Мой спаситель

В горах ты встретишь спокойствие, найдешь дзен, – уверял его друг. По сути же, оказалось все то же самое, только люди жили немного дальше.

Привычный обход у этой гряды закончился, и можно бы катить домой, в тепло у печи и интернету. Но один сугроб привлек внимание своей неестественностью. Странно померещилось нечто темное, торчавшее из-под снега. Похожее на...

Догадка показалась чудовищной, заставившей похолодеть все внутри. Мужчина развернулся, направляя свои лыжи к тому сугобу. Проверить не помешает.

Очертания, очень похожи на человеческие.

Он остановился боком от сугроба, руками бысро начал раскидывать снег и сердце его второй раз за пять минут похолодело. Девушка, молодая совсем, лет двадцати от силы, бледная, погребенная под кучей наметенного снега, без признаков жизни. Сколько лежит так?

Красивая, отметил отстраненно. На первом плане спасение жизни.

Черты лица спокойны, безмятежны, словно спит красавица. Лишь бы не вечным сном. Лишь бы…

Не может быть, только не в его смену. Не сметь умирать!

Пульс у яремной вены не прощупывается, или пальцы так одубели от страха? Выловить в недрах бесконечного кармана зеркальце, поднести к носу, потеет, значит дыхание есть. Слабое, но все же! Это главное.

Наспех смахнуть весь снег,

В белом горнолыжном костюме. Кто одевает белое на горный склон? Только самоубийцы или сумасшедшие. Это самый неприметный цвет под снегом!

Ботинки горнолыжные. Лыжница. Где лыжи свои потеряла, Снежка? Рядом гряда обрывается, неужто оттуда слетела?

Быстрый осмотр, руки-ноги на месте, не вывернуты под неестественным углом, целы, но точнее скажет врач после рентгена. Лишь бы позвоночник был цел.

Черт, нужно вывезти ее, придется рискнуть, пошевелить.

Сейчас главное, что жива.

Рация:

– Нашел подснежник, женщина, лет двадцать, без сознания, видимых повреждений нет, нужна помощь, возможны серьезные травмы, прием.

Послал запрос. Дождался отклика. Несколько мгновений прошли, натягивая нервы

Шипение рации, ответ:

– В каком вы квадрате?

Вздох облегчения. Быстро назвать свои координаты.

Помощь уже едет, дождись ее подснежник.

Быстро снять свою утепленную аляску, другого бренда в суровых условиях гор не признает.

Накрыть подснежник, сам потерпит, и не такой холод выдерживал.

– Еще чуть-чуть дождись, подснежник, помощь уже близко.

Только не умирай, не в мою смену.
______________
Дорогие читатели!
Рада приветствовать вас в  моей истории! 
За сердечки и добавление вбиблиотеку отдельная, сердечная вам благодарность😍

Вы когда-нибудь просыпались с ощущением, что родились заново? Сегодня утром я словила такое вайб, очнувшись в совершенно белой комнате. Окно напротив занесено снегом и придает совершенно сюрреалистичное впечатление, налипшие на стекло снежинки в свете солнечных лучей отбрасывают разноцветные яркие блики, и мне чудится я в какой-то сказочной стране.

Но где я? Это место мне не знакомо. Мысли не складываются и не дают мне нужной картинки. В голове такой же белый лист, пустота. Пытаюсь припомнить хоть что-нибудь, но от этого только начинает болеть голова.

Осмотр помещения подсказывает, что я нахожусь в палате: белый потолок, стены и койка напротив, постельное белье, белое все. Может быть это рай? Я могла попасть в рай? Но первое же движение пронзает неприятной болью. Каждая косточка в теле трещит, словно били меня на протяжении всей ночи. А на левой руке мешает инородный предмет. Поднимаю руку и с удивлением обнаруживаю, что у меня гипс. Рассматриваю его и не могу вспомнить откуда у меня он. Но теперь понимаю, что я делаю в больнице. Печаль, я не в раю. Это понимание придавливает назад к койке. Шевелю оставшимися конечностями, ощущаются здоровыми.

Отбрасываю покрывало, жарко.

Кое-как привстаю, опираясь на здоровую руку.

Что это на мне? Больничная пижама? Морщусь, какая же безвкусица. Словно вынули из советского прошлого. Боже, почему я это помню, а что делаю здесь нет?

Точно хлопок двери вырвал меня из беспамятства.

Сквозь приоткрытую дверь в палату слышны мужские голоса, спорят оживленно.

Бреду к двери. Люди должны мне помочь. По крайней мере рассказать, что я здесь делаю? x3H1oo30

Толкаю белое полотно пластика, бесшумно отъезжает и застывает, не до конца открывшись. Что-то мешает еще один шаг сделать, прислушиваюсь к голосам говоривших.

– Возьми к себе потеряшку, а? Пожалей нас с Женечкой, мы тоже хотим Новый год дома встретить вместе со своими семьями. Она с утра мне плачется. Я ее отпущу и тогда от "добрых" пожеланий моей жены тебе будет всю ночь икаться.

Выглядываю за край двери. Любопытство гложет, кто это разговаривает? Мужчина в белом халате настаивает. Второму не очень это нравится. Я не вижу его лица, но вид у него напряженный.

