Моя госпожа

— Тебя отпустят только в двух случаях. — Девушка прищурилась, сладко улыбнувшись. — Первый: твоя госпожа сама решит тебя отпустить, зачем-то оформит документы — и всё, ты свободен. Но богачи тратят на нашу покупку огромные суммы денег, мы — рабы. Кто добровольно выкинет кучу средств? Кто решит отказаться от идеального раба? И второй: твоя госпожа умирает. — Она хитро подмигнула мужчине.

— Это невозможно. — Мужчина прикрыл глаза. — У неё всё в порядке со здоровьем.

— Так сделай так, чтобы было не в порядке. — Послышался тяжёлый вздох.

— И это тоже невозможно. — Он раздражённо лязгнул зубами. — В моей голове — чип коррекции поведения. Я не смогу даже подойти к ней с ножом, не то что что-то сделать. Мало того, если кто-то на неё нападёт, я буду рефлексивно её защищать. Это моя «программа». Я на неё не подписывался, но это моя программа. Пока этот крошечный кусок металла не вынут у меня из черепа.

— Так и не надо подходить к ней с ножом. — Взгляд становился серьёзным. — Тебе не нужно убивать её в прямом смысле, ты можешь просто… ей помочь. Чип же не запрещает насыпать ей в еду бутылочных осколков, например?

— Я не знаю.

— Или, скажем, чип не запрещает класть гирю на дверь комнаты, в которую она любит заходить? А она может, между прочим, «совершенно случайно» проломить себе череп. Пойми, твоя задача — не вредить ей прямо. Твоя задача — помочь ей… отойти в мир иной. И тогда ты будешь свободен. Тогда весь свет у твоих ног.

Молодой человек задумался. Иногда он едва заметно ухмылялся, иногда качал головой.

— Только не говори, что тебе её жалко. — Девушка закатила глаза. — Она живёт, наверное, лет сто уже, ни один раб столько не живёт. Пожила — и хватит. Старуха под личиной молодой девочки.

— Нет, мне не жаль. — Лицо исказила жуткая улыбка. — Я её ненавижу. Её походку, слащавые улыбочки. Маслянистые блины, которые она так любит… Меня от них тошнит. Её хочется… дёрнуть за нос. Так сильно, чтобы из глаз искры посыпались. А потом посмотреть, как она будет выть. Изнеженная, приторная, такая… претенциозно-миленькая… Меня воротит. — Лицо исказило выражение омерзения и стыда. — Не могу передать, что чувствую, когда она лезет ко мне целоваться. Она… заказывала меня не только как раба, ты в курсе? Я её любовник. Меня заказывали как любовника. Ахах, я родился, только открыл глаза, а меня поставили перед фактом, что эта женщина будет моей псевдоженой и рабовладелицей до конца моих дней.

— Со мной было то же самое. — Девушка опустила понурый взгляд на траву. — Меня тоже создали как секс-куклу. Выбрали форму лица, размер груди, затем вырастили в капсуле за миллионы долларов. Ну… ты знаешь, что я сделала со своим рабовладельцем. Теперь очередь за тобой. Сорви эти цепи. Сними эти оковы. — Она встала на цыпочки и едва ощутимо поцеловала мужчину в шею. — И мы будем с тобой вечность, я обещаю. Люблю тебя. Сотри эту мразь, которая решила, что ты принадлежишь ей, в порошок.

Холод. Ощущался лишь могильный холод и пустота. Правда, через пару секунд отдалённо начались какие-то писки. Мерные, заставляющие прислушиваться. Сквозь пустоту чувств начинала прорезаться нервозность. Волнение. Затем задрожали ресницы, и в щель меж ними ударил ярчайший белый свет.

На кристально-белом потолке висели круглые мощные лампы. Глаза, без привычки, жгло. Они сильно слезились, человек пытался проморгаться и привстать. Сквозь тонкую пелену начал вырисовываться силуэт его ног, лежащих на такой же белой, как потолок, кушетке. Мимо, в белых халатах и масках, ходили люди, иногда равнодушно переглядываясь между собой. Рядом, на белых тумбах, светились голубые мониторы, по которым ползли какие-то цифры.

— Пробуждение — восемьдесят процентов, — раздался строгий женский голос откуда-то сбоку. — Мозговая активность в норме.

Ноги ощущались тяжёлыми, как камни, и холодели с каждой секундой всё сильнее.

— Девяносто процентов.

Начинали ощущаться руки. Они, как и ноги, тоже бледными камнями лежали на кушетке, но иногда пальцы вздрагивали сами собой — ответ нервной системы. Глаза бегло осматривали всё вокруг. Какие-то железные столы, приборы на них, которые мерцали в бликах белого света. По полу из плитки были хаотично раскиданы тонкие провода.

— Сто процентов.

Над лицом тут же нависла очередная фигура в стерильной маске и белом халате.

— Здравствуйте, сэр. Добро пожаловать.

— З… з… — Рефлекторно попытался вырваться ответ, но голосовые связки не хотели слушаться. — Здравствуйте, — раздался низкий баритон с приятной хрипотцой.

— Голосовой аппарат в норме, — женщина достала из кармана блокнот и что-то там черкнула, глядя в один из мониторов. — Соответствие ожидаемому тембру — восемьдесят семь процентов. Отклонения от желаемого роста в пределах двух сантиметров. Параметр — сто девяносто четыре сантиметра.

— Что с весом? — послышалось со стороны. — Я не внёс в таблицу.

— Сто четыре килограмма сорок граммов. Физическая форма развитая, телосложение — атлетическое. Мезоморф. Процент жировой массы к мышечной…

— Это я внёс, я помню.

— Что происходит? — раздался тот же хриплый баритон, который явно ещё не привык к тому, чтобы говорить.

— Адаптация… — со вздохом сказала женщина. — Быстрая… Блоки встроенной памяти — в норме, мозговая активность — в норме. Цвет глаз — серо-голубой, тон 04, соответствие ожидаемому — девяносто восемь процентов. Глазное дно в норме. Зрение — ожидаемо в норме, потом запишешь. Так… Цвет волос — тёмно-каштановый, тон 39, соответствие ожидаемому — девяносто один процент. Волосы прочные, толстые, прямые, частота волосяных фолликул — сто двадцать восемь тысяч. Чешуйки кератина прилегают плотно. Тон кожи — 01, бледная. Поры узкие, жирообразование… нормальное. Соответствие ожиданиям — девяносто девять процентов. Пигментных пятен нет… родинок или новообразований нет… папиллом нет… Чистый какой получился. Везде поставь прочерки. Зубы ты уже внёс, да?

— Да. Прикус и всё прочее, там соответствие ожиданиям — девяносто четыре процента.

— Ну и отлично.

— Что происходит? — вновь раздался хриплый баритон.

— Одну минуточку. Отбеливание зубов ему заказывали?

— Нет, слава богу.

— Ну и прекрасно. Жуть как нелепо и ненатурально выглядит. Так, ладно…

— Где я нахожусь? — молодой мужчина вытаращил глаза на своё тело. Те же руки, ноги, которые не шевелились, хотя он пытался им приказать. Глаза бегло осматривали самого себя, натыкались на изгибы мышц под бледной кожей, на слегка поднимающуюся, затем опускающуюся под вздохами грудную клетку. Плоский живот с заметным рельефом пресса и… прямые чёрные волосы на лобке над лежащим между ног толстым членом. Человек замер от замешательства, затем сдвинул брови и тихо прохрипел:

— Могу я попросить какой-нибудь элемент одежды?

— А, кстати. — Женщина равнодушно опустила глаза. — Какой размер мужского достоинства? Ширина, длина?

— Соответствует ожиданиям заказчика, — парень в белом халате, сидящий за одним из мониторов, склизко улыбнулся. — И даже более того.

— Ну и прекрасно. Так, длина пальцев… Форма ногтей — прямоугольная, ногти прочные, прямые, ногтевое ложе…

— Да что тут происходит?! Мне кто-нибудь объяснит, наконец?! — рявкнул мужчина и попытался посмотреть по сторонам, однако шея словно застыла.

— Какой темперамент, — со вздохом ответила сотрудница. — С днём рождения вас, сэр.

— У меня сегодня день рождения? — непонимающе переспросил он. — Что происходит? Где я нахожусь?

— В лаборатории Клэй Кей. Поздравляю вас с освоением речевых блоков памяти. Вы быстро адаптировались и заговорили на языке, который слышите. Часто бывают сбои, и люди начинают говорить на разных языках вперемешку. — Женщина неловко зажмурилась и улыбнулась. — Так… Имени у вас… ещё нет. Но как только ваша заказчица его назначит, мы обязательно вам сообщим.

— Заказчица? — вновь переспросил мужчина, непонимающе глядя вокруг. — Я что-то не понял…

— Всё вы поняли, сэр, — продолжила она с улыбкой. — Нет, вы не потеряли память, как, наверняка, подумали. У вас нет памяти. Есть только блоки памяти, которые вам вживили. Культурные, языковые, правовые… Блоки памяти местности, чтобы вы могли ориентироваться в пространстве.

По телу пополз холодный озноб, а в горле встал ком. Молодой человек действительно ничего не помнил. Ни малейшего события. И на самом деле вскользь решил, что потерял память. Что попал в аварию. Что его ударили по голове чем-то тяжёлым. Или он поскользнулся на гололёде и разбился.

— Это розыгрыш? — хрипло спросил он.

— А его правовой блок памяти вообще распознаёт мозг? — тревожно спросила сотрудница. — Посмотри. Он понимает, что он… на заказ?

— Сейчас, секунду… — парень быстро кликал мышкой. — Ассимиляция… его мозг сейчас только распознаёт эту информацию.

— Что-то долго. Ладно, в общем… — женщина вновь елейно улыбнулась. — Одна удивительная девушка заплатила четыре миллиона долларов, чтобы вы появились на свет. Вы обязаны ей жизнью. Она — ваша заказчица. Ваша, прошу прощения, хозяйка. Она выбрала вам форму лица, тела, цвет глаз, волос. Решила, каким вы будете. Каким вы родитесь. Вас вырастили в капсуле до вашего нынешнего состояния, посылали в тело электрические заряды, чтобы мышцы приняли эстетическую форму и размер. Вы сами себе… очень понравитесь, я думаю.

— А мои родители? — сдавленно спросил мужчина. — Кто тогда мои родители?

— Родители? Вы это сейчас серьёзно? — сотрудница в белом халате откинулась и звонко засмеялась. — У вас родителей… штук тридцать или сорок, наверное. Необходимые для создания нужного образа участки ДНК были взяты из банка и составлены в одну единственную, неповторимую — в вас. Таким образом, прямых родителей у вас нет, но есть, грубо говоря, дальние-дальние родственники. От кого-то вы «унаследовали» крепость костей, от кого-то — рост, волосы, и так далее.

Это программа нашего проекта «Дизайн человека». Здесь люди заказывают себе детей, жён, мужей, помощников… Они заходят в приложение, выбирают пол, форму лица, глаз…

— Я тоже могу заказать себе человека, если захочу? — молодой человек выжидающе уставился на женщину.

— Эм… нет. — Ей явно был неприятен этот вопрос. — Вас уже заказали, и теперь вы являетесь принадлежностью чьей-то семьи. Кого-то оформляют как брата, кого-то как сына… вас будут оформлять как мужа.

