Мой суровый командир, или Контракт с боссом

— Внимание! Уважаемые пассажиры, мы совершаем аварийную посадку в аэропорту Шереметьево... — звучит голос в динамиках, и я вхожу в бизнес-класс.

Людей здесь немного, но все они очень горластые. У каждого куча претензий и требований к авиакомпании.

— Я требую парашют! Где мой парашют? — кричит интеллигентного вида пассажир в очках.

— В хвостовой части дымит. Я туда, — проносится мимо меня старший бортпроводник.

Самолёт начинает снижаться быстрее. Ощущаю, как подкашиваются ноги. Пассажиры паникуют.

Со всех сторон раздаются сигналы вызова с посадочных мест. К кому идти первым, не знаю. Всматриваюсь в салон и определяю самых паникующих.

« — Никакой паники. Никакой паники», — шепчу я про себя.

Успокаиваю одного пассажира, второго. Кого-то приходится и приобнять, побыть рядом и подержать за руку. Это помогает.

— Девушка, у меня не застёгивается! — кричит лысый пассажир. Успевший опустошить бутылку коньяка.

Он продолжает нажимать на кнопку вызова бортпроводника. Выдыхаю и иду к нему.

— Позволь... те! — вскрикиваю я.

Мужчина хватает меня за талию и пытается усадить на колени. Берет падает в проход, ноги отрываются от пола.

— Напоследок хочу стюардессу. Особенно такую стройную, — тянется он ко мне целовать, но я отталкиваюсь от него.

Вырываюсь и вскакиваю на ноги. Поправляю волосы. Наглый мужчина быстро проникает мне под юбку и с силой сжимает ягодицу. Да так больно, что меня передёрнуло. Вскидываю руки в стороны, пытаясь отступить и устоять на ногах, поскольку самолёт накренился.

Моя рука ударяется обо что-то твёрдое.

— Держите свои руки при себе. С рук вам приставания не сойдут! — повышаю голос.

А про себя добавляю то, что вслух нельзя говорить: « — Козлина! Да чтоб у тебя пиписька всегда на полшестого была. Думаешь, ты один тут переживаешь?».

— Анна! — громко позвал меня справа мужской голос.

— Что?! Вам тоже коньяка?

Оборачиваюсь, но, увидев говорящего, замолкаю.

У мужчины рассечена бровь. Блин, это же я его получается приложила. По щеке стекает тонкая струйка крови, капая на белую рубашку. Он проводит пальцами по коротко стриженным тёмным волосам, будто расчёсывая. Хмурится. Между бровями пролегла складка. Взгляд серо-голубых глаз суровый. На лице ходят желваки от плотно сжатых челюстей.

Бросаю взгляд на свою левую руку. Она слегка покраснела. Особенно в районе безымянного пальца, на котором у меня серебряное кольцо с надписью «Спаси и Сохрани». Похоже, я приложилась не к тому мужику.

— Господин...

— Можно Серей Александрович.

— Сергей Александрович, от лица нашей авиакомпании, я...

— Авиакомпании? — перебивает он меня. — Здесь ваша личная вина, и извинения должны быть лично от вас.

Ко мне прибегает старшая бортпроводница. Вид потерянный. Она оттесняет меня, и чуть было не раскланивается перед пострадавшим пассажиром.

— Это недоразумение...

— Да-да. Я вас услышал, — спокойно отвечает Сергей Александрович.

Забираю у старшей пузырёк с перекисью и вату. Промокаю ватный диск и осторожно пытаюсь обработать рану. Но куда там. Мужчина кривится и отстраняет в сторону голову. Растерявшись, пытаюсь подуть. Скорее всего ему щиплет.

— Идите работать, — говорит Сергей Александрович и отбирает у меня испачканный в крови ватный диск.

Старшая отталкивает меня в сторону кухни.

Что за безразличные люди пошли… Ведь этот Сергей мог вмешаться в конфликт. Да, я бортпроводник, но в первую очередь девушка. А то сидел спокойно и наблюдал. Его даже ничего не удивило на борту. Единственный, кто и бровью не повёл из-за аварии.