– Почему ко мне? К Абрамовым или Лизицким посели ее. Или к себе, это даже удобнее будет, присмотришь.

Второй, большой такой, в свитере цвета охры крупной вязки, делающий фигуру мужчины еще массивнее.

– Серый, ты пойми, занято все, я не могу в нагрузку еще одного человека подселить. Тебе жалко бедную девушку приютить? Один живешь. Ты единственный кому по распределению никто не достался. Да и девушку ты нашел – твоя ответственность.

– У меня одна комната и кровать, ты это учел?

– Поспишь на диване денечек, – невозмутимо парирует мужчина в белом халате.

– Гр-р, – я слышу натуральное рычание его собеседника, утробное, как у тигра.

Рык пугает меня, к стенке шарахаюсь, неуклюже цепляя столик, что-то с грохотом летит на пол. Железная медицинская ванночка. Меня рассекретили. Шум привлекает внимание. Две пары мужских глаз устремляются на меня, смотрят изучающе. Ежусь под их пристальными взглядами, не понимаю, почему они мне неприятны, особенно темный взгляд большого, он на голову выше врача и возвышается в белом пространстве коридора, словно Гулливер в стране лилипутов. Чувствую себя маленькой и беззащитной.

– Вы очнулись? – врач в очках доброжелательно спрашивает, обращаясь ко мне.

Гипс на левой руке мешает плечи обхватить. Неудобный, скинуть его хочется непроизвольно. Голова кружится. Встряхиваю как кот лапкой. Боль руку пронзает, вскрикиваю.

– Спокойно, милочка, не тряситесь, – врач подхватывает меня под руки, желая помочь. – Что ж вы так неосторожно? У вас перелом, не нужно тревожить руку.

Я смотрю на врача, может дело в халате, но его внешность располагает довериться. Спрашиваю самое главное, что мучает меня с тех пор, как я проснулась.

– Где я нахожусь? И кто вы такие?

А вот и наша Снежка. Пока мы не знаем как ее зовут, будем называть так)

"Она открыла глаза, и я утонул в небесной синеве ее глаз, такого чистого, голубого оттенка, какой бывает только при ясной погоде в горах на рассвете и в наступающих сумерках, когда звезды всплывают на закатном небе."

Мужчины молча переглядываются.

Врач провожает меня назад в палату, усаживает на кровать. Рука ноет. Неужели я своими неосторожными действиями повредила себе руку? Убаюкиваю ее, пытаясь успокоить.

– Я ваш лечащий врач, Архип Романович. Дайте посмотреть. – осматривает мою кисть и не находит ничего критичного. – Руку лучше не тревожить, лучевая кость сломана, не страшно, но неприятно, заживет за пару недель. Я найду для вас бандаж фиксатор.

– Спасибо, благодарю за заботу.

– Как себя чувствуете?

– Голова кружится и подташнивает, – признаюсь честно.

– Это нормально при сотрясении.

– А что со мной произошло?

– Это мы и сами хотели бы выяснить. Вас нашли в горах, в лыжной экипировке. – он достает из кармана маленький молоточек и начинает водить в разные стороны перед лицом. Невольно слежу за его движениями. А потом внезапно ударяет по коленке, что нога моя подскакивает. – Реакция хорошая, в норме. Как вас зовут? – забрасывает вопросами, попутно проводя осмотр.

– Ммм, – пытаюсь вспомнить, но в голове чистый лист, в графе имя прочерк, не заполненная ничем строка. Стараюсь пробраться сквозь заслон белой пелены, но голова начинает трещать от натуги. – Я не помню, – признаюсь наконец, потирая виски.

Мужчины снова переглядываются. Да что ж они все в гляделки играют?

Кошусь на огромного бородатого мужика, стоящего в дверном проеме палаты, сложив руки на груди. Нелепый свитер придает ему вид неотесанного мужлана или лесоруба. Фэ, не люблю таких.

– Это плохо, в смысле мы надеялись, что вы проясните свою личность. И мы сможем связаться с вашими родственниками. Мы не нашли при вас никаких документов и средств связи. Значит вы не знаете, что делали на склоне?

– Где? Нет, я не помню, – растерянно мотаю головой.

– Ну хоть что-нибудь о себе можете рассказать?

Снова пытаюсь напрячь мозг, но это бесполезно. В голове шумит от напряжения и не рождается ни единой ассоциации. Сдаюсь, мне трудно думать и что-то вспоминать. Растерянно смотрю на доктора и пожимаю плечами:

– Ничего.

– Ясно, у вас амнезия, насколько глубокая предстоит выяснить, но уже сейчас могу сказать, что это следствие падения и ушиба головы.

– И как долго это может продлиться?

– От нескольких дней, до нескольких месяцев. Точнее можно будет сказать после результатов обследования, сделаем вам МРТ.

– Постойте, а как же мне тогда быть? – всерьез напрягаюсь. – Я же должна где-то жить?

– Вы отдыхайте пока. Дождемся специалиста по МРТ и вызовем полицейского.

– Это зачем? Я что-то успела натворить? – не на шутку пугаюсь. Я что преступница? Глаза мои готовы выпрыгнуть из орбит. Смотрю то на доктора, то на перекрытый дверной проем.

В этот момент я готова пойти даже с этим косматым мужиком, лишь бы не в полицию. Моя сказка пробуждения слишком быстро закончилась.

