Моя единственная тайна (фанфик по фэндому Димы Билана)

Филипп Киркоров «Ой, мама, шика дам» (1998) – упомянута в главе 2

Дима Билан «Где-то» (2006) – упомянута в главе 3

Дима Билан «Never let you go» (2006) – упомянута в главе 3

Дима Билан «Дотянись» (2013) – послесловие к главе 4

Aurora Night «Tomorrow Is Now» (2025) – создала мне настроение для написания главы 5

Дима Билан «Так устроен этот мир» (2006) – послесловие к главе 5

O-zon «Oriunde ai fi» (1999) – послесловие к главе 6

Дима Билан «Я умираю от любви» (2006) – послесловие к главе 7

Aurora Night «Whole» (2022) – да, не соответствует датам в книге, но только благодаря этой композиции у меня родилась идея для главы 10

Flo Rida «Right Round» (2009) – упомянута в главе 13

Дима Билан «Где ты?» (2003) – упомянута в главе 16

Lalo Project «Listen to Me, Looking At Me» (2006) – упомянута в главе 16

Дима Билан «Она моя» (2020) – строки в главе 17

Apples From Mars «Return to Enigma» (2024) – благодаря отрывку, начинающемуся на 04:19, у меня родилась идея сцены в закулисье в главе 17

Дима Билан «Я просто люблю тебя» (2010) – упомянута в эпилоге

Дима Билан «Играли роли» (2025) – гимн этой книги от начала и до конца, а также послесловие к главам 18 и 21

Дима Билан и Мари Краймбрери «It’s my life» (2024) – упомянута в конце книги

Дава «Обнулила нас» (2021) – упомянута в конце книги

Эта книга, оформленная в стиле личного дневника, — плод авторского воображения. Все события, диалоги и персонажи созданы творческим методом «что, если...». Любые параллели с реальными людьми, местами или ситуациями — непреднамеренны и являются игрой совпадений.

Автор сознательно стирает грань между вымыслом и правдой. Поэтому, если вам кажется, что вы узнаёте в героях себя или знакомых — это всего лишь волшебство литературы.

Соглашаясь нажать "вперед", вы подтверждаете: вы понимаете условность повествования и не будете искать в нём отражение действительности.

Витя.

Дорогой читатель, ты держишь в руках не просто книгу.

Перед тобой – потрёпанный временем дневник нашей любви, наполненный датами, к которым привязаны наши воспоминания. Каждая царапина на обложке - шрам, который мы носим с гордостью. Каждый загнутый уголок - момент, когда мы могли сдаться, но продолжили идти.

Я расскажу тебе всё. О том, как мы теряли и находили снова. О словах, что резали больнее ножей. О молчании, которое кричало громче любых признаний.

Я не стану раскрывать всех секретов прямо сейчас. Потому что некоторые вещи нужно прочувствовать – страницу за страницей, боль за болью, прорыв за прорывом.

Но я дам тебе лишь одно обещание - это не история случайности. Это летопись выбора, собранная, казалось бы, из обрывков воспоминаний. Даже когда судьба разводит в разные стороны, а обстоятельства шепчут "сдайся", находятся две души, которые упрямо продолжают искать дорогу друг к другу.

Переверни страницу. Узнай, какой ценой достаётся настоящее счастье. И помни - последняя глава ещё не дописана...

Витя.

Меня зовут Витя, Витя Белан. Но весь мир знает меня как Диму Билана.

Для миллионов — я артист, чей голос звучал на самых престижных сценах, чьи песни становились саундтреками к жизни целого поколения. Для фанатов — человек, который научил их верить, что даже «невозможное возможно». Для прессы — загадка, которую они безуспешно пытаются разгадать уже два десятилетия. И только для своей семьи, для близких друзей и, конечно же, для тебя я — Витя. Просто и по-домашнему.

Мне было двенадцать лет, когда родители вдруг приняли решение переехать из нашего городка в Карачаево-Черкессии.

Переезд… Для двенадцатилетнего пацана это звучит как приговор. Особенно, когда привык к тишине и покою маленькой Усть-Джегуты, где каждый камень, каждая тропинка были знакомы до боли в коленках. В 1993 году, когда родители объявили, что мы едем в Подмосковье, в какой-то «элитный коттеджный поселок», для меня это было как путешествие на Луну. Я тогда и представить не мог, что такое «элитный».

