Моя! И это не обсуждается

Торопливо иду по коридору, нервно оглядываясь назад. Было ошибкой прийти в универ после захода солнца, я могла сдать курсовую в понедельник, получила бы на бал ниже, не страшно. Зато не рисковала бы столкнуться нос к носу с Альфой!

«Спокойно, Айлин, никого ты не встретишь, в университете нет никого кроме тебя и профессора, которому ты сдала курсовую, – уговариваю сама себя не разгонять пульс до критической отметки. – Все студенты сейчас на вечеринке у Дмитрия, им нечего делать в корпусе поздно вечером, тем более Альфе!»

Здравый смысл говорит мне правильные вещи, да только мое сердце все равно не на месте. Стучит и стучит, как заполошное, рискуя выдать нас с ним с потрохами. Спешно переезжая в этот город, я знала, что могу встретиться с еще одним Альфой, сложно найти место, где их не было бы. Знала, но все равно бежала сюда в надежде на спокойную жизнь.

Заворачиваю за угол, осталось пересечь еще два коридора, и я спасена – окажусь на улице, где смогу поймать такси и поехать домой. Облегченно выдыхаю, увидев массивные двери и не заметив темной фигуры, отделившейся от угла.

– Ммм, – доносится до меня сбоку мужской голос, – так я не сошел с ума, ты действительно существуешь, ты здесь, ты реальна.

Мужской силуэт мгновенно оказывается передо мной, он вырастает высокой фигурой с серыми глазами и платиновой шевелюрой.

– М–милославский, – испуганно пищу, – отойди, пожалуйста. Не знаю, о чем ты, но мне пора домой.

– Успеешь, – коротко произносит Милославский. – Ты никуда не уйдешь, маленькая, – он наклоняется ко мне и по–звериному ведет носом возле моей шеи, от чего по телу выступают невольные мурашки. – Такая аппетитная, такая сладкая и так долго скрывалась от меня.

На мое бедро ложится мужская рука и собственнически прижимает меня к себе.

Паника застилает мой разум, но я не оставляю надежду вырваться, мне столько времени удавалось скрываться, я не могу потерпеть поражение сейчас.

– Т–ты ошибся, – произношу дрожащим голосом, – я ни от кого не скрывалась, зачем бы? Я обычная серая мышь, книжный червь. Видишь, даже сегодня, в пятницу вечером вместо того, чтобы зависать со всеми на вечеринке у Дмитрия, я пришла сюда сдавать курсовую. Я абсолютно скучное создание, ты меня с кем–то путаешь.

Под конец моего монолога я и сама верю в собственные слова. А оборотни, особенно Альфы, чувствуют людские эмоции, у меня должно получиться, я смогу выбраться.

– Ну, нет, милая, – Адам снова наклоняется ко мне, но на этот раз заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, – я не ошибся и ни с кем тебя не спутал. Ты долго от меня пряталась, каким–то образом скрывая свой запах, но теперь я точно уверен, ты моя истинная, – Мужские пальцы сильнее сжимают мое бедро, – и больше ты от меня никуда не денешься…

Немного ранее

Новый город встречает меня проливным дождем. У меня есть зонтик, но он спрятан в самый низ чемодана, так что, сойдя с рейсового автобуса, я бегу под навес, накинув на голову капюшон тонкой ветровки.

Ненавижу дождь, да и мало найдется любителей сырой погоды. Разве что посидеть у окна с чашечкой ароматного какао и полюбоваться тем, как капли бьют в стекло. Это да, это и мне нравится.

Но помимо объективных причин, по которым люди обычно не любят гулять под проливным дождем без зонта и в абсолютно неподходящей обуви, у меня есть и свои личные причины. После обильных осадков вокруг пахнет по–другому, не только цветы, трава благоухает. И я вместе с ней.

Ненавижу эту свою особенность, терпеть ее не могу, все бы отдала за то, чтобы снова быть нормальной. Хотя я никогда ею не была, получается, ведь до девятнадцати лет особый ген у людей не может проявиться. Многие мои знакомые девушки молили небеса и матерь–магию, чтобы они пробудили в них ген, чтобы они стали по–особому привлекательными для оборотней. Только не я.

Я этим не занималась. Но по закону подлости, который работает всегда и везде со мной, я как раз–таки получила особую привлекательность у оборотней. Спасибо, не у всех, только у Альф.