– Не переживайте так, просто ориентировки на вас дадим, может найдем ваших родственников. Или где вы живете.

Фу-ух, выдыхаю с облегчением. Родственники, точно, они же должны искать меня.

– А пока видите ли какая ситуация у нас складывается. На носу Новый год, и все эту ночь хотят со своими близкими и родными провести. Ну вы понимаете, с кем новый год встретишь, с тем весь год проведешь и все такое. Моя жена ждет меня сегодня ночью домой. И наша медсестра Женечка, тоже хочет эту ночь со своим молодым человеком провести. В связи с этим у меня просьба. Вы не могли бы к этому прекрасному молодому человеку переехать, – и показывает на хмурого дровосека в дверях. 6TRRJMzI

Я растерянно перевожу взгляд с доктора на этого человека и не понимаю, как меня маленькую и хрупкую можно отдать ему напожить?

– А нет другой кандидатуры? – с надеждой интересуюсь.

Я согласна напросится к этому милому доктору, вот кто вызывает доверие.

– Девушка, вы не смотрите, что он такой обросший. Он просто живет один и редко выбирается в люди, вот и запустил себя малость.

Оправдания доктора не убедили.

– Дело такое. Гостиница в городке погорела и мы даже не можем вас переселить в коттедж на время, все домики заняты.

Наверно вид у меня говорящий, потому что доктор продолжает уговаривать.

– Я уверяю вас, Серега приведет себя в порядок ради такой прекрасной девушки.

Слышу скептический хмык от двери. Похоже косматый, то есть Серега, не разделяет энтузиазма доктора. Но возражений не высказывает.

Ну что ж, я готова была за ним пойти, лишь бы не в полицию.

Еще раз бросаю быстрый взгляд на Серегу.

– А у меня есть выбор? – обреченно спрашиваю.

Наш брутал, которому никакие суровые зимы не страшны, приютит, обогреет и даже накормит)))

Можно немножко меньше бороды и больше нелепых свитеров)

Выбирайте, какой Серый вам больше нравится.

Мы выходим на улицу. Студеный воздух мгновенно цапает за неприкрытые участки кожи, морозец витает в воздухе, а от выдоха вырывается белый клуб пара. Солнце слепит, как его много, прикрываю глаза на мгновенье, жду, когда привыкнут и лишь тогда открываю. Белый, чистейший снег окутывает все, до чего дотягивается взгляд: дома, дороги, и бесконечную цепь гор, опоясывающую это место.

– Мы в горах, – делаю вывод. Хотя это можно было предположить по одежде,которую мне выдали. Белоснежный костюм для катания на лыжах и ботинки. Хоть убей, не помню эту одежду. Она словно и не моя. Но другой одежды мне не выдали и придется довольствоваться этим.

Сергей все время молчит, кажется, он не любитель поболтать. Всю работу по уговариванию меня делал Архип. Этот приятный мужчина разъяснил ситуацию, почему не желательно оставаться в больнице и какая суровая у него жена, ожидающая его дома. Сергею он доверяет как себе, а я прониклась речью доктора и решила доверится ему.

Большой черный внедорожник подмигивает нам фарами в боковом кармане у больницы.

А у косматого неплохая тачка, невольно отмечаю.

– Поехали Снежка.

Он кивает на машину и быстро запрыгивает на водительское сидение. Все больше убеждаюсь, что он мужлан неотесанный. Даже не открыл мне дверцу.

Мне остается подбежать к машине и как можно скорее нырнуть на пассажирское. Печка уже начинает работать и салон прогревается. Подставляю руки ближе к теплу. Та что с гипсом задубела всего за пару минут на улице и сейчас приятно отогревается.

– Почему Снежка? Это от Снежанна? – пытаюсь примерить на себя это имя и у меня не получается, чужое, точно не мое. – Не думаю, что меня так зовут.

Меня аж передергивает, как представлю себе. Нет, определенно нет.

– Нет, это от подснежник, – соизволяет ответить.

– Ммм? Почему подснежник? – не понимаю.

– Я нашел тебя под снегом.

Все холодеет внутри от его заявления. Я же могла погибнуть, если бы он меня не нашел.

– Можно называть меня не Снежкой? – снова передергивает, дурно становится от одной мысли, что я могла превратиться в кусочек льда или настоящую снежную королеву, только без сказочного конца со сверхсилой управления холодом.

– Могу звать потеряшкой, пока не выясним твое имя.

Потеряшка мне тоже не нравится. Все его идеи какие-то неоригинальные.

– Ну или придумай себе имя, – так просто отмахивается.

Я задумываюсь устремляя свой взор в окно. Машина легко скользит по накатанной дороге.

Мы все дальше отъезжаем от больницы и не только. Замечаю, как очертания последних домиков уходят назад. Машина входит в одинокую колею узкой накатанной дороги, уводящей куда-то к горам.

Мне не нравится, что мы свернули на эту дорожку. Не похоже, что здесь могут жить люди.

– Куда ты меня везешь? – голос сипит, неожиданно для меня, прочищаю горло.

– Домой, – коротко бросает. Его ответ меня нисколько не успокаивает, а наоборот сильнее вгоняет в беспокойство. Я все еще не вижу признаков цивилизации. Еловый лес с одной стороны, и пустое белое поле поднимающееся ввысь и заканчивающееся острыми пиками.