Дорога была долгой, бесконечной чередой проносящихся мимо деревьев и незнакомых городов. А потом мы въехали в Москву, в её суету, которая оглушила и ошеломила, а потом — на выезд из нее, в сторону леса, куда-то на юго-запад. И вот, наконец, огромные кованые ворота, которые, словно пасть древнего змея, медленно разъехались в стороны, пропуская нашу видавшую виды «Волгу» в новый мир. «Лесная Сказка», — прочитал я название на кованой вывеске. Звучало, как обещание чего-то нового и интересного.

Поселок был другой. Не такой, как наш город. Здесь не было шума, запаха пыли с дорог, криков соседских пацанов, которые звали меня на футбол. Тут были широкие асфальтированные дороги, идеально подстриженные газоны, высокие, непривычно красивые дома, сплошные заборы и тишина. Звенящая, непривычная тишина, нарушаемая лишь пением птиц да шелестом листьев. Наш дом – не дворец, но по сравнению с нашей квартирой в Усть-Джегуте казался огромным. Участок – просторный, на нём, казалось, можно было бы заблудиться. Я чувствовал себя чужим. Родители пытались обустроиться, а я… я просто бродил вокруг, не зная, куда деть руки и что делать со своим внезапным чувством одиночества.

На третий день мама сказала: «Познакомься с соседями, Витя». Я брел по участку, пиная камешки, когда услышал:

— Эй! Ты новенький?

В калитке забора, который был общим для нашего и соседнего участка, стояла ты в синих шортах и с бантом, который был больше твоей головы. На вид тебе было лет шесть, не больше. Я остановился, удивленный. В Усть-Джегуте девчонки в таком возрасте обычно играли в куклы где-нибудь подальше от пацанов, а тут ты стоишь, прямо как взрослая, и обращаешься ко мне.

— Да, — ответил я, чувствуя себя немного неловко. Двенадцатилетний подросток и шестилетняя малышка. Что у нас могло быть общего?

— А меня зовут Наташа! — выпалила ты, не дожидаясь приглашения, и, широко распахнув калитку, решительно вышла на наш участок. — А тебя?

— Витя, — буркнул я, всё ещё пиная камешек. Мне хотелось обратно в дом, к книгам, к своим мыслям. Какое мне дело до этой пигалицы?

Но ты была настойчива. Твои большие, любопытные глаза внимательно рассматривали меня, будто я был каким-то диковинным зверьком.

— У нас тут калитка секретная! — продолжила ты, как ни в чем не бывало. — Папа сделал, чтобы я к бабушке в гости бегала. Но бабушка переехала. Теперь мы с тобой можем друг к другу бегать.

Я фыркнул: «Зачем?» Но ты, казалось, даже не заметила моего пренебрежительного тона. Твоя энергия была настолько заразительна, что невольно приковывала внимание. Ты улыбнулась так широко, что глаза превратились в щелочки, а бант на голове, казалось, подпрыгнул от радости.

— Затем, что мне скучно! — объявила ты, сложив руки на груди. — У меня нет братика, и никто не хочет играть в «догонялки»! Мама говорит, что тебе будет скучно одному. И у меня есть куча игрушек! Хочешь, покажу?

Я, конечно, и близко не хотел смотреть твои игрушки. В свои двенадцать лет я считал себя уже слишком взрослым для кукол и плюшевых мишек. Но твоя прямолинейность и какая-то совершенно детская, наивная настойчивость обезоруживали. К тому же, ты была права – мне действительно было скучно. Дом еще не стал родным, вокруг ни одного знакомого лица, а деревья в новом саду молчали в ответ на все мои вопросы.

И я вдруг понял, что этот маленький, шумный комочек энергии с огромным бантом на голове – единственное живое существо, которое обратило на меня внимание в этом новом, слишком тихом и правильном мире «Лесной Сказки». И впервые за эти три дня, с момента переезда, на меня нахлынуло не чувство растерянности, а что-то похожее на… любопытство?