Самолёт уже выпустил шасси и приступил к заключительному этапу снижения. Со Светой сели на свои места, пристегнули ремни.

— Блин, Света… А если на меня теперь жалобу напишут, отзыв об авиакомпании негативный оставят? Я ж не специально… Меня же на повышение могут не перевести. Тогда мне точно конец, с моими то долгами, — тяжело вздыхаю.

— Глядишь обойдётся. Чего раньше времени паниковать? — подбадривает коллега.

— Не о том ты переживаешь, Ань, — вклинивается в разговор старшая бортпроводница, садясь рядом и пристёгиваясь. — Как бы тебя совсем ни уволили. И вообще, нам ещё сесть нужно.

— Почему? — внутри всё сжимается, руки вспотели.

— Ты хоть знаешь, кому по лицу съездила?

— Кому? — в голос со Светой спрашиваем и замираем в ожидании.

— Нашему новому гендиректору!

— Не может быть… Кто угодно. Но только не он!

Губы подрагивают. Глаза наливаются слезами.

— Что? Вы сейчас шутите? — уточняю, пытаясь унять дрожащие руки.

— Нет.

— Это было случайно. Я пыталась принести извинения. Но он мог бы и вмешаться, раз сам гендиректор, — делаю паузу: — Вы точно уверены? — шепчу поникшим голосом.

Старшая вздыхает.

— Я его видела семь лет назад. В компанию к отцу приходил. Ошибки быть не может.

Нервы на пределе. Стараюсь дышать глубже. Главное – сесть на полосу. В моей практике экстренная посадка по причине возгорания двигателя впервые. Страшно, но нужно максимально сохранять спокойствие.

«Пилоты опытные, они справятся. От меня ничего не зависит», — проговариваю про себя.

Десять минут снижения длятся как полчаса.

Касание, и самолёт начинает торможение. Не могу сдержать улыбки. По щеке скатилась слеза – то ли от радости, то ли от пережитого напряжения.

Командир воздушного судна объявляет по громкой связи об успешном приземлении. Благодарит за выбор авиакомпании. Я же иду к переднему выходу и открываю дверь.

Широко улыбаясь, провожаю пассажиров. Кто-то благодарил на выходе, кто-то смотрит волком.

— Прощайте, — сказал глава нашей авиакомпании, проходя мимо.

Сердце ушло в пятки. Почему он сказал именно «прощайте»? Точно собирается уволить!

После всех пассажиров, покинули самолёт и мы – весь экипаж.

Пожарные тушат пеной двигатель.

Командир и второй пилот стоят в стороне. Подхожу к ним. Мужчины годятся мне в отцы и всегда хорошо относились.

Понимаю, что мужчинам сейчас не до меня. Посадка была сложной. Однако им всё равно доложат о произошедшем инциденте. Лучше пусть узнают от меня. Так будет правильно. Вдруг помогут, заступятся.

Понуро опустив голову, рассказываю о случившемся в подробностях. Объясняю, что не специально.

Командир сочувствующе на меня смотрит и отрицательно качает головой. Он мне ничем не может помочь.

— Эх, понимаешь, Ань, не ту кровь ты пролила, — обнимает меня за плечи Василий Семёнович. — Сергей Александрович богат, мужественен, холост. Любит небо, самолёты и женщин. С подчинёнными строг, придирчив, а порой суров. Его излюбленная фраза: – Небо ошибок не прощает.

Из всего услышанного, цепляюсь за фразу - любит женщин. Я довольно миленькая. Авось свезёт.

Моя жизнь полностью зависит от решения нового генерального директора. Если уволит, то окажусь на улице с большим ежемесячным платежом за кредит. А ведь хотела на новую должность. Международные рейсы оплачиваются на порядок выше.

Я устала жить бедно. Не было ни одного месяца, чтобы денег хватало до зарплаты. Я уже держала повышение за хвост, но оно выпорхнуло в небе из-за одного пьяницы.