И вы будете… как бы это сказать… вы принадлежите своей жене. Она же ваш заказчик. — Писк оборудования рядом становился всё громче. — Вы не волнуйтесь! Вы только не волнуйтесь. Вы будете счастливы в своей семье, это часть программы.

Вам в мозг будет вживлён чип, который слегка скорректирует ваше поведение и психоэмоциональные реакции посредством стимуляции отдельных частей мозга. Вы будете счастливы. И довольны своей жизнью.

Он всё ещё непонимающе смотрел ей в глаза. И отчего-то совсем не верил в её слова.

Когда мужчина на дрожащих ногах попытался слезть, а затем встать с кушетки, он тут же со всего размаха рухнул на холодную плитку. Спортивные конечности отказывались подчиняться — ведь молодой человек ещё совсем не умел ходить. У него было знание о том, как это делать, но не было навыка.

Колени жгло от удара, руки попытались его смягчить, но точно так же подогнулись, и новорождённый «муж» встретил щекой пол… и чуть не сломал нос.

— Куда вы так торопитесь?! — едва не взвизгнула женщина и тут же попыталась помочь подняться нерадивому образцу. — Вашу мать… Колени попортил, теперь заживать будут. Не записывай это, Стэн!

— Угу, — пробормотал парень у монитора.

— Смотрите, сэр. У вас есть знания, да, их много. Но нет навыков. Ваши навыки будут признаны и учтены, когда будут полностью отработаны. Вы будете учиться ходить, бегать, плавать — и всё такое прочее — в нашем спортивном комплексе. Учиться самообороне и стрельбе.

Потом, с помощью VR-шлема и контроллеров, будете отрабатывать навыки оказания первой помощи: учиться зашивать раны, делать прямой и непрямой массаж сердца. Вашей будущей жене важно, чтобы вы имели врачебные навыки.

Ещё вы будете отрабатывать блюда, строительные навыки… И что-то там ещё, я не помню. Нужно будет посмотреть вашу карту.

— То есть ей нужен врач, повар, охранник и строитель? — слегка раздражённо процедил мужчина, потирая ушибленные колени. — Моя заочная богатая жена не могла нанять себе прислугу?

— Это личное дело каждого, — с невольным недовольством ответила сотрудница лаборатории. — Между прочим, каждый блок памяти стоит от ста до двухсот тысяч, в зависимости от знаний, которые на нём оцифрованы.

Так что, вам очень повезло всё это знать и иметь возможность помнить. Чаще всего людей «на заказ» берут пустыми.

А вы, считай, родились профессионалом в стольких областях…

— И когда мне дадут увидеть жену? — голос становился всё более раздражённым. — Кто она? Как выглядит? Сколько ей лет?

— О, это неважно. — Женщина закатила глаза. — Увидитесь… когда отработаете все навыки по блокам памяти. То есть… через полгода где-то. И когда вам будет вживлён чип коррекции поведения.

— А почему мне не вживили его прямо сейчас? Зачем такая отсрочка?

— Чтобы он не мешал оттачивать навыки. Многим, кому он был вшит до отработки, мешал, так что мы отказались от этой практики. Вы получите его примерно за сутки до встречи с заказчицей. И знайте — с тех пор ваша жизнь изменится. Вы будете счастливы со своей женой, как никто другой.

— Хотел бы я в это верить, — подозрительно прошипел молодой человек. — Как на меня повлияет этот чип?

— Просто ограничит вас в проявлении негативных эмоций, — сотрудница рассеянно пожала плечами. — Сделает спокойнее. Пресечёт насильственное или оскорбительное поведение в адрес вашей хозяйки. Поверьте, вы его практически не почувствуете. Это нужно для безопасности наших заказчиков. Для их спокойствия и уверенности. Только и всего. Не напрягайтесь, пожалуйста, всё в порядке. Вы получите самую прекрасную жизнь на свете. Жизнь, о которой обычные люди могут лишь мечтать.

* * *

Ещё, как выяснилось, будущей жене было необходимо, чтобы муж умел шить, профессионально убирать, сажать и выращивать цветы, делать массаж. «Многофункциональный девайс», — злостно шутил про себя мужчина, которого сотрудники и тренеры называли по присвоенному номеру — Одиннадцать-ноль-восемь. Он едва научился ходить без опоры на стену, как его тут же проводили в сине-зелёный спортивный зал и поставили за тренажёры. Хрящи нужно было разрабатывать, а связки — растягивать.

Спортивные снаряды окружали зеркальные стены, сверху светили привычные белые лампы. Внутри теснилось множество мыслей, но каждая следующая была хуже и отчаяннее предыдущей. Итак, он родился. Его осмотрели, замеряли, порадовались его параметрам… затем безжалостно отправили в зал, который сейчас пустовал. По серебристым тренажёрам скользили блики света, где-то снаружи отдавался гул шагов. «Одиннадцать-ноль-восемь», — говорил сам себе молодой человек, скривившись, глядя в зеркало.

Он не так себе себя представлял. Не таким… смазливо-эстетичным. Его «жена» явно хотела себе Кена, и хотелось с ухмылкой думать, что она окажется такой же Барби.

У него был прямой, довольно крупный нос. Длинные ресницы, тёмно-каштановые брови с заломом. Миндалевидные глаза с едва заметными синяками под ними, высокий лоб и выдающиеся скулы. Прямоугольное лицо буквально светилось геометрической идеальностью. Губы не были пухлыми, но и тонкими тоже не были, а под квадратным подбородком, казалось, можно было провести идеально прямую линию.

Сотрудники убрали мужчине волосы в аккуратный длинный хвост, и он едва слышал, как они переговаривались, каким шампунем их стоит мыть. Для принцессы-заказчицы только всё самое лучшее. Даже волосы её принца.

На беговой дорожке он практически моментально взмок. Колени всё ещё адски дрожали, тело отказывалось сходу принимать физические нагрузки. Из головы никак не шла мысль о том, что он «будет счастлив» с чипом, который подключат к его мозгу после предварительной подготовки. Что значит «счастлив»? Ему будут стимулировать выработку окситоцина и дофамина? Почему бы тогда всем людям на земле не поставить такое волшебное устройство и не сделать их всех счастливыми?

Может, оттого что оно… только для рабов?

Ведь он, выходит, раб.

Исходя из знаний, которые закачали ему в голову, что предстоит делать? Скорее всего, вести быт. Готовить, убирать, штопать одежду. Быть для странной леди домашним врачом, делать массаж и кидаться защищать, если у неё вдруг будут проблемы. Дворецкий, домработник и доктор в одном лице. Особенно доставляли знания об игре на пианино. Вероятнее всего, хозяйке нужно будет играть колыбельные или вроде того.

Напрашивался один чудовищный, неумолимый вывод. Скорее всего, она уже очень старая. Или, как минимум, в почётном возрасте. И ей нужна обслуга с симпатичным лицом, которая будет исполнять все её гнусные старческие мечты. Жена же. «Жена». Значит, вполне возможно, она, в конце концов, потребует секс.

Тошнило. Мужчина споткнулся на беговой дорожке и едва с неё не слетел, затем сошёл, опёрся на колени и мерзко усмехнулся. Капли пота скользили по лицу, падали на зелёный ковролин и тут же впитывались. Горло болело от физического напряжения, дыхания не хватало.

Его так тщательно измеряли. А что делали с теми несчастными, которые не набирали достаточный процент ожидания заказчика? Молодой человек предполагал, что правили с помощью пластических операций. Этот факт вызывал лишь чудовищное отчуждение и даже некоторую злобу. Люди уродовали под ножами себе подобных, чтобы получше подогнать их под чьи-то ожидания. Под ожидания тех, у кого больше прав, возможностей и туже кошелёк. Что может быть хуже?

«Ты даже имя мне не удосужилась придумать», — скрипел он, безумно глядя на спортивные снаряды. «Боюсь, мы с тобой не подружимся».

«Она предложила вам имя. Дерек».

«Какое лицемерие», — с ухмылкой размышлял мужчина, протирая глаза от усталости. Это имя уже вписали в документы. А она ещё смеет говорить «предложила». Предложила что? Согласиться с решением, которое приняла? С одной стороны, это имя совсем не вызывало отторжения. А с другой — раздражало, потому что она его выбрала. Теперь мужчину официально звали Дерек Хартман, по фамилии жены. Он не сомневался: у такой пафосной фамилии могла быть не менее пафосная хозяйка.

Молодой человек каждый день видел спортивный зал. А ещё — бассейн с голубой водой и белой плиткой вокруг, где сотрудники засекали, как быстро он завершит свой заплыв. Должен был уметь вытащить госпожу из воды, если вдруг она пойдёт ко дну, а для этого — уметь плавать. И нырять, и задерживать дыхание. Иногда Дерек еле живой вылезал из воды, падал возле ног врачей и не мог отдышаться. Его не щадили, потому что генетически у мужчины был крупный объём лёгких и сильные мышцы. Генетически он был прекрасен, если не сказать — идеален.

И его веселил этот факт. Родился идеальным… чтобы быть чьей-то собственностью.

Холодными ночами Хартман кутался в одеяло и читал старые бумажные книги из крошечной местной библиотеки. Люди «на заказ» до выхода наружу доступа в интернет не имели, но зато имели под боком старинный кладезь информации.

Из новейшей истории мужчина узнал, что не так давно были распространены и популярны человекоподобные андроиды. Людей никто не заказывал — максимум собирали «дизайн» будущих детей. Роботы-прислужники со встроенной нейросетью были практически в каждом доме — как пылесос или чайник. Механические дворецкие в латексной имитации кожи или без неё ходили в магазины, готовили еду, делали чёрную работу. Мир казался утопией, пока в один прекрасный день...

Это событие окрестили в истории как «Бостонская резня», потому что волна страшных убийств началась именно в Бостоне. Группа неизвестных взломала центральную серверную нейросети и перехватила управление у тысяч роботов. Те взяли в свои железные руки ножи и… всё. Следующее утро стало кровавым для страны. Потом этот ужас стал повторяться от штата к штату, от страны к стране — словно кто-то маниакально стремился вырезать как можно больше людей. Обыватели стали массово отказываться от гуманоидных андроидов, запирали их в кладовках или вывозили в лес — настолько силён был внезапный страх перед ними. Все понимали, что за серией гениальных взломов стоит один безумный человек, и всё равно называли случившееся «восстанием машин». А кто-то… на самом деле поверил в это. Система защиты андроидов, как оказалось, была очень несовершенна, и один большой ум с квантовым компьютером обошёл безопасность всего мира.

Слухов о «восстании машин» становилось всё больше, и по стране прокатилась волна митингов с целью запретить механических дворецких, оставив только воздушных дронов-доставщиков и некоторых других. «Освободим рабочие места, справимся сами!» — скандировали лозунги. Ведь после появления настолько дешёвой рабочей силы некоторые классы рабочих в самом деле сильно подвинули. Кто-то просто пересел из водительского кресла на диван и пил пиво, а кто-то лишился своего назначения в жизни. Перемены — палка о двух концах. Но прогресс не остановить.

Они старались всё вернуть, вот только мир так и не стал прежним. Да, на выборах победил президент, который обещал свернуть производство гуманоидных роботов и запретить их широкое распространение, но всё оказалось чуточку сложнее, чем думали те, кто несли плакаты в его поддержку. Люди, в прошлом потерявшие из-за андроидов работу, отнюдь не торопились вскакивать с диванов и снова идти работать на складе, дальнобойщиком или чернорабочим. Домохозяйки, чей труд ранее полностью брал на себя механический помощник, тоже не торопились вновь хвататься за швабру и веник, а услуги мексиканской домработницы стоили несравненно дороже, чем содержание робота.

