Моя головная боль и мой кошмар

"Моя головная боль" и "мой кошмар".МегаМегафон

Омер

Выхожу из самолёта в Турции.

Оххх... ну что за красота?! Было бы хорошо, если бы я приехал для более приятных вещей. Но так как я накосячил, надо другу помогать. Надо найти его сбежавшую незнакомку.

Так-так-так, может, и я найду себе тут ту самую?! Смешно даже, «ту самую». Зачем так усложнять себе жизнь, когда можно с кайфом жить со многими?

Присвистывая, опустив очки на нос, наблюдаю за красавицами. Оххх, сколько их тут, прямо глаза разбегаются. А я из аэропорта ещё не вышел. Мне нравится, чёрт возьми, очень нравится здесь.

Так-так, багаж, багажик, где у нас тут? Офигеть, какая цыпочка! Надел очки на голову и смотрю. Брюнетка, длинные волосы, стройная. А ноги, мммм... прям от ушей. Прямо передо мной в очереди. Думаю, тоже издалека. Там, откуда она прилетела, не так жарко было. Платье хоть и не тонкое, но её аппетитные формы не скрываются.

Присвистываю снова, глядя на проходящую мимо красотку. Меня толкают на два шага назад, и между мной и этой девушкой в очереди проходит мужчина, с кучей вещей в руках. Он только прошёл, и я возвращаюсь на своё место. Краем глаза замечаю, какая-то длинная палка, торчащая из вещей мужчины, касается её попки. Девушка поворачивает голову ко мне, недоуменно, не замечая мужчину, так как он, в теории, уже прошёл. Она одёргивает платье, смотрит на моё лицо, а потом на руки.

— Мужчина, вы что себе позволяете? Держите руки при себе, здесь вам не ваша резиновая кукла, чтобы вы трогали, когда и где захотели.

Что? — Смеюсь про себя. — Резиновая кукла?! Я разве похож, что она мне нужна?!

— Я тут ни при чём, — поднимаю обе руки вверх, как бы сдаюсь, и смотрю в сторону деда, который проходил.

— Ага, да, вы вообще ни при чём, маразматик.

— Что, прости, «маразматик»?

— Вас, походу, в детстве роняли, что плохо доходит?

— Неа, в отличие от тебя — поймали.

Она резко отворачивается, и её волосы хлещут меня по лицу. Ооо, что за аромат?! Интересно, это она так пахнет или парфюм?! Думая об этом, я замечаю, дед по тому же маршруту идёт обратно. Думаю, палка же теперь будет на моей стороне, больше не повторится это недоразумение. Оказавшись рядом, дед резко разворачивается, палка с ходу летит прямо в её пятую точку. Я дёрнулся, чтобы подставить руку, но не успел. Шлепок — палка попала прямо в цель. Она разворачивается, а я, нагнувшись с протянутой рукой рядом с её попкой, стою.

И что теперь делать?! Хм-хм... Прочищаю горло, чтобы рассказать всё, как было. Она просто вздыхает и уходит. Да, просто уходит из очереди куда-то. А я продолжаю стоять.

Через время она появляется. Я, вспоминая этого деда, при виде её улыбнулся. И она улыбается мне. Думаю, дед помог мне, не осознавая. Нам было суждено встретиться. А дед стал причиной. Сейчас возьму номерок, а потом и встретимся в более приятной обстановке.

Сейчас она договорит, сто процентов, достала телефон, намекая, чтобы номер взял. Ну что, красотка, не надо было утруждаться, я и так собирался.

— Извините, извините, — слышу позади себя.— Да! Это вы мне?— Да! Вы не могли бы пройти с нами?— А в чём дело? Пройти — не проблема. Но в чём, собственно, дело? — Иду уже за двумя мужиками в форме охраны аэропорта.— Проходите. На вас поступила жалоба.— Что, жалоба? Да что я сделал, я только вышел из самолёта, даже багаж ещё не взял.— Жалоба, что у вас замечено оружие.— Что? — Я пытаюсь объяснить, что это ошибка, мои руки взлетают вверх, чтобы объяснить, что они ошибаются. Как меня схватят с обеих сторон, закрутят и придавят к стене.— Эй, эй, вы что делаете? У меня ничего нет, можете проверить.

Они отпускают, проверив документы и обыскав меня.— Извините, а кто на меня пожаловался?— Не имеем права говорить. Извините, это наша работа, можете идти.— Да, я понимаю. Но всё же, скажите — это девушка была или мужчина? — Они переглядываются и говорят. Я же уже догадываюсь, кто это был.— Первое, можете идти.

«Первое» — значит, да. Вот сука. Сейчас доберусь до неё. Достаю телефон, набираю СМС другу, который встречает меня: «Жди, скоро буду». Иду за чемоданом и за этой курицей.

Смотрю по сторонам — её нет. Убежала, значит, трусиха. Надо было урок ей преподать, вот зараза. Беру чемодан, направляюсь в уборную. Надо хотя бы умыться холодной водой.

Оппа... В длинном пустом коридоре идёт цыпочка со своим чемоданом. Вот оно, то что мне надо. Я сам вижу двух чертёнков в своих глазах.

Проходит мимо меня, как по подиуму, задрав подбородок, даже не взглянув на меня. А я со всей силой замахиваюсь и бью её по заднице — такой смачный шлепок получился. Что даже рука зудит, а что там с попкой, я даже не представляю.

— Детка, запомни, я тихонько попки не жму. Я наступаю в открытую. — Она сначала ахает, не знаю, от возмущения или от боли. Но сразу же замахивается на меня, чтобы дать по щеке. Я ловлю её руку уже на лету, закручиваю назад, она бьёт другой, и делаю то же самое с ней. Прижимаю её к стенке, давлю весом. Смотрит на меня — как дьяволица.— Урок не поняла? Не проблема, повторим. — Целую её жёстко, никакой пощады. Кусаю почти до крови. Она не раскрывает рот. Пытается отодвинуть меня. Я чуть-чуть отстраняюсь.— Пошёл в жопу!— Прямо здесь? С удовольствием, нагнись. — Снова давлю на неё весом, только толчком. И она как-то умудряется наехать на меня коленом, прямо по самое нехочу. Что даже искры вылетели из обоих глаз.— Мужчина, держите свои руки и себя в руках. И подумайте над своим поведением. Это не больно. — Она уходит, сука, а я остаюсь там.

Выхожу уже из аэропорта, сажусь к Шаху в машину. Знаю, я весь красный, сука, не хочу сейчас говорить об этом.— Что с тобой? — спрашивает он.— Не будем пока, брат. Надо срочно выпить. — Вижу эту дьяволицу.— Газуй, брат, пока я не вышел и не выебал эту наглую стерву.

Сидим уже в баре, не первый стакан пропускаю через горло. Сука, меня трясёт от ярости. Надо было там же её нагнуть, дьяволица. «Думать не больно». Хммм... У самой одна извилина, и та выпрямляется. Надо отвлечься, пока не пошёл искать её, вместо Наре.— Бугай, что там насчёт девушки, ты видел её?— Нет, Омер, она ещё не приехала.— Родственники есть у неё, может, к ним поехала?— Родных нет, но я знаю, к кому поедем.— Уже поздно, поедем к нам, — предложил Шах.

Ночью долго не мог заснуть. Из головы не выходила эта сучка, которая так вкусно пахнет. До сих пор чувствую её аромат на себе. Надо душ принять. Я, как только зашёл, смог только снять одежду и дойти до койки.

Стою под душем, в голове мысли. Как и где искать Наре, если нет ближайших родственников. Может, он знаком с её подругами? Что-то же он должен знать о ней, раз так хочет её? Стук в дверь.— Омер, ты живой там?— Живой, живой... Щас выйду. — Обмотался полотенцем. Смотрю — вещи не взял из чемодана.— Шах, — говорю ему через дверь, — там в чемодане, подай спортивную форму. — Слышу шум чемодана, как открывается, иии... Где он?— Брат, если ты перешёл на другую сторону, надо было мне сообщить об этом? А то я уже запереживал за себя. Или ты стиль поменял?

О чём это он, вообще не въезжаю. Выхожу из ванной, стоит мой чемодан на диване с наполовину открытой крышкой, рядом Шах с лицом... Так, не будем о лице, — на пальце висят женские стринги. Я смотрю то на него, то на них. Сука, как они туда попали, никак не пойму. Я сам лично собирал вещи. Может, какая-то дура в карман положила?— Что это? — спрашиваю у Шаха.— Ты у меня спрашиваешь? — он смеётся. — Это ты у нас такой отбитый или чемодан перепутал?