– Айлин, твой дар еще более редкий, но и более опасный. Ты способна привлечь любого сильного Альфу, но хорошо тебе будет только со своим истинным, – просвещала меня старуха Элеонора.

Она потомственная ведьма, мне по–настоящему повезло, что мы знакомы. Целых два года мне удавалось сбегать от местных альф только благодаря ее амулету. Жаль, один раз осечка все же случилась, и как результат – я переехала.

Все же хоть немного, но мне везет – дождь успокаивается и уже почти не льет, я могу выйти из–под навеса и побрести в сторону студенческого общежития. Самым сложным в моей задумке переезда было перевестись из одного института в другой с предоставлением места в общежитии и сохранением стипендии. Но тут на пользу мне сыграло мое вынужденное затворничество после захода солнца – амулеты Элеоноры помогали мне лишь днем. Зато я незаметно стала лучшей студенткой на курсе, что и позволило мне отправиться на новое место посреди учебного года.

– Здравствуйте, мне бы получить ключ от комнаты, я только что приехала, перевелась к вам недавно, – обращаюсь к консьержу общежития, но мне не везет.

– В списке вас вижу, комната выделена, но готова она будет только завтра, за ключом приходите после девяти утра, – следует равнодушный ответ.

– Но как же? Я вымокла, мне сегодня негде ночевать!

– Ничем помочь не могу, у меня в бумагах другая дата, она была согласована с начальством, – говорит мужчина, на этот раз даже не поднимая голову от журнала.

– Но я ведь звонила в деканат, сообщала, что расписание автобусов поменялось, и я приеду на день раньше! – в отчаянии я чуть ли не плачу.

– Где мы, милочка, а где деканат, – На этот раз консьерж соизволит поднять голову от своего кроссворда. – Ты хорошенькая, зачем тебе эта общага? Пройди два квартала до центра, там мажоры свои тачки выгуливают, да и найди себе парня – будет, где ночевать.

Мужчина неприятно ухмыляется и вновь утыкается в газету. А я испуганно шарахаюсь назад, случайно задевая проходящих мимо студентов.

– Осторожнее! Смотри, куда прешь! – недовольно кричит на меня миловидная блондинка.

– Извините, – бормочу я и торопливо выхожу на улицу.

Делать нечего, придется искать на ночь самую простую гостиницу, в хостел мне нельзя, неизвестно кого туда занесет. Конечно, едва ли какой–нибудь Альфа забредет в самую дешевую ночлежку, но обычных оборотней можно встретить везде. Нюх и у них звериный, могут почуять что–то. Нет, мне так рисковать нельзя.

Гостиница, к счастью, находится неподалеку, мне везет, в приличном месте проходит акция и дают скидку за одноместный номер. В мой бюджет не был заложен платный ночлег, но как–нибудь выкручусь.

Не сразу получается открыть массивные двери, а потом втащить за собой чемодан так, чтобы они не закрылись. И, неудивительно, что из–за этого я снова врезаюсь в кого–то, да так сильно, что едва не падаю. Если бы не быстрая реакция незнакомца – лежать мне на мраморном полу.

– Простите, пожалуйста, – смущенно произношу, – и спасибо вам.

Договариваю и только после этого поднимаю глаза на своего невольного спасителя и замираю на этот раз от испуга, сердце ускоряет свой ритм, отбивая в моей голове паническую мысль: «Альфа!»…

 Приветствую вас в новой истории, ставьте сердечки, добавляйте книгу в библиотеку, ни в чем себе не отказывайте!
Чтобы не пропустить важные новости, подписывайтесь:

Двухлетняя выучка держать себя в руках, дабы не выдать лишним словом или действием помогает мне остаться на месте, а не убежать в ужасе, выкрикивая статус моего невольного спасителя.

«Черт, и почему мне так везет? – думаю в отчаянии. – Остается радоваться дневному свету, при нем амулет Элеоноры работает».

Парень почему–то не отпускает меня, пристально рассматривает, впрочем, то же делаю и я. Внутри меня все трепещет, такой реакции не было ни на одного мимолетно встреченного мной Альфу. Даже на того, кто меня почуял, почти выследил.

Тогда я испытывала лишь страх, тревогу и, что таить, настоящий животный ужас. Я словно перевоплотилась в добычу, не очень умело убегающую от волка и невольно помечающую путь своего побега сильнейшим запахом страха