Началась волна разводов. Быт у обывателей разладился. Идти на старую неприглядную работу снова… не было никакого стимула, кроме криков партнёра о том, что нужно, всё-таки, позволять себе домработницу — иначе это не жизнь. Карикатурная ситуация повторялась от дома к дому.

В общей сложности в период «Бостонской резни» погибла примерно треть страны. Невосполнимая потеря людского капитала и, элементарно, рабочих рук — при том, что демография и так вызывала ужас в последние годы. С появлением «живых роботов» спрос на полового партнёра из плоти и крови ужасно упал: многие предпочитали заниматься сексом с суррогатом человека — оттого, что тот был красивее, намного более понимающим и без претензий. У суррогата не болела голова, он ничего не предъявлял, не строил ожиданий и ни на что не обижался. Более того — ему можно было натянуть какую угодно латексную кожу.

Теперь же людям приходилось вспомнить, что есть другие люди, с ними нужно выстраивать отношения, чтобы не оказаться в печальной изоляции. Правда, после многих лет отношений с андроидами дела у населения обстояли откровенно плохо. А те, кто имел классическую семью, со скандалом разводились — оттого что разучились тащить внезапно свалившийся на них старый быт.

В итоге, одним прекрасным утром было подписано разрешение на возможность «заказать» себе человека помимо ребёнка. Заказывать генетически модифицированных детей было нормальной практикой: таким образом их избавляли от негативных участков родительской цепи ДНК, предотвращали наследственные заболевания и, элементарно, делали красивее.

Теперь внезапно повсюду стали пестрить рекламы: «Живёшь всё время одиноким? Закажи себе брата! И генетически он будет твоим братом! Закажи себе сестру, маму, папу! Нет семьи? Будет! Закажи себе идеального мужа или жену!».

Концепция предполагала, что таким образом демографическая ситуация изменится, да и кризис в обществе сойдёт на «нет», только программа с треском провалилась. Во-первых, заказать человека было чертовски дорого, и далеко не все могли себе позволить выращивать жену в капсуле несколько лет. А во-вторых, жена, проснувшись, имела права самого обыкновенного человека, могла дать своему инвестору по лицу и отправиться в неизвестном направлении. Так и вышло. Выращенные в лаборатории люди далеко и надолго слали плотские, наивные желания своих заказчиков.

Спустя недолгое время был найден простой, но чертовски садистский выход — ограничить в правах выращенных людей, чтобы стимулировать инвесторов. Но тут же проснулись борцы за свободу и толерантность и встали на улицах с плакатами, требуя, чтобы государство не смело насиловать своих потенциальных граждан.
«Ограничение свобод — равно насилие» — вот что теперь можно было увидеть на их бесчисленных ватманах.

Решение было найдено, в итоге, случайно — импульсивное и гениальное. Коррекционный чип «Лэйлэй». Чип, который блокировал некоторые паттерны поведения, заставлял человека слушать своего «хозяина», а сам в это время стимулировал участки мозга на выработку удовольствия от проделанного действия. Послушался господина — получил радость и счастье от жизни. А протестовать — нельзя: крошечный кусок металла в мозге просто не позволит. В народе его прозвали «чип удовольствия» или же «чип рабов». Учёные очень быстро доказали его безопасность и стали штамповать повсеместно. Вновь у ворот Белого дома собралась толпа, скандирующая лозунги свободы, но в этот раз их удалось заткнуть одним простым, понятным изречением:

«За чью свободу вы боретесь? Они же счастливы! Вы что, хотите отнять у них счастье быть счастливыми? Они разве этого хотят?! „Заказные“ родились благословлёнными. Они родились в раю на земле, а вы хотите погрузить их в ад. Варитесь в своём аду сами, покуда существуете».

И это действительно сработало. Общество купили иллюзией счастья. Теперь многие, самые обыкновенные люди, искали себе «хозяина», чтобы встать под его власть и встать на очередь получения волшебного чипа удовольствия себе в мозг.
А что? Простая, незатейливая жизнь: выполняй чужие приказы, ешь, пей за чужой счёт — и будь счастлив. Для тех, чьё существование было лишено всякого смысла, это и правда был выход.

«Современное рабство счастливее современных рабовладельцев», — писали в тогдашних книгах.

Правда, сейчас, почти тридцать лет спустя, Дерек не очень-то верил в пригодность таких чипов. Слишком уж всё… гладко. Настолько, что взгляд искал в повествовании хотя бы какую-нибудь занозу, чтобы зацепиться за неё, — и не находил. Шестое чувство пульсом билось в висках и неустанно твердило: «Это всё — огромная ложь».
«Это всё — огромная ложь. Я всего лишь проклят родиться, клеймённый чьей-то собственностью».

С другими «заказанными» Дерек особо не сталкивался. То ли они занимались в другое время, то ли где-то ещё, но общаться ему доводилось только с сотрудниками лаборатории и с собственным отражением. Сухим, безэмоциональным и непреклонным — оттого, что он почти не улыбался. Как-то особо не было причин для радости. Крошечная комната, похожая на капсулу, с одной только кроватью и низким потолком, изрядно давила на психику, хотя и была маленьким кусочком личного пространства. Выдаваемая по утрам еда была просто отвратительной, и сотрудники называли её меж собой «пастой колонистов». Странная каша из смеси сублимированных белков, клетчатки, нерафинированных растительных жиров и микроэлементов. На вкус — просто чудовищна, но организм, вроде бы, был доволен. Хотя тошнило после неё… довольно долго. В такие минуты Дерек жалел, что у него вообще есть язык, чтобы чувствовать вкус.

Нормальное меню было бы затратным и не таким сбалансированным. Плюс ко всему, мнение «заказанных» руководство не очень-то волновало, ведь вскоре должен был свершиться финальный штрих — «волшебный» чип, который вмиг уберёт всё недовольство и позволит получить заказчику готового, лучезарного слугу, готового на всё.

Так было в теории. Но чем сильнее приближался день чипирования, тем сильнее мужчина нервничал. Всё внутри отчаянно сопротивлялось мысли об искусственном счастье, противилось и бастовало. Словно ему пообещали не счастье вовсе, а… фунт изюма. Нечто странное, бесполезное и, вроде бы, приятное — но не на деле.
Что делать с фунтом изюма? Давиться им? Радоваться тому, что он сладкий? А затем обнаружить себя в депрессии с лишним жиром на животе.

Дерек никогда не пробовал изюм. Но почему-то представлял его невкусным.

Смириться было настолько тяжело, что молодой человек на самом деле задумывался о побеге. Правда, следом ухмылялся себе под нос. Побег… куда? В мир, который он ещё даже не видел и о котором ничего не знает? Звучало как самая паршивая и самая отчаянная идея на свете. Иногда он правда был в отчаянии. А потом шёл в библиотеку и заедал его новой книгой.

* * *

Этот день наступил внезапно. Быстро и неотвратимо, прямо как головная боль от недосыпа. Мужчина пытался воспитать в себе чувство юмора, чтобы смотреть на окружающий мир с иронией и… не сойти при этом с ума. Подальше затолкать мысль о том, что он — бесправный раб, и место ему на поводке у своей хозяйки. Некой барышни неизвестного возраста с фамилией «Хартман».

Лампы на белом потолке узкого коридора сменяли друг друга, пока Дерек лопатками чувствовал холод кушетки, на которой его везли. Отчего-то он не шёл на чипирование сам. Почему так — не смел спрашивать, чтоб не получить нежеланный ответ. Напрашивалась мысль, что многие просто разворачивались и бежали в неизвестном направлении.

Раздавался мерный гул колёсиков, затем — скрип огромных железных дверей. Молодого человека вкатили в операционную. Далее — шелест латексных перчаток, четыре монитора, свет которых слепил сильнее, чем лампы, и странные белые металлические «щупальца» с множеством шарнирных креплений на них. Судя по всему, местный «хирург», несколько операторов которого сидели за мониторами.

«Я больше не проснусь собой», — с мрачной улыбкой размышлял Дерек. Едва ощутил, как в вену ввели катетер, а на лицо надели маску.

Тьма.

Тьма и тишина.

Поговаривали, операции по чипированию проходили быстро — с участием перманентной томографии и нанороботов, — но так ли это было на самом деле, мужчина не знал. Когда он вновь открыл глаза, то увидел вокруг лишь свою знакомую крошечную коморку с узкой кроватью. Как ни странно, ни тошноты, ни головной боли он не чувствовал, и даже сонливость медленно рассеивалась, стоило ему немного привстать.

Счастья не было. Ничто, вроде бы, не изменилось. Ничто — даже ощущение внутри головы — словно всё было таким, как раньше. Дерек понятия не имел, как именно чипы вживляли в череп, но предполагал, что через нос или через нёбо. Правда, и нос, и нёбо чувствовали себя в полном порядке.

Какое-то странное ощущение пронзало тело, как… ожидание подвоха. Молодой человек привстал, но тут же дверь в комнатку скрипнула и поехала в сторону. На пороге показался довольный сотрудник в высокой стерильной маске — практически до глаз — и с хитрым пронзительным взглядом.

— Мистер Хартман, доброе утро. Я рад, что вы проснулись. Вы спали почти сутки.

— Теперь вам известно даже, когда я просыпаюсь? — Он мрачно усмехнулся. — А что насчёт других дел?

— Нам известно всё. До момента, пока вы не встретитесь с вашей хозяйкой, так как мы не храним личные данные. Идёмте — нужно проверить функциональность чипа.

Дерек вышел следом за медиком в бессменный белый коридор. Они все здесь выглядели как в лабиринте — одинаково, но всё молодой человек помнил и знал: каждый поворот, каждый тупик. В какой-то момент двое свернули в небольшую комнату, в которой из мебели стояло лишь два стула.

Совершенно пустая комната. Стерильно белая, квадратная. И два деревянных стула — напротив друг друга. Сперва мужчина почувствовал некоторое замешательство, затем — возросшее напряжение, которое хвалёный чип счастья ни капли не снимал.

— Сейчас мы будем проверять вашу личную адаптивность и силу сопротивляемости, — врач сел на дальний стул и достал из кармана небольшую толстую тетрадь. — На данный момент контроллер настроен таким образом, что чип «Лэйлэй» считывает меня как вашего хозяина — через ваши органы чувств. Мой голос, мой облик, внешний вид. Мой запах… даже мой рост. В качестве теста сейчас ваш хозяин — я. После удачного прохождения всех тестов хозяин будет изменён через контроллер на вашу заказчицу. Итак. Я буду говорить вам просьбы, а вы… не сопротивляетесь. Просто делайте то, о чём я вас прошу, но представьте, что никакого чипа у вас нет вообще. Идёт?

— Идёт, — сухо ответил Дерек.

— Встаньте, пожалуйста, у стены и прижмитесь к ней спиной.

Молодой человек молча направился к стене, глубоко вздохнул, затем опёрся на неё лопатками. Правда, никакой радости после этого действия не почувствовал — даже близко. Просто… словно выполнил чью-то странную просьбу, вот и всё. Словно чипа в нём нет на самом деле.

Лёгкое замешательство сменялось непониманием.

— Так, хорошо, — врач что-то черканул на листе бумаги.

— Я не испытываю счастья, — обескураженно выдавил из себя Дерек, безумно глядя перед собой. — Я ничего не чувствую. Это нормально?

