Мой зверь из старой сказки

– Однажды ты обязательно встретишь его. Лисьи люди всегда приходят к таким, как ты.

Я сидела рядом с бабушкой на ступеньках хижины и смотрела, как быстро движутся ее пальцы, сплетая косицу из алых нитей. Оплети такой запястье, и любая порча пройдет стороной.

– К каким, ба?

– К добрым, – едва заметно улыбнулась бабушка. – К тем, кто способен любить и защищать. Они, конечно, хитрецы, даже злобные хитрецы, но если мужчина-лиса приходит к человеческой женщине, она проживет с ним долгую жизнь, полную любви и счастья.

Она отложила косицу и взяла другие нити, синие – для оберега дома от кровопийц.

– А к тебе приходил такой мужчина? – спросила я, и бабушка вдруг в шутку хлестнула меня нитками по руке. 

– А детям незачем спрашивать о таком у взрослых! Кто еще траву не перебрал?

С тех пор прошло много лет. Бабушка умерла, я выросла, но иногда летними вечерами, за работой, вспоминала наш разговор и думала: бабушка просто рассказала мне сказку. Наш мир полон чудес и необычных созданий, но в нем нет лисьих людей.

Последний пучок сушеной мяты я перевязала грубой бечевкой и подвесила под потолок, туда, где к балке уже тянулись букеты ромашки, дымчатого чабреца и стрелы зверобоя. В хижине, как и во времена бабушки, стоял густой, пьянящий воздух,  терпкий, горьковатый и сладкий одновременно.

Запах был для меня музыка, и каждой ноте я знала место, цену и применение.

Я потянулась, слыша, как хрустят позвонки. День клонился к закату, и сквозь запыленное окошко Стеклянный Лес отбрасывал длинные, сиреневые тени. Называли его так не просто так. Раз в месяц, в полнолуние, с ним творилось нечто необъяснимое: свет луны преломлялся в его листве и стволах так, что весь он начинал казаться вырезанным из единого куска хрусталя. 

Люди с умом обходили его стороной в те ночи. А я жила на самой его опушке, в старой, продуваемой всеми ветрами избушке – до этого здесь жила моя бабушка, а до нее – прабабушка.

Я вела обычную жизнь знахарки, которая умеет лечить травами. Обычные дела вроде сушки растений, приготовления отваров для окрестных фермеров скрывали мой дар. Бабушка называла его “даром чистой души”. 

Звучало красиво, почти по-книжному. На деле же это означало, что я могла прикосновением руки на время снять порчу, облегчить проклятие, очистить скверну. Мои пальцы знали, как найти узел темной магии и распустить его. Я была живым противоядием от той отравы, которую тьма выпускала на земли людей.

И мне приходилось старательно скрывать свой дар. Алхимики, черные маги, охотники за артефактами – все они мечтали заполучить в свои коллекции “очистительницу” и превратить в свою рабыню. Потому я и жила здесь, на опушке леса, притворяясь одной из бесчисленных знахарок королевства.

Вот и сейчас я развела огонь и поставила котелок с водой – вечерний чай должен был успокоить нервы. Сегодня меня не покидало странное чувство: будто воздух сгустился и налился свинцовой тяжестью, не давая дышать. Я списала это на приближающееся полнолуние. Лес уже готовился к своему преображению.

Вскоре вода закипела, и почти сразу же я услышала странный звук.

Это был не ветер, завывающий в щелях, не скрип старых балок и не поскрипывание, которое шло из леса перед полнолунием. Это был тихий  влажный шорох, похожий на предсмертный хрип. 

А потом что-то глухо стукнуло в нижнюю часть двери.

Я охнула и бесшумно отошла от огня. Кто это мог быть? Охотники? Они нашли меня? 

Рука сжала кочергу, стоявшую возле печки. Я прижалась спиной к шершавой стене, стараясь дышать беззвучно и вслушиваясь в то, что происходило за дверью.

Тишина. Я слышала только собственное дыхание и треск огня в очаге.

Потом стук повторился, слабый и беспомощный. И снова послышался тот же хриплый, едва уловимый звук.

Это было похоже на мольбу, а не на нападение.

Медленно, крадучись, я подошла к двери и посмотрела в широкую щель между косяком и створкой.

Сначала я ничего не разглядела: в сгущавшихся сумерках мир сливался в сплошную серо-фиолетовую муть. Потом я перевела взгляд на порог и на мгновение забыла, как дышать.

На грубых потрескавшихся досках лежал зверь. Такого я не видела никогда. Он был размером с крупного волка, но намного изящнее и утонченнее. Его шкура отливала жидким серебром и дымным жемчугом, и даже в полумраке она казалась источником собственного приглушенного света. 

