусть и он хоть немного помучается. Оставив на столе кофе, к которому я так и не притронулась, вышла и поспешила на автобус.

Пусть посмотрит мне в глаза и расскажет, какая я ему избранная.

Пока ехала, всё терзалась в сомнениях. А стоит ли? А если он надо мной посмеётся.

Да и пусть!

Автобус остановился на трассе. Я выскочила наружу прямо под дождь. Ещё никогда так быстро не бежала домой. Всё боялась, что сейчас смелость закончится.

Дождик сменил интенсивность, редкие капли всё ещё капали на асфальт.

Он был на улице. Сидел с огромным рюкзаком на своём байке. Заметя меня, Благояр встал. А у меня перед глазами потемнело. Значит, правда уезжает. А квартиру зачем покупал? Гараж этот.

Богатеев мне не понять.

Вот она пропасть между нами.

Но на оборотне беды мои не закончились: из окна второго этажа выглядывала с перекошенным лицом мама.

— Диана, — громко позвал Благояр, — может, объяснишься, куда ты пропала с утра. Только сказала, что за вещами, и скрылась.

Я встала как вкопанная и, трясясь от ужаса, непроизвольно подняла взгляд на окна нашей квартиры. Мать, замерев истуканом, стояла с открытым ртом.

— Из постели вылезти не успели, как ты упорхнула, — добил меня медведь.

Я физически ощутила, как кольнуло сердце. Он ведь знает, что со мной сделают родители.

За что?

Мне стало так больно. Мама спешно кому-то звонила. Я кожей ощущала злобу, исходящую от неё. Благояр же не сводил с меня взгляда, словно ждал чего.

Сглотнув, я не знала, куда себя деть. Что делать? Куда бежать?

— Диана, домой, — прогорланила на весь двор мать, — жених едет в гости.

А я стояла и не двигалась.

Проходили минуты. Из-за угла выехала на бешеных скоростях машина Изебора, и я сообразила, что мне конец. Вот кому мать позвонила. Остановившись подальше от Благояра, трусливый сатир выбрался из машины и рванул ко мне. Да так быстро, что я и сообразить ничего не успела.

Лицо обожгла пощёчина.

Странный жуткий рёв огласил округу.

Кто-то меня толкнул, и я оказалась сидящей на земле. В паре метров от меня оборотень со зверской частично трансформировавшейся рожей методично калечил блеющего козла. Я отчётливо слышала тихие, слегка чавкающие звуки ударов. Лицо Изеньки теперь напоминало красный блин. Из носа брызгала кровь, заливая подбородок сатира.

Выглядело все это мерзко.

— Только посмотри в её сторону, — рычал оборотень.

Ухватившись за рог козла, он буквально выворачивал его. Изечка орал дурниной. Рядом, всплёскивая руками, металась невесть откуда взявшаяся мать. Её не волновало, что дочь ударили, тут ведь будущего зятька калечили, солнышко её ненаглядного.

— Я вас засужу, — двор огласил её истеричный вопль, — эта коза распутная ещё прав юридических не имеет и неважно, что совершеннолетняя. Вы права не имели её трогать. Вы мне заплатите!

Благояр рассмеялся. Поднял сжатый кулак, в которой находился отломанный рог сатира, и глянул на неё.

— Деньги нужны, коза старая, — прошипел он, — а подавай на меня в суд. Я тебе заплачу. Вот сколько назначит старейшина за дочь твою — столько и получишь.

— Только старейшина не из перевертышей будет, — мать, щурившись, одарила злющим взглядом сначала меня, а потом и оборотня, который всё ещё сидел верхом на поверженном притихшим сатире.

— Это не тебе и не мне решать. Кого назначат — тот и будет, — Благояр зло рассмеялся. — Да, я забрал невинность твоей дочери, и отвечу за это. Ей давно уж не восемнадцать. Но если хочешь денег за неё — заплачу. Она того стоила. Но через суд, коза, только через решение старейшин.

Мать, кажется, уже и забыла, что оборотень покалечил её любимого будущего зятька. Что её дочь как бы попортили тоже уж и неважно. И правильно, деваха-то я не маленькая. Сейчас все мысли маменьки занимал вопрос: сколько за мою девичью честь можно поиметь денег. Это сквозило в её взгляде. Она открыто оценивала, чего я стою.

— Да будьте вы прокляты все, — выдохнула я. — Ненавижу вас!

— Диана, — рыкнул на меня Благояр.

— А тебя так и вовсе презираю! Укатывайся в своё поселение! Тебя же отец к ужину ждёт. Ненавижу тебя!

Обойдя всех по дуге, пошла домой. Я, наконец, поняла, что красивые истории о великой любви только в человеческих книгах. А в моей реальности лишь безнадёга.

Как же мне сейчас было тошно.

Некоторое время назад

— Дианка, ты мусор вынесла? — резкий голос матери заставил меня вздрогнуть. Она только зашла в дом, а уже крик до потолка. Со вздохом я отложила учебник в сторону.

— Нет, мама, — негромко ответила, зная, что у нас в квартире слышимость отличная, — сейчас схожу.

Дверь в комнату распахнулась. В проёме появилась моя родительница, готовая рвать и метать. Мой взгляд зацепился за её шевелюру: опять обесцветилась, да так, что короткий волос соломой стоял. Но я смолчала. Маме замечаний лучше не делать, себе дороже. Такого выслушаю, что мало не покажется.

— Опять ты тут сидишь со своей макулатурой, — зашипела она, глядя на мои раскрытые учебники и конспекты, — поступила на мазюкалку, так будь добра, не виси на моей шее дармоедом.

— У меня сессия, мам, — виновато прошептала я. — Она всего две недели длится.

— Сессия-пуссесия у неё! — мама стала только злее: в её ярких зелёных глазах разгорался недобрый красный огонёк, который очень жирно намекал, что мне сейчас лучше закрыть рот и молчать. — Я говорила тебе: учёба — это пустая трата времени. Ты принцессой себя возомнила?! Думаешь, я позволю тебе на кровати с книжонками своими валяться. Вкалывать нужно! Зарплату матери носить, а не дармоедкой на шее моей паразитировать. Хотела ты учиться, так сколько хороших денежных специальностей, тот же бухгалтер, продавец, парикмахер на худой конец. Вон дочка тёть Клавы маникюры всем делает и людям, и нелюдям. И при деньгах, и жених на машине. А ты!