— Ну, хорошо, — произнес я нехотя, стараясь сохранить вид равнодушного взрослого. — Только ненадолго. И никаких кукол.

В тот день «ненадолго» обернулось часами. Мы бродили по твоему участку, потом по нашему, ты показывала свои тайные уголки, я слушал твои бесконечные истории, подчас наивные, подчас совершенно гениальные в своей детской простоте. Я забыл про скуку, про свои детские обиды на переезд, про одиночество. Твоя жизнерадостность и непосредственность каким-то чудом пробили мою нарочитую отстраненность. С того самого момента и зародилась наша удивительная дружба. Ты стала для меня тем, кого мне так не хватало – младшей сестрой, которой у меня никогда не было. И я, сам того не осознавая, постепенно стал готов сделать всё ради тебя.

Наташа.

Привет, меня зовут Наташа. Я жила с мамой и папой в большом доме с красивым участком в поселке «Лесная Сказка». До твоего переезда здесь было хорошо, но немного скучновато. Мне очень не хватало кого-то, с кем можно было бы играть совсем рядом.

И вот однажды папа сказал, что в соседний дом переезжают новые люди. Я ждала их с огромным нетерпением, всё время выглядывая из окна. На третий день я увидела тебя! Ты был на соседнем участке, ходил туда-сюда, пиная какие-то камешки, такой высокий и задумчивый. Мне тогда было всего шесть лет, но я сразу поняла – это мой шанс приобрести друга!

Я распахнула калитку в заборе – ту, что папа сделал, чтобы я могла бегать к бабушке, пока она жила здесь до переезда в Москву. Теперь калитка не использовалась, но я решила, что это идеальный путь к новому знакомству. Я окликнула. Ты поднял голову, посмотрел на меня немного удивленно. Я была с огромным дурацким бантом, который повязала мне мама, может это он тебя так удивил.

Я представилась, ведь мама учила, что так нужно, и спросила твое имя, услышав в ответ лишь короткое «Витя». Ты казался немногословным, но я не собиралась сдаваться. Я рассказала тебе о нашей секретной калитке и о том, что теперь мы можем бегать друг к другу. Ты так забавно фыркнул! Но мне было все равно на твое «фыр», я видела, что ты скучаешь! Я ведь все про тебя знала – мама сказала, что ты приехал из какого-то далекого города со сложным названием. И ты был совсем один. Я призналась, что мне тоже скучно, что у меня нет братика, и никто не хочет играть в «догонялки», а ещё у меня есть куча игрушек, которые я готова показать.

Я видела, как ты немного колебался, но потом всё-таки согласился. Твой слегка недовольный вид ничуть меня не смущал. И в тот день мы провели вместе много-много часов. Я водила тебя по всем своим тайным местам на нашем участке, показывала каждую свою игрушку, рассказывала свои самые-самые важные секреты. Ты сначала молчал, а потом начал улыбаться и даже задавать вопросы!

С того дня ты стал моим самым лучшим другом. Ты был для меня как старший брат, которого у меня никогда не было. Мы почти каждый день бегали друг к другу через нашу секретную калитку, играли во всё подряд, и мне никогда не было с тобой скучно. Ты всегда был рядом, всегда слушал мои детские истории и был готов на всё ради меня. А когда мне исполнилось восемь, и я уже немного подросла, я вдруг поняла, что мои чувства к тебе стали совсем другими и отнюдь не детскими. Но об этом я, конечно, тебе никогда не говорила, оставаясь для тебя просто младшей сестренкой.

Витя.

Я прохожу через калитку в заборе между нашими участками, которая с детства кажется мне связующим звеном между нашими мирами. Воздух еще прохладен, но в нем уже отчетливо чувствуется тонкий, волнующий аромат весны, смешивающийся с запахом влажной земли. Твой голос всегда был для меня как якорь, а сегодня он звучал особенно интригующе – ты позвонила и позвала меня в гости, сказав, что хочешь открыть какой-то секрет.