Хватаюсь за ручку дверцы и оглядываюсь назад, за очередным поворотом скрывается последний намек на цивилизацию, а впереди маячит смешанный лес и все та же дорога.

Он замечает мое напряжение.

– Скоро приедем, – бросает неизменно коротко.

Да он мастер по успокоению девушек!

Вскоре мы выезжаем на открытое пространство. Одиноко стоящий, деревянный дом приветливо подмигивает своими окнами, отсвечивая солнечными зайчиками.

– Ты здесь живешь? – глупо конечно, спрашивать, но я не могу промолчать.

Почему-то думала этот мужчина живет в том поселке, из которого выехали. До последнего надеялась, что дорога сейчас вывернет и мы окажемся у аккуратных рядов частных домиков.

– Угу,

– В лесу?

– Это домик лесника, – поясняет сухо.

Оглядываюсь по сторонам. Чистое поле и позади нас лес. Похоже на правду. И судя по словам доктора он живет один. Куда он меня определил? Только в этот момент меня настигает осознание в какую неоднозначную ситуацию я попала. Все больше тревоги заползает в сердце. Выдыхаю, стараясь отогнать тревожные мысли. Ну не похож мой водитель на маньяка, наверное.

Серый выруливает к крыльцу и глушит мотор.

– Еще остались вопросы? – он кладет руки на руль, поворачивая ко мне лицо.

На самом деле у меня очень и очень много вопросов, но благоразумно молчу о своих домыслах, глядя в его темно карие глаза. Солнце светит прямо в лобовое стекло и я отчетливо могу рассмотреть его черты, пушистые ресницы, отбрасывающие тень на веки, обрамляющие внимательные глаза и аккуратно подстриженную бороду, он явно за ней ухаживает, волосы не спутаны и поблескивают, отливая медью, как его шевелюра на голове. Но это не отменяет того факта, что бородачи мне не нравятся, совсем, они словно пол лица закрывают маской, под которой невозможно понять, насколько красив мужчина.

Засматриваюсь на него, забывая ответить. Он тоже разглядывает меня. Может мне чудится, в нем проскальзывает интерес.

– Тогда выходим, – не дожидается моего ответа, командует строго.

Разворачивается, отрезая меня от завороженного созерцания своей физиономии. Дверца хлопает за ним. Смущает запоздало, засмотрелась на постороннего мужика. Хотя, не только я одна. Он тоже в открытую рассматривал меня.

Морозец кусает за щеки, стоит только показать нос из прогретого салона машины. Дорожка к дому расчищена, а по обе стороны высятся приличного размера насыпи снега. Оглядываюсь по сторонам, кругом горы и заснеженные деревья, снег блестит на солнце корочкой наста. И куда ни глянь эта картина. Невольно задерживаю дыхание от захватывающей красоты и задаюсь вопросом: хотела бы я жить в таком месте?

– Пойдем, – отрывает меня от размышлений.

Сергей проводит меня в дом. Помещение не очень большое, обстановка по минимуму, стол в кухонной зоне, диван у камина.

Могу поспорить, но здесь пахнет хвоей, едва уловимый лесной аромат, такой знакомый и навевающий воспоминания: елка у камина, подарки и … Голова начинает трещать, растираю виски, не помогает. Прикрываю глаза, но боль не уходит, в ушах начинает звенеть.

– Эй, что с тобой? – слышу словно сквозь вату в ушах.

– Ммм, – мычу, не могу больше ничего ответить.

В какой момент оказываюсь в сильных руках, так быстро он меня подхватывает, меня обволакивает другим ароматом, мужским и терпким, цепляюсь за этот маяк, чтобы не уплыть окончательно. Чувство легкого парения заканчивается приземлением на диван.

– Тебе плохо, что болит? – обеспокоенный голос мужчины.

С трудом фокусирую на нем взгляд, голова кружится и немного подташнивает. 3ogCBMSp

– Голова начала болеть, – отвечаю, откидывая голову на спинку и устремляя взор в деревянные балки потолка. Постепенно боль отступает, слух приходит в норму и я слышу четче.

– Обезбол?

Суетится вокруг, на диван со мной рядом приземляется аптечка.

– Не знаю, проходит уже.

– Позвоню Архипу, спрошу, что делать.

Я привык жить один. Не помню уже сколько времени, но одиночество меня не напрягает, скорее скопище людей в одном месте тяготит. Поэтому с удовольствием покидаю поселок. Женька все уши прожужжала рассказами о своем новом бойфренде. Подружку увидела в моем лице? Думает, раз у нас было в прошлом что-то и выслушиваю молча, значит можно лить мне в уши какой замечательный у нее Владик. Меня это волновать перестало с тех пор как мы расстались.

Везу находку к себе. Надо же было эту Снежку откопать именно мне.

Оглядывается по сторонам, за дорогой следит. Так и хочется спросить: видишь знакомую местность? Но Архип предупредил, не наседать пока с вопросами, память должна восстановиться сама.

Друг сечет детали с ходу, стоило только залипнуть на Снежке, когда она из палаты показалась. Бледная и потерянная смотрела на нас. Ее глаза это нечто, пока они были закрыты мог отметить лишь милую мордашку.