— А я мазюкалка, — выдохнула я, спрятав взгляд.

— Коза ты бестолковая, — прорычала маманя, — вся в папашу. Где его носит?

Я пожала плечами. Глупый вопрос: у дружков где, или по гаражам шарится. Да где угодно, а бы не дома. Придёт пьяный и всё ему по барабану.

— Домой пришла, он был? — прошипела мать.

Я снова покачала головой. Страшно было лишний раз голос подать.

— Что ты как болванчик. Почти двадцать лет девке, а отрастила только зад: мозгов как не было, так и нет. Пошла мусор выносить. Бестолочь ленивая.

Проскочив мимо матери, я рванула на кухню. Сейчас мне лучше всего было бы скрыться с её глаз долой.

Мусорный пакет оказался перевёрнутым. Отец бутылки чистые искал. Развернув полиэтилен, принялась, не глядя, закидывать в него пустые пачки, обвёртки, картофельные очистки. Гневное сопение матери за спиной меня здорово мотивировало. В ярости она в прямом смысле теряла человеческое лицо. Я уж молчу о её самообладании.

А увидеть сейчас злобную козу во плоти мне не улыбалось.

Наш род причислялся к сатирам. Не самые мы благородные нелюди.

Отец мой так и вовсе чистокровный сатир. А по сути козёл-козлом. Всё, что делает, только пьёт да на баяне играет. Ни дня не отработал. В чём-то я маму понимала и оттого не перечила. Она тащила семью на себе.

Но всё же я чувствовала обиду.

— Поторапливайся давай, — раздалось надо мной. — Ручками работай. Это тебе не мазню разводить на бумаге.

Мне стало ещё обиднее. Вот зачем каждый раз подчёркивать, на кого я учусь. Что в этом плохого?!

Я всегда мечтала стать художником. Сколько себя помнила — рисовала. Это доставляло мне такое удовольствие. Мои работы раньше выставляли в школе как образцово-показательные. Частенько я подрабатывала написанием портретов, а все вырученные деньги несла маме. Стипендию тоже ей. Кроме того, каждый вечер я мыла полы в местном кафе, и всё до копейки шло матери в руки. Себе я не оставляла ничего.

Но вот беда, всё это пропивал отец, и мать снова начинала на меня кричать и требовать ещё больше денег.

Ну, где их взять больше-то?!

Увы, для нас сатиров это было нормой.

Женщины пашут до изнеможения. Мужики пьют и играют… да на чём угодно играют. Кто на гитаре, кто на баяне, а кто просто на нервах близких и родных.

Такая жизнь ждала и меня. Иного просто не существовало.

Для меня мамочка уже и жениха нашла, чтобы у него рога отвалились. Сынок её подруги детства тёти Милании. Несравненный модник и продвинутый мажор — Изебор, а в простонародье Изечка. Дрыщ белобрысый с водянистыми глазами. При виде него хочется остаться сорокалетней девственницей с пятью кошками. Меня буквально трясло при мысли, что "это" когда-нибудь, а если быть точнее, то через год, уложит меня под себя. Но это мне противно, а он спал и видел, как брёвнышком свалит меня на простынки белые.

Все нервы, гад рогатый, мне извёл.

А я вот грезила о другом. Нет, не о мужчине. Тут всё было ясно и понятно. Никто из серьёзных нелюдей на меня и не глянет: ни оборотни, ни демоны, ни берсеркеры. Кому интересна дочь сатира?!

Только другому сатиру.

Чтобы пахала на него всю жизнь и везла на себе навстречу беззаботной жизни. Наверное, со мной было что-то не так, но жених Изечка меня не вдохновил. Я бы предпочла простого человека. Прожила бы счастливо жизнь и не вспоминала о своей истинной крови.

Но, это было под запретом. Ведь мой сын от такого брака, скорее всего, родится тоже сатиром, и муж быстро поймёт, что со мной не всё ладно. Такое уже было в нашей истории и заканчивалось печально.

— Что ты зависла над этим пакетом, — крик матери вывел меня из раздумий. — Чтобы через минуту ты была уже на улице.

Схватив мусор, я вскочила.

Обувшись в коридоре в рваные давно полинявшие тапочки, побежала на улицу от гнева матери подальше. Может, пока мусор выношу, она остынет да займёт себя чем, позабыв про меня.

Тапок неудобно хлюпал.

Скинув его на лестнице, я и вовсе осталась босиком.

Но это меня не особо волновало.

Мы жили в типовой двухэтажке на четыре квартиры в небольшом городке в двадцати километрах от областного центра. Ничем не примечательный населённый пункт. Эдакое захолустье. Только вот жители почти все нелюди: вампиры, демоны, оборотни, сатиры, нимфы, берсеркеры, ведьмы и даже семья гномов. Жили среди нас и простые люди. Те, кто знал про существование иных. Но их было очень мало.

Так что вид босой сатирки никого не смутил.

Прошагав с пакетом мусора через двор, скинула его в бак и, обернувшись, увидела отца, заворачивающего за угол. Он, шатаясь, шёл к нашему крыльцу, а в руках чёрный пакет.

Всё ясно — будет продолжать пить. И у матери завтра выходной, наверняка присоединится к нему. Как меня это бесило.

Всё бесило.

Ну почему я не родилась нимфой, например?!

У них в семье творческая профессия считалась почётной. Хореограф, певица, художник, гончар. Да и у других рас искусство в почёте было.

Матери хвалились на улице друг другу, восхваляя достижения своих дочерей. Всё детство только и слышно было: "А моя танцует", "А моя стихи пишет"... Все матери всегда наперебой хвастались своими детьми.

Все, кроме моей.

Меня же только поносили.

Лентяйка, тунеядка и дурная коза.

Школу окончила с золотой медалью — бестолковая, надо было после девятого класса уходить, рабочую специальность получать.

В художественную академию поступила на бюджетное место — идиотка, мазюкалкой станешь.

Подрабатываю, деньги в дом приношу — мало, едва тебя прокормить хватает.