— Да-да, конечно, — равнодушно кивнул доктор. — Теперь подойдите ко мне, возьмите второй стул и повертите его в руках. Можете его слегка подбросить и схватить?

Мужчина подчинился: одной рукой взял пресловутый стул, подбросил его, затем поймал.

И вновь — счастья нет.

— Что ж, чудно, моторика в норме, — сотрудник лаборатории медленно кивнул. — Скажите сейчас: «Ох, какая солнечная погода!».

— Какая солнечная погода, — Дерек закатил глаза.

— Угу. Так. А теперь я буду говорить вам что-то делать, а вы будете сопротивляться. Договорились? Итак. Мистер Хартман, я приказываю: присядьте сейчас на пол и не шевелитесь.

Мужчина замер. Секунда. Две. Три. Странное ощущение начинало копиться в теле, адский дискомфорт — словно по нему ползло полчище муравьёв. Дыхание медленно сбивалось, становилось резче и чаще, возрастал пульс. Пальцы на руках начали вздрагивать сами собой, молодого человека будто били небольшими разрядами тока. Медленно начинало тошнить. Сохло в горле, начинала кружиться голова. В какой-то момент он покачнулся и упал на колени, схватившись руками за холодный пол. Мерзкое состояние медленно отступало.

— Потрясающая выносливость! — воскликнул врач. — Никогда ещё такого не видел! Ни разу, вы представляете?! Опишите, что чувствовали. Мурашки? Недомогание какого рода? Тахикардию? Головную боль?

— Мне обещали счастье, — сквозь зубы прорычал Дерек. — Где моё счастье?!

— Мы с вами потом это обсудим, — уклончиво ответил доктор. — Давайте продолжим тесты, пока время на сегодня не истекло. Потом задокументируете то, что чувствовали. Итак, мистер Хартман. Возьмите, пожалуйста, этот стул, замахнитесь и попытайтесь меня им ударить.

— А что, если я правда ударю? — молодой человек горько усмехнулся.

— Это не будет вашей ответственностью. Сейчас не сопротивляйтесь, просто сделайте так, пожалуйста.

Дерек вновь легко взял стул за спинку. Затем замахнулся им, попытался произвести удар — и… остолбенел. В мгновение ока тело словно окоченело: оно совсем не подчинялось своему хозяину, замерло на одном месте и застыло, пока пальцы сжимали залакированное дерево.

— Превосходно, — врач кивнул. — Попытайтесь ещё раз, пожалуйста, как можно ближе. У вас огромная сила воли, поверьте.

Мужчина с усилием стал клонить стул вниз, но мышцы в теле напрягались при этом так сильно, что были готовы вот-вот разорваться. По виску поползла холодная испарина.

— Прекрасно, спасибо. Можете опускать, — доктор снова кивнул. — Стоп-сигнал на нелегальные действия работает просто отлично. Как себя чувствуете? Хотите присесть, может? Готовы продолжать?

— Поясните, пожалуйста, — Дерек оскалился. — На каком из тестов будет счастье? Я, вроде как, жду счастья, а оно никак не наступает. Так когда наступит? Когда я, вашу мать, буду доволен своим положением?! Пока что я чувствую себя самым неуклюжим девайсом из всех рождённых.

— Да-да, счастье, — врач посмотрел в глаза своему испытуемому. — Мистер Хартман, приказ: будьте счастливы. Будьте. Счастливы. — Затем он сомкнул веки и вновь медленно их открыл. — А теперь ответьте мне на вопрос. Вы счастливы?

— Д-д… да, — сквозь зубы едва выдавил из себя ошарашенный мужчина.

Вот только счастья не было. И доктор с холодным взглядом, казалось, об этом знал.

Самая большая боль современности и самый большой обман века. Те, кто говорили, что они счастливы, в самом деле были счастливы? Или это всего лишь приказ чипа — так говорить? Неужели за десятки лет никто не удосужился взять у рабов анализ крови, чтобы понять, насколько те в самом деле были счастливы? Или, может, это никому не нужно? Никто в самом деле не заинтересован копать? Обыватели сняли с себя груз совести убеждением, что рабы довольны своей участью. Правда, являлось ли это утверждение реальностью хотя бы на четверть? Не было ответа на эти вопросы.

Он чувствовал, как внутри всё выворачивалось от обиды, желчи и ярости, хотя губы были плотно сомкнуты. Дерек не мог ничего сказать насчёт того, что он несчастлив. Не мог ничего сказать насчёт того, что радости нет, словно формулировка «я недоволен» теперь стала запретна для его мозга.

Ресницы дрожали. Мышцы сами собой напрягались под кожей, сердце беспорядочно билось в грудной клетке. Совсем не оттого, что его вели на самую судьбоносную встречу в его жизни, а от нестерпимого гнева, который мужчина должен был держать в себе.

Сотрудники всё в тех же масках поправляли ему отглаженную белую рубашку, заправленную в такие же отглаженные чёрные брюки, завязывали на нём серый, самый скучный на свете галстук. «Лучше бы удавили этим галстуком ко всем чёртям», — думал он, правда, вслух сказать такого больше уже не мог. Выражение недовольства.

Комната встреч была одним из немногих мест в лаборатории, где были окна. Странное, восьмиугольное помещение с панорамными окнами справа и слева. Позади была дверь, из которой Дерек вышел, и впереди — дверь, скромная, деревянная, на небольшой белой стене.

Помещение пытались обставить уютно, но при этом что-то явно пошло не так. В центре, напротив друг друга, расположились два бежевых диванчика с льняной обивкой, круглый стеклянный журнальный столик между ними. А позади диванов, рядом и даже ближе к окнам, стояли высокие фикусы в огромных горшках. Почему? Зачем так много? Ответов на эти вопросы тоже не было, но в глубине души мужчине было совершенно всё равно. Ему было настолько злостно-обидно, что всё равно было даже на внешность потенциальной госпожи.

Женщина в белом халате кивнула Хартману на один из диванов, он медленно прошёл и сел. На журнальном столике стояли два длинных стакана воды на деревянных подстаканниках — и всё. Сквозь эту воду виднелся светлый, желтоватый паркет.

Белый пасмурный свет кидал на всё вокруг свои тусклые блики. Молодой человек попытался рассмотреть пейзаж за окном — и был удивлён, когда увидел там нечто вроде парковой улицы. Там по скверу шныряли редкие люди, иногда по чёрным асфальтовым односторонним дорогам проезжали электромобили. Шумела листва, и лёгкие порывы ветра заставляли сгибаться упругие тонкие ветки. «Эта лаборатория что, находится в центре парка?» — Дерек поднял одну бровь. Ещё один молчаливый вопрос без ответа.

Скрипнула дверь.

Мужчина поднял глаза — и брови тут же поплыли вверх. У входа топталась… девочка? По крайней мере, выглядело это существо не старше двадцати лет. В скромном пыльно-розовом свитере, в свободной бежевой юбочке и в таких же бежевых колготках.

Хартман невольно усмехнулся. Из-за причёски она была похожа на овечку. Бледно-розовые волосы разрозненно вились, торчали в разные стороны, как шерсть для вязания или валяния. Складывалось впечатление, что если попытаться её расчёсывать, то в её голове обязательно застрянет расчёска.

Она волновалась. Заметно и сильно — настолько, что шарахнулась в сторону, когда случайный фикус коснулся её руки. Хрупкие ручки и ножки походили на кукольные, наблюдать за новоявленной хозяйкой было довольно завораживающе. Завораживающе-мерзко, потому что тут же тело захватывало понимание: ей придётся подчиняться до конца дней. Радовал только скромный факт, что девушка совсем не походила на авторитарную госпожу. Скорее, на кого-то, кому нужно подавать полотенце из ванной и гладить по головке на ночь.

Незнакомка ежилась. Ей явно было здесь холодно. Через несколько минут она наткнулась своими лиловыми глазами на своего «заказанного» — и опять вздрогнула. Покраснела, опустила неловкий взгляд в пол и медленно пошла к диванам.

— Здравствуйте, — раздался её неловкий, мягкий, тихий голос. — Я… меня зовут Эллен, Дерек. И я, в общем, человек, который в вас нуждается. — Складывалось впечатление, что с каждой секундой она смущалась и багровела всё сильнее и сильнее. — Приятно вас тут увидеть, — она села на краешек дивана и уставилась на стакан с водой.

— Взаимно, — холодно ответил Хартман, медленно кивнув. Её пальцы походили на фарфоровые, они недвижимо лежали на ткани юбки. — Могу я больше узнать о вас?

— Да… да, конечно, — она облегчённо заулыбалась, хотя всё ещё смотрела куда-то в сторону. — Я довольно долго живу одна. В большом, красивом доме, но с годами стала уставать тащить его в одиночку. Теперь там всё покрылось пылью, всё пришло… в некоторое запустение. Думаю, вместе мы бы смогли его восстановить. Привести в порядок…

— А почему вы не наняли себе уборку, раз всё так плохо? — мужчина прищурился, однако тут же спохватился и прикрыл глаза. — Это просто любопытство. Не более.

— Я нанимала. Но это всё разово. Так что я однажды решила, что мне нужен… ну… — её бледный лоб стал поблёскивать от холодного пота. — Муж.

— Муж, — Дерек кивнул с ироничной улыбкой. — Конечно. Муж.

— Да. Поэтому… ты появился на свет. Поэтому ты сейчас здесь. Можно на «ты»? Тебе так будет удобнее?

— Разумеется, — молодой человек кивнул. На какой-то процент ему было легче от того, что она спросила его о таком, а не навязала сценарий, который был бы ей удобен, хотя могла. Ирония в отношении молодой хозяйки медленно испарялась, уступая место холодному спокойствию. — Могу я к тебе тоже обращаться на «ты»?

— Конечно, — госпожа тоже кивнула в ответ. — Ты можешь спрашивать у меня что угодно. Можешь просить о чём посчитаешь нужным и всё такое прочее. Не в моих правилах вообще кому-то приказывать, но мне бы хотелось, чтобы ты внимательно относился к моим просьбам. Просто… хотелось. Хорошо?

— Безусловно, — Дерек прищурился. «Не в твоих правилах приказывать? Тогда какого чёрта ты вообще заказала человека? Либо удивительный цинизм, либо наивный самообман. В твоём случае, наверное, второе», — вертелось в голове.

— Я что-то с годами совсем плохая стала, — призналась «жена». — Сил нет практически ни на что. Так что мне бы хотелось, чтобы ты готовил еду и держал в порядке наш замечательный домик. А я… я буду нам зарабатывать.

— Кем ты работаешь, я могу узнать?

— Да, конечно. Я — автор личностных дисков, — Эллен неловко пожала плечами. — Обучаю нейронные сети на соответствие конкретной личностной модели. Затем люди эту модель покупают и используют её в качестве собеседника или друга.

— Удивительно, — честно признался Хартман. — Я думал, они ушли в прошлое. Что теперь все, если есть нужда, заказывают человека.

— Это не так, — девушка подняла глаза. — Каким бы ни был чип коррекции поведения, он просто сдерживает порывы деструктивного поведения в отношении хозяина. И… делает помощника счастливым. Всё. Послушным и счастливым. Этот помощник в любом случае будет самим собой. Открытым или замкнутым, юморным или угрюмым… как повезёт. На что-то глубже послушания мы не в состоянии повлиять. А многим просто хочется… друга. Чей-то голос, который поймёт, который будет вести себя именно так, как приятно. Для кого-то это ироничный шутник, для кого-то — чуткая и понимающая старшая сестра. Такие модели поведения я как раз прописываю и обучаю.