Признаться честно, в последнее время между нами словно выросла невидимая стена, сотканная из моих новых забот и стремлений. Особенно это стало заметным осенью, когда я поступил в Гнесинку и с головой ушел в музыку. Каждый день, каждый час были расписаны между занятиями, репетициями, поиском новых звучаний. Мой мир стремительно расширялся, наполняясь новыми людьми, новыми возможностями, новыми звуками. И я понимал, что наш старый, детский мир, где мы вдвоем были центром вселенной, начал понемногу отдаляться.

Но всё равно, один твой звонок — и я готов примчаться к тебе, где бы я ни был. Будь то репетиция, лекция, да хоть край света. Потому что для меня ты всегда оставалась той самой маленькой девочкой с огромным бантом, для которой я был готов на всё. И, надеюсь, та искренняя детская связь никогда не ослабнет.

Я вошел в твой дом, как всегда, без стука, зная, что мне там всегда рады. Мама твоя, скорее всего, была на кухне, откуда доносились привычные запахи, но я сразу направился к твоей спальне. Дверь была чуть приоткрыта, и я, шагнув через порог, мгновенно почувствовал какую-то странную, нервную энергию, витающую в воздухе.

Ты стояла посреди комнаты, теребя подол своей домашней футболки, и выглядела непривычно напряженной. Но твои глаза искрились каким-то необычным задором, словно ты совершила какое-то гениальное открытие.

На письменном столе среди разбросанных книг и тетрадок  уже стояла чашка с моим любимым чаем с лимоном. А рядом, словно для подкрепления серьезности момента, лежало несколько упаковок печенья – и обычного овсяного, и того, с шоколадной крошкой, которое я особенно любил. Ты всегда знала, чем меня подкупить. Это маленькие, но такие говорящие детали лишь усилили ощущение, что то, о чем ты собираешься рассказать, действительно важно.

— Привет, Наташ. Что за срочность? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку, но внутренне уже чувствуя, что это не просто одна из наших обычных посиделок.

Ты глубоко вздохнула, собираясь с духом, и мои глаза невольно задержались на том, как дрогнули твои ресницы.

— Короче, Вить... Мне тут нравится один мальчик... — выдала ты наконец, и эти слова повисли в воздухе, словно тяжелое, но невидимое облако.

Мой мозг на мгновение запнулся. Нравится мальчик? Наташе? Моей Наташе, которая всегда была просто моей маленькой сестрой, с которой мы играли в прятки и строили шалаши? Я, конечно, знал, что ты уже не шестилетняя малышка, но почему-то эта мысль о так называемом мальчике заставила меня слегка… поднять бровь. Я надеялся, что мое легкое удивление не слишком бросалось в глаза.

Чтобы скрыть секундную растерянность, я медленно подошел к столу, взял чашку, теплая сторона которой приятно легла в ладонь. Отпил глоток чая, стараясь выглядеть максимально спокойно, хотя внутри что-то екнуло – может быть, от предвкушения твоей истории, а может, от осознания того, что ты взрослеешь.

— Ну, наконец-то все стало ясно! — произнес я, стараясь придать голосу легкую иронию. — Я уж думал, ты мне какую-то государственную тайну собираешься выдавать, а тут, оказывается, всё гораздо интереснее. И кто этот счастливчик? Хоть имя скажи, а то я уже умираю от любопытства.

— Не скажу, кто это! — Ты дерзко показала язык, и я чуть не поперхнулся чаем. Твой взрослый вид трещал по швам. Шестилетняя Наташа с бантом никуда не делась, просто теперь она была чуть выше и с более сложными секретами. — Дело не в этом. Просто я знаю, что мальчишкам нравится, когда девочки красиво танцуют. Скажи, это правда?

Я поставил чашку на стол, стараясь не пролить ни капли. Взгляд метнулся к тебе. Так вот в чем дело! Это не просто "нравится мальчик", это целая стратегия завоевания. Моя маленькая сестричка, которая еще вчера строила песочные замки, теперь разрабатывает тактику обольщения. Внутри меня что-то шевельнулось от умиления и легкой, как мне казалось на тот момент, братской ревности.

— Ого, вот это поворот! — выдавил я, силясь сохранить серьезность. — Ладно, не хочешь говорить – не говори. Это твоё дело. Насчёт танцев... Ну, знаешь, Наташ, это, конечно, зависит от человека. Кому-то нравится, когда танцуют, кому-то нет. Мне кажется, главное – это быть собой. Если ты хорошо танцуешь, и тебе это нравится, то это круто. А если это не твоё, и ты будешь себя заставлять, то это будет видно.