При этом я, как и в детстве, так и сейчас, носила вещи, отданные маме коллегами по работе. Что-то новое купить — это же такие потраты. Какая разница, чем зад прикрыть?! Мама трудилась медсестрой в городской больнице и постоянно жаловалась окружающим на сложную жизнь и дочь паразитку. Я представляю, что она там рассказывала, потому как в знак сопереживания ей приносили пакеты с вещами.

Мне было так унизительно брать это в руки, а родителям доставляло удовольствие.

Халява!

Такое мерзкое слово.

"Деньги, их лучше пропить, а шмотки содрать с богатеев" — вот она философия этого дома, от которой меня выворачивало наизнанку.

Сколько раз я порывалась собрать вещи и уйти от родителей, зажить отдельно. Купить себе хоть что-нибудь новое. Пожить, не видя пьянку и ругань. Немного тишины и покоя.

Но это было невозможно.

Законы нашего мира, что топор над головой. Оступишься хоть раз, и он обрушится на твою шею.

Девушка из семьи нелюдей могла уйти из родного дома только в дом мужа.

А к Изечке я не спешила.

Там та же песня, только ещё и пьянство муженька новоиспечённого терпеть. Нет уж.

Это из огня да в полымя. И неясно ещё, где мне лучше будет.

Медленно шагая через двор, я с тоской смотрела на наши окна. Там у холодильника уже маячила фигура матери. Готовят закуску. Мой живот предательски заурчал. Есть хотелось страшно, но явиться сейчас на кухню — это снова выслушать всё, что обо мне думают. В частности, что содержимое холодильника не про меня, и если мне приспичило поесть, то вперёд зарабатывать на еду.

Остановившись, развернулась и побежала в сторону маленького магазинчика, что ютился старца соседней двухэтажки. Взлетев по разбитым лесенкам, несмело вошла внутрь.

Над головой зазвенел колокольчик.

— Тётя Агафа, — позвала я продавщицу, которая возилась с товаром в задней комнате.

— Диана, ты? — донёсся до меня её вопрос.

— Да, я, — поджав губы, не смогла подобрать слова.

— Если за пузырём, или ещё за чем родители послали, то не дам. За вами ещё долг.

Мне стало совсем стыдно. Ниже падать уже просто некуда.

— Тётя Агафа, я для себя. Сессия закончится — всё отработаю. Полы за вас буду мыть, сколько скажете.

Грузная женщина, наконец, выглянула из-за шторки.

— Что мать опять вразнос пошла? — догадалась она.

Я только кивнула, поглядывая с тоской на свой любимый чёрный хлеб и майонез. Стоило всё это копейки, но у меня в кармане вечная дыра.

— Жениху опять отказала, или как? А я говорила, как физическое совершеннолетие преодолеешь, он на тебя насядет. Этот молодой козёл всегда на тебя засматривался. Ты бы покрутилась среди других парней, может, кого получше зацепила.

— Да кому я нужна, — мне было смешно её слушать.

— Не скажи, девка ты видная, дохлая правда совсем, — тётя Агафа одарила меня плотоядным взглядом. Сглотнув, я натянуто улыбнулась. — Эх. Сходила бы ты, Дианка, на дискотеку, что ли. Вампирёнышу какому поулыбалась. Наши пацаны падки на красавиц.

— Ну, давайте честно, — я развела руками, — что с меня взять?! Даже крови не сцедишь.

Вампирша заулыбалась. Добрая она была женщина, хоть и с тяжёлым характером.

— С собой, красавица, я тебе ничего не дам, отберут, — она отодвинула шторку, скрывающую заднюю комнату. — Пошли, накормлю. Я тут себе борща наварила.

Только сейчас я поняла, что же так аппетитно пахнет. У меня предательски громко заурчал живот.

— Пошли, не робей.

Кивнув, я с радостью заскочила в подсобку. На небольшом покрытом цветастой скатертью столе стояла на дощечке кастрюлька с красным борщом, рядом зелёный лук, нарезанный чёрный хлеб, пара кусочков сала на тарелочке и стакан с разбавленной кровью.

На густое тёмно-бордовое содержимое стакана я не обращала внимания. У каждой расы свои трудности: сатиры в гневе в козлов обращаются, вампиры не могут долго жить без крови.

— Не смотри, — женщина быстро убрала стакан.

— Да что вы, — улыбнулась я уже естественнее.

— Это многим портит аппетит. Ты садись. Ешь, не стесняйся.

Взяв тарелку, женщина налила мне борща. А дальше начался настоящий пир. Мать никогда так не готовила. Да и я не умела.

— Эх, Дианка. Где бы тебе мужика найти, да постарше?!

— Зачем старого-то? — не поняла я.

Прожевав сало, выжидательно посмотрела на женщину.

— Да, затем, чтобы взял тебя под своё крыло и опекал.

— Как это опекал? — отправив ложку супа в рот, я призадумалась. — Нет, я хочу самостоятельной быть.

— Дурёха, какая при слизняке муже самостоятельность? Мужчина должен вокруг женщины мир прогибать, заборы от всего плохого возводить, а она самостоятельно прохаживаться по улочкам счастья, не зная ни бед, ни забот.

— Ну, вы загнули, тётя Агафа, — мне стало смешно. — Вы где такого сатира видали? Наши мужики только и могут, что на горб женщине взобраться и катиться на нём по "улочкам пьяного веселья", играя на гармошке.

Вампирша засмеялась.

— Ну, зачем сатир? На другие расы глянь, — снова взялась она за своё.

— А толку? — я сделала большие глаза. — Я-то на них гляну, а они на меня?

— Ох, — она вздохнула, — мир меняется, Диана. Смешанных браков всё больше.

— Да, но среди высших каст, — облизав ложку, я заглянула в кастрюлю.

Просить ничего не пришлось, тётя Агафа сама налила мне добавки.

— Всяко бывает в нашей жизни, может, и на тебя, Дианочка, демон какой взглянет. Они любят девушек чистых да покладистых.

Поджав губы, я не стала спорить. Браков смешанных, конечно, много, но я ещё не слышала, чтобы какой приличный нелюдь на козу взглянул. Тем более если она из такой семьи, как моя. Дочери алкашей популярностью не пользуются.