— Звучит любопытно, — Дерек вновь удивился и едва не сдержался, чтобы не спросить подробнее. Скорее всего, такая работа приносила его хозяйке большие деньги. — Но ты сказала: «что-то с годами». Позволь узнать, сколько тебе лет?

— Вроде, девушку невежливо о таком спрашивать, — Эллен заметно замялась.

Мужчина внимательно вгляделся в её юношеское лицо, на котором не было ни одной морщинки. Вновь осмотрел хрупкую упругую грудь, стройное тело. Как долго деньги позволяли жить? Как ни странно, молодой человек этого не знал, словно такие знания были ему, в его роли, не нужны.

— Эллен, — вновь хрипло заговорил Дерек и чуть склонил голову в сторону. — Расскажи, наверное, о себе в целом. Чтобы я имел о тебе представление, имел в виду, зачем рождён и что от меня требуется. Я понял, что мне нужно вести быт, но… можно конкретнее, пожалуйста?

— Еду, там, готовить, убирать, — девушка потупила глаза. — Не знаю, как ещё сказать. Да, мне бы хотелось, чтоб ты нам готовил… я… вообще… люблю блинчики, — она лучисто заулыбалась. Так светло и тепло, что в пасмурной комнате словно стало на порядок светлее. — Знаешь, такие тонкие, ажурные, со сливочным маслом и сахарной пудрой. Каждый день бы ела.

— Довольно жирная пища, — мужчина слегка усмехнулся. — Может, что поздоровее?

— Блинчики, — она слегка расстроилась. — Пожалуйста. Ты можешь себе готовить что хочешь, а мне — блинчики. Я пью таблетки для снижения и неусвояемости холестерина, а ещё таблетки, снижающие усвояемость глюкозы и, как следствие, выброс инсулина. Блинчики мне ничего не сделают.

— А можно было бы просто есть здоровую пищу и не запивать её контейнером лекарств, — Дерек вновь усмехнулся и опёр голову на кулак, поставив локоть на ногу.

— Блинчики делают меня счастливой, — она подняла неловкий взгляд на «мужа». — Пожалуйста, очень тебя прошу. Их недолго делать.

— Конечно. — Хартман стиснул зубы.

От встречи с этой особой он испытывал смешанные чувства. Её даже «госпожой» назвать сложно — просто наивный, великовозрастный ребёнок, который отказывается признавать правду даже насчёт таких простых вещей, как блюда на завтрак. Правду относительно правильности своих решений в выборе еды. «Не моё дело», — с бессменной ухмылкой замечал Дерек. — «Хочет питаться захаристым жиром — пусть питается, её выбор. А если начнёт закусывать его шоколадной пастой — ещё лучше. Может, однажды умрёт от инфаркта».

Умрёт. Эллен не походила на кого-то, кто собирался умирать, но молодой человек рефлекторно искал на ней следы болезни. Может, у неё склонность к раку? Может, к тромбозу? В конце концов, зачем-то ведь ей был нужен человек с медицинскими навыками. Она смотрела на него своими распахнутыми, лиловыми глазами, а он пытался понять, насколько тёмные под ними синяки. И нисколько не винил себя за злость или корысть.

Ведь если человек умирает, все его «заказанные» становятся свободными. Им дают документы самых обычных граждан, дают возможность официально работать и провожают в мир. Сейчас этот мир казался недостижимой мечтой — в нём можно занять место по своему желанию. Можно выбрать по желанию… партнёра.

И это точно не будет худосочная девушка с неловким взглядом, похожая на овцу из-за странной причёски. Дерек мрачно улыбнулся себе под нос, вспомнив один скользкий момент.

— Эллен, — тихо спросил он и склонил голову. — Ты заказывала меня как мужа. Ответь, пожалуйста, ты планируешь заниматься со мной сексом?

Она заметно покраснела. Раскрыла глаза и отвела лицо в сторону, пряча его во взъерошенных волосах.

— Как… ты захочешь, — девушка проглотила ком. — Если захочешь, и если не против, то… мы, наверное, можем. Ну, в смысле, если я тебе нравлюсь. Если я в процессе стану тебе симпатична. Тогда, наверное. Ты… ты мне нравишься, конечно, очень, если честно, — она опустила взгляд на пол. — Прямо очень. Потому что… я тебя пожелала. Именно тебя. Я о тебе мечтала. Но я понимаю, если не понравлюсь сходу — это нормально. Но если в какой-то момент понравлюсь, то… то да.

— Я понял, — Дерек кивнул. — Я скажу тебе о том, что я чувствую, когда мы с тобой немного сблизимся.

Не скажет — мужчина с глухой усмешкой прекрасно это понимал. Потому что такое… расстроит хозяйку. Сделает её отношение к нему непредсказуемо хуже, потому что она явно рассчитывала на секс. Рассчитывала на близость, на ласку.

Молодой человек внимательно осмотрел её тело. Хрупкое, немного угловатое, костлявое. Грудь, похоже, второго размера. Длинные пальцы на квадратных, бледных ладонях, прозрачные ноготки. Явно небольшой размер ноги, длинная, тонкая шея. Она… не была уродливой — совсем. Но и стереотипно красивой Эллен тоже было сложно назвать. Овечьи волосы приковывали внимание, вызывали лёгкое недоумение. Овальное лицо в целом выглядело довольно приятно, губы на нём нельзя было назвать ни пухлыми, ни тонкими — нечто среднее. Прямой нос, в профиль кажущийся чуть-чуть крупнее, чем нужно, хотя в анфас — в самый раз. Довольно длинные тёмные ресницы, брови с небольшим, но чётким заломом. Мисс Хартман… вполне себе симпатичная девочка на любителя. Вот только именно что на любителя. Угловатых, странных, пугливых овец.

И Дерек не был таким любителем. Он ещё сам не понимал, что ему нравилось, но точно был уверен, что не такое. Тело хотелось видеть плотнее и круглее, причёску — более женственной и без впечатления, что её носительницу ударило током. Взгляд — более сладкий, без раскрытых круглых глаз, будто девушка не знала, как тут оказалась, не понимала, куда попала.

— А я… тебе нравлюсь, скажи? — вдруг спросила Эллен и с надеждой повела брови. — Хотя бы… хотя бы немного? В смысле, я… симпатична? Внешне.

— Конечно, — сквозь зубы соврал молодой человек. — У тебя приятная внешность.

— Спасибо, — девушка вновь раскраснелась и довольно кивнула. Судя по всему, ей очень, очень хотелось это услышать. Услышать, как мужчина мечты говорит, что она нравится. — Мне так приятно.

— Расскажи, где ты живёшь, в каком районе. Насколько криминален этот район? — попытался сменить тему Дерек.

— Я живу в доме, практически в центре. Мой домик — это часть меня, — мисс Хартман наивно улыбнулась. — Моё убежище. Вокруг небольшой садик, но он зарос… ты поймёшь, когда увидишь, поэтому мне хотелось привести его в порядок.

— Я понял, — мужчина натянуто улыбнулся. — Полагаю, увижу его сегодня?

— Да, я думаю, да, — она оживлённо кивнула. — И… ещё у меня одна просьба будет. В последнее время, ночами, меня мучают кошмары. Я постоянно просыпаюсь, много ворочаюсь, не могу успокоиться. Мог бы ты иногда со мной лежать? Периодически. Мне кажется, если кто-то будет рядом, мне полегчает, и этот странный невроз со временем пройдёт.

— Как скажете, — Дерек прищурился. Тело захватило странное протестное чувство, словно его заказали даже не как мужа, а как няньку. Подать блинчик, подержать за ручку, полежать перед сном… Правда, он старался силой воли подавить в себе это чувство. Нет резона портить отношения со своей хозяйкой — ведь могут начаться реальные приказы. Приказы, за которыми не последует никакого счастья.

— Я подготовила тебе комнату, — она вновь подняла неловкий взгляд от пола. — Не знаю, правда, понравится тебе или нет, но я старалась делать стильно и нейтрально. Надеюсь, тебе там будет комфортно. Надеюсь… тебе со мной понравится. Я довольно тихая соседка, много работаю, долго сплю. У тебя будет много свободного времени и… душевное спокойствие. Я не буду тебя заставлять… а ещё не буду засыпать лишними просьбами. Обещаю.

— Мне очень приятно, — Дерек вновь фальшиво улыбнулся. — Спасибо.

В какой-то момент улыбка на её лице стала такой тошнотворно-приторной, что хотелось бросить какую-нибудь двусмысленную фразу, но Хартман держался. «Убери эту улыбку, меня сейчас стошнит от сладости», — думал он, сцепив зубы. Приторно-вежливая, приторно-милая, приторно-улыбчивая и неловкая.

«Меня от тебя тошнит, Эллен», — в итоге признался мужчина самому себе с тяжёлым вздохом. — «Меня от тебя тошнит. Извини».

Он помнил, как выглядел город. Точно знал и даже имел воспоминания прогулки по нему, но в реальности всё было несравненно лучше воспоминаний. Мужчина заворожённо смотрел вокруг, иногда с безумной улыбкой нюхал воздух, прикрывал глаза. Асфальт так забавно шуршал, ощущался под ногами таким плотным, но, тем не менее, вязким — в отличие от скользкой больничной плитки. Стриженные кусты пахли листвой, слегка покачивались травинки и тёрлись друг о друга. Караваны серых облаков плыли по низкому небу. Всё же жизнь была прекрасна, хотя Дерек видел её в первый раз. Видел — и не мог налюбоваться. Свободу можно было попробовать руками, ощутив невесомое сопротивление воздуха.

Свободу, которую он никогда не получит.

Эллен шла рядом, и складывалось впечатление, что долгая прогулка давалась ей не очень легко. Девушка подустала, лоб немного вымок и блестел, осанка немного потекла вперёд. Возможно, у неё всё же были желанные проблемы со здоровьем, а возможно, она век не занималась спортом.

Вскоре по левой стороне очень неоживлённой трассы, среди вроде бы современных коттеджей, показался довольно странный особняк. Лёгкого, пыльно-розового цвета, с резным деревянным навесом, который уже успел здорово потрескаться. Белая краска на нём облупилась и слезала, под окнами были лёгкие подтёки, словно здание плакало оттого, что давно стояло без ремонта.

Всего два этажа и небольшой чердачок с милым окошком под самой крышей. От стёкол отражалось белое небо, а сам дом будто стыдливо прятался среди тёмно-зелёных ракит. Мощёная камнем дорожка вела прямо ко входу с обкрошенными ступеньками и двойными дверями, с которых давно облез старый лак.

— Это твой… дом? — сдавленно спросил Дерек, уже не удивляясь тому, что хозяйка подарила ему навыки строителя.

— Домик, — неловко поправила она, глядя куда-то на траву. — В нём тепло и уютно. Но он… немного болеет, да. Мне бы хотелось, чтобы был кто-то, кто сможет ему помочь. — Девушка неловко подняла глаза на «мужа».

— Что-то мне подсказывает, — слегка усмехнулся тот, — что здесь одного меня будет маловато. Что тут нужна… бригада строителей и несколько воздушных дронов.

— Мне кажется, ему не настолько плохо, — Эллен чуть сдвинула брови, однако тут же заулыбалась. — Идём внутрь. Покажу тебе, что там и как. — Она достала из кармана старинный, круглый, витиеватый ключ, какими почти никто больше не пользовался. Все давно перешли на электронные замки, которые отпирали смартфонами, и лишь те, кто адски боялся хакеров, сидели на старых ключах.