И вот, она открыла веки, и я утонул в небесной синеве ее глаз, такого чистого, голубого оттенка, какой бывает только при ясной погоде в горах на рассвете и в наступающих сумерках, когда звезды всплывают на закатном небе.

Ну и романтическая чушь в голову лезет.

Всем известно, что инициатива стебет инициатора, но вашу ж бабушку, почему меня и в Новый год?

Сразу, как в дом вошли чуть в обморок не хлопнулась. Вовремя подхватил иначе своей бедовой головой с полом встретилась.

Набираю друга, посматривая на потеряшку. Молодая совсем девчонка.

– Архип, находке нашей плохо, голова болит, и по ходу дурно ей.

– Это последствия сотряса, первое время возможны такая реакция. Ей необходим покой и продолжительный сон, – размеренно объясняет. А мне совсем не спокойно. У меня здесь девица в полуобморочном состоянии, и я как новобранец не знаю, что с этим делать.

– Обезбол ей можно?

– Я передал тебе лекарства, вколешь ампулу успокоительного, она проспит до утра.

– Точно! – вылетаю за дверь, в машине остались лекарства, которыми снабдил Архип. – Ты блин, издеваешься? Я же не врач! – Но оказание первой мед помощи проходил, знаешь.

Вот хитрозадый жук!

– Что из них для чего? – смотрю на пакет с разными лекарствами.

Он по новой терпеливо объясняет.

– Архип, чтоб тебя, ты со мной не расплатишься за эту услугу, – ворчу на автомате.

– Всем, чем пожелаешь, если в моих силах, не откажу, знаешь ведь, – смеется этот счастливый отец семейства. Жена ему недавно сына родила. Только поэтому сжалился над его Анюткой, которая ждет дома новоявленного папашу.

Залетаю в дом с пакетом. Снежка на спинку дивана откинулась и не шевелится.

Черт, сердце екает. Подлетаю к ней, в глаза синющие заглядываю.

– Плохо?

Головой слабо мотает.

– Немного.

– Сейчас укол тебе сделаю и сразу полегчает, – обещаю ей.

Она мгновенно оживает. Даже от спинки дивана отлипает.

– Какой укол, куда? – глаза как плошки на меня взирают.

– В мышцу. Снимай свою куртку.

– Ой, прошло все. Мне уже значительно лучше!

– Не-е, не прокатит, красотка, – качаю головой.

– А ты умеешь? Может в больницу лучше съездить?

Угу, конечно, чтобы ей снова плохо по дороге стало.

– Там сейчас уже никого нет. Перед праздником все разбрелись по домам.

Не зря же Архип так слезно уговаривал голубоглазку ехать со мной.

Она подскакивает слишком резво, вижу как ее ведет, подхватываю зайчонка за талию. Трусишка, уколов боится? Прижимаю к себе. Рядом со мной надежнее, точно не расшибется на ровном месте. Острые наманикюренные пальчики цепляются за мой свитер.

– Ой! – вырывается тоненький писк.

Да, "ой". Осоловелые глазки устремляются на меня. Смотрю на нее и в сердце что-то екает. Невероятные просто, голубые глаза. Засматриваюсь невольно, разве такой насыщенный цвет может быть у живого человека?

Ноготками по свитеру царапает, заставляет очнуться. Блин, залип как пацан, на девчонку красивую.

– Голова закружилась?

Не признается, губки свои поджимает. Приходится выпустить синеглазку из рук, на диван обратно усадить. Напротив на корточки присаживаюсь, чтобы с ней на одном уровне глядеть.

– Значит так, пока живешь в моем доме, следуешь моим правилам, поняла?

Ресницами хлопает, вид растерянный. Не понимает что ли? Но лучше сейчас до нее довести, что она не в поселке, а на окраине, куда нет-нет да забредают дикие звери.

– Это для твоей же безопасности, понимаешь?

– Понимаю, – медленно кивает, не отпуская мой взгляд.

– На улицу не выходи, здесь медведи водятся, часто во двор забредают поживиться.

– Что?! А разве они не спят зимой?

– Спят. Вот только, если проснется такой, что жиру за лето не нагулял и начинает оголодавший по лесу бродить, и каждый кто у него на пути встанет его законной добычей становится.

Сжимается вся. Передавил чутка, но это к лучшему, так точно у синеглазки не возникнет желание бродить в одиночку по лесу. А ну шлепнется где-то в сугроб, ищи ее. Одного раза достаточно, когда я молился всеми молитвами, какие знаю, за жизнь сумасбродной девчонки, что вышла на склон в белой экипировке.

Борщанул может, но это для ее же сохранности.

– Так значит от укола отказываешься?

Снова ее глаза, как плошки вырастают, мотает головой.

– Ладно, быстро не встаешь, резких движений не делаешь. Голова кружится, болит – зовешь меня. Окей?

– Окей, – медленно повторяет, и кажется, успокаивается, на диван расслабленно откидывается.

– Так, кушать хочешь? – поднимаюсь на ноги. Даже если откажется, надо ее хотя бы чаем напоить.

– Да, хочу, – слышу голодные завывания ее желудка. Смущается, живот рукой прикрывает.

Такая трогательная девчонка в этот момент, щечки розовеют, немного естественности ее лицу придавая.