— Ну вот прямо совсем-совсем ничего сделать нельзя?

— Думаю, что нет. Хотя… может пуговичку на рубашке расстегнуть, а лучше две? — веселится Василий Семёнович.

Вот же! Дамский угодник. Вроде бы и возраст, а всё туда же.

— Не, с Сергеем Александровичем точно не прокатит. Нам не положено пуговички расстёгивать. Скорее хуже сделаю только. Ладно. Пойду в кадры. Они знают всё.

В кадрах суета. Едет комиссия. Наш экипаж снят с рейсов. Кадровик – Елена Назаровна Гусько, просматривает наши личные дела. Их нужно будет предоставить комиссии. Она заправляет за ухо распущенные волосы, выкрашенные в красный. Деловито слюнявит подушечку пальца с алым маникюром и перелистывает страницу. Кадрам проще – они сотрудники невидимого фронта. Могут позволить себе немного вольностей в дресс-коде. У нас – бортпроводниц, должен быть нюдовый оттенок ногтей.

— Здравствуйте, — говорю, подойдя ближе к Елене Назаровне.

— О, на ловца и зверь бежит. Хорошо, что ты пришла Реснянская. У меня для тебя печальные новости. Тебя уволили. По статье. Указание генерального и не смотри на меня так. Всё что бы ты ни спросила не ко мне. Приходи завтра, трудовую выдам.

Резко подурнело. Сажусь на свободный стул. Тру виски. Дышу рвано. Нет. Этого не может произойти со мной. Всё будто страшный сон. Да что там, кошмарный!

— Не реви мне только тут. Ань, я приказ на тебя ещё не дела, в трудовую запись не вносила. Если всё так плохо, иди сходи к Крылову. Попробуй поговорить. В ноги упади. Хуже уже всё равно не будет.

— А он у себя? — спрашиваю, сглатывая вязкую слюну.

— Разумеется. Проверка идёт вашего самолёта. Нужно держать руку на пульсе.

Поднимаюсь этажом выше. Захожу в небольшую приёмную. Стучусь в дверь генерального. В ответ тишина. Решаюсь открыть дверь и заглянуть, но она заперта.

Сажусь на небольшой диванчик чёрного цвета и жду Крылова. На нервной почве тарабаню пальцами по журнальному столику.

Смотрю на время. Уже прошло два с половиной часа, а его всё нет.

Дверь в приёмную распахивается. Появился.

Подскакиваю с дивана. Не знаю, с чего начать разговор. И главное проговаривала про себя несколько раз и как отшибло. Иду к Крылову ближе, ощущение, что он даже не заметил меня. Стоит ко мне спиной. Разговаривает по телефону, проворачивает ключ в замке.

— Сергей Александрович, вы не могли бы уделить… — только начинаю я говорить, как он входит к себе и захлопывает дверь перед моим носом.

Я даже отшатнулась назад. Думала, он пропустит меня следом.

Сдаваться не собираюсь. Стучусь.

— Да, — раздаётся командный голос Крылова.

Заглядываю в кабинет.

— Извините за беспокойство. К вам можно?

— Проходите, раз пришли. Что вы хотели? — спрашивает, усаживаясь поудобнее в большом кожаном кресле.

Уважаемые читатели, благодарю за проявленный интерес к истории. Не забывайте подписаться на автора.

Стараюсь держаться уверенно. Пульс сейчас зашкаливает и в жар бросает. Надеюсь, лицо не покраснело и не выдаёт меня.

— Сергей Александрович, мне сообщили о моём увольнении. Можно ли как-то исправить эту ситуацию? Я прошу у вас прощение, за то что ударила. Понимаете, это недоразумение. Сказались многие факторы: пыталась вырваться из рук пассажира, самолёт накренило, не удержала равновесие. Так или иначе, я живой человек и вполне нормально, что нервозность пассажиров и страх угрозы жизни пропустила через себя. Я ведь не растерялась, выполняла возложенные обязанности чётко и быстро. Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс.