Нервно прохожусь по волосам, этого не хватало. Подхожу к чемодану, смотрю внимательно. Да, точь-в-точь как мой. А когда я мог их перепутать?!— Сука, этого не хватало, — срываю с пальца Шаха их, закидываю обратно и закрываю чемодан с силой. — Как, сука, можно столько вещей засунуть в один чемодан? Эти бабы — странные существа!— Шах, дай чистую рубашку, моя провоняла. Поеду в аэропорт, может, мой туда принесли.— Сейчас принесу. И ключи возьми, на машине поезжай.— А ты? Ты же должен ехать?— Я возьму машину Кая, его всё равно дома нет.— Ну давай тогда, я быстро.

Захожу уже в помещение, где сдают чемоданы, которые перепутали. В этом огромном помещении есть только два человека, которые перепутали их. Я и вон таааа...

Что...? Да не может быть! Это та самая ебанашка? Как и когда мы спутали их?!

Она оборачивается на меня, да она прям счастлива до чёртиков меня видеть, как и я.— Тыыы...?— Тыыы...? — говорим вместе. Мы приближаемся друг к другу неспеша. Я готов разорвать её на маленькие порционные куски... Смотрит на меня, смотрит на меня своими блядскими глазами.— Судьба мне, конечно, улыбается, но как-то, сука, издевательски, — начинаю разговор.— Недостаток ума не нужно компенсировать хамством.— Сказала бы спасибо за мою доброту, мог и выкинуть это всё!— Я смотрю, из положительных качеств у тебя только резус-фактор? А это и для тебя важный моментик, — смотрит на чемодан.— Я не понял, ты что, страх потеряла? Почему твой язык действует быстрее, чем мозг?— Я его и не находила. А ты, сними уже корону, — она нарывается, ей-богу. Прямо и просит: «Накажи меня»...— Прости, дорогуша, я в ней родился, уж пойми.— Ага, родился. Тебе следует пойти в зоопарк, ты там не особо будешь выделяться. — Смотрю на неё, вот не пойму, что с ней не так?!— Да ты в зеркале себя видела? — Сука, и почему такая аппетитная?— Нет, я только в золоте отражаюсь. Дай сюда мой чемодан. Надеюсь, ты не оставил моё нижнее бельё себе, извращенец.— И на фиг оно мне? А ты случайно не припрятала мою рубашку у себя?— Давай проверим прямо здесь, чтобы никого не обидеть?— Да нет, не стоит. Мне не жалко, пусть что-то мужское будет у тебя, мужика тебе точно не видать.— И как ты пришёл к такому выводу? По моим стрингам решил?— У тебя мозги есть?— А что, ты донора ищешь? — Да она хоть одно слово пропускает мимо? Не завидую я её парню. Вот оно, внешность обманчива...— Во-первых, я не трогал твои вещи. А во-вторых, ты слишком низкая, парням такие не нравятся. — Больше ничего не смог сказать про её внешность.— Да, прям как твоя самооценка.— Слушай, не делай из меня дебила. Возьми свои вещи и дуй отсюда. Пока я тебя не прибил. Хотя я тебя и бить не буду. Это ничего не изменит. Ты и так как зомби ходишь и пытаешься у всех мозг высосать.— Из тебя никто не делает дебила, это полностью твоя инициатива. Если что-то из моих вещей здесь будет не хватать, ты будешь умолять, чтобы тебя оставили с высосанным мозгом.

Вот сука, как же она раздражает. Я таких девиц в жизни не встречал. Так и хочется намотать её волосы на кулак и пройтись по её самооценке. Коза, не знает, с чем играет.

Сара

«Рейс из Швейцарии в Турцию задерживается на два часа».

Прекрасно, просто замечательно. Утро так и предсказывает — до фига сюрпризов будет.

Я уже устала: два часа в аэропорту, три часа в самолёте. Ещё и багаж ждать, какого чёрта?

Уфф, мне жарко. Зачем я только одела это платье? Почему не предусмотрела, что будет жарко? Очки-то взяла, а одеться нормально мозгов не хватило, да?!

Сколько я уже не приезжала сюда? Месяцев шесть-семь. Последний раз была, когда отец Наре умер, и на её так называемой свадьбе. Наре — моя подруга, дружим со школы. Её выдали замуж. А её муж — кобель. Не хотел её.

Вспоминая о ней, как она там, чувствую, кто-то или что-то — на моей пятой точке.

Оборачиваюсь — мужчина трогает мою попу… Предупредила по-человечески, а нет, он не понимает. Вот почему Бог даёт таким придуркам такое тело и лицо? Такой харизматичный и привлекательный парень, а вести себя не умеет, урод. Мои мысли перебивает звонок.

Алло, Сара?— Да, кто это?— Это я, Наре!— Ооо, Нар, ты как раз вовремя. А что это за номер? Короче, ты дома? Еду сразу к тебе. — Надо с ней пообщаться.— Нет, нет, я не дома. Я в России.— Чтооо? Как ты туда попала?— Не важно. Ты надолго приехала?— Нет, на пару дней только. С документами какая-то нестыковка была. Но я решу быстро. А что, ты надолго там?— Слушай, ты можешь приютить меня у себя?— В Швейцарии? Ты шутишь? Конечно, я сколько раз просила бросить всё, приехать.— Давай так, я с нового номера позвоню тебе, и поговорим, ладно?— Давай, жду. Слушай, Нар, что стряслось?— Потом, Сар. — Ну, потом так потом.

Этого надо, меня выбесить так быстро. Но от меня пощады нет. Я всегда умела за себя постоять. Никогда не жаловалась брату или родителям. И ему нет пощады. Пусть объясняет, куда он дел пистолет. — Улыбаюсь себе и хлопаю по плечу, довольная собой.

Выхожу из уборной — вот блин. Почему так быстро его отпустили? Ладно, проходим, как будто мы ни при чём. Да уж, этот урод даст пройти. Кобель…

Да что он себе позволяет? То там, то здесь трогает меня.

Он держит меня, давит весом. Что… что он делает? Фууу… разве так целуют? Нууу, не то чтобы я спец. Но то, что он вытворяет, — точно не поцелуй. Замахиваюсь уже так сильно коленом и попадаю куда надо. Так тебе и надо…

Ухожу, точнее, убегаю. Такого ненормального человека в жизни не видела. Кобель, ему лишь бы повода подавай трогать всё, что двигается.

Сижу уже у себя в комнате. Думаю, что это было в аэропорту.

Почему я вообще пытаюсь вспомнить эту кобелину? Так, надо собраться и поехать по делам. Сначала душ. Интересно, что произошло с Наре? Надо быстрее доделать дела и свалить из этой страны. Я всегда чувствовала какую-то непонятную ауру, притягивает ко мне эта страна.

Вот, вот, о чём я говорю. Сколько бы, куда бы я ни ездила, никогда не было проблем, особенно с багажом. Там же мои дорогие платьица, мои родненькие. А на некоторые я копила по полгода. И что, что на несколько дней только приехала? Я всегда при параде. Хочу рыдать, ко всему этому.

Фуууу… Вдох, выдох. Тааак, успокоились, держим себя в руках. Здесь есть мои вещи. Сейчас их одену и по делам. Завтра с утра поеду в аэропорт.

Замоталась с документами, но я это сделала. Могу лететь домой хоть сегодня. Но нет, я ещё должна попытаться отыскать свой родненький чемодан.

Выхожу из такси и направляюсь в аэропорт. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть принесут мои вещи ко мне. Пусть у этого мужчины с офигенным парфюмом не будет девушки, у которой 38-й размер.

Нуууу уж нееет… Только не он. Нет, это не он? Остановите Землю, я сойду. Так, я не поняла. Он что, специально, что ли? Вот нахал…

Я его из-под земли достану, если там не будет хоть что-то из моих вещей.

Направляюсь к выходу. Что-то не так. Не знаю что, но явно я чувствую, что кто-то наблюдает за мной. Ладно, у меня, походу, паранойя.

Уже у двери к выходу ко мне подходят два охранника.— Сара, вас ожидают. — Какого… и кто меня ожидает?!— Я не Сара, вы обознались. — Пытаюсь пройти мимо. Но один охранник хватает меня за локоть и тащит на выход.— Да что вы себе позволяете, пустите! Да отпустите же! Я буду кричать!— Если будете кричать, то Хасан пострадает. А чемодан вам доставят домой, он вам не пригодится. — Подходит ещё один и забирает мой чемодан в другую сторону.