Холодос полный, а накормить болезную нечем. Шарю по полкам. Черт, нужно было полезными продуктами затариться. Брал для себя салатики новогодние, селедку под шубой, оливьешечку. Для создания новогоднего настроения, так сказать, закусить под бой курантов.

Чем там обычно болезных кормят? Меня бабушка помню куриным бульоном отпаивала во время болезней. Заглядываю в морозильник, картина обычная, пельмени, пельмени, какие-то овощи замороженные в пакете. Откуда здесь? Смотрю срок годности, вышел еще прошлой зимой. Дед Сафрон совсем за своим рационом не следил.

В недрах откапываю одну куриную грудку. На стол выгружаю, она прокатывается по гладкой поверхности ледышкой, пробую на прочность, костяшками постучать. Мда, заморожена словно камень. Из этого точно бульон не сваришь.

– Пельмени будешь? – спрашиваю потеряшку.

– Пельмени? – задумывается, как будто в первый раз это слово слышит, плечиками пожимает.

Ну, выбор у нас небольшой, либо мучные изделия, либо кусок куриного льда.

Засыпаю в мультиварку пельмени, включаю и параллельно наблюдаю, она с дивана поднимается, как маленькая кошечка, осторожно шаг делает, осматривается. К камину проходит, пальчиками по шершавой поверхности проводит. К лестнице подходит, но не решается подняться, огибает комнату к кухне приближаясь.

– А это, что елочка? Живая? – на меня ее синие очи устремлены, которые полны удивления.

– Угу.

Она не веря пальчики протягивает и ощупывает концы иголок.

– Настоящая! Но как она оказалась здесь?

– Нашел ее, когда оползни по весне зачастили, с корнем вырвало, вот и принес домой.

Она рассматривает небольшую елку, которую я в кадку из под сдохшего цветка посадил, на удивление очень хорошо прижилась.

– Вот почему здесь хвоей пахнет. Ты ее сам посадил?

– Угу.

– Так необычно, – шепчет завороженно.

Ну не рассказывать же этой милой девчонке, что я просто напросто забыл пересадить ее летом в открытый грунт.

Мультиварка пищит о готовности. Разливаю пельмени с бульоном, вместо куриного, сметаны немного.

Она с подозрением на мой шедевр кулинарного искусства смотрит. Но пробует, после того, как я есть начинаю. Носик свой маленький смешно морщит.

А меня все не отпускает вопрос: откуда эта Снежка свалилась на мою голову. На том склоне обычно никто не катается, не пригоден он, для трассы не расчищен, и много опасных срывов там, утопленных под снегом. Почему одна была? Почему никто не ищет?

Девчонка-загадка.

После ужина показываю ей санузел и душевую. С энтузиазмом принимает предложение искупаться. Пока она плещется, на дверь душевой посматриваю – лишь бы не свалилась внезапно в обморок. Подстраховывать стоять под дверью? Предупреждаю, что водонагреватель маленький, долго стоять под горячими струями не получится. Быстро сполоснуться и выйти.

На десятой минуте начинаю беспокоиться, к двери подхожу, стучусь. Не отвечает. Да чтоб его, этот нагреватель, неужели на самом деле плохо стало?

Горячая вода слишком быстро заканчивается, домываюсь уже под прохладными струями. Наспех в полотенце заворачиваюсь. Чистой одежды у меня нет, надеюсь у медведя серого есть чем разжиться в плане свежей одежды.

Открываю дверь из душевой и впечатываюсь в грубую вязку свитера отвратительного цвета темной охры.

– Ой! – вырывается удивление.

И сразу же оказываюсь в крепких, обволакивающих объятиях. Слишком быстро он загребает меня в свои ручища. Носом в крупную вязку утыкаюсь. От этого мужчины будто от самого пахнет хвоей и свежестью морозного леса, как от большого косматого зверя, хозяина леса. По ногам бьет холодным воздухом и меня начинает легонько трусить. Я под душем успела немного продрогнуть. И мелкий озноб превращается в крупную дрожь. Прижимаюсь к нему крепче, в попытке согреться. Можно тепла его немножко себе отхапаю?

– Эй, замерзла? – крепче к себе прижимает, я почему-то не против его согревающих рук. – Ты мокрая вся. И холодная! – слышу обеспокоенное.

– В-вода г-горячая к-кончилась, – оправдываюсь, зубами постукивая.

– Черт, я же предупреждал, что нагреватель маленький.

Поднимает меня с пола и к камину несет, усаживая в глубокое кресло. Мои зубы уже приличную дробь отстукивают, ноги к себе подтягиваю и пытаюсь согреться. Он приносит откуда-то плед и наспех меня укутывает.

– Подожди, сейчас согреешься, – уговаривает как маленькую.

Затем дров в камин подкладывает, разжигая огонь и выходит на улицу, возвращается с новой охапкой топлива.

Смотрю за суетой сурового мужчины и меня посещает такое странное чувство, будто со мной все это уже было. Я вот так же сидела у камина и мне кто-то, что-то рассказывал. Пытаюсь расширить это видение и не получается. Голова начинает гудеть, глаза прикрываю. Откидываюсь в кресло и стараюсь уловить это видение. Оно ускользает как фантом. Теперь мне кажется, что это просто фильм, некогда увиденный.