Я сделал паузу, сел на стул и немного наклонился вперёд, внимательно глядя на тебя.

— Но вообще, да, многие парни, наверное, оценят, если девушка уверенно себя чувствует на танцполе. Так ты что, решила записаться на танцы или что-то такое?

Я смотрел на тебя, пытаясь уловить хоть намек на то, куда ты клонишь, и какое отношение все это имеет ко мне, если, конечно, имеет. В твоих глазах я видел нечто большее, чем просто девичьи переживания по поводу симпатии. Там было что-то, что поднимало во мне волну предвкушения.

— Вот поэтому я тебя и позвала! — Твой голос понизился до заговорщицкого шепота, и ты хитро прищурилась, словно делилась величайшей тайной вселенной. — Я начала учиться танцевать, уже несколько месяцев после школы хожу на занятия. И сегодня как раз хочу показать, что мы выучили.

Твои слова заставили меня улыбнуться. Так вот в чём дело! Все это волнение, печенье и загадочность – ради твоего первого выступления перед своим первым зрителем. Невольно я почувствовал облегчение. Это было так по-твоему, так наивно и искренне.

— А-а-а, ну теперь всё встало на свои места! — воскликнул я, и моя улыбка стала шире. — Понятно. Значит, ты решила устроить мне персональное выступление? Боюсь, твои одноклассники меня точно не поймут, если узнают, что их будущая звезда танцпола устраивает приватные концерты. Ладно, где тут сцена? И надеюсь, ты не забыла про спецэффекты. Я, конечно, неприхотливый зритель, но без них могу заскучать.

— Будешь так шутить, я тебя выгоню! — Ты задорно рассмеялась и бросила в меня подушкой с кровати.

Я поймал её на лету, усмехнулся и поднял руки вверх, изображая полную капитуляцию. — Всё, всё, сдаюсь! Не выгоняй, пожалуйста. У меня же тут чай с лимоном и печенье, не могу же я бросить их на произвол судьбы! — Я на секунду сделал вид, что страдаю, потом перешел на более серьезный тон. — Ладно, покажи. Никаких комментариев, обещаю. Но ты же знаешь, Наташ, я всегда рядом, чтобы тебя подстраховать, если вдруг что-то пойдет не так. Ты же помнишь, как мы раньше играли? Я всегда был твоей "спиной".

Я отодвинул стул чуть назад, освобождая пространство посреди комнаты, и, стараясь не помять ничего, осторожно сел на край твоей кровати. Сложил руки на коленях, приготовившись смотреть. Ты стояла напротив, и я видел, как в твоих глазах появилась какая-то сосредоточенность, смешанная с волнением. И внутри меня что-то подсказывало, что этот танец будет важен. Очень.

Ты подошла к небольшому магнитофону на полке, пару секунд что-то нажимала, а потом из динамиков раздались первые аккорды "Ой, мама, шика дам". Я чуть не закатил глаза –  Филипп Киркоров, серьёзно?

Однако, как только ты начала двигаться, моё скептическое выражение сменилось искренним удивлением. Это было… это было совсем не то, что я ожидал. Никаких неуклюжих подростковых попыток, никаких заученных движений, выполненных с натяжкой. Ты двигалась так плавно, так легко, словно музыка струилась через тебя, а не просто звучала вокруг. Каждое движение было выверенным, но при этом абсолютно свободным, наполненным какой-то внутренней грацией.

Уже после первых двух строчек песни, когда ты сделала какой-то изящный поворот, я почувствовал, как мои глаза буквально загорелись. Это было круто. Очень круто. Не сдержав эмоций, я громко хлопнул в ладоши.

— Вау, Наташ! Я думал, ты будешь просто переставлять ноги, а ты… ты как будто вжилась в это! Ты так здорово двигаешься! Серьёзно, я даже не ожидал такого!

Твои движения резко оборвались. Не дождавшись даже припева, ты вся красная от смущения рванула к магнитофону, выключив его на полуслове. Громкость, которая еще секунду назад заполняла комнату, сменилась звенящей тишиной. Я чуть вздрогнул от этого, потому что не ожидал такого поворота.