Крылов подаётся вперёд, облокачивается на стол. В его руках ручка, которой он стукает одним концом о стол, проводит вдоль корпуса подушечками пальца до стола, переворачивает и повторно стучит. Каждый звук бьёт по вискам. Нервирует.

— Зачем?

— Мне нужна эта работа. Я старательно трудилась на благо компании, мне предстояло повышение, поскольку я лучшая.

— Почему вы хотите остаться в нашей авиакомпании. Назовите три причины.

Вот это он сложную задачку поставил!

На самом деле мне очень быстро надоела эта работа. Через полгода я поняла, что нет в ней никакой романтики.

Все люди как люди — дома с семьёй, а ты как дура сидишь в Новый год где-нибудь в Нижневартовске, потому что задержка рейса и к тебе пристают пьяные командировочные мужики. А ещё у меня стала часто болеть голова — давление скачет. Уши в полёте закладывает на посадке и взлёте.

Я бы с удовольствием сошла на Землю, но идти мне некуда.

Образования нет, огромный кредит с печальной перспективой лишиться квартиры. Не найду я в короткий срок работу, да ещё и такую, чтоб мне хватало и на погашение кредита и на скромную жизнь. Я реалистка. Понимаю, что лучшего мне сейчас ничего не светит. И да, мне банально нужны деньги. Чем больше, тем лучше — быстрее долги закрою.

— Я люблю небо и помогать людям. У меня нет детей и мужа, я могу задерживаться в рейсах. Дружна с коллегами. Коммуникабельна. Не вижу себя на другом месте работы. Денежный вопрос тоже никто не отменял.

— Достаточно. Вы многое наговорили. Единственное правдоподобное из сказанного — вам нужны деньги. Это так не работает. Вам не подходит занимаемая должность.

Я в шоке. Распинаюсь, стою перед ним. Извиняюсь. А он непрошибаемый.

— Позвольте с вами не согласиться.

— Не перебивайте. Во-первых, никакой речи о повышении идти не может. Во-вторых, я не поменял своего мнения о вас. Я вам могу на пальцах объяснить, что вы делали не так. Не обижайтесь. Человек вы, может, и хороший, близко с вами не общался. Итак, низкая стрессоустойчивость. Вы подвержены панике. Что недопустимо. Хоть и отрицаете этого. Бортпроводник должен быть холоден и закалён как сталь.

— Но… — не даёт сказать, подняв руку в останавливающем жесте.

— Нервная. Позволили себе повысить голос на пассажира. Запомните, клиент всегда прав. На земле бы разбирались.

— Да он приставал. Вы хоть знаете куда он мне руку засунул? Это же…

— Далее, по правилам авиакомпании, украшения на руках носить запрещено. Если бы не кольцо, то рассечения бы не было.

— Простите, — прячу руки за спиной.

— Дули мне на рану. А вы не подумали, что клиенту может не понравиться запах из вашего рта?

Чего? Я же как лучше хотела. И что с запахом-то не так? Неужели у меня со рта воняло? Вспоминаю, что ела перед вылетом. Была рисовая каша и банан. Салат с чесноком и луком точно не ела, хотя порой люблю.

— Грубая, — вколачивает ещё один гвоздь.

Да он банально придирается!

— Я бы сказала строгая. Чтобы предотвратить панику, порой необходимо повысить голос, иначе никак.

— Спорите. Слишком много минусов. Вы больше не будете работать в авиакомпании. Своё решение, я менять не стану. Точка.

Злюсь. Мало я ему по роже съездила! Напыщенный индюк! Его отец был куда справедливее и добрее, когда занимал должность. Отношение было человеческое. А этот!

— Вам легко рассуждать с высокой колокольни. Не берёте в расчёт, что у сотрудника могут быть проблемы — кредиты к примеру. Даже две недели не дали отработать. И что значит увольнение по статье? Я ведь даже в другую авиационную компанию не смогу устроиться с записью! Это такое бонусное спасибо за два года работы без нареканий? — не сдерживаю себя.