Кресло вместе со мной перемещается ближе к теплу. Распахиваю глаза ошарашенно. Это медведь нас двинул к камину. Он на корточки передо мной присаживается, в глаза заглядывая, отрывая от моих размытых мыслей.

– Согрелась? – глаза беспокойством горят,а возможно, это всего лишь блеск пламени от камина.

Киваю. Озноб отпускает и зубы уже не клацают. Хорошо становится, от камина идет тепло жаркого пламени и недавно трусившие мышцы наконец успокаиваются.

Сергей приносит кружку ароматного напитка исходящего дымком пряностей и приятных трав. Протягивает мне.

– Что это? – высовываю руку из пледа, неловко забираю ее одной рукой. Жутко неудобно с этим гипсом. Кое как извернулась, чтобы не намочить его во время душа. Придерживаю гипсом горячую кружку, и моей озябшей конечности передается тепло горячих керамических стенок.

– Лечебный сбор, от простуд и болезней. Предыдущий хозяин оставил. Выпей, для профилактики.

Мне кажется под его густой бородой прячется улыбка, когда он говорит о прежнем хозяине. В его руке красуется вторая кружка, он садится перед камином и тихонько начинает распивать. Я тоже пробую.

– Ммм, вкусно! – сладковато-пряный вкус растекается по языку. Становится совсем хорошо. После нескольких глотков, пригретая у яркого пламени, меня тянет на разговоры. Хочется побольше узнать о Сером, но еще больше о себе.

– Где меня нашли? Расскажи, пожалуйста. Мне так интересно.

Медленно кивает, неспешно отпивая очередной глоток, глядя на пляшущие языки пламени.

– У дальней гряды, я делал ежедневный обход и наткнулся на тебя без сознания.

И все? Так просто. Он замолкает, а я еще немножечко жду, что он продолжит и расскажет чуть больше. Но тишина затягивается. Похоже, этот молчун не собирается продолжать.

Вздыхаю обреченно, из этого молчуна нужно вытягивать все клещами.

– Как я оказалась там? – спрашиваю сама себя вслух. – В том то и дело, непонятно. – отвечает он. – Поблизости нет горнолыжных трасс и этот склон не используется, он находится вдали от поселка, даже местные, знающие эти горы, обычно туда не суются.

– А как же я туда попала?

Он пожимает плечами. На этот вопрос он тоже не отвечает.

– А жители поселка, кто-нибудь, возможно, видел меня и сможет узнать?

– В местный участок полиции отправлен запрос, если что-либо выяснится, мне позвонят.

Он спешно встает и идет к кухонному уголку. Быстро ополаскивает свою кружку и прячет в шкафчик. Педант, и аккуратный, склонный к порядку, отмечаю про себя и почему-то это качество мужчины мне нравится.

Он нашел для меня чистую фланелевую рубашку и спортивные штаны с начесом, а также белые шерстяные носки, которые сразу же не понравились моим ногам, колючие и значительно большего размера чем мне нужно. Но босиком по деревянным полам ходить очень холодно. Исключением оказался островок у камина, там доски хорошо прогревались за счет исходящего жара и сидеть рядом было комфортно.

Сергей уступил мне кровать, единственную в доме. Маленькая комнатка, расположенная на втором этаже, почти под потолком, балкончиком выходит на общее помещение и с кровати можно обозреть весь дом. Здесь помещается только эта довольно удобная полуторка и небольшой столик, а тепло от камина прогревает воздух, отчего наверху намного теплее чем на первом этаже.

Не могу уснуть, ворочаюсь. Слышу как Сергей тоже вертится на узком диване и неудобно становится, что отняла у него кровать. Но с малознакомым мужчиной мне будет некомфортно делить кровать, а поменяться местами я, пожалуй, не готова. Эта постель слишком хороша в свете имеющегося выбора. Аргумент оказывается решающим, заглушая муки совести. За окном трескучий мороз, а в этой постельке слишком тепло, чтобы долго мучиться.

Просыпаюсь, не понимая, где нахожусь. Темно и глаза едва улавливают блики отсветов. Ловлю приход паники, сердце начинает колотиться надрывно. Оглядываюсь по сторонам, в полутьме просматривается обстановка незнакомая и отсветы пламени по балкам потолка пляшут. Подскакиваю с постели, натыкаясь в темном углу на стол, он со скрипом по полу ножками проезжается.

Где-то мужской голос чертыхается и уже откуда-то снизу слышу голос мужской.

– Снежка, все в порядке?

Снежка! Это имя мне воспоминаний подкидывает, вчерашнего дня и событий предшествующих.

Стою замерев, пытаясь успокоить сердце глубоким дыханием, слышу торопливый топот по лестнице. Макушка мужская показывается.

– Что случилось?

– Пить хочу, – говорю первое, что в голову приходит.

– Сейчас принесу.

Он спускается вниз, на первом этаже шуршит.

На кровать обратно сажусь, пряча спину у изголовья кровати. Странное чувство паники не отпускает, сердце нервно тарабанит и неуютно так. Обхватываю себя руками, сильнее в спинку кровати вжимаясь.

Сергей возвращается с кружкой воды.

Залпом выпиваю и не знаю, куда деть посуду. Сережа на место столик двигает – я его почти к лестнице сдвинула, кружку из моих рук забирает.

– Все в порядке? – снова переспрашивает.