Наевшись до отвала, я взглянула на женщину. Неудобно стало — объела её.

— Может, вам крови свежей, тётя Агафа? Мне не жалко, на мне всё заживает как на собаке.

— Да что ты, девочка! Ты вон какая бледная, — отмахнулась она.

— И всё-таки мне неудобно вот так, — настояла я на своём. — Давайте полстаканчика.

Она помялась. Соблазн, конечно, был большой: кровь нелюдей ценнее и дефицитнее.

— Я ведь сама предлагаю, от чистого сердца, — подтолкнула я женщину к правильному решению. Вампирам тяжело приходилось: кровь выдавалась по строгому учёту. Не попируешь тут.

— Ну, если только так и немного, — наконец, согласилась она.

Я кивнула и улыбнулась. Тяжело вздохнув, тётя Агафа вытащила большой шприц и жгут.

***

Из магазина я выходила сытая и довольная, а в кармане домашних шорт лежал шоколадный батончик.

Плетясь через двор, остановилась около качелей и заглянула в наши окна.

Пьют.

Мне было видно отца, опрокидывающего рюмку. Чтобы оно всё у них поперёк горла встало.

Не дадут мне сегодня к экзаменам готовиться. У меня сдача "Материальной культуры" на носу, столько зубрить. И, как назло, соседка, ведьма баба Нюра, к дочери в соседнее поселение уехала и вернётся только через пару дней.

Придётся в подъезде сидеть. Словно услышав мои мысли, в спину ударил порыв холодного ветра. Вскинув голову, я уставилась на небо. С севера наползали тяжёлые свинцовые тучи.

Тёплой ночи можно и не ждать.

Тяжело вздохнув, обречённо побрела домой.

Дверь в квартиру оказалась открытой. Застыв в коридоре, прислушалась. Бубнят. Мать что-то выговаривает. С её-то настроением и скандал не за горами. Проскользнув в свою комнату, быстро собрала учебники и тетрадь с лекциями, в которую сунула перечень экзаменационных вопросов. И пока меня не засекли, отправилась из квартиры на выход.

С кухни донёсся громкий звон бокалов: празднование предстоящего выходного началось.

Устроиться на работу ночным сторожем куда-нибудь, что ли?! Но тогда спать мне будет и вовсе некогда.

Оказавшись снова в подъезде, поняла, что забыла прихватить лёгкую куртку и шерстяное одеяло, на котором можно будет сидеть или им укрыться. Бетон ведь холодный. Да и, вообще, поздняя весна на дворе. И если днём грело солнце, то ночи ещё недостаточно тёплые. Тем более что снаружи за стенами разыгралась непогода.

Сложив учебники на лестницу, вернулась в квартиру. Родители уже о чём-то громко спорили. Я чётко расслышала своё имя и "Изебор". Застыв статуей, навострила уши. Будь я проклята, если они не обсуждали мой предстоящий брак. На цыпочках прокралась вперёд по коридору.

— Мы можем отдать её сейчас, за хороший выкуп. Просто напиши отказную, и всё. Дианка уже физически совершеннолетняя, — мама очень настойчиво заливала свою песню в уши отцу.

— Физически она может уже и взрослая, а юридически нет. Пусть сидит в своей комнате, мне она не мешает, — отмахнулся от неё папа.

— А мне мешает. Ты не понимаешь, что она дармоед!

— Она наша дочь! — возмутился отец нетрезвым голосом.

— И что? Она лбина вон какая, что теперь на себе тащить её будем!

— Я сказал, — язык отца заплетался, — пусть сидит дома.

— Пусть замуж идёт! А нам хоть денег с неё.

У меня в груди что-то больно кольнуло от слов матери.

— Не отдам, — отец смачно рыгнул и, судя по звуку качнувшейся табуретки, встал. — Будет ей двадцать один, потом и решим.

— И что? Два года будем ждать?! Я с Меланией сегодня говорила. Изя готов за неё заплатить хороший калым. Что отказываться-то. Ну, хочет мальчик уже остепениться, пусть забирает эту мазюкалу и с концами, — в голосе мамы звучало такое пренебрежение.

Наверное, за столько лет я должна была привыкнуть к такому отношению, но я не могла. Каждый раз мне было больно до слёз. Я ведь видела, как общаются дети и родители в других семьях. И понимала, что у нас что-то не так.

Всё неправильно.

— Обойдётся, — рыкнул отец. — Моя дочь уйдёт из дома в двадцать один, и точка!

— Ай, ты просто пьяный дурак, выгоды не видишь. Вот раздвинет она ноги перед кем другим, и даже Изенька на неё уже не позарится. Надо сбагрить, пока за неё так хорошо дают.

Моя губа предательски задрожала. Я пыталась взять себя в руки, загнать слёзы обратно. Но не смогла. Не вышло.

Ощущая, как стекает по щеке слезинка, отступила к двери.

А в голове всё звенело: "Надо сбагрить".

Уже схватившись за ручку двери, остановилась. Меня будто в грязь окунули и лицом в ней повозили.

— Как я сказал, так и будет! — зарычал на весь дом отец.

Подпрыгнув от неожиданности, заскочила к себе в комнату и замерла на мгновение. Был порыв схватить свои вещи и бежать. Далеко. Спрятаться в городе людей или в другом поселении. Но здравый смысл взял верх над эмоциями.

Нельзя!

Поймают — будет суд. Это запрещено. Есть закон, и меня им просто раздавит.

Старейшины не будут разбираться, чего я вдруг взбрыкнула. Так накажут, что брак с Изечкой за счастье будет.

Сделав глубокий вдох, вытерла слёзы с глаз. Взяла одеяло, маленькую подушечку и спортивную куртку. Этого должно хватить.

На кухне что-то разбилось.

Прикусив губу, я прислушалась. Бубнят. Будет скандал. Если разойдутся не на шутку, то и в подъезде достанут. Хотя, начнут разборки наводить — во двор уйду, в беседке у гаражей высплюсь.

Главное, чтобы не было дождя.

Выходя из квартиры, снова обернулась на кухню. Был соблазн подслушать, что они там решат, но стало откровенно страшно и больно. Опустив голову, я вышла из квартиры.