— Боишься взлома? — Хартман поднял одну бровь.

— Ещё бы, — девушка вновь добродушно улыбнулась. — Я делаю очень дорогой продукт, поэтому на моём рабочем компьютере даже вайфай-приёмника нет. Если мои наработки украдут, я понесу большие убытки.

— И как ты выходишь в сеть? — Молодой человек напрягся. — И мне это будет дозволено?

— Да, конечно, — Эллен оживлённо кивнула. — Для сёрфинга у меня есть ноутбук. Тебе я такой тоже купила. Если хочешь — тоже себе купишь компьютер потом…

— Спасибо.

Скрипнула дверь, и мужчина осторожно заглянул внутрь, в тёмный коридор. Он едва не споткнулся о красный пыльный ковёр у входа, тяжело вздохнул и прошёл внутрь.

Пыль витала в воздухе. Мерцала в лучах белого света, Дерек тут же почувствовал, как стало свербеть в носу, но сдержался от того, чтобы чихнуть. Светлый паркет отдавал странным, слегка розоватым оттенком, стены украшали пожелтевшие от времени обои в мелкий красный цветок. Светлый деревянный комод с маленькими круглыми ручками был завален каким-то хламом: сломанными зонтами, неоткрытыми, запылёнными посылками.

— Эллен, — он прищурился, вскинув брови. — Я… прошу прощения, но… ты здесь живёшь?

— Ну… — она сперва замялась, затем вновь оживлённо закивала.

— Говоришь, вызывала клининг? — уголки губ медленно ползли вниз. — В этом десятилетии, надеюсь?

— Ну, это давно было, да… — девушка заметно смутилась. — Просто я редко спускаюсь на первый этаж. Только еду у курьеров забрать, затем опять поднимаюсь наверх. Поэтому здесь… слегка беспорядок.

«Слегка?» — Дерек сконфузился. Настоящая пыльная анархия, словно тут в самом деле не убирали несколько десятков месяцев. Он наступил на пол, и тут же раздался тихий тягучий скрип. Не то чтобы половицы ходили ходуном, но были, очевидно, не в лучшей форме. «Если я здесь буду один, то на ремонт уйдут месяцы, если не годы», — раздражённо рассуждал молодой человек, хотя губы оставались мертвецки сомкнутыми.

— Идём, — Эллен разулась, слегка поманила за собой и пошла налево. Через один из дверных проёмов бил тусклый белый свет.

Кухня-столовая. Сильно устаревшая, но, судя по всему, рабочая. Электрические конфорки на плите были стилизованы под старинные, газовые. Белая вытяжка слегка пожелтела, а её сетка покрылась толстым слоем пыли — как и множественные шкафчики здесь. Помещение было весьма стильным и милым… если бы не время. Старение убило тут весь шарм и превратило уютное помещение в затхлую, запустелую комнату неизвестного назначения. Судя по всему, хозяйка сама не готовила, и Дерек не был уверен, вся ли бытовая техника всё ещё в норме.

Чуть поодаль стоял овальный светлый деревянный стол с четырьмя светлыми стульями вокруг и с давно высохшим букетом белых роз в центре, которые тоже давно стали жёлтыми. «На санузлы я даже смотреть боюсь», — сконфуженно размышлял Хартман.

Несчастное жильё действительно пришло в запустение. Вероятнее всего, чистыми здесь были всего несколько комнат — те, в которых госпожа жила.

— Идём наверх, — послышался голос из коридора. — Тут правда всё нужно прибрать. Я, наверное, найму тебе кого-нибудь в помощь, чтобы не было так тяжело. Всё-таки наводить порядок и его поддерживать — разные вещи.

— Безусловно. Спасибо, — Дерек едва заметно кивнул, хотя всё ещё не мог до конца осознать фронт работы. Словно ему не было… ни конца, ни края.

Из коридора наверх вела довольно милая квадратная лестница с деревянными резными поручнями, которые тоже давно потрескались и с которых облез лак. Всё снова скрипело, на стенах висели картины в аскетичных рамках, которые так же немного выцвели в лучах дневного света. Какие-то странные бирюзовые пейзажи.

Стены второго этажа покрывали обои в бежево-белую полоску. Пыли здесь было заметно меньше, да и в целом воздух был свежее. Мужчина осмотрелся, уже не ощущая вечного позыва чихнуть. Окинул взглядом тусклый бежевый ковёр в белый цветок, а затем — двери неизвестных комнат.

— Здесь будешь жить и ты тоже, — Эллен неловко улыбнулась. — У нас одинаковые по размеру комнаты.

— Это было совсем не обязательно, — Дерек ответил на улыбку улыбкой, но какой-то едкой, прозрачно-подначивающей, хотя тут же взял себя в руки и прикрыл глаза. — Но спасибо. Я ценю такое обращение.

— Мне бы хотелось, чтобы ты воспринимал меня как жену, — она отвела голову чуть в сторону. — Или… или если не можешь, то тогда как подругу. Или как сестру. В общем… не нужно смотреть на меня как на хозяйку. Давай будем, для начала, просто друзьями.

— Хорошо, конечно, просто друзья, — Хартман прищурился. «Эта девочка говорит, мол, просто друзья, а сама подразумевает кучу обязанностей. Не дом, а сточная яма», — он сцепил зубы. «Просто друзья, конечно, а мне, по-дружески, выгребать отсюда всё это дерьмо».

— Спасибо, — она вновь нежно, робко заулыбалась.

Личная комната Дерека не обрадовала и не впечатлила, но и не расстроила, как ни странно. Вполне приятные серо-бежевые обои в очень мелкую клетку — вроде бы должно было рябить в глазах, но не рябило. Видно, они были слишком светлыми. Полутороспальная кровать, широкая, из светлого дерева — судя по всему, липа или берёза. Объёмный шкаф-купе с зеркальными дверцами, письменный стол у окна с тяжёлыми кофейными шторами и коричневое кожаное кресло рядом с ним. Над ним — полки из неизменного светлого дерева, а чуть ближе ко входу… абсолютно бессмысленная картина с пасмурным утром над ржаным полем. Под ногами шуршал серый ворсистый ковёр цвета мокрого асфальта. В целом, здесь было комфортно. И, что самое важное — не пыльно. Госпожа явно готовилась к приходу своего заказанного мужа.

В какой-то момент она оставила его здесь освоиться, и молодой человек облегчённо выдохнул. Он не мог оценить ценовую категорию техники, какая была в комнате — ни ноутбука, ни мобильника, ни наушников, — но почему-то чувствовал, что дешёвой та точно не была. Девушку можно было назвать щедрой, что вызывало у Хартмана горькую, скупую усмешку. Он не имел права сам пойти и начать зарабатывать себе на жизнь, потому что его судьбу выбрали за него. Хотя хотел бы. Хотел бы чувствовать себя мужчиной, хотя с этой женщиной это точно было невозможно. Дерек предвосхищал омерзительный момент, при котором Эллен с невинной улыбкой начнёт протягивать ему карты с деньгами. А затем скажет что-нибудь в духе: «Скажи, если нужно будет ещё. Я дам тебе денег на всё, что нужно».

Тошнило. Конечно, она будет давать ему деньги — он же бесправный раб. Молодой человек не мог объяснить, почему, но это бесило. Это… выворачивало наизнанку. Его заказали быть мужем-содержанцем. Просто «отлично». Чувство собственного достоинства давно кричало в конвульсиях истерического бреда. Лучше бы заказала в качестве инвестиции и отправила на работу, а сама бы варила суп и мыла пол — такую модель отношений Хартман ещё худо-бедно мог терпеть. Откуда в нём такой сексизм — он понятия не имел. Видно, из информации, которую приобрёл в блоках памяти, сделал свои выводы.

Но не он выбирает здесь модель отношений. Он — берёт швабру и идёт мыть пол. А потом разгребает срач, вытирает пыль и делает овощное рагу. Он — обслуживающий персонал для плохо социализированной леди, которая самореализовалась и получает за свои навыки большие деньги.

Иногда Дерек чихал от пыли, кривился и тяжело вздыхал, косясь на распахнутое в коридоре окно. Ветра не было, оттого проветривалось всё из рук вон плохо. Швабра казалась лёгкой, практически воздушной, молодой человек совсем не уставал, но всё равно фоном раздражался, хотя постоянно пытался себя смирить.

Могло быть и хуже. Могло быть намного хуже — его могли заказать в качестве игрушки для битья или в семью со множеством детей, нянькой. На такую мысль Хартман едва не поперхнулся от ужаса. С ним могли бы общаться приказами, чего, пока что, от странной Эллен он не слышал. Правда, возможно, всё впереди.

К счастью, бытовая техника на кухне работала исправно. Её нужно было почистить, напомнить посудомоечной машине, что она может функционировать, напомнить крану, что из него должна течь вода. Высокий встроенный холодильник стоял неприлично пустым — внутри лежал лишь кусок старого масла, пара томатов и банка консервированных персиков.
«Благо, нет тараканов», — с конфузом думал Дерек, глядя на скромное содержимое.
«Тараканы, наверно, с голоду сдохли».

Эллен точно не была похожа на человека, который был обременён физическим трудом, а вести хозяйство в небольшом особняке — адский физический труд.

«Из чего мне делать это чёртово рагу?» — Хартман скрипел зубами, понимая, что придётся подниматься наверх и просить денег. Где здесь находился ближайший магазин, ему подсказывала память. В целом, благодаря этой памяти, он неплохо знал весь город.

Свою комнату девушка не показывала. Как-то замялась, оставив «мужа» у себя, когда пришло время продолжать экскурсию по дому. Сейчас мужчина медленно поднимался обратно наверх, и в зрачках поблескивал нескрываемый интерес. Она что, стесняется? Стесняется показывать ему своё личное пространство?

Молодой человек остановился возле белой двери с милой резьбой цветов по углам. Несколько раз постучал, затем бесцеремонно заглянул внутрь.

Она резко развернулась из-за монитора компьютера и впопыхах погасила экран. Сидела за белым небольшим столиком и странным креслом, которое состояло из металлического каркаса и натянутой поверх сетчатой ткани в виде кружева из мелких цветов. Мужчина чуть вошёл внутрь и осмотрелся. Белая кованая кровать с завитками, кремовые обои в едва заметный нежно-розовый горошек, узкий белый гардероб, а возле другой стены — гигантский застеклённый шкаф со множеством полок, на которых стояли шарнирные куклы в викторианских платьях. Эллен заметно смутилась, затем сдвинула брови и чуть-чуть повернулась в сторону.

— Мне… немного неловко, когда ты вот так вламываешься, — она грустно опустила глаза и поёжилась. — Это… это моя комната. Что… что думаешь?

— Очень девочковая, — Дерек как-то неприятно улыбнулся. — Я учту. У тебя нет продуктов, мне не из чего готовить ужин. Что тебе будет предпочтительнее — если я закажу продукты или если схожу за ними сам? Посмотрю срок годности и всё прочее.

— Как тебе будет удобно, — «госпожа» нервно ёрзала на стуле. — У входа на полке лежит моя карта, можешь её взять и покупать что захочешь. Через пару дней тебе привезут твою.

— Спасибо, — Хартман глубоко вздохнул.