— Очень эмоциональная и вспыльчивая.

— Если меня уволят по статье, я подам на вас в суд и буду оспаривать, — заранее предупреждаю.

— Вы проиграете. Гарантирую. Не стоит рубить с плеча. Я же вам не сказал, что вы совсем ни на что не годитесь. Меня предупредила кадровик, что у вас финансовые трудности и поэтому вы очень рассчитывали на повышение. Вы можете поправить своё финансовое положение, в более короткий срок, если согласитесь на моё предложение. Запись в трудовую, тоже не будет внесена в этом случае.

Закусываю губу. Он мне должность новую предлагает. На повышение? Блин, я ведь столько ему наговорила. Судом ещё пригрозила. С другой стороны, когда переводят, то зачем увольнять, ещё и по статье? Нет. Тут что-то не так.

— Что за предложение?

Сергей Александрович вскидывает брови, отчего на лбу появляются складки. Внимательно смотрит, но не спешит рассказывать о новой должности.

— Присаживайтесь, — показывает на кресло рядом с его рабочим столом. Прохожу и сажусь.

Он отрывает маленький листок салатового цвета для заметок и что-то пишет в нём. Протягивает мне.

— Ознакомьтесь.

На нём написана сумма пятьдесят тысяч.

— Это в месяц?

— Нет. Эта сумма будет приходить вам каждый раз, за выполнения новых обязанностей. График ненормированный, но не ежедневный. Необходимо будет всегда быть на связи.

— Вы так и не сказали, что от меня требуется, — интересуюсь и мысленно прикидываю, сколько можно заработать.

Сумма громадная получается.

— Необходимо исполнять обязанности любящей невесты, перед моей семьёй, друзьями, знакомыми. Иногда проводить со мной досуг. Всё предельно реалистично. Если придётся заночевать в гостях, на отдыхе, неважно где, спим в одной постели. Телесный контакт, поцелуи тоже обязательны.

— А секс? Спать с вами тоже обязательно?

— Я буду с вами предельно честен. Вы мне понравились. Красивая фигура, яркая, ухоженные волосы, ногти, белые зубы, со рта не пахнет. Милое лицо. Умеете прогнуться, когда требуется. У меня сейчас будет много работы. Некогда искать девушку. Как у любого мужчины, у меня есть потребности. Бегать искать их на стороне, не будет возможности. Поэтому и сума такая. Спать придётся. Помимо денег у вас будут и другие бонусы в качестве классного отдыха, одежды и украшений.

Внимательно осматриваю Крылова. Мужчина он видный. Спортивное тело, цепкий взгляд, умный зараза, раз за короткий срок умудрился меня загнать в безысходное положение. Раньше бы я даже не раздумывала, если бы мне предложили спать за деньги, то дала бы по щам, вздёрнула подбородок повыше и вильнула хвостом.

— Ничего не смущает? У меня так-то парень есть.

Усмехается. В уголках мужских глаз появились морщинки.

— У меня было много девушек. Уж поверьте на слово. Только где они все? Как видите, их нет по разным причинам. Главное не замужем. Поскольку если понадобится, вам придётся выйти за меня фиктивно замуж. Аня, а у вас точно есть парень? Почему же он вам тогда не помогает? Возможно любви-то и нет?

Хмурюсь.

— Зачем вам это нужно? Почему я?

— Отвечаю на первый вопрос: вас об этом не нужно знать. Больше эта тема не поднимается. На второй: у вас необычный цвет глаз в сочетании с волосами. Перекрашиваться категорически нельзя. Плюс есть характер. Вы во вкусе моего отца и кое кого напоминаете, — делает паузу. — Ну так что, соглашаетесь?