Тело существа истекало не кровью, а чем-то иным,  темной липкой энергией, которая клубилась вокруг него прядями тумана. И там, где эта тьма касалась его шерсти, плоть превращалась в нечто иное – она становилась подобием черного мертвого обсидиана. Камень медленно и неумолимо полз от кончика одного из его девяти – целых девяти! – пушистых хвостов к бедру, покрывая живую плоть коркой

Лис. Великие небеса, это девятихвостый лис. Из сказок, которые мне в детстве рассказывала бабушка, существо могучее и мудрое. 

И сейчас он умирал у моего порога.

Он поднял голову, и его глаза  цвета расплавленного золота  встретились с моими. В них не было злобы или хитрой расчетливости, о которой говорили легенды, только бездонная  нечеловеческая боль и тихое покорное отчаяние. 

Лис смотрел на меня, и в этом взгляде был один-единственный вопрос.

“Ты поможешь мне или убьешь?”

Разум кричал: “Нет! Запри дверь! Потуши огонь! Это ловушка!” Привести лунного лиса к моему порогу могли только страшные силы – они не приходят к людям просто так. Прикоснуться к нему – значит, взять на себя то проклятие, которое сейчас его убивает.

Но я все-таки была лекарем. И сейчас что-то в душе потянулось к этой боли умирающего существа, к этой ужасной порче, как чистая вода тянется к грязи, чтобы убрать ее.

Я отступила от двери, , и рука сама потянулась к щеколде.

“Не делай этого, Алиша, – подумала я. – Это верная смерть».

Но я уже не могла остановиться. Я представила, как он лежит там, один, в сгущающейся тьме, и каменеет заживо, и  понимала, что не переживу этого. Мой дар, моя суть, не позволили бы мне уснуть этой ночью, зная, что я могла помочь страдающему живому существу и не помогла.

Я резко дернула дверь, открывая, и холодный воздух ударил в лицо. Зверь на пороге вздрогнул, попытался приподняться на передних лапах, но сил не хватило, и он тяжело рухнул обратно, издав тот самый жалобный хриплый звук, что привлек мое внимание.

– Тише, – прошептала я, опускаясь на колени рядом с ним. – Тише, маленький, теперь все будет хорошо.

От лиса исходил запах трав, крови и чего-то очень горького, выворачивающего наизнанку – так пахла темная магия.

Медленно, давая ему время успокоиться и перестать бояться, я протянула руку, чтобы коснуться его шеи, единственного места, где обсидиановая корка еще не добралась до живой плоти.

В тот миг, когда мои пальцы коснулись прохладной шелковистой шерсти, мир перевернулся.

Боль, чужая, черная и бездонная, как колодец, уходящий в самое нутро земли, хлынула в меня ледяным потоком. Я увидела вспышки – когти из тени, пронзительный крик, похожий на карканье ворона, холодную усмешку в желтых, нечеловеческих глазах. Всей своей сутью ощутила, как нечто чужеродное и живое впивается в это несчастное существо и пьет его силу, превращает жизнь в камень.

Мой дар проснулся мгновенно, как сторожевой пес, и хлынул потоком теплого, чистого  золотого света. Он потек по руке в тело зверя, встречаясь с черной скверной, и послышалось шипение, а вонь усилилась в несколько раз. 

Чернота отступала, но не исчезала. Мой свет лишь сдерживал ее, оттеснял на несколько дюймов, не давая каменной чуме расползаться дальше. 

Снять проклятие я не могла. Оно было слишком древним и прошло слишком глубоко.

Но я смогла выиграть время

Я отдернула руку от лунного лиса и чуть не потеряла сознание. Перед глазами плясали черные пятна, а в ушах стоял звон. Лис лежал неподвижно, но его дыхание стало чуть глубже и ровнее. 

Каменная болезнь остановилась. Пусть на время, но все же.

Лис был слишком тяжел, чтобы внести его в дом. Я принесла из хижины все свои одеяла, старую потертую накидку и соорудила нечто вроде гнезда под низко нависающим выступом крыши, где его не залило бы возможным дождем. Потом принесла миску с водой. Он не пил, лишь смотрел на меня тем же невыносимым понимающим взглядом.

– Ты пока останешься здесь, тихо сказала я ему, усаживаясь на корточки рядом и надеясь, что он меня понимает. – Но предупреждаю, у меня и своих проблем хватает.

Он медленно моргнул, словно говоря: “Я знаю”.

Я вернулась в хижину, закрыла дверь, но не стала запирать ее на щеколду. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не только от страха. 

Стало ясно: тихая, размеренная жизнь на опушке Стеклянного Леса только что закончилась. И ночь, что принесла этого серебряного зверя, станет последней спокойной ночью на долгое-долгое время.

Я подошла к окну и посмотрела туда, где он лежал, закутанный в мои одеяла. Ветер шелестел листьями, и первые звезды зажигались на небе. А я стояла и думала о том, каково это, держать в руках чужую погибель и знать, что теперь она стала и твоей тоже.