Хасан сам сможет о себе позаботиться, а я сама за себя. Не надо меня брать на слабо. Оглядываюсь по сторонам, вижу чёрный внедорожник, который начинает отъезжать.

Так, он только начал отъезжать, значит, двери не заблокированы, я смогу запрыгнуть на заднее сиденье. А там… Что сказать, что…? Там уже придумаю, главное — сбежать от них.

Они думают, что я буду послушной, боясь за брата. Это мой шанс.

Как я не хотела приезжать, я прямо пятой точкой чувствовала.

Тут же тот внедорожник резко газует и едет прямо на нас. Я стою истуканом, эти двое бросаются в сторону, открывается передняя дверь машины.— Прыгай!.. — кричит тот кобель.— Аааа, — я не знаю, что делать и как.— Я уеду сейчас, — слышу уже.

Чёрт, у меня нет выбора. Запрыгиваю быстро, и он срывается с места. Несётся как бешеный.— Стой, стой, тормози, я выйду здесь.— Куда собралась? За нами хвост! — Какой хвост, о чём он?! Да кому я нужна?— Детка, я же говорил, что у тебя язык работает быстрее, чем мозг. Что ты натворила?— Я? Да ничего, я даже не знаю, кто они.— Да, я так и поверю. Это парни серьёзные, раз так гонят по трассе.— А ты, ты тоже серьёзный, раз так гонишь?— Я? — он смотрит на меня, улыбаясь. — Нет, просто тачка не моя. — Он смеётся.— Ладно, их уже нет. Остановись, я выйду.— Куда собралась? У меня должок, я должен вернуть его. — Я тяжело, очень тяжело глотаю.— Нет, ты ничего не должен, забудь.— Да? Какая ты добродушная! — Почему он так улыбается? — Значит, ты мне должна! Я не такой хороший человек.— Всем, кому я должна, я всем простила.

Он смеётся, чёрт, почему он так чертовски красиво смеётся? Я не должна так думать, я с ума схожу.— Я тебя украл, детка. Будешь мне женой. Я перевоспитаю тебя. Скоро твои родные тебя не узнают. И мне памятник поставят.— Ты что, с ума сошёл? Какая жена, о чём ты? Останови, пока я не выпрыгнула.— Прыгай, ты переломаешь себе ноги, а мне так легче будет. — Вот урод, он думает, я не спрыгну. Он ещё не видел таких отбитых, как я. Смотрю на него пристально, ну хоть красивый мужчина будет, даже если и кобелина, кого я видела последний раз, если что.

Открываю дверь, делаю вдох, на счёт три настраиваюсь. Он не останавливает меня, а набирает скорость. Я смотрю на него недовольно. Вот урод, но это меня не останавливает. Я отталкиваюсь ногами и тут же… тяжёлая рука держит меня за живот.— Ты дура? — Он тянется закрыть дверь, но не достаёт.— Закрой! — кричит на меня. — Ты тупая?— А ты что, ищешь друзей по разуму? — парирую я.— Да как тебя вообще земля носит, ты идиотка?— Носит, как украшение. А что, завидно?— Дааа, красотой ты мир не спасёшь.— Пошёл на хуй, останови машину. — Он ненормальный.— Ты меня уже в гости зовёшь? Слушай, детка, ты с первой встречи напрашиваешься. Потом не обижайся.— Это я, я трогала всё, что двигается…? — Он смотрит на меня, то на дорогу, несколько раз. — Понимаю, — что рыпаться бесполезно, и сижу ровно.— И не надо пялиться на меня. Не для такого кобеля мама рожала орлицу. Куда мы едем? — Скрестив руки у груди, смотрю в окно.— Безлюдное место… — Лааадно, что-то придумаем, когда остановимся.

У меня настроение поднимается, когда мы заезжаем в наше село…

Омер

Откуда она свалилась на мою голову?! — выезжаю из парковки аэропорта. На хуй нужны мне её стринги? — вспоминаю, как подхватил их у Шаха и бросил в чемодан.

Что это? Двое охранников ведут её к машине. Она нервно оглядывается. Может, помочь ей? Да пофиг. Я мог бы, но эта отбила у меня желание вообще кому-либо помогать.

А может… может, проучить её?.. Если она, конечно, сядет в машину. План есть…

Хм… Смеюсь про себя. Она даже не знает, на что подписалась, когда закрыла дверь за собой. Я срываюсь с места. Да она ебнутая на всю башку, а заводит так, что вены пульсируют. Даже ещё не понимает, на какую кнопку нажала.

Да пошутил я, пошутил. Упаси меня Всевышний от такой жены.

Я здесь впервые, места не знаю. У Шаха в селе заметил заброшенное, отдалённое от села место. Поеду туда, пусть боится меня. Уж больно шустрый у неё язык. Вот и посмотрим, как в деле. А там как карта ляжет.

Остановившись у развалин, смотрю в её сторону.

— Нууу… ты хочешь мне что-то сказать? — начинаю разговор.— Открой дверь.— Не то…— Что ты хочешь? Благодарности? Спасибо, тыыы мой героооой! — она кладёт обе руки на свои щёки, делает наивное лицо и хлопает ресницами часто.

Вот сука, умеет же доводить мужчину одними глазами. Я упираюсь в дверь спиной, смотрю на неё и смеюсь над её выходками.

— Цок, — я цокаю, — совсем не то…— А что ты от меня хочешь, маракуш?— А ты предлагай. И почему это я маракуш?— Послушай, мне надо домой. Брат узнает — тебе хана, усек?— А что, твой брат не пришёл к тем охранникам? Я тебя вообще-то спас.— Ну да, спас. И я поблагодарила. И говори уже, что ты хочешь. В пределах благоразумия. — Она даже не знает, насколько человек может быть благоразумным.— Дашь ущипнуть попку? — Смотрю на её реакцию. Во мне просыпается жажда, она ёрзает на сиденье, что-то бубнит под нос.— Ладно, после дашь уйти?— Уйти? Тогда это мало. Ещё тогда и один поцелуй. И то, если ты после уйдёшь. — Она закатывает глаза демонстративно. А мне начинают нравиться эти детские игры.— Ладно, только не здесь. Пересядем на задние сиденья.

На задние так на задние. Я выхожу из машины, обхожу её, только потом открываю дверь с её стороны. Выходит, стоит, упёршись в машину. Даже не планирует сесть обратно. Цыпа думала, я не пойму, чего она надумала. Ей от меня не сбежать. Не отпущу, пока не возьму с неё сполна. Может, тогда отпустит и меня. То непонятное притяжение, которое я испытываю к ней… Я готов её придушить, бесит меня, зараза, но и хочу попробовать на вкус.

Смотрит на меня дерзко своими яхидными, блядь, глазами. Я ей ещё покажу, где раки зимуют. Будет ещё умолять о пощаде подо мной…

Вот так, бойся меня. Она смотрит по сторонам, нервно глотает.

— Ой, ой, ой, что это? — она хватается за голову. — Ммм, у меня резкая головная боль появилась. У тебя случайно нет таблетки в машине? Я даже глаза не могу открыть. — А я не даю ей понять, что она актриса прогоревшего театра.

Я поднимаю руки, двумя пальцами начинаю массировать её виски.

— Что ты делаешь? — смотрит на меня.— Таблетки нет. Ну тебе же больно, закрывай глаза. — Сука, ну почему она такая сучка? Не хочу её ломать, но она напросилась. Держу её за обе щёки и целую. Нет, не как в первый раз, а нежно, мягко, сладко… Её аромат возбуждает как афродизиак.

Она моментально открывает глаза и отталкивает меня. Я поддался, отхожу на два шага. Я знаю, она притянет меня к себе, я вижу… я чувствую… я уверен, она хочет.

Жду, пока сама сделает шаг. Сердце стучится как бешеное, кровь бурлит в венах. Не помню, чтобы так быстро возбуждался от невинного поцелуя.

Но то, что она делает, я вообще не ожидал. Она плюёт на землю и вытирает губы ладонью. Рявкает в мою сторону.

— Уррод! — и убегает за машину. Я пытаюсь схватить, но не успел. Смотрит на меня с той стороны.— Что ты делаешь, иди сюда! — говорю, подбегая к ней, она — в другую сторону. Бежит кругами.— Да пошёл ты…— Я же поймаю тебя, потом не жди от меня пощады.— Поймай сначала.— Я ещё не закончил с тобой, не ущипнул тебя.— Я ценю твой интерес к моей попке с первого дня. Но тебе её не видать, как своих ушей.— Ты уверена? — Это уже не просто игра, она дразнит меня, как быка на красную тряпку. И она — эта тряпка.— Я уверена. — Она смотрит по сторонам. А там ни живой души. Неподалёку лошадь тихо-мирно пасётся и всё.