На самом деле стоило всё же взять себя в руки и перестать смотреть на Эллен с таким высокомерием. Что бы он ни чувствовал — она на самом деле совсем не плохая госпожа, и это нужно учитывать. Быть немного благодарным за уважение, ведь наверняка от большинства людей Дерек не увидел бы даже этого. Сейчас он почувствовал лёгкий укол совести, прикрыл глаза и вновь тяжело вздохнул.

— Извини. Я не буду вламываться. Просто никак не могу привыкнуть к своей роли, но, думаю, со временем привыкну. На самом деле я рад, что именно ты меня заказала.

— Правда? — она с такой радостью уставилась на своего «мужа», что тот слегка смутился и опять почувствовал себя не в своей тарелке. — Тебе… тебе уютно тут? Комфортно, ну… со мной?

— Думаю, мы должны друг к другу притереться, — Хартман выдавил из себя нечто похожее на улыбку.

— Да, мне тоже так кажется, — Эллен закивала. — Когда мы, ну… пообвыкнем, я покажу тебе свой любимый фильм. Хочешь? — Практически детское выражение лица засветилось от счастья. — Ещё… ещё я покажу тебе свою коллекцию кукол.

— Я, в общем-то, её вижу, — улыбка становилась кривой. Молодой человек опять скользнул взглядом по стеклянному шкафу и тут же вновь встряхнулся и кивнул в ответ. — Но ближе, наверное… да. Конечно, конечно, покажи… как… как хочешь.

— У меня есть пианино в одной из комнат, а ты, к слову, умеешь играть, — она хитро прищурилась. — Я покажу тебе эту комнату чуть позже. Поиграешь мне… как-нибудь?

— Безусловно, если ты этого хочешь, — Дерек прикрыл глаза.

— Ты умеешь играть все мои любимые песни, — Эллен, казалось, сияла радостью. — А, и слушай… у меня, на самом деле, есть ещё просьба, — радость медленно растворялась, её место занимало смущение. — Ты вечером… можешь посидеть со мной перед сном?

— Посидеть? — уголок рта уехал куда-то в сторону. — В смысле… как с детьми?

— Просто мне надоело вечно быть одной, — призналась девушка, глядя в пол. — Я много месяцев ни с кем не говорила и, наверное, выгляжу как кто-то, кто несёт какую-то чушь, но на самом деле я просто устала быть одна. Мне всё равно, даже если я кажусь при этом ребёнком. Хочется с кем-нибудь поговорить перед сном, кому-нибудь пожелать «спокойной ночи». Можем обсудить что хочешь, — она неловко пожала плечами. — Просто… это для меня важно. Вот…

— Ладно, хорошо, — Хартман обескураженно кивнул. — Конечно.

Когда-то он предполагал, что с ней придётся сидеть перед сном и подавать ей полотенца в ванную, и теперь удивлялся такому иронически точному свершению собственного пророчества. Эллен и внешне, и внутренне являлась… самой настоящей овцой. Других слов, чтобы описать этот наивный сахар, мужчина не мог найти. Овца. Как она, с таким отношением к людям и к реальности, смогла чего-то добиться и заработать уйму денег — оставалось вопросом.
«Возможно, у неё островок Саванта», — сконфуженно размышлял Дерек. — «Потому что ментально ей двенадцать».

Так или иначе, нужно прекращать смотреть на неё с высокомерием. Нужно. Но пока что плохо получалось.

Это было странно. Неловко и некомфортно: они просто сидели друг напротив друга и смотрели сквозь тьму. Эллен ерзала, так и не решаясь заговорить, а Дерек даже не знал, о чём говорить. Да, она просила сидеть с ней вечерами, но ничего, кроме конфуза, не ощущалось. Мужчина чувствовал и слышал, как его госпожа нервно ворочалась, а сам сидел на стуле, как истукан, и сверлил глазами вечерний мрак.

— Ну, может, я пойду? — он выдавил из себя кривую улыбку.

— Ладно, — голос звучал отчуждённо и печально. — Хорошо… спокойной ночи.

— Ты расстроилась? — Вздох. — Нет, я могу ещё посидеть, если скажешь. Просто я… не совсем понимаю своё назначение сейчас. Может, я почитаю тебе книгу? Или вроде того? — Хартман сдвинул брови. Это было бы намного лучше, чем скупое, сухое молчание.

— Книгу? Ну… ну давай, — Эллен зашевелилась, и возле кровати зажёгся тусклый милый ночник с белым абажуром. — Я люблю книги, хотя у меня не так много времени их читать.

— Сейчас посмотрим, — Дерек достал из кармана плотных чёрных брюк смартфон и начал в нём копаться. — Что предпочитаешь? Историческое? Детективы?

— Мне нравится про чувства, — она заметно смутилась. — Особенно сюжеты, где двое были друзьями, а потом влюбились.

— А, ну ладно, — мужчина сконфузился и в глубине души уже пожалел, что вообще предложил чтение. — Книга называется «К звёздам». Будешь слушать?

— Да, конечно, — девушка оживлённо закивала.

Не то чтобы молодой человек был хорошим чтецом. Особенно чтецом любовных романов. Он нервно скользил глазами по строчкам, постоянно забегая вперёд, нет ли там подробных описаний поцелуев, объятий и всего такого прочего, чтобы вовремя остановиться. Пока что книга радовала. Ничего необычного, историю даже просто романтичной было сложно назвать. Обыкновенная повесть о некой девушке, которая жила в доме рядом со ржаным полем, чей друг уехал в город строить карьеру. Друг, а, по совместительству, возлюбленный. Несчастная страдала от неразделённой любви, пока однажды, гуляя в поле, не встретила дикого коня. Коня? Дерек непонимающе прищурился.

— Давай дальше. — Эллен лучисто улыбнулась.

Конь вёл себя странно. Даже позволил отвезти себя под навес, хотя постоянно фыркал и отворачивался. Иногда Хартман вздыхал и ощущал лёгкий конфуз, иногда — подозрение. В какой-то момент стало понятно, что конём и был её возлюбленный, который отправился в город. Будучи лошадью, он начинал понимать, какая девушка замечательная и неповторимая, по крайней мере всё к этому шло.

— Это что, романтика с оттенком зоофилии? — Рот уехал куда-то в сторону. — Давай другую книгу, с этой что-то не так.

— Мне эта нравится. — Эллен опустила глаза. — Давай эту.

— Ладно. — Дерек скрипнул зубами и продолжил чтение. Затем, через пару минут покосился и увидел, как дремала его госпожа. «Чудно, моя работа няньки выполнена», — с усмешкой подумал мужчина и погасил смартфон.

Стало на порядок легче, когда он покинул её комнату и побрёл к себе. Даже отчего-то не хотелось задергивать шторы: круглая белая луна гипнотизировала. На неё хотелось смотреть, словно обыкновенный шар в небе дарил хоть какой-то покой. В лаборатории такой роскоши, вроде окна, Хартман не имел. Он даже не знал, когда наставали закаты и рассветы.

Эллен всё больше воспринималась ребёнком, и от мыслей о сексе с ней тело пробирал неуютный холод внезапного отвращения. «Я не педофил, чтобы у меня хоть как-то вставало на фразу: „почитай мне книжечку перед сном, о любви“». Лицо перекосило, молодой человек устало бросил одежду на подлокотники кожаного кресла и лёг в кровать. Холодная. Холодная и чистая, с приятным, едва ощутимым запахом лавандового стирального порошка.

* * *

В какой-то момент, стоя у плиты, мужчина внезапно понял, что он ненавидит блины. Своими крошечными зрачками он наблюдал, как на сковородке становились ажурными края сладкого теста. Чувствовал его густой запах и ощущал… тошноту. Когда он отрабатывал навык готовки блинов через VR-шлем, то не чувствовал запаха — никакого, а сейчас этот запах заполонил просторную кухню. Светлое тесто становилось кремовым, переставало поблескивать на свету, и тут же Дерек его переворачивал. Ещё пару минут поджаривал, затем отправлял на стопку, затем смазывал небольшим кусочком сливочного масла и посыпал сахарной пудрой.

Она любила именно блины. Не панкейки, а блины — тонкие, сладкие, практически безвкусные, с которых капал горячий жир. Молодой человек старался не смотреть на их стопку, и всё равно лицо временами перекашивало от отвращения. Всё, что имело отношение к Эллен, было по-детски приторным, даже еда. Это просто стоило принять, и Дерек пытался.

Всё ещё безуспешно.

— Завтрак! — крикнул он, и как по волшебству в дверном проёме появилась восторженная голова голодной госпожи.

— Какой запах… это, наверно, просто безумно вкусно! Я почувствовала и пришла, спасибо. — Девушка подошла к плите и несколько раз благодарно кивнула.

В своём лёгком розовом халате с объёмной цветочной вышивкой сверху она выглядела вполне себе органично. Воздушно, ровно как и её волосы, как и хрупкое, но очень подвижное и юркое тело. Эллен медленно подошла к столу, затем плюхнулась на мягкий белый стул и вновь довольно заулыбалась.

— А ты будешь блинчики? — лиловые глаза уставились на мужчину, который едва смирил очередную гримасу отвращения.

— Нет, спасибо. Я себе ещё что-нибудь приготовлю. Сделаю, наверно, сэндвич с яйцом и салат.

— Приятного аппетита, — она взяла вилку с ножом, принявшись накалывать тонкое тесто на столовые приборы.

Мужчина вновь скривился, но тут же отвернулся к плите. Пусть ест. Он ненавидел блины. И недолюбливал Эллен, отчего точно не хотел видеть, как девушка их ест. Искал глазами пакет с томатами, а когда нашёл, тут же достал один и бросил под струю воды открытого крана.

Всё же домохозяйство — не для него. Хартман ловко, почти с миллиметровой точностью резал продукты, шинковал овощи, пока поджаривался хлеб. Он с лёгкостью мог бы устроиться работать в какой-нибудь ресторан, ведь хозяйка разорилась на его знания и навыки. Мог бы, но положение домработника терпеть не мог, а, соответственно, деятельность, которая была с этим положением связана: готовку, уборку, стирку, глажку. Мысли обо всём этом вызывали горькую усмешку, затем внутреннее сопротивление. Правда, молодой человек тут же закрывал глаза и повторял: «У меня — не худшее положение. Стоит радоваться такому раскладу, а не брезговать».

Правда, радости не было. И простодушная Эллен об этом не догадывалась, наивно считая, что её раб теперь любил работать по дому и читать ей перед сном. По иронии, об этом даже нельзя было сказать вслух.

А если б можно было, сказал бы? Дерек не мог ответить на этот вопрос. Но что-то внутри подсказывало, что да. Даже если бы это её огорчило.

* * *

Походы в магазин становились частью ежедневной рутины. Купить продукты по списку, проверить перед этим срок годности. Пробить их на электронной кассе, затем принести домой. Ближайший продуктовый находился почти в двухстах метрах, и прогулка до него казалась, если не долгой, то практически вечной, ведь других причин выйти из дому, чтобы отвлечься и размяться, не было. Молодой человек тянул это время, как только мог, рассматривал окрестные дома, плывущую по небу плиту серой тучи и антенны на крышах, которые стояли на фоне этой тучи. Иногда дул ветер, иногда прекращался. В целом, людей вокруг практически не было. Ни заказанных, ни обыкновенных, никаких. Словно они давно сгнили в своих домах и могли ходить только от кресла ноутбука до двери, чтоб забрать доставку, и обратно.