Тяжело вздыхаю и тру глаза. Выбор сложный. Красиво говорит. Перспектива ошеломляющая. А я так устала крутиться как белка в колесе и всё равно не могу вылезти из говна. Но так гадко на душе, что предам своего парня – Максима. Мы с ним с детского дома вместе. Он защищал меня, помогал. Жизнь спас! Ближе него у меня никого нет. А я неблагодарная, вот так отплачу? К тому же он всё поймёт, узнает рано или поздно. Да и врать ему не смогу.

Нет! Я не такая. Не предательница! Нельзя, будучи в отношениях начинать новые, пусть даже и фальшивые.

— Ваше предложение мне не интересно. Раз у нас с вами разговор по душам, прошу вас, не увольняйте меня с работы. Иначе я окажусь в очень трудной ситуации.

— Жаль. Думал согласитесь. Увы, Аня. Небо ошибок не прощает.

— Сволочь! Знай, что за деньги всё не купишь, — не сдерживаю слёз.

Сминаю в руках листок бумаги, встаю и кидаю в его сторону.

Иду к выходу. Проворачиваю дверную ручку вниз.

— Аня, — окликает меня генеральный уже не моей компании.

— Что? — оборачиваюсь.

— Предложение действует да завтра.

Друзья, спасибо большое за ваши лайки. Мне очень приятно. Спасибо вам огромное!

Выбегаю из кабинета. Реву. Настроение паршивое. Что теперь делать не представляю. Кто-то меня хватает за плечи. Трясёт.

Вытираю слёзы. Тушь ещё попала в глаза и всё мутно. Проморгалась. Вижу рядом Свету и Василия Семёновича.

— Ты чего? Кто-то умер? — взволнованно спрашивает Света.

— Нет! Но похоже скоро умрёт! — всхлипываю.

— Кто? — спрашивает второй пилот.

Хотела бы сказать, что генеральный.

— Я, когда наступит зима. На лавочке замёрзну.

— Тю, блин. Ты зачем так пугаешь, Ань? Обойдётся. Выкрутишься. Ты девчонка-то бойкая. Не пропадёшь.

Легко ей говорить. У неё муж хорошо зарабатывает и кредитов нет. Она вообще в принципе может не работать.

Идём в кафе в аэропорту. Садимся за столик. За мной поухаживали – принесли воды. Выпиваю залпом.

— Меня уволили, ещё и по статье. Этот Крылов ужасный человек. Холодный, чёрствый, непробиваемый как скала. Думает только о себе. Да чтоб ему пусто было! Да он… — договорить не получается, перебил Василий Семёнович.

— Так, Ань. Успокойся! Возьми себя в руки. Не стоит на человека гадости говорить в сердцах. Не такой он уж и плохой. Хороший мужик. Я его уважаю и другим плохого не позволю о нём говорить. Даже тебе, — строго смотрит на меня коллега.

Горько стало и обидно. Я думала, они поддержат меня, а на деле отчитывают. Мы с ними работали несколько лет бок о бок. Дружили. Смеялись. Делились личным. А по итогу я плохая, а новый генеральный крутой перец. Ну конечно. Меня уволили, а им с ним работать. Боятся гнева начальства, если он прознает о нашем разговоре.

— Вот значит как? Предатели вы! А чё это вы на работе-то делаете после рейса? Ладно я прождала несколько часов этого индюшару, у меня жизненный вопрос подгорал. А вы, а? Выслуживаетесь? Хорошенькими пытаетесь быть?

— Ань, давай тебе накапаю грамм сто коньячку? — предлагает Василий. — Ты уже видишь подвох во всём. Мы ведь тоже переживает из-за пожара двигателя. Меня комиссия опрашивала с командиром. Уходить нельзя. Света решила дождаться предварительных результатов комиссии. Неизвестно на который срок нас с рейсов сняли.

Руки вспотели. Беру салфетку со столика и вытираю ладони. Пытаюсь успокоиться. Шумно выдыхаю.

— Ну и где мои обещанные сто грамм? — громко.

— Тише ты, — смеётся Света и толкает в бок.

Василий Семёнович быстро сходил за стаканом.

— Сейчас сок и лимончик принесут, — сообщает второй пилот.