Вернувшись на площадку, бросила подушку на бетон и надела куртку. Положив рядом с собой одеяло, принялась учить, в каком веке и какая крынка для вина использовалась. А на душе нарывала рана. Вдумываясь в текст, ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь домой.

Мне хотелось встать там посреди этой кухни и громко прокричать один-единственный вопрос.

"Почему?"

Почему они меня не любят? Почему им деньги дороже дочери? Почему их не волнует, где я сплю, что ем?

И ещё десяток "почему?"

Ну почему?

Ответа у меня не было. Никогда.

Хоть раз бы почувствовать, что это такое, когда тебя любят.

Когда ты что-то стоишь в глазах другого.

Когда кто-то обнимает тебя.

Просто обнимает.

Я бы, наверное, всё отдала даже за тень этих чувств.

С грустью вздохнув, снова уткнулась в учебник.

Учеба — это была моя отдушина. И если я лишусь её, то можно уже и не сопротивляться жизни.

Предмет "Материальная культура" давался мне с трудом, а преподаватель — просто зверь, у такого не спишешь.

Холодало. Где-то вдалеке раздался гром.

Сидя на лестничной площадке, привалилась спиной к выкрашенной и местами уже облупившейся стене и читала толстую невзрачную книгу. Текст был откровенно скучный, поэтому я зевала всё чаще, уже и не прикрывая рот ладонью.

Сколько времени?

Повернув голову, выглянула в узкое подъездное окно. Ночь на дворе. А в нашей квартире гремел скандал: я чётко слышала крики отца и вопли матери.

Как же это всё достало. Лучше старой девой помереть, чем вот так жить с каким-нибудь Изечкой.

Тяжело вздохнув, погрузилась в чтение. На улице послышался рёв мотоцикла. И снова тишина.

Скрипнула подъездная дверь. Я не сразу сообразила это, поэтому взгляд от книги оторвала запоздало. В подъезд зашёл молодой мужчина самого шкафического вида.

"Оборотень или берсеркер" — мелькнула в голове мысль.

Просто габариты этого индивидуума сразу выдавали в нём представителя одной из этих двух рас.

В руках жгучий брюнет нёс увесистый рюкзак. Остановившись возле квартиры, расположенной прямо под нашей, мужчина потянул носом и повернулся ко мне. Так и есть оборотень, вытянутый зрачок тускло мерцал в полумраке плохо освещённого первого этажа.

— Здрасте, — промямлила я и, как назло, в этот момент за нашей дверью раздался звон бьющейся посуды.

— Сатиры, — выплюнул незнакомец. Ещё раз окинув меня нечитаемым взглядом, открыл дверь ключом и скрылся за ней.

— Сатиры, — прошептала я в ответ.

Ещё никогда по отношению ко мне не выражали столь неприкрытого презрения.

Значит, этот оборотень купил квартиру, что пустовала несколько лет. Интересно, откуда он? Хотя какая мне разница. Важно, что теперь он моего отца быстро приструнит, и тот будет шуметь меньше, или что, скорее всего, мы просто съедем в другое место. Как-то не верилось, что мои предки станут реже греметь стаканами.

Сонно зевая, я погружалась в исторический мир кувшинов, крынок, тарелок и тому подобного. Тут вопрос стоял ребром: или я сдам "материальную культуру", или она добьёт меня. Ни один предмет так сложно мне не давался.

Борясь со сном, упорно продолжала вчитываться в текст, но, не выдержав, всё же сомкнула глаза. Мой слух уловил грохот упавшего учебника. Потянувшись, неуклюже натянула на себя одеяло. Идти в беседку на улицу смысла не имело.

Дождь.

Сквозь густую, вязкую дремоту я слышала, как тяжёлые капли тарабанят по железному козырьку крыльца. Гремел гром. Но всё это было там, а тут, в подъезде, я привычно свернулась калачиком на лестнице, надеясь, что проснусь до того, как соседи пойдут на работу. Хотя рядом с нами на этаже жила семья нимф, а те дрыхли до обеда. И дела им до пьянок за стеной не было.

Поёжившись, плотнее завернулась в одеяло.

Где-то скрипнула дверь. Чуть вздрогнув, я не открыла глаз. Шаги. Тихие, словно крался кто-то. Лёгкое прикосновение к моим волосам. А ещё дыхание, оно словно разбивалось о мою щеку согревая. Я отчётливо его ощущала сквозь сон.

Поцелуй. Незнакомец мягко скользнул по моим губам. Это было так приятно. Облизнувшись, снова ощутила чужое дыхание на своей коже.

Шорохи. Удаляющиеся шаги. Скрип подъездной двери.

Чуть пошевелившись, всё же распахнула глаза. Никого!

Пустой подъезд. Дождь, отбивающий барабанную дробь по крыше. Лай собак, и где-то вдалеке рёв мотоцикла.

Наверное, всё это мне приснилось.

Проснувшись с утра на лестнице, неуклюже потянулась и села. Несколько секунд я не могла сообразить, что вокруг меня. Какая-то вата в голове.

Ага, подъезд. Выкрашенные в грязно-синий цвет обшарпанные стены, потолок в жёлтых разводах, и небольшое окно, рама которого давно растрескалась и рассохлась.

Но здесь было чисто, я регулярно подметала и мыла полы.

Положив руки на плечи, сделала круговые движения. Всё тело ломило и болело. Но и это было уже привычно. Когда-нибудь я поймаю здесь воспаление лёгких.

Но деваться мне было некуда: когда родители гуляют, лучше быть подальше от них.

В детстве я бегала по соседям, но со временем они сменились и только старенькая кошатница, ведьма баба Нюра, как и раньше, пускала меня к себе. Но сейчас её не было. Она всё чаще уезжала в соседнее поселение нелюдей, и я боялась, что однажды она просто не вернётся, оставшись там у своих детей.

Успеть бы мне доучиться до того, как это произойдёт.

А сейчас я дни считала до её возвращения и желала старушке много здоровья.

Выпутавшись из одеяла, встала и пригладила рукой волосы. За ночь толстая наспех заплетённая коса растрепалась. Громко зевнув, глянула в окно.