— Витя, зачем ты так делаешь? — Твой голос дрожал, и я видел, как еще сильнее вспыхнули твои щеки. — Ты меня смущаешь! Я и так стесняюсь показывать! Ты можешь просто посмотреть вот без этого всего?!

Последние слова были почти выкриком, и я почувствовал, как волна твоей злости ударила по мне. Я растерялся. Смущаю тебя? Да я меньше всего на свете хотел этого! Мои комплименты были абсолютно искренними, и эмоции рвались наружу. Я просто хотел поддержать тебя, восхититься, но, кажется, переборщил.

— Наташ, прости, пожалуйста! — говорю я тихо, вставая с кровати и делая шаг в твою сторону. — Я не хотел тебя смущать, честно! Просто… это было так круто, я не смог сдержаться. Прости. Я буду сидеть как мышка, клянусь! Ни слова больше! Даже дышать буду тихо. Только не злись, пожалуйста, и продолжай. Это же… это же потрясающе!

— Хммм... окей, давай попробуем ещё раз! — Ты подозрительно прищурила глаза, словно пытаясь найти подвох в моих словах, но затем, видимо, решила дать мне второй шанс.

Ты снова включила магнитофон, и комната опять наполнилась знакомыми ритмами «Ой, мама, шика дам». Я тут же опустился обратно на кровать, стараясь принять максимально нейтральное выражение лица. Ни улыбок, ни восторженных вздохов. Только сосредоточенный взгляд, как будто я был на экзамене по танцевальному мастерству, чтобы не пропустить ни одного движения, ни одной эмоции, ни единого поворота твоего тела.

И как только ты начала двигаться, я забыл обо всем. Ты танцевала. И делала это с каждой секундой всё увереннее, будто музыка сама вела тебя. Я внимательно следил за каждым твоим движением, отмечая, как легкие повороты корпуса сменяются изящными взмахами рук, как твои ступни почти бесшумно скользят по полу. Это было не просто попадание в ритм, это было настоящее чувство музыки. В твоих движениях было столько грации, столько непринужденности, что песня, которая пару минут назад вызывала у меня лишь легкую иронию, теперь звучала совершенно иначе – словно была специально написана для твоих танцев.

Я был восхищён. Все во мне буквально кричало от желания выразить свой восторг, но я крепко держал рот на замке, помня твоё требование молчать. Мои глаза, казалось, впитывали каждое твоё движение, стараясь запомнить эту картину, эту новую тебя.

Внезапно ты снова резко выключила магнитофон, не дойдя до припева. Моё сердце словно упало в пропасть: неужели я снова тебя чем-то смутил?

— Прости, я правда стесняюсь. — Твой голос был еле слышен, а взгляд снова опустился в пол. — Я не думала, что танцевать перед другим человеком будет так сложно.

Я тут же встал с кровати, чувствуя, как внутри что-то сжалось от твоего смущения. Видеть тебя такой растерянной было непривычно.

— Эй, да ты что, Наташ? — Я подошел ближе, стараясь говорить максимально мягко. — Ничего страшного. Ну, смущаешься, бывает! Это же нормально. Ты очень талантливая, правда. А то, что волнуешься… это просто потому, что тебе важно, как я это оценю. И это тоже нормально.

Я огляделся по сторонам, пытаясь придумать что-то, чтобы ты почувствовала себя комфортнее. Мой взгляд упал на плотные шторы на окне.

— Слушай, а давай так? — предложил я, и в моем голосе появилась нотка азарта, чтобы подбодрить тебя. — Я сейчас спрячусь вот за этой шторой. Прямо так, что меня не будет видно. А ты… а ты поставь стул вот сюда, посреди комнаты. И танцуй только для него. Танцуй, словно меня здесь вообще нет. А я… я просто буду там, за шторой. Вот прям полностью за ней, и ты меня даже видеть не будешь. Я только чуть-чуть подглядывать буду. Так, одним глазком, как будто случайно… — Я подмигнул тебе, надеясь, что это немного избавит тебя от напряжения. — Согласна?