Достав из-за пазухи маленькую фляжку, он плеснул мне в стакан спиртное.

— А вы?

— Это тебе всё равно уже. А нам нельзя.

Всё. Меня даже они списали со счетов.

К нашему столику подошла официантка. Поставила блюдце с лимоном и предложила к лимону чай. Мы дружно отрицательно покачали головой. Странные посетители. Сок лимоном закусываем.

— Почему вы его защищаете? Вам меня совсем не жалко? — интересуюсь, водя стакан по столу, так и не выпив.

— Жалко у пчёлки. Однако за тебя переживаем, ты ж своя, — поясняет второй пилот. — Но Сергей Александрович вовсе не такой, как ты о нём отзываешься. Он истребитель! Выполняя демонстрационный полёт на испытательном образце МиГа, он спас сотни жизней.

Зашибись. А я то думала, что военные истребители имеют другое предназначение. Совершенно противоположное. Скептически смотрю на коллегу, и он поясняет:

— Произошёл отказ системы управления. А это всё… только катапультироваться. На земле людей много. Массовое мероприятие на аэродроме. Куча шишек собрались, ещё и иностранные делегации присутствуют. На посадку как раз заходил. Ты хоть знаешь, что это удерживать неуправляемый самолёт?

Отрицательно мотаю головой, отпив коньяка.

— То-то же. Тяга на ручке управления такая, будто ты килограмм сто тягаешь. А то и больше. Бицепс и предплечья можно порвать от напряжения. Не каждый лётчик справится. А он смог. Увёл самолёт от людей и жилых домов. Готов был отдать жизнь за других, хотя ему неоднократно поступала команда на покидание кабины. Он мог спокойно прыгнуть, и ничего ему бы за это не было. Его к званию героя представили.

— Ну и хорошо, что всё обошлось. Молодец. Рада за него. Но мне от этого не легче.

— Эх ты, Аня. Катапультироваться наш Сергей Александрович успел, а высоты ему не хватило. Удар при приземлении сильный был. Ещё и купол парашюта протащил его знатно. Травмы серьёзные он получил. На истребителях теперь летать не сможет. Там же перегрузки у них постоянные. Хороший мужик. Теперь у нас летать будет. Вернулся, так сказать, в семью. Сменил отца.

Закатываю к потолку глаза. Похоже, Крылов тут всех покорил. Девчонок тем, что хорош собой, холост, богат. Мужиков героизмом и профессионализмом. При том что это первый его рабочий день!

— Знаете ребят, всё сказанное круто. А мне то что делать? Я в жопе теперь. Понимаете?

Допиваю коньяк. Коллеги молчат. Им сказать нечего.

— Я домой пошла. Удачи вам. Надеюсь, ещё свидимся.

Вызываю по приложению на телефоне такси до метро. Так выгоднее добираться. Если бы не кредит, то могла бы за время работы бортпроводницей купить себе небольшую машину и добираться самостоятельно. Была бы автоледи. Хоть возможности мечтать никому не в силах меня лишить.

Домой еду как в тумане. Жутко хочется есть. Одним лимончиком сыт не будешь.

Открываю входную дверь однокомнатной квартиры. Зайдя в квартиру, скидываю с ног туфли. Сжимаю и разжимаю затёкшие пальцы на ногах.

— Я дома, — кричу Максу. — У нас есть что поесть?

В ответ тишина. Опять в наушниках небось в танки режется. Недовольно поджимаю губы. Как же меня раздражает его маниакальная зависимость к играм! Прохожу в комнату и теряю дар речи.

Макс, как всегда сидит в наушниках за компом. А вот то что он сейчас мастурбирует – не как всегда. И ладно бы на кино для взрослых. Я бы поняла отчасти, ведь я в рейсе была.

На экране монитора девушка. Голая. Ноги разведены в стороны. Макс просит её глубже засунуть розового цвета фаллос в киску и покрутить сосок на груди.

Я в шоке! Что за звездец тут происходит? Негодую. Как же меня всё достало!