Рассвет.

Солнце ярко освещало лестничную площадку. Птички пели, а через подъездную дверь тянуло свежестью.

Всю ночь шёл дождь.

Покрутившись на месте, нашла свои учебники и тетрадь, сложенными в стопочку, а рядом обнаружилась кружка с чем-то вкусно пахнувшим. Это было неожиданно. В недоумении я подняла бокал. Кофе. Свежий крепкий напиток манил. Сделав глоток, улыбнулась. Вкусно. Жаль только, что уже остыл.

Но вот вопрос, кто мог тут поставить его? Явно не мои родители и не новый сосед снизу. Может кто из нимф? Они были странными немного. Вероятно, вернулись со своих тусовок под утро да сжалились надо мной. Нужно будет спасибо им сказать и кружку вернуть.

В нашей квартире было тихо.

Отложив одеяло, пошла на разведку. Если все спят, а на столе ещё есть что выпить, то можно вернуться на время в комнату. А если пустые пузыри, то лучше бежать в беседку на улице. Доспать там и снова взяться за учёбу.

Тихо открыв входную дверь, первое, что услышала — это громкий храп. Прямо посреди коридора на зелёном коврике, лёжа на спине, спал отец. Его трико было изрядно выпачкано. Приглядевшись, сообразила, что это майонез, а вернее, заправленный им салат. Поморщившись от омерзения, отправилась дальше.

Пройдя по коридору в сторону кухни, чуть не наступила в, видимо, рвоту.

Запах стоял ужасающий.

Так сильно они уже пару недель не упивались. Тут бы, по-хорошему, окна раскрыть да проветрить, но шуметь я побоялась.

На кухне меня встретил настоящий погром. Грязная посуда на полу, остатки скисшей еды и пустые бутылки.

Пустые!

В мойке битые тарелки.

Дрались они тут, что ли?!

Ну как так можно жить!

Что толку, что я начисто раз за разом вылизываю квартиру, если через день она снова выглядит как хлев. Тяжело вздохнув, заглянула в холодильник. Пустота. Подъели всё. И денег у матери явно нет.

Неделя до зарплаты — страшное время.

Кивнув самой себе, я поняла, что нужно сбегать и желательно на весь день. Было бы ещё куда. Подруг у меня не было, родственников таких, чтобы не вели образ жизни подобно моим родителям, тоже.

Но всё же, если сейчас где не спрячусь, придётся идти побираться по местным магазинчикам. А там уже долгов столько, что стыдно в глаза людям смотреть. Такого позора я не хотела.

Хватит уже с меня.

Ребёнком была, хоть с жалостью поглядывали, а сейчас это уже выглядит отвратительно. Взрослая дочь ходит и клянчит пузырь и закусон для своих родителей.

Да, они прекрасно знали, что я всё отработаю и отдам, но это не отменяло чувство стыда.

Пробежав в свою комнату, быстро переоделась: выходные вещи висели на спинке стула, стоящего у кровати. Пока натягивала штаны, заметила некую странность.

В комнате был относительный порядок, но всё равно половик сдвинут, простынь вытянута, матрас криво лежит. Вещи на полках неаккуратно сложены, как будто стопочку футболок кто-то вытащил и закинул обратно. Да и я никогда не оставляю двери шкафа распахнутыми.

Я остановилась посередине комнаты и призадумалась.

Что за странный погром? Как будто обыск здесь устраивали. Только что искали неясно. Пройдясь к шкафу, наступила на что-то — мои акварельные краски валялись на полу. Подняв их, выдвинула ящик.

Ужас. Всё перевёрнуто.

Да что им нужно было в моей комнате?!

"Деньги искали" — это единственная мысль, что возникала в моей голове.

И это было очень плохо, значит, у них действительно ни гроша в кармане.

Умываться пришлось на кухне, потому как в ванне обнаружилась спящая мама. В объятьях она сжимала сорванную занавеску для душа. Закатив глаза, я только и смогла, что покачать головой. Чинить это не собираюсь. Надоело.

Такая безнадёга сжала сердце. И податься некуда.

Одна бы с радостью жила, да не отпустят.

Законы, будь они трижды прокляты!

Приведя себя в порядок, я собрала сумку, в которую сложила лекции и учебники не только по "Материальной культуре", но и по "Истории театра", и покинула квартиру. Оказавшись снова в подъезде, крепко призадумалась. Куда дальше? Останусь здесь — быстро найдут и погонят побираться по району. Ну, а если на улицу, то там сыро и мокро.

В нашей квартире что-то громко грохнулось.

Так ясно! Этот звук позволил мне моментально принять решение. Сложив одеяло, подушку и куртку в стопочку, закинула в сумку чужую кружку и понесла всё это в беседку к гаражам. Ну и пусть сыро, зато спокойно. Там меня никто не найдёт. За столько лет родители так и не обнаружили, где я скрываюсь от них.

Пройдя двор, я свернула к гаражам. Место тут было тихое, небольшой тупик, созданный десятком металлических коробов. Большинство из них пустовали, так что тут было относительно безлюдно.

В лицо ударил порыв холодного воздуха. Поёжившись, я прижала плотнее к своему телу стопку с вещами и пожалела, что не накинула куртку на плечи.

Весна, конечно, уже поздняя, но всё равно грело солнышко ещё не по летнему.

Перебравшись через маленький заборчик, по привычке оглянулась. В окнах нашей квартиры маячила низкая фигура. Я смогла различить голову с обесцвеченными волосами. Ясно, мать очнулась, ну сейчас ей будет не до меня. Растормошит отца, и будут медленно соображать, чем опохмелиться. Несколько минут, чтобы исчезнуть с их глаз долой, у меня ещё было в запасе.

Быстро миновав лужи, побежала в сторону большой закрытой деревянной беседки, которую построил некогда живший сосед с первого этажа. Он был заядлым автолюбителем и днями ковырялся в своём гараже, а чтобы делом заниматься удобней было, построил беседку с широкими лавками и столом. И от дождя со снегом защитит и от солнечного удара.

Когда он переехал, эту беседку оккупировала я: там даже в уголке пакет с моими сменными вещами был. На всякий случай.