Я подхожу к шторе, слегка отодвигаю её, показывая, что смогу там спрятаться.

— Как тебе такая идея? Ну, пожалуйста, не бросай это! Ты так здорово начала!

Ты задумалась на пару секунд, хмуря брови, потом медленно кивнула.

— Окей, — согласилась ты, и на твоем лице появилась тень улыбки. — Только если ты правда спрячешься.

Я тут же, стараясь быть бесшумным, юркнул за плотную штору, которая закрывала окно твоей спальни. Оттуда мне был виден только краешек комнаты и стул, который ты, с немного смущенным видом, поставила ровно посередине. Я даже присел, боясь вздохнуть, чтобы ты уж наверняка меня не увидела. Внутри поднимался какой-то странный восторг. Я не ожидал такого от тебя. Не думал, что ты можешь быть настолько… другой. Когда ты танцевала, ты переставала быть маленькой девочкой из моих воспоминаний. Ты становилась кем-то большим. Кем-то, на кого хочется смотреть бесконечно.

И снова зазвучала «Ой, мама, шика дам». Первые несколько секунд ты двигалась немного скованно, словно проверяя, действительно ли я спрятался. Но потом, когда убедилась, что тебя никто не видит (ну, или почти никто), ты начала расслабляться. С каждым тактом движения становились свободнее, увереннее, и ты полностью погрузилась в музыку. Это было невероятно. Я, притаившись за тканью, буквально ловил каждое твоё движение. Ты уже не просто танцевала, ты "жила" в этом танце, рассказывая им какую-то свою, только тебе понятную историю. Твои руки двигались с такой нежностью и силой одновременно, твоё тело изгибалось с поразительной пластичностью, а каждое па было отточенным, словно ты занималась этим не месяцы, а годы. Песня закончилась, а я так и сидел за шторой, прикованный к месту, не веря своим глазам.

Через несколько секунд я вышел из-за шторы, всё ещё находясь под впечатлением, почти в трансе от увиденного.

— Наташ… — выдохнул я, подходя к тебе. — Это… это было просто нечто. Я в шоке. Это не просто хорошо, это гениально, это талант! Ты должна продолжать заниматься, потому что ты просто создана для этого!

Я смотрел на тебя, и мой восторг был настолько искренним, что, кажется, ты и сама немного растерялась. А потом, вспомнив, для чего все это было затеяно, я не смог удержаться от еще одной мысли, которая рвалась наружу.

— И если это всё… если это всё для твоего таинственного возлюбленного, то я реально ему завидую. — Я усмехнулся, но в моей усмешке была доля совершенно нешуточной зависти. — Не факт, что он вообще достоин такого.

Твоя реакция была мгновенной. Щёки вспыхнули ярким румянцем, а взгляд метнулся куда-то в сторону, словно ты пыталась найти спасение в своих вещах. В следующую секунду ты резко схватила лежавшую на кровати подушку и метнула её в меня.

— Знаешь, ты иногда такой противный! — Ты старалась звучать строго, но голос уже дрожал от едва сдерживаемого смеха.

Я поймал подушку одной рукой, едва сдержав смех, который уже тоже рвался наружу. Твои слова, твоя попытка быть строгой при совершенно выдающей тебя улыбке, – все это было так по-детски мило и так по-твоему. Я вдруг почувствовал такой прилив нежности, что дальше действовал на чистых эмоциях.

Не раздумывая ни секунды, я подхватил тебя на руки, легко, словно пушинку, и закружил по комнате, подражая твоим танцевальным па. Ты сначала удивленно вскрикнула, но потом твой смех заполнил комнату, и ты крепко обхватила меня руками, словно боясь упасть, или, наоборот, не желая, чтобы этот момент заканчивался. Мы кружились, смеялись, совершенно забыв про подушку, про секреты, про твоего таинственного парня и про Киркорова. В тот момент существовали только мы двое, затерянные в своем собственном, абсолютно счастливом танце.

Но в тот вечер за всем этим счастливым смехом ты скрывала свой самый главный секрет.

Что твой таинственный возлюбленный, тот самый "счастливчик" — это я.

Витя.

Никто другой.

Просто я тогда об этом даже не догадывался.