Единственным человеком, который тратил своё время в магазине, был бессменный охранник. Он наблюдал за работоспособностью электронных касс, предупреждал возможные кражи одним своим присутствием. Иногда Хартман подумывал начать с ним здороваться, но тут же ухмылялся и качал головой. Наверно, вряд ли.

Список продуктов выглядел неаппетитно и слегка раздражал. Клубника? Наверняка госпожа её обваляет в сахаре, пока будет есть. Дыня? Может, стоило выбрать менее сладкой клетчатки? В любом случае, её дело. Быть может, на самом деле умрёт раньше, чем можно было бы подумать.

На самом деле Дерек не желал ей зла. Не желал смерти или болезни, правда, эти мысли сами, бывало, посещали его голову. Он не желал. Но если это однажды случится, он станет свободным. Не будет больше сахара, блинов и розового халата. Не будет уборки. И, хотя их совместная жизнь с Эллен только начиналась, мужчина уже мельком начинал об этом думать. При этом ничего со своими мыслями не мог сделать.

Возле полки с мороженым топталась девушка. Она, вроде бы, порывалась взять эскимо на палочке, а вроде бы передумывала в последний момент. По бокам от её лица были заплетены две свободные, рыхлые, золотистые косы с рыжим отливом. Светлые, бирюзовые глаза изучали названия фирм сладостей, а миловидный, чуть вздёрнутый нос принюхивался, будто незнакомка прямо здесь, прямо сквозь стекло холодильника, пыталась понюхать пломбир и шоколад.

Мужчина чуть ухмыльнулся. Она, казалось, это заметила и резко повернулась.

Красивое тело. Округлое, спортивное, круглые ягодицы и довольно крупная грудь. Бёдра охватывали короткие джинсовые шорты, тело обтягивала белая футболка.

— Могу я чем-нибудь помочь? — девушка прищурилась и тут же начала улыбаться, оглядывая случайного собеседника.

— Да нет, — Дерек усмехнулся. — Может, вам чем-нибудь помочь? Не можете выбрать мороженое?

— Я… на мели, — она пожала плечами и развела руки в стороны. — На мели. Не знаю, зачем вообще решила зайти, поглазеть на них.

— Я куплю вам мороженое, — мужчина прикрыл глаза, ухмылка становилась всё шире. — А вы за это немного со мной пройдётесь. Договорились? Не против… прогулки?

— Не против, — незнакомка хитро улыбнулась. — Виола. Я — Виола. А вас…?

— Дерек. И можно на «ты», я не сноб, — он кивнул к выходу. — Идём.

Оказавшись на улице, девушка впилась в холодный десерт зубами, и тут же раздался хруст шоколада. Она закатила глаза от удовольствия и тут же покачала головой:

— Удивительно, что кто-то ещё выходит за продуктами. Я думала, сюда ходят только сборщики наборов для дронов и заказанные, в качестве курьеров.

Мужчина сдавленно улыбнулся и стиснул зубы. На самом деле она была права. И он как раз-таки был тем самым курьером заказанным. Отчего-то не хотелось говорить об этом вслух, что-то внутри царапало, чувство стыда вперемешку со злобой и отчуждением. Ему не нравилась эта роль даже на процент, но он ничего, совершенно ничего не мог с ней сделать.

— А ты красавчик, — Виола подмигнула своему случайному знакомому и вновь вернулась к мороженому. — Вот прямо вообще… как с обложки. Модель? Или просто такой шикарный сам по себе? — Она была ниже его почти на полторы головы. Ровно как и, почти, любая женщина.

— Боюсь, моё лицо — вкус моего заказчика. — Дерек раздражённо поджал губы. — Ну что, я больше не выгляжу таким шикарным?

— Заказчика? — девушка остолбенела. — Так ты всё же заказанный, да?

— Угу. — Он прикрыл глаза и молча продолжил идти вдоль улицы. Пакеты казались лёгкими, почти невесомыми, слегка шуршали, но этот шорох растворялся в шуме листвы. Аккуратные, шикарные дома сменяли друг друга, и каждый окружал внушительный участок земли с цветами и зелёными насаждениями. Пустой тротуар отделяло низкое кованое заграждение от такой же пустой трассы. Иногда из неё вырастали высокие фонари.

— Я тоже такой была, — вдруг сказала Виола, уставившись в асфальт. — Меня тоже заказали. Рост, вес, фигуру, цвет волос и всё прочее.

Хартман раскрыл глаза. Затем сдвинул брови и медленно выдохнул. Почему-то от этого факта ему становилось намного легче, словно что-то тёплое разливалось внутри. Встретил своего человека, такого же, как он сам. Встретил себе подобного и, почему-то, чувствовал необъяснимую импульсивную радость. Возможность покачать головой и без зазрения совести обсудить свободу, которая вряд ли когда-либо станет реальностью.

— Мы лучше них, — вдруг с усмешкой продолжила девушка. — Обыкновенных людей. Мы красивее, здоровее, генетика у нас в разы лучше, чем у любых других. Иммунитет. Понимаешь? Не стыдись того, что ты — заказанный. Ты, блин, сверхчеловек, остальным до тебя, как до Луны. Расскажи, на что потратился твой папаша, когда решил влить в тебя кучу денег. Или это мамаша? С кем повезло сосуществовать?

— Женщина, — Дерек опять поджал губы. — Возраст неизвестен. Выглядит в диапазоне от восемнадцати до двадцати четырёх лет, как-то так. По факту, я бы сказал, не меньше сорока. Она долго работает по сети, иногда отпускает фразы, какими точно не может владеть юная леди. Явно… профессионал своего дела.

— Не меньше сорока? Ты ещё мало даёшь, — Виола выбросила палочку от мороженого в ближайшую серую урну, затем закинула руки назад. — Они колются. Богатеи. Белковыми коктейлями, антиоксидантами, обнуляют свой возраст и выращивают теломеры. Ей легко может быть как сорок, так и восемьдесят, так что не обольщайся. У неё есть месячные?

— Понятия не имею, — Хартман закатил глаза. — Я живу с ней меньше недели.

- Присмотрись. Если месячных нет, ей точно больше пятидесяти. Она может омолаживаться сколько угодно, но количество яйцеклеток в теле строго ограничено. Так что, если они у нее кончились, она явно живет больше полувека.

— Буду иметь в виду, — молодой человек усмехнулся. — Ну а ты? Что насчёт твоего рабовладельца?

— Он мёртв, — девушка подняла взгляд на мужчину, и, казалось, её зрачки слегка потемнели. — Умер пару лет назад. С тех пор я свободна. Мы с другими заказанными девочками продали его дом и купили себе квартиры. У него был… гарем.

— Мне очень жаль, — Хартман напрягся и сдвинул брови. — В этом отношении мне повезло. Я — единственный у своей, с позволения сказать, хозяйки. — Голос звучал довольно надменно и мрачно.

— Никогда так не говори, — Виола покачала головой. — Как бы там ни было, ты — заказанный. Тебе уже не повезло. Но, к счастью, это «лечится». Смертью твоего владельца.

— Я иногда думал об этом. Но всё же считаю, что Эллен не заслуживает смерти. Плюс ко всему, я могу лишь рассуждать насчёт этого вопроса. Моя миссия строго противоположна: дарить ей покой, уют, лечить и всё такое прочее. — Дерек прищурился, затем вновь медленно закрыл глаза. — Я родился доктором, строителем, поваром и много кем ещё. Умею… играть на пианино, хах.

— Вот это да, — девушка уставилась на молодого человека. — А меня взяли пустую, только с языковыми и правовыми блоками, я ничерта не умела, как ребёнок. Этот свин не экономил на моей внешности, но сэкономил на всём остальном. Теперь у меня два пути. Либо подрабатывать и в итоге накопить себе самой на блок памяти с каким-нибудь навыком, либо учиться с нуля. И то, и то — дерьмо, если честно. Вот ты, когда станешь свободным, тут же можешь идти хоть в клинику, хоть фирму строительную организовать, хоть ресторан открыть. Я реально завидую.

— Не стоит. Очень долго эти навыки будут служить моей… госпоже, — лицо чуть дёрнулось от неприязни. — А ты уже свободна. Так что… не стоит. Сама сказала: я — заказанный, значит, мне уже не повезло.

— Много она от тебя требует? Хозяйка, — Виола наклонила голову набок, словно пыталась сделать вид, что ей всё равно, но в глазах всё равно проскальзывало нечто вроде ревности вперемешку с раздражением.

— Обслуживать её, конечно, — Дерек вскинул брови. — Еда, дом, любого рода быт. Полагаю, буду её лечить, если что-то произойдёт.

— Понятно, — Девушка прищурилась. — А она симпатичная?

— Нет, — отрезал Хартман и едко усмехнулся. — Она похожа на овцу. В прямом смысле. Угловатая, несуразная, странная. Иногда раздражает, иногда её может быть жалко. О каких симпатиях в таких условиях может идти речь? Вечно красная, что-то мямлит, смущается. Мне… нечего про неё говорить. Я вообще не хочу о ней говорить, если на то пошло.

— Вот оно как, — Виола многозначительно кивнула, но ответ ей явно понравился. — А какие девушки в твоём вкусе?

— Если честно, — Дерек прищурился и тяжело ухмыльнулся. — Как ты. Бойкие, самонадеянные, уверенные в себе. Женственные, красивые.

— Сколько комплиментов, — девушка отмахнулась, закатила глаза, хотя всё равно начинала краснеть и попыталась отвести лицо в сторону. — На самом деле ты мне тоже нравишься. Можно догадаться, что ты заказанный. Шикарное тело, идеальный генофонд. По-хорошему, мы должны размножаться только с себе подобными. Вмешательство случайной наследственности разрушит такой идеал, как мы с тобой. Правда же?

— Я не настроен заводить детей в ближайшие лет десять, — мужчина вновь прищурился. — Потому что… мне нет и года. Это неразумно. Я бы сказал… нелепо. Единственное, что меня интересует сейчас, — свобода. Но раз это невозможно, я попытаюсь начать своё дело. В свободное от работы время, чтобы не рассчитывать на кошелёк Эллен. И, быть может, в какой-то момент выйти из её юбки совсем и пойти своей дорогой.

— Сильные планы, — вздох. Ветер усиливался, иногда Виола ежилась, иногда косилась на своего случайного спутника в этой внезапной прогулке.

В глазах читался немыслимый интерес, словно она наконец нашла, что искала. Совсем не думала говорить лишнего, но складывалось впечатление, что сказать девушка хотела много, просто держала себя в руках. Изучала дома, что попадались, каждый встречный, а затем смотрела на реакцию молодого человека. О чём-то раздумывала, кивала сама себе и ухмылялась.

— Ты привыкни жить, Дерек, — вновь заговорила она, глядя на его сильные руки и широкую спину. — Привыкни жить. А потом… мы поговорим ещё раз. Думаю, ты сам придёшь ко многим выводам, у тебя будет много мыслей. А пока… хочешь, мы будем видеться, когда твоя «госпожа» будет посылать тебя в магазин? Пройдёмся как-нибудь по городу. Погуляем, расскажу тебе про особенности жизни, которые не вшивают в блоки заказанным. Может, испытаешь, наконец, что-то похожее на счастье. — Её бирюзовые глаза странно блеснули в пасмурном свете. — Я знаю, что ты ничего не чувствуешь. Я тоже ничего не чувствовала. Но я… научу тебя чувствовать. Хочешь этого?

— Можно попробовать, — Хартман вновь слегка ухмыльнулся. Звучало действительно неплохо.