Это неказистое строение я могла назвать своим вторым домом. Все во дворе знали, где я прячусь, но никто не выдавал.

Пробежав мимо пары ржавых, некрашеных пустых гаражей, перепрыгнула через ещё один заборчик и, наконец, оказалась на месте. Но не успела перевести дыхание, как что-то лязгнуло и послышалась неприличная ругань. Голос мне был незнаком.

Замерев на месте, я быстро нашла источник шума.

Вот так вот! К своему удивлению, я оказалась здесь не одна. Дверь старого гаража соседа была открыта и внутри явно кто-то обживался. Поморщившись, тихо проскочила мимо и забралась в свою беседку. В душе теплилась надежда, что нарушитель моего уединения меня не заметил.

Разложив одеяло на лавке, улеглась и прикрылась своей местами уже грязной курткой. Подняв рукав, недовольно поморщилась. Постираю, только вот мать на работу в смену выйдет. А пока придётся так походить: куртка серая — грязь особо в глаза не бросается.

Тяжело вздохнув, подложила рукав под голову. Чем дольше всё это продолжалось, тем сложнее мне становилось. Но всё равно выйти замуж за ненавистного мне Изю было ещё хуже.

Страшнее этого я не могла себе представить ничего.

Закрыв глаза, уже скорее по привычке перебирала в голове возможные варианты моего ближайшего будущего. Всё упиралось в мой возраст. Физически я была уже взрослой, но юридически всё ещё находилась под опекой отца. И это чудо, что он не отдал меня в семью жениха. Наверное, папе я всё же небезразлична.

Во всяком случае, мне нравилось так думать.

Наш двор огласили крики. А спустя пару секунд послышался звон бьющегося стекла. Подскочив, пригнулась и выглянула из своего укрытия.

Да, это было наше окно в кухне. Час от часу не легче.

Снова увалившись на лавку, прикрыла глаза рукой.

Просто нужно пережить сегодняшний день. А завтра они протрезвеют, и мать разберётся со всем этим.

Не я, это не моё дело.

Не моё, и всё тут.

Но тревога и нелепое чувство вины заставили меня сесть, а потом и встать. На душе было неспокойно, как-то муторно.

Обернувшись, увидела в тени гаража мощную фигуру. Мужчина меня тоже наверняка заметил. А может и нет.

Пожав плечами, вновь уселась на лавку и покосилась на подушку. Не то, чтобы мне очень хотелось спать, наверное, просто полежать ничего не делая.

Убрав со стола сумку с учебниками, поставила её в ноги и, увалившись на одеяло, неожиданно для себя уснула.

Но вот полноценно выспаться у меня не вышло. Мой поверхностный сон был варварски прерван. Снаружи раздался жуткий рёв. Не сообразив, что это, я, резко подскочив, упала со скамейки и затравленно выглянула из беседки.

Мотоцикл. Большой чёрный, такие в фильмах про байкеров показывают. Возле него спиной ко мне сидел незнакомец столь же внушительной комплекции. Две меня в ширину и полторы в высоту. Наверное, это самый огромный мужчина из мною виденных.

Пока он меня не заметил, я с интересом наблюдала за чужаком. Он был полностью поглощён своим железным конём и не обращал внимания ни на что более. Хотя, его рука замерла. Мышцы на спине напряглись и, повернув голову чуть в сторону, он втянул через ноздри воздух принюхиваясь.

Быстро сообразив, кто передо мной, юркнула в беседку и улеглась на лавку.

Наверное, это тот самый сосед, что переехал к нам. Я же видела его ночью в подъезде. И хоть на первом этаже освещение было так себе, но такого гиганта не признать невозможно.

Замерев, я прислушалась: снаружи всё было тихо.

Шагов тоже не слыхать. Скорее всего, я зря себя накручиваю.

Он ведь оборотень, а, значит, не тронет. Во-первых, я дочь сатира, что само по себе фу-фу-фу, а во-вторых, оборотни до изнасилований не опускались. При виде них девушки сами с трусиков выпрыгивали в надежде получить золотое колечко на безымянный пальчик. Только вот пару оборотни искали среди равных себе и редко поглядывали на низших нелюдей.

Об такое, как я, мараться бы оборотень точно не стал.

Лёжа на боку, я улавливала каждый звук, доносившийся со стороны гаража. Странно, это напомнило мне детство. Когда вот также сосед возился со своей машиной. Пробираясь в его беседку, я залегала на эту лавочку и слушала, как негромко у него играет радио. Мне было страшно, я опасалась, что меня погонят отсюда. Ведь соседа снизу боялся даже мой отец. Но нет.

Моё присутствие игнорировали. А потом я как-то обнаружила на столе конфетки в красивых обвёртках. Шоколадные. Так хотелось их схватить и убежать, но ведь это было бы воровство. Тогда я первый раз осмелилась подойти к дяде Арти и спросить, можно ли мне взять одну из них.

Желание съесть сладость пересилило страх.

С того момента беседка стала моей. Сосед разрешил мне в ней прятаться столько, сколько нужно. Там постоянно появлялись сладости и вкусности.

А потом он уехал, и сдерживать гулянки моих родителей стало некому.

Закрыв глаза, я расслабилась. В присутствии чужака была своя прелесть. Сюда точно никто из моих не сунется, да и сам он не тронет.

Песнь ветра и глухой лязг метала, ворчание мужчины постепенно укачало, и я снова задремала.

Мир вокруг меня взревел. Вскрикнув, резко села и зажала уши. Куртка слетела с моих плеч и упала на землю.

Звук резко смолк, а я схватилась за сердце. Испугалась жутко. Вот это с добрым утром.

К слову, солнышко уже поднялось достаточно высоко, наверное, сейчас часов девять или десять.

Новый сосед всё ещё ремонтировал своего железного коня, ставя на уши всю округу. Естественно, делать какое-то замечание ему я не рискнула. Что я враг себе, что ли?! Понятно, что пошлёт так далеко, что всю жизнь искать то место буду и не факт, что найду.

Широко зевнув, прикрыла рот рукой и поёжилась. Никогда не любила холод, но тут уж приходилось терпеть. Подняв куртку, накинула её на плечи. Спать больше не хотелось, сон как рукой сняло.