Киваю неуверенно.

Мне так не хочется его отпускать, в моей крови еще бегает тот подспудный страх, с которым я проснулась и хочется живого человека рядом, желательно сильного и надежного, чтоб спрятаться за ним можно было от страхов ночных.

Он разворачивается, собираясь уходить.

– Подожди! – останавливаю его, еще не понимая, как буду просить со мной побыть. Снова неудобство в груди рождается.

– Можешь… со мной немного остаться? – стыдно в своей слабости признаваться. – Мне не хочется одной быть.

Он кружку на столик отставляет. Садится в изножье кровати и откидывается на спину, занимая половину.

– Ну что, знаешь хоть одну сказку, Шахерезада?

– Ммм, я только про Машу и медведей могу вспомнить.

Он поворачивается ко мне лицом, подпирая щеку рукой. Карие глаза смотрят в ожидании.

– Рассказывай, – со вздохом соглашается.

Сказку вспомнила только до части, где Маша перепробовав все стулья за столом на “мягкость”, решила, что самый удобный все же ее размера. Дальше пришлось рассказывать Сергею. Так захотелось услышать интерпретацию его концовки.

Слушая его густой, мерный тембр, ко мне впервые закрадывается мысль: интересный мужчина этот Серый, больше похожий на доброго медведя и борода его вовсе не страшная, как казалось раньше, а наоборот придает мужчине некоторого шарма и загадочности. С ним спокойно – мелькает мысль на грани сна и яви.

Открываю глаза, когда совсем светло. Большая комната залита светом и уютом, наверно таким, какой бывает только в солнечный зимний денек под теплым одеялом и в удобной кроватке. Еще немножечко нежусь в сонной неге, вспоминая вчерашнюю ночь.

Божечки, Сергей рассказывал мне сказку! Он убаюкал меня, монотонным рассказом. Это умение высшего пилотажа. Наверно, он хорошо ладит с детьми. Странная мысль, учитывая обстоятельства. Хочется улыбаться и потянуться как кошечка, что я и делаю, снова зависая в приятных воспоминаниях.

Сергей наверно уже встал. Прислушиваюсь. Дом

заполнен звенящей тишиной. Не слышно ни треска поленьев, ни других звуков. Снова прислушиваюсь, уже не шевелясь. Нет, мне не показалось, действительно очень тихо. Значит он еще не проснулся.

Привстаю и заглядываю за бортик балкончика, в надежде увидеть спящего хозяина дома на диване, но там никого нет. И плед аккуратно сложен на подлокотник. Осматриваю всю комнату и снова тот же результат. Его нет. Может вышел за дровами? Камин судя по всему давно потух, в комнате тепло, но мало ли?

Спешно спускаю ступни на пол. Ащщ! А доски холодные. Откапываю свои носки и обуваюсь, утопая в колючей шерсти. Иду на поиски Серого, быстро сбегая по ступенькам. Прятаться в этой комнате негде и все очевидно – я одна, разве что он “спрятался” в душевой. Но не врываться же, я не нашла вчера на ней никакой щеколды и сделать это будет легко, но…

Осторожно подхожу к маленькой комнатке и вновь прислушиваюсь. Звуки льющейся воды было бы слышно. А приоткрытая щель зияющая темнотой говорит, что там тоже пусто.

Я осталась одна в доме и теряюсь в догадках, куда делся мой спаситель.

Поочередно выглядываю в окна дома, выходящие на разные стороны. Пасторальная картина словно тоже наполнена оглушительной тишиной и отсутствием хоть одной живой души.

Около кухни мне приветливо подмигивает елочка. Надо же, такой одиночка, а приютил дома растение и судя по всему, ухаживает. Елочка очень пушистая и красивая.

На столе замечаю кусок бумаги исчерканный отрывистым почерком:

“Скоро вернусь”

На мгновение выдыхаю, теперь ясно, его не похитили инопланетяне, но вдруг вспоминаю его слова: на улицу не выходи, там медведи. Черт, зачем я это вспомнила?! Заламываю руки и выглядываю в окно за домом – неизменная картина бесконечного снега и гор. Ну зачем он куда-то вышел?! Я же теперь не успокоюсь пока он не вернется!

Курсирую между столом и окном, поминутно выглядывая. Вскоре не выдерживаю, останавливаюсь. Я же могу полезным делом заняться. Желудок урчит. Вот! Например, приготовить поесть к его возвращению.

Открываю холодильник. Какие-то контейнеры с салатами, еще упаковки, закрываю, не понимая, что с этим делать?

Я же должна уметь готовить? Не могу понять. В голове ни одного рецепта. Может пельмени сварить. Вчера Сергей хорошо их кушал. Вроде это просто. Я вчера наблюдала, как он это делает. Поставить воду кипятиться в мультиварке, потом засыпать полуфабрикаты и дождаться, когда пикнет таймер.

Первый этап: заливаю воду в мультиварку, крышку закрываю и засовываю шнур в розетку.

Короткая вспышка и звук мини взрыва в розетке заставляют отскочить в испуге.

Вот же!

Ладонь к груди прижимаю, сердце колотится как бешеное. Цифры на таймере погасли и пахнет неприятно, горелым пластиком. Блин, кажется я сломала его мультиварку.

Главное, что все живы, верно же?