Я уже подпрыгиваю на капот машины, чтобы с крыши спрыгнуть к ней.

— Послушай, тебе лечиться надо, ты извращенец. Я теперь сто процентов уверена, что ты припрятал моё бельё у себя.

Я смеюсь уже в голос, закидывая голову назад. Сука, она мне нравится. Она не перестаёт удивлять.

— Вот, вот, и я о том же. И смех у тебя ненормальный. — И срывается в бега. А я за ней.— Ты же знаешь, что я тебя поймаю, зачем тратить силы? Можем их потратить в более приятных позах. Может, хватит уже?— Посмотрим, если догонишь… — Да сука, какая упёртая. Но она напугана, я знаю. Я дал ей чуть-чуть дальше отбежать от себя. Хочу растянуть её страх, чтобы не упиралась, чтобы сил не хватило противиться. Я возьму её там же, под кустом, зараза. Будешь знать, как язык распускать. Ты долго будешь вспоминать меня. Слышу голос, её голос, он дрожит. Это как услада для моих ушей.— Буян, Буян…

Остановился, смотрю по сторонам — никого. Мухлюет?! Ладно, посмотрим дальше, что ты будешь делать. Начинаю бежать снова.

— Буян! — она свистит двумя пальцами, и резко лошадь, которая жрала травку, мчится к нам.

Нет, нет, нет, сука. Я ускоряюсь, вот почти, я слышу, как её сердечко стучится. Касаюсь её пальцев рук, и она одёргивает, с разбега хватается за гриву лошади и садится на неё верхом. И не только — она даёт ей встать на дыбы.

— Охуеть, кто у нас тут жертва? — я отступаю назад на пару шагов. Таких девчонок я никогда не видел — со стержнем, с бешенкой в глазах, с языком, который не знает границ.— Поймай меня теперь. — В её голосе столько дерзости, напоследок показывает мне средний палец и поскакала, держась за гриву.

Сучка, вот сука. Газую по лугам. Я должен, должен её найти. Это уже второй удар ниже пояса.

Её нет, её нигде нет. Как, почему, я не мог так облажаться? Это что, её конь? Она звала по имени. Значит, она живёт в этом селе.

Шах звонил не раз. Решил не отвечать, что ему скажу. «Извини, брат, твоя Нуре подождёт, я свою ищу». Я приехал ради него, а сам хуйней страдаю тут. Надоело наводить круги, поехал домой, прихватив бутылку коньяка.

Не хочу говорить, сразу поднялся, сказав Шаху, что устал. Сегодня компания не нужна, хочу подумать один. Сижу на кресле, пальцы впиваются в подлокотник. Ярость бурлит в груди, будто если она вырвется наружу, всё вокруг сожжёт. Хуже быть не может, просто не может.

Мои слова… как я уверен, говорил. Сука, наверное, сидит там среди подруг, поднимает бокал и ликует, рассказывая, как удрала от меня. Я должен, я обязан её найти.

Закинул голову назад, перед глазами — она, её глаза. Дьяволица, она точно чародейка. Околдовала меня своими чарами.

Пытаюсь глотнуть, не поднимаясь, поворачиваю голову набок.

Нет, только не это. Всё что угодно, только не это. Кто-нибудь, купите билет, чтобы нахрен свалить из этой страны.

Встаю на ноги, бутылку не ставлю. Направляюсь к дивану и сажусь на корточки. Поднимаю одним пальцем стринги — красные, кружевные, мать вашу, стринги, её стринги.

Зараза, делаю глоток, ещё. Алкоголь не смягчает то, что бурлит во мне. Сука, почему? Почему это всё происходит со мной?

Ещё неделю мы тут. Шах ищет Нуре, я ищу Нуре и её. Суки, обе суки. Спрятались так хорошо. Может, они знакомы и вместе свалили. Всё-таки одно село. Я не хочу говорить об этом Шаху. Не потому что не поймёт, просто я вижу, ему не до этого.

Возвращаемся обратно домой. Сказать, всё здесь, как я оставил? Да! Визуально — да! Но что-то не так. Мой гнев не утихает. Эта девчонка свела меня с ума. Она снится мне. Чего я только не вытворял с ней во сне. Но… но не в живую. Я должен был наказать её. Отъебать во все щели, вдоль и поперёк.

Два года прошло с дня пропажи Нуре. Её нигде нет. Я виноват, это я сделал. Скорее всего, всё, что произошло со мной тогда, это была карма. Я же неосознанно, и всё равно это не оправдывает меня.

Ту красотку тоже я так и не нашёл. Я после и не раз ездил туда в надежде найти и Нуре, и её. Но безнадёжно. Я даже искал её подругу, некую Сару, в Швейцарии. Может, она у неё спряталась? Я и её не смог найти. Может, по документам она не Сара? Но информации о ней не было в посольстве в Швейцарии.

Шах просил остановиться уже. «Нет смысла продолжать поиски. Значит, она просто хорошо спряталась от меня».

Меня это не устраивает. Я должен всё исправить. Шах — мой друг, мой брат. Единственный человек, который стал на мою сторону и протянул руку помощи, поддержки.

Я детдомовский, жизнь наказывала за каждый вздох пощёчиной, ударом под дых. Но я рвался, рвался вперёд. Чувства похоронил где-то в глубине, чтобы не мешали, чтобы не отвлекали. План был такой — достичь чего-то и найти ту женщину, которая родила меня, и спросить: «Раз я не нужен был, почему не сделала аборт?»

Я и нашёл, и спросил. Но стало ли мне легче? Нет! Стало хуже, намного хуже. У неё своя семья, свои дети. А я… меня как будто вообще и не рожала.

Так я и встретил Шаха, так я и принял ислам, так он и стал моей семьёй. Поэтому мне так важно найти её, сказать: «ВОТ, БРАТ, Я ИСПРАВИЛ СВОЮ ОШИБКУ!»

Два года, мать твою, два года уже прошли. Воспоминания о той далбаёбке как-то по чуть-чуть распространились по телу, растворяются в воспоминаниях. Первый год всё это душило меня, особенно когда я видел её во сне. А сейчас… может, повзрослел, а может, мозгов побольше, сейчас хорошо было бы посидеть, посмеяться над тем случаем. Как она удрала перед самым носом — смешно и эффектно. Я очень надеюсь, что она так и не заметила, что белья не было в чемодане. Представляю её возмущение: «Вот, я же говорила — что извращенец».

Стою у ворот Нуре, упираюсь в капот машины. Позвонил Шаху, сказал: пусть пьёт целую упаковку кофе, но не засыпает. Мы едем… Положил телефон в карман, и руки тоже в карманы. Смотрю куда-то вдаль, всё, что Нуре рассказала, пытаясь переварить… Голос позади меня…

— Доброй ночи, или доброе утро, не знаю, как правильно будет. Но не могли бы багажник открыть?

Я оборачиваюсь, сначала головой, потом как будто меня подтолкнули — оборачиваюсь корпусом. Какого чёрта здесь происходит? Что она тут делает?

— Аа-аа-аа, а ты как здесь оказался? — она отступает на два шага. Она помнит, она вспомнила меня. Значит, не забывала.— Сара, значит, тебя Сара зовут? — она недовольна, фыркает. А у меня — смешанное чувство. Я даже не знаю, как его озвучить словами. Я ничего подобного не чувствовал.— А тебя Омер? — Не успели больше ничего сказать, как Нуре выходит. Едем уже к Шаху.

Она села рядом, на переднем сиденье. Я ощущаю её аромат, как тогда. Ничего не поменялось, смотрю украдкой, любуюсь. Она ещё прекрасней. А она смотрит опаской, ждёт от меня какой-то пакости, не доверяет.

Нуре спрашивает, не знакомы ли мы. А что сказать, кроме:— НЕТ!!!Она тоже предпочла не знать меня. Так будет лучше.

Всё поменялось сейчас. Она — подруга Нуре, сестра Хасана. Значит, вместе спрятались. И очень хорошо у них это получилось. А я ведь был так близко, я как чувствовал, что они вместе могли удрать.

Наре и Шах. «Не моя»

Она жена брата, а должна была быть моей.

Сара

Моё сердце стучит: тук-тук, тук-тук. Я, прислонившись к забору Наре, перелезла его. В детстве мы так от дяди сбегали. А сейчас я сбегаю от извращенца. Он стоит прямо за забором, я слышу, как он ругается, грубо ругается. Какого чёрта происходит?! Он… он и вправду хотел меня изнасиловать, и потом… потом… что потом собирался сделать? Ну я попала… Он долго наворачивает круги, а я здесь же, у забора Наре, там же и присела. Сегодня же возьму билет к Наре. И оттуда и поедем.

Я в ахере, честно говоря, от того, что рассказала Наре. Ну, мужикам не надо давать второго шанса. Конечно, я её поддержу и помогу. Она — моя частичка. Мы в детстве не разлей вода были. То, что сделал этот кобелина, — ни в какие рамки. И почему ей встречаются ненормальные мужчины?

После школы я поехала жить к маме в Швейцарию, а Наре там же обучилась на медсестру.

Родители в разводе, мама живёт здесь, а мы с братом Хасаном — с папой вместе. Папа так и не женился, и его нет уже пять лет. У мамы своя семья, детей нет. Я сняла квартиру, чтобы не мешать им. Учусь в мединституте.

То, что произошло дома, меня очень долго мучало. Я же говорила, что он извращенец? Так и вправду мои стринги остались у него. Я их купила не за малые деньги. Это мой самый любимый комплект был. Это эксклюзивная партия была, я ждала их пять месяцев. Вот урод, не мог другие взять? Если подумать, я хорошо отделалась. Ещё неизвестно, что со мной было бы. Это единственное, что меня утешало.

Но… но его поцелуй не даёт мне покоя. Даже сидя тут, у себя дома, в другой стране, в безопасности, у меня по коже мурашки табунами проходят. Неужели он был маньяком? Я так и не узнаю. Оставим это в прошлом, как хороший опыт и подтверждение того, что внешность обманчива. Или: не суди книгу по обложке.

Дни проходят так незаметно. Брат уже как год достаёт меня с замужеством. Да некогда мне, мне доучиться надо.

Быть врачом — это значит обладать высшим медицинским образованием и посвятить жизнь диагностике, лечению и профилактике заболеваний, спасению жизней и улучшению здоровья людей; это призвание, требующее глубоких знаний, огромной ответственности, самоотверженности, сострадания и умения принимать быстрые решения в критических ситуациях, а также быть психологом, поддерживая пациентов и их семьи. А брат мне предлагает брак. Никому не нужный, никчёмный брак. И какая его муха укусила, я не знаю. Или же, какой породы тараканы проснулись у него в голове?

Приехали уже домой? Я, чтобы отделаться от сватов, а Наре — потому что соскучилась по Буяну. Буян — это её конь. Это он спас меня тогда от маньяка. Это же надо, конь спас от маньяка.

Уже утро почти, на часах 4:30, выхожу из двора Наре. Брат отправил человека, чтобы нас привез домой. У меня сумка, надо её положить в багажник.

— Доброй ночи, или доброе утро, не знаю, как правильно будет. Но не могли бы багажник открыть? — Ой-йой-йой, это, это что сейчас происходит? Моё сердце: тук-тук, дыхание перебивается: тук-тук, тук-тук. Внутри что-то шевелится, что-то вязкое, непонятное. Глотаю тяжело, пытаюсь не упасть в обморок.

Я ненавижу… ненавижу этого человека. Он долгое время снился мне во сне, и каждый раз я убегала от него. Этот кошмар теперь вновь передо мной.

— А-а-а, ты как здесь оказался? — Пытаюсь говорить уверенно, а у самой колени дрожат. Я боюсь его! Да, выходит, очень боюсь. Это больной человек, уж я-то точно знаю, что они непредсказуемы.

— Сара, значит, тебя Сара зовут! — Я фыркаю, а что ещё делать? Голос дрожит предательски.— А тебя — Омер! — Он не спросил имя, а утверждает, ну и я так же. Наре выходит, и мы едем домой, ко мне домой. Они что, знакомы с братом? Как он вообще оказался у порога Наре? Я ему не верю, не доверяю. Он по любому захочет что-то сделать. На этот раз я не буду дерзить. Тогда была юна, слишком наивной. Море по колено было. А сейчас я врач, много чего поменялось в моей жизни. Переосмыслить жизнь… у меня достаточно времени и опыта было с последней встречи с ним.

Даже с того дня можно сказать, я начала думать, как я легкомысленно относилась ко всему. Я ведь могла тогда умереть или быть изнасилованной. Эти мысли меня долго мучали. Этих охранников тогда… это ведь он мог подослать, чтобы я испугалась и села в его машину. А я, как наивная овечка, спрыгнула прямо в машину к волку.

Подъезжаем к нашему дому. Он смотрит на меня пристально. Мне не нравится его взгляд. Вот почему он не упал, не стукнулся головой и не потерял память? Ооо, Сара, ты о чём? Ты же ведь дала клятву Гиппократа. Ты не можешь так думать.

Почему он каждый раз оборачивается ко мне?! Мне уже неприятно. Заходим в комнату, а там раненый мужчина. Я вижу, что там обстановочка не романтическая, и пошла к себе.

Лежу на кровати, перевариваю последние события. Он там — тот маньяк, тот извращенец и этот мужчина, который умопомрачительно целовался, — там, за стеной. Не знаю, что и как думать. Ненавижу себя за слабость, за то, что помню его поцелуй.

Надо у брата узнать, может, я смогу что-то узнать о нём. Иду к брату.

— Хасан, а кто они? — спрашиваю у брата, который стоит во дворе с таким непонимающим лицом. И еле выговариваю.— Это мой друг детства Шах, а с ним его друг. Тебе больше ничего не надо знать. — Он сухо отвечает и продолжает говорить. — А почему ты не дал мне его осмотреть, я же всё-таки врач? Почему ты попросил позвать Наре?— То, что тебе нужно знать, я тебе сказал. Приготовь завтрак, отнеси им в комнату.— Хорошо, братик. — Вижу, Хасану эта обстановка не нравится. Неужели этот мужчина — отец Дениза?— Наре? — Стучусь уже в комнату, чтобы сказать, что завтрак готов. Она лежит вместе с ним. Значит, я была права. И этот… тут как тут появляется. Смотрит на меня как ненормальный…

Зашедший за нами Хасан попросил выйти из комнаты. Наре выбегает из комнаты, а я прохожу в кухню.

А этот… этот Омер ставит мне подножку, вот урод.— Осторожно! — Держит меня обеими руками. — Смотри, куда идёшь! — А я смотрю на него, готова задушить взглядом.

Одёргиваю его руки с себя, встаю ровно. Он сделал это специально. Ну что ж, ты сам напросился. Видит Всевышний, и да простит меня Гиппократ, я хотела зарыть этот молот.

Ну что, война так война! А в войне все методы хороши.

Ставим завтрак на стол. А его тарелку я поставлю сама. Потому что его нельзя спутать. Там до фига перца, красного перца. И в стакане с водой — до фига соли. Посмотрим, какой ты у нас крутой, Омер.

Смотрю на него украдкой. Он не ожидает, что я буду что-то делать в присутствие брата. Он прав, я же ведь очень маленькая, тихая серая мышка, если спросить у брата. А если он что-то скажет, я просто извинюсь. А что, может же быть такое, что я перепутала или чуть-чуть переборщила со специями?

Вот он берёт ложку, слушает брата, ложка идёт в рот. А там… там… огнетушитель в студию! Он начинает кашлять, сильно кашлять. Берёт стакан рядом и залпом выпивает. А я не могу уже сдерживать смех. Я отворачиваюсь, чтобы никто не заметил. Он просто встаёт со стола и выходит на улицу.

Слышу, что он кашляет, сильно. Я даже успела пожалеть, что так сделала. Он держится за горло. У него же нет аллергии на перец? Ну нет же, ведь? И как это узнать? Он садится в машину и уезжает.

А я целый день хожу не своя. Жалею я, что это сделала? Да! А он заслужил? Тоже да! Если даже и аллергия, выпьет таблетку, не маленький. Успокоив свою совесть, делаю свои дела на автомате.

Омер

Кх… кх… кхх… Кашель не проходит. Выпил антигистаминное средство в двойной дозе. Я знаю, это она ответку дала за подножку. Она же ведь не знала, что у меня аллергия на перец. А если бы знала — сделала бы? Тоже интересный вопрос. Но я хотел проверить: она такая же ебанутая или остыла.

Но её выходка мне понравилась. Она такая же. И почему меня это умиляет? Я что, свихнулся? Забрал машину Шаха, еду его перевезти в другое место. Мне плохо до сих пор. В горле першение, и что-то давит. Но я еду, быстро разберусь там, а ответку от меня она получит скоро, пусть не сомневается.

Захожу во двор, стучусь, зову Хасана. Если даже и Шах тут, как-то неприлично заходить в чужой дом просто так. Меня встречает Наре.

— Ааа, Омер, это ты? Проходи, Хасан уехал. Зайди, мы сейчас выйдем.— Как Шах?— Ему полегче.— Наре, — хм-хм, прокашливаюсь, — а Сара где?— Сара? — она чуть-чуть улыбнулась, поняла мой интерес. — Она там, на заднем дворе, играет с детьми в футбол или выбивалу, не знаю.— А вы готовы?— Почти, минут двадцать, я думаю, у нас есть.

Мне это кажется, или она даёт эти двадцать минут мне?

Захожу в пристройку, через неё можно попасть на задний двор. Остановился, прислонившись к стене. Вижу её. Моё сердце ненормально стучится. Может, мне показаться кардиологу? На ней платье с туго завязанным поясом, плечи оголены, волосы завязаны назад, но пряди безобразно красиво лежат на лице. Она смеётся, чертовски красиво, хлопает в ладошки, бёдрами с детьми касаются друг друга, празднуя победу. А я так и пялюсь на неё, не могу налюбоваться ею. (Образы как на обложке книги.)

Она замечает меня, а я замечаю, что улыбаюсь. Так и стоим, смотря друг на друга. Пока меня не позвал Шах.

— Брат, уже полчаса, как ты здесь, может, уже поедем?— Полчаса? Да я готов поклясться, что только пять минут.— Да, поехали, я ждал вас.— Да-да, нас… — улыбается мне.

До сих пор удушье у меня. Наре заметила, предложила таблетки. Шах сказал, именно на перец у меня реакция сильная бывает. Он видел один раз — так он потащил в больничку в бессознании. Но сейчас я думаю, не так всё плохо будет. Я уже выпил лекарства и те, что Наре предложила. Еду в гостиницу, Шах просил остаться. Я идиот? Мешать молодым. Поднимаюсь в свой номер. Ноги не слушаются меня, скорее всего, в той таблетке снотворное было. Еле добрался до кровати и вырубился.

Сара

— Алло, Нар, — отвечаю на звонок.— Сара, пожалуйста, посмотри, мы там забыли антибиотики? Я нигде не могу найти, и выйти купить никак, Дениз плачет сильно. А Шаху надо принять их.— Сейчас я перезвоню, Нар. — Смотрю — они лежат под кроватью, выпали из сумки, наверное. Достаю телефон, хочу позвонить и передумала. Лучше поеду, и Дениза увижу заодно.— Сара, спасибо тебе большое, — встречает меня Нар.— Да ладно, дай мне этого карапуза и займись своим… пациентом. — Прохожу в комнату, слышу разговор Шаха и Наре.— Он не отвечает ещё, гудки идут? — говорит Нар.— Идут, нет ответа до сих пор.— Может, он телефон забыл в машине, или он там, где шумно!— Нет, Наре, после приступа он никакой бывает. Единственное, он мог забыть позвонить мне и лёг спать. Я сказал, как только доедешь, набери.

Чёрт возьми, всё-таки аллергия. Да вроде он казался нормальным, когда пялился на меня. Я уверена, он чувствовал себя хорошо. Может, загулял их кобелина, нашёл себе, как он там девушек называет, «цыпу».

Но всё равно душа не на месте. А если, а вдруг… Я же не хотела, чтобы всё вот так вот. Ладно, спрошу у Наре, когда зайдёт.

Стою уже у гостиничного номера Омера. А что, если он с женщиной там? А что, если я помешаю им? А если человек просто спит, а я разбужу его?

Я Наре попросила не говорить Шаху, ну я не уверена была, что поеду. Но я призналась ей, что это я перца добавила туда до фига, и в воду положила соли.

Она хоть и смеялась, но не довольна была моим поступком. Потому что он хороший парень. Что я напридумала, как всегда. А всю малину она не знает, да и я не решилась рассказать.

Решаюсь постучаться, поднимаю руку, думаю-думаю и опускаю снова. И так несколько раз, пока рука случайно не коснулась ручки, и дверь не приоткрылась от меня. С таким противным скрипом, что хочется стиснуть зубы. Слышу мычание, резко постучалась.

Как это выглядит со стороны? Кто у нас сейчас извращенец, ааа…? Что я делаю, что? Ему звонят, он то ли пыхтит, то ли мычит. Это нельзя сказать, потуги или ещё что-то. Но там явно что-то происходит. И мне лучше закрыть дверь с той стороны. И слышу за собой еле-еле, вязко, тяжело:

— Да… Норм… Потом…

Если б я не была врачом и не знала, почему он так тяжело говорит и дышит, я бы развернулась и пошла бы отсюда, сказав, что всё у него хорошо. Лучше быть не может.

Я захожу уже в спальню, раскрыв дверь. Он лежит на животе, без рубашки. На нём джинсы и обувь. Подбегаю к нему — когда отёк гортани, это самая худшая поза.

— Омер, Омер, посмотри на меня. — Пытаюсь разбудить его. Он весь мокрый от пота, видно, у него удушье. Пытаюсь развернуть его… да, блин, какой он тяжёлый.

Положила ему подушки под голову, беру телефон, включаю фонарик, смотрю в зрачки. Зрачки расширены, но он в сознании. Смотрю по сторонам, есть ли какие-то лекарства — ничего нет. Надо укол сделать для начала. Потом интоксикацию снять, прокапать. Снимаю ему обувь и накрываю одеялом.

Выбегаю из гостиницы, нахожу ближайшую аптеку, покупаю что надо и бегу обратно. Он так же лежит. Набираю укол, надо… надо сейчас оголить его ягодицу. Блин, ладно, я врач, это моя работа. Берусь расстёгивать брюки.

— Стой… — еле говорит, держа мою руку. — Я только за… но давай, когда я буду в лучшей форме.— Ага, сейчас. До следующего раза не доживёшь. Убери руку, я укол собираюсь делать.

Он убирает, точнее, рука падает рядом с ним. Я еле-еле его повернула на бок, сделала укол. И ставлю капельницу, когда слышу:

— Как ты здесь оказалась?— Вот так и оказалась. Спи. Это разовая акция. — Иду, беру полотенце, намочив его, протираю ему лицо и шею. Что за мускулы? Хорошо подошли бы для объяснения строения тела. Он с умом набрал мышечную массу — не слишком, как многие, а так, в меру. Волосы у него зачёсаны набок, раньше были прямые, прикрывали лоб. Сейчас больше идёт.

Я с ума сошла, кто-нибудь, стукните меня по голове, чтобы мозги на место встали.

Держу его лицо обеими руками. Смотрю, спал ли отёк. Открываю глаз — краснота проходит. Ну, что-то мне не нравится, как он дышит. Мне нужен фонендоскоп, чтобы послушать его дыхание.

— Омер, Омер, — говорю ему тихо. Он еле открывает глаза.— Открой рот, я хочу посмотреть в горло.— Это нечестно, почему ты здесь, когда я не могу поднять даже руку?! Или ты пришла должок отдать?— Нет, ты серьёзно? — Смотрю на него непонимающе. Ему очень плохо, а он шутит.— Серьёзнее некуда. Я каждый день с того дня жду…

Боже! В ушах звенит, в горле сдавливает, будто железный обруч. Сердце колотится, сейчас мне самой понадобится врач. Он… Я… Что делать дальше? Может, раскрыть его тайные делишки всем?

Пытаюсь встать уже, он вроде заснул. Отёк с лица спадает потихоньку. Позвонила Наре, рассказала о его состоянии. Я уверена, Шах уже в курсе. И пусть, на этот раз я перегнула палку…

Сейчас закончу капать и пойду. Сижу рядом на кресле, наблюдаю за ним. Вот почему — почему у мужчин такие длинные ресницы? Сколько бы я ни колдовала и ни махала кисточкой как волшебной палочкой, даже близко нет такого эффекта.

Глаза автоматически опускаются на кадык. Он двигается, пытается глотнуть, видно, что не получается, он только дёргает им. И моментально начинает кашлять, выплёвывая кровь.

Да чёрт возьми! Что происходит, откуда кровь? Подскакиваю к нему, поворачиваю голову набок, чтобы не подавился. Все мои медицинские термины проскочили перед глазами. Почему и откуда кровь? И пока я думаю, из носа потекла кровь. Значит, это из носа. Не так страшно тогда.

Этот мужчина вялый, безжизненный, как игрушка, лежит на кровати. Даже непривычно видеть его таким. Протираю ему лицо. Меняю подушку, которая испачкалась.

Звоню Наре.— Нар, мне придётся остаться рядом, у него кровь из носа течёт фонтаном, а сам он не может шевельнуться. Я брату сказала, что у тебя, прикрой, если что.— Да, не вопрос. А как он сейчас?— Всё, что ему сделали бы в больнице, я сделала. Пока просто ждать.— Хорошо, будь на связи.

Подхожу к Омеру, лежит как плюшевый мишка, голову закинул назад. Но со стороны кажется, ему неудобно, пытаюсь подправить. Смотрю на него так близко, чувствую его дыхание, как дёргаются его длинные густые ресницы. Он резко открывает глаза. А я, не знаю зачем, и так в больного человека тыкаю пальцем в глаз.— У тебя что-то на лице, — выпаливаю, как будто что-то убираю, небрежно прохожу рукой.— Да, смотри, сколько влезет, можешь и трогать. Не обязательно оправдываться. — Чёрт, какого чёрта он всё понял.— Ооо, я вижу, и глюки пошли? Не беда, и с этим справимся. — Пытаюсь, чтобы звучало уверенно. А он просто лыбится. Вот какого чёрта, просто лыбится?!

Он снова погружается в сон, кончики его губ медленно становятся на место, а голова идёт куда-то вбок от подушки.

Я сожалею, очень сожалею… Я же не хотела, чтобы всё так произошло. Он сейчас мучается из-за меня. И что, что подножку поставил?! Надо было так радикально отвечать, чтобы стереть его с лица земли?

А может, может, дать ему…

Нет, нет, нет — о чём это я. Я врач, я не должна так думать. Даже если он маньяк, убийца, извращенец. Я обещала спасать жизни. Вот, сейчас помогу и ему. И больше никаких ответок — что бы он ни делал. Ему это быстро надоест. Он потеряет интерес…

И мне некогда возиться с ним, через два дня сваты едут на смотрины. Надо что-то придумать. Я не смогу стать примерной женой и хорошей домохозяйкой. Почему брат хочет меня выдать именно за таких влиятельных людей, я не понимаю.

Лежу уже на диване в гостинице, в спальне только кровать. Решила хоть немного задремать, пока он спит. Сквозь сон слышу, как кашляет. Забегаю обратно. Да что такое? Почему у него снова кровь пошла из носа?

Помогаю ему приподняться. Он смотрит, не веря своим глазам, что я до сих пор здесь. Помогаю ему протереть лицо.

— Уходи, что ты здесь делаешь до сих пор? Мне лучше.— Ты лучше скажи, что ты пил в течение дня? Из таблеток.Он показывает пальцем на пакет, который стоит на полу. Подхожу, достаю — вроде от них не должно быть такого.— А ещё, ещё что пил?— Ничего. Это, и в двойной дозе.— Не может быть от двойной дозы такое. У тебя кровь из носа течёт как из крана.— Ааа, Наре ещё дала таблетки.— Какие?— Там, где-то они должны быть в кармане. — Ему очень тяжело даются слова. Слабость, боль — всё на его лице. Мне даже жалко его уже. Подхожу к нему, он засыпает.— Где? Омер, Омер, не засыпай. Скажи, где они.— Где-то в кармане.

Я смотрю по сторонам, здесь ничего нет, кроме рубашки. Может, в кармане брюк. Лезу уже в его карманы. Я могла бы позвонить Наре и спросить, но уже очень поздно. Если в кармане нет, позвоню.

Я смотрю… хоть и сознание теряет, с мужским здоровьем у него всё нормально, кобелина.

Нахожу, наконец-то. Эти два препарата нельзя было совмещать. Оттуда и кровь, сказать человеческим языком — разжижение крови и снотворное действие. Там ещё, плюс к его аллергии от перца, добавилась ещё реакция на препараты.

А что, что если бы я не приехала? Он бы умер здесь. А я винила бы себя. Если судить по тому, что если бы он выпил только одни таблетки, ничего не было бы.

А это меня спасло бы, мою совесть? Лежу уже рядом с ним на кровати. Прям на краешке, вдруг он будет задыхаться — я и вторую капельницу подключила.

Мои глаза уже слиплись, веки тяжёлые, по чуть-чуть проваливаюсь в сон. Пока я не почувствовала тяжёлую, мощную руку поперёк моей талии, и тащит куда-то. Я пытаюсь открыть глаза, ощущение, словно плыву.

— Что… что… убери руки.— Да расслабься. — Он тянет к середине кровати и накрывает одеялом. — Упадёшь сейчас, и так не все дома. — И обратно падает на подушку.— Капельница? — Вскакиваю обратно.— Я её уже снял. Спи уже. — Он закрывает глаза. А я лежу и наблюдаю за ним. Мой сон куда-то улетел.

Можно ему доверять? Я не знаю, но я думаю, он не такой плохой человек, как я о нём думала.

— Ты что-то хочешь спросить? — Он спрашивает, не открывая глаза. Как, как он понял, что я смотрю на него?— Как ты понял?— Ты так дышишь, что вот-вот взорвёшься. — Ммм… да, меня раскусить проще простого.— Из меня шпион не выйдет, это мы поняли. — Он пытается смеяться.— Почему, удрать эффектно — это твоя фишка. — И мы смеёмся. Правда, мы смеёмся над тем случаем.— Можно вопрос?— Я давно жду.— Ты маньяк?— Чтооо? — Он открывает глаза так широко и приподнимается с кровати.— Почему ты решила, что я маньяк?— Ну, как же? Доказательства налицо были. Тогда как ты себя вёл. Иииии…— Что ииии…?— Нуу… моё бельё…? — Он начинает кашлять, сильно кашлять. Я беру стакан с тумбочки, даю ему отпить, и рукой убираю капли с его подбородка, так, машинально, как Денизу. Он опускает глаза на руку, потом на меня.— А сейчас что, почему не боишься? И что с бельём?— Нууу, сейчас Наре и Шах знают, что я здесь, если что. И я знаю, что их ты взял. Они были из эксклюзивной коллекции. Им некуда было деваться. Ты не мог другие взять? — Выпалила на одном дыхании.

Он не знает, что сказать, и я не знаю, что дальше говорить. Но он помог развеять паузу.

— Это они тебя отправили? — Его взгляд потух, он прикрывает глаза. — Мне уже лучше, не надо было беспокоиться, — глотает шумно.— Ты это… извини меня. Я же не знала, что у тебя аллергия. Да и ты сам напросился.— Да, я сам. Поэтому нечего извиняться, всё нормально. Сколько сейчас время?— Четыре утра.— Спи…— Ты как, дышать легче тебе?— Я лучше всех.— А почему я тебе не завидую?! — Я встаю с кровати и иду в другую комнату. Мне не нужен ответ, но я хотела, чтобы он что-то сказал. Сама не знаю что…— Если что-то надо, я здесь. — Тишина. Он просто повернулся на бок.

Омер

Чувствую её дыхание. Она смотрит на меня, а я пытаюсь надышаться её ароматом. Она мне нравится, хочу её. Хочу жадно, грубо, без остановки, всю и без остатка. Понимаю, девочка не простая, от этого ещё больше херачит кровь.

Её походка, тело, глаза, губы — меня просто убивают. Не могу насмотреться, не могу налюбоваться. Какого чёрта она ещё прекрасней, чем была?

Может, взять её здесь, в этом гостиничном номере, куда она сама пришла. Сама пришла в логово хищника.

Её касание действует на меня как-то иначе. Всё горит, мускулы, тело напряжены до предела. Она должна уйти.

Хасан, Шах, Наре… я не могу с ними так. Если она тем более сама не захочет. А она не хочет, я знаю.

Уходит в другую комнату. Хорошо! Так лучше, так хоть могу не сразу наброситься на неё. Вроде отёк прошёл, но дышать тяжело. Дыхание сбивается, в груди барабанит.

Она там, за дверью. Та ебанашка, которую ты так искал столько времени. Вот, иди, возьми, накажи… Внутренние демоны рвутся.

Будильник 7.00, слышу шорох за дверью, прикрываю глаза. Она заходит, медленно подходит ко мне. Пытается не разбудить или чтобы её не заметили?

— Омер, Омер… — шепчет еле слышно. Я не двигаюсь, хочу, чтобы подошла ближе. Знаю, хочет спросить, как я. А я в херовом состоянии из-за неё.

Она подносит пальцы ко лбу. Убирая руку, опускается рядом с кроватью на колени. Я чувствую её дыхание, аромат, взгляд. Но не чувствую касания.

Что она делает? Пялится на меня! Хочу открыть глаза, как её голова ложится мне на грудь.

Сука, да она издевается.

— Что ты делаешь? — мой голос звучит предупреждающе.— Не разговаривай, лежи тихо. И дыши ровно… — как тут дышать ровно, сука? Когда она так близка, очень близка.

Убираю прядь волос с её лица. Она медленно поднимает голову, смотрит прямо в глаза. Потом, как ошпаренная, встаёт, отходит в сторону.

— Я проверяла дыхание, так как нет фонендоскопа, пришлось так. Ты… это, я думаю, уже всё позади. Больше не смешивай разные таблетки. Твой организм дал реакцию на препараты, из-за этого кровотечение из носа было. Всё, тогда я побежала. — она на одном дыхании всё выложила и уходит, у двери останавливается.

Ну же, посмотри на меня… лежу, наблюдаю за ней. Она оборачивается наполовину, смотрит, но не на меня.

— Прости, я не хотела, чтобы всё так произошло. — она резко разворачивается ко мне полностью. — Ты же ведь напугал меня до смерти тогда? Вот, я тоже довела тебя до смерти. Мы в расчёте. — что, сука, это она так сравнивает наши встречи? Я реально не сдох из-за неё. Нет, я не злюсь на неё. Но твою мать, когда она это так излагает, кошки скребут на душе от несправедливости.

— А ты не прихуела случайно, цыпа? Когда я тебя до смерти доводил? — её лицо само говорит за себя, недовольство так и прет в мою сторону, тыкая пальцем. А это уже, сука, вызов.

— Нет, в отличие от тебя. Твоё право на собственное мнение ещё не обязывает меня слушать бред. С чего это я прихуела? Когда ты вёл себя как маньяк, извращенец.

— Мы, по-моему, прошли эту главу, там, где я маньяк. С чего начинаешь заново? Если у тебя есть тайные желания, скажи. Вот он я, готовый.

— Да ты, ты совсем кобелина разошёлся. Надо было тебе дать сдохнуть, да простит меня Гиппократ. — она уже пыхтит.

— Так дала бы, че припёрлась? Или извращение захотелось тебе? Хотела, чтобы я закончил начатое на этот раз? — я стою уже на ногах, медленно подхожу к ней. Как хищник направляюсь к добыче. Ноги босые, чувствую холод под ногами. На мне только брюки, рубашку она сняла, может, сейчас и брюки сама снимет. Я держался, я сделал всё, что в моих руках. Но эта сучка напрашивается. Она заводит меня своим языком, своими глазами.

— На этой ноте ты идёшь на хуй. — она уже хочет выбежать из номера. Держу её уже у порога, заваливаю обратно в номер и закрываю дверь.

— Пусти, отпусти. Что ты себе позволяешь? Не смей трогать меня, урод. — она дёргается у меня в руках, её грудь упирается в мою. Я чувствую, как её сердечко стучится от испуга. Меня это не останавливает.

— Отпусти, я говорю. Да пусти же меня. Вот твоя благодарность? Я вообще-то жизнь тебе спасла.

— Благодарности хочешь, цыпа? — мой рот находит её губы моментально. Страстно, жёстко, я толкаю её к себе, прижимаю. Она дёргается, отталкивает меня, пытается отвернуться. Но я не даю, демоны во мне не дают. Я не хочу, не могу остановиться. Я слишком долго ждал этого момента.

Она слишком желанная, слишком. Во мне бурлит что-то непонятное, мною движет невидимая сила. Я чувствую её дыхание. Она не так сопротивляется, но и не поддаётся. Я хочу разом касаться везде, почувствовать каждый миллиметр её тела.

— Пожалуйста… пожалуйста… — шепчет она.— Что пожалуйста, крошка? Просишь, чтобы я не останавливался? — она отталкивает меня, пытается точнее.— Не надо, не делай…

Это её «не делай» приводит меня в чувство. Я остановился, но не отпускаю. Так и стоим у двери. Я дышу ей в шею, она упирается в стену. Наша грудь касается друг друга от нехватки воздуха. У меня — от перевозбуждения, у неё — от страха. Отворачиваюсь от неё всем корпусом.

— Вали, вали отсюда. — рычу ей. Она словно не верит своим ушам. Боится шевельнуться, но всё-таки медленно ползёт. У самой двери держу её за запястье и дёргаю к себе чуть-чуть, привлекая внимание, чтобы внимательно выслушала.

— Ещё раз пошлёшь меня на хуй — не проси остановиться.

Она уже бежит из номера. Да, плакала! Да, дрожала! Но я никогда не терпел такого отношения к себе. Строит из себя целку. Всего лишь баба, просто баба.

Сука… почему так херачит? Почему гложет, что я перегнул?

Раз тут все на мази, решил уехать домой. Шах сам приедет. Я предложил остаться, узнать, кто стрелял в них. Но он сказал — это разборки Хасана. Сами разберёмся. И дела ждут дома.

Телефон звонит.

— Да, Бугай…— Брат, как ты?— Норм! Сам как?— Лучше не бывает. Билет купил?— Да, завтра вечером лечу.— Тогда сегодня вечером отмечаем, приезжай в клуб.— А что отмечаем-то?— Начало семейной жизни.— Оооо, брат, поздравляю, поздравляю вас. Буду вечером тогда.

Ради брата — нет проблем. Но она будет там. Уже три дня прошло с того утра. Она же не может отказаться прийти, она будет там. Я хочу её увидеть перед отъездом, но не уверен, надо мне это. Но нет выбора, я Бугая не обижу.

Захожу в клуб, вижу на втором этаже у перил Наре и Сару. Они о чём-то говорят, пытаясь расслышать друг друга.

Бабы, что, потише место не нашлось поговорить? Поднимаюсь к ним. Здороваюсь и обнимаюсь с Бугаем.

Она не смотрит на меня, даже не поздоровалась в ответ. Проходим за стол. Что, я её настолько обидел, что у неё глаза на мокром месте до сих пор? Я же её отпустил, не зашёл далеко.

Молодые позволяют себе расслабиться, берут уже по второму бокалу. Я тоже не отказываюсь. Что за праздник без настроения. Но Сара не пьёт, её мысли где-то далеко.

Это я её так обидел? Где её озорной взгляд и та изюминка на лице, которая заводит меня? Я наблюдаю за ней весь вечер. Она даже случайно не посмотрела в мою сторону, словно меня тут нет.

Она откинулась на спинку дивана, прикрыла лицо руками и так несколько минут, словно приходила в себя.

Вот оно, это её выражение лица, эти блядские глаза так и засверкали. Она что-то говорит Наре, тянет её собой. Они встают и спускаются вниз, на танцпол.

Подходим к перилам. Наблюдаем за девочками. Я за Сарой, а Шах за Наре.

Она двигается, сука, так изящно, что моё тело откликается на её движение. Её руки лежат на бёдрах, чуть-чуть поднимая подол, и так короткое платье, дёргает бёдрами плавно. Руки уже идут наверх, она змейкой двигается. Она пьяна, пьяна от музыки. Глаза закрыты, она чувствует музыку всем телом. Чёрт возьми, её не ебет, смотрит ли на неё кто-то, сводит ли она с ума кого-то.

Шах ложит мне на плечо руку.— Омер, всё нормально? — почему он спрашивает? На моём лице написано то, что внутри?!— Нормально, брат. Выйдем покурить?

Затяжка чуть-чуть приводит меня в себя. Смотрю на Шаха, хочу спросить.— Шах, брат, как ты понял, что ты готов?— Готов к чему, Омер? — он выпускает дым из лёгких вверх.— Что ты хочешь именно её, видеть каждый день у себя дома. — он смотрит на меня, думает, говорить — не говорить.— Ты не можешь понять, что у тебя с Сарой? — как, как он понял? Он делает долгую затяжку, медленно выпускает дым и продолжает. — Она выходит замуж, её брат отправляет. И поэтому они и приехали из Швейцарии.

Его голос звучит отдалённо от меня… слова бьют в солнечное сплетение. Что… что это? Чтобы слова, просто слова, действовали на меня так?