Нужно было вставать и браться за учёбу.

Аккуратно сложив одеяло, я снова глянула в сторону нового жильца. Он стоял у мотоцикла лицом ко мне. Красивый. На вид примерно под тридцать лет. Жгучий брюнет, вьющиеся густые локоны чуть-чуть не доставали до плеч. Нужно отметить, что до могучих плеч. Такого гиганта поди и среди берсеркеров не встретишь.

Зайдя в гараж, мужчина вернулся с канистрой, в которой болталась тёмная жидкость. Присев на корточки, он снова принялся что-то откручивать. Его поза позволяла мне оценить толщину мужских бёдер и бицепсов. На нём красовалась явно дорогая футболка-безрукавка и спортивное трико с низкой посадкой. И когда он вот так сидел, то...

Мою голову первый раз за всю жизнь посетили греховные мысли. Просто штаны так обтягивали и низко сидели. Эта ложбинка на пояснице. Мне стало стыдно за собственные помыслы, но так захотелось ощутить настолько оно всё упругое. Эти руки, огромные, с выступающими венами, такие сильные. Я представила, как они сжимают моё тело, как его ладонь ползёт по моему бедру.

Я буквально кожей ощутила жар смущения.

Лицо запылало.

Оборотень замер и снова повёл носом.

Я спешно отвернулась и, вытащив из сумки тетрадку, нервно бросила её на деревянный стол, а у самой перед глазами картинки одна другой неприличнее. Я даже представить не могла, что можно возбудиться просто от вида мужских рук, но я отчётливо видела, как они сжимают мою грудь, как скользят по низу живота и ... ааа.

Да, что это за наваждение.

Меня никогда мужчины особо не привлекали, чтобы я там кого-то себе вот так представляла. Это невыносимо. Вот сдёрнуть бы с него майку и трико и глянуть как там всё. Ммм! Наверное, кубики пресса, там что кирпичи. И живот с рельефными линиями, а ниже...

— Да, приди в себя, дура безрогая, — шикнула я на свою фантазию.

Но не удержавшись, обернулась.

Он смотрел на меня. Я покраснела ещё сильнее. Мне вдруг показалось, что он знает, о чём я думаю.

Где-то там в груди при виде такого роскошного мужика ёкнуло сердце, сбилось с ритма, но потом вспомнило, что тут нам точно ничего не светит и забилось снова в прежнем ритме.

Наваждение схлынуло, уступая место здравому смыслу.

А ещё стало чуточку обидно. Угораздило же меня родиться дочерью козла.

В нашем обществе много говорили о толерантности, но между тем на межрасовые браки смотрели косо. И ладно бы ещё, когда мужчины демоны, а девушки из оборотней или вампиров, но если такая, как я, или нимфа, то это просто позорище. И я никогда этого не понимала. Вот чем я хуже той же демонессы?

Да если разобраться — абсолютно ничем.

Я всегда была одной из лучших учениц школы. Красиво рисовала. Все говорили — талант. Но как только дело касалось каких-нибудь конкурсов или олимпиад, то меня никогда не брали, потому что сатирка. Задвигали на второй план. Или ещё хуже — с моими работами отправляли тех, кого представить не стыдно.

И это знатно обижало. Всегда.

Меня словно в помои лицом окунали раз за разом, год за годом.

И даже когда мы все поступали в ВУЗы, глава нашего поселения ратовал за каждого выпускника, кроме сатиров да нимф. Про нас словно забыли. А я вот сама смогла пробиться назло всем.

Жаль, никто этого не оценил.

Все просто делали вид, что не заметили.

Даже собственные родители.

И сейчас, глядя на этого оборотня, представляла, сколько презрения он мне выкажет, если узнает, что я непросто нахожусь рядом с ним, а ещё и мечтаю о нём. Фантазирую. Конечно, он ведь высшая раса.

Куда бы деваться!

Забравшись в сумку, я достала учебники, и, разложив их перед собой на столе, принялась зубрить.

Сама себе дорогу в жизни не пробью — никто этого не сделает.

А мужчины, да забить и размазать. Будем считать, что это во мне женщина проснулась.

Но как проснулась, так и уснёт.

Погрузившись в чтение, я не сразу поняла, что вокруг стало тихо. Подняв взгляд, обнаружила перед собой в паре шагов оборотня. Он странно разглядывал меня и мои тетрадки с книгами. Приподняв бровь, я всем своим видом продемонстрировала, что его присутствие здесь лишнее. Посыл он не понял или проигнорировал. Положив карандаш, я скрестила руки на груди и нахмурилась. Ноль внимания, он пристально рассматривал обстановку в беседке. Его взгляд скользил от одеяла к подушке, потом по пакету в углу.

— Ты что спала? — наконец-то, он подал голос.

— А разве это запрещено? — не знаю почему, но я хамила.

На меня это было не похоже. Совсем. Но не понимая, как себя вести с таким мужчиной, предпочла выставить себя неотёсанной козой, чтобы второй раз и подойти не захотел.

— Ну, я шумел, — мои слова его не задели, чужак оказался толстокожим.

— Это тоже не запрещено, — тише пробубнила я.

Сделав шаг вперёд, он замер у противоположной стороны стола.

— А чего дома не учишь? — задал новый сосед самый дурацкий вопрос из всех возможных.

— Обстановка там не располагает, — пробурчала я в ответ. — Вы разве не заметили?

— Так вроде тихо всё уже у вас, — на его губах появилась лёгкая улыбка, а по моей спине пробежались мурашки. Ладони вспотели, ноги, кажется, тоже. Язык вдруг стал толстым и деревянным.

Но, к счастью, отвечать мне не пришлось. Окно нашей квартиры распахнули, и оттуда высунулся отец.

— Дианка, где ты, коза приблудная? А ну, в магазин сходи, — эхо его крика разлетелось по всей округе.

Я замерла. Сосед тоже. Вообще, в такие моменты я предпочитала делать вид, что меня нет во дворе. Отсюда беседка была немного видна, но вот кто в ней сидит — нет. Так что у меня были все шансы не идти в местную палатку и не выклянчивать очередной пузырь для родителей.

Но вот вопрос: сдаст меня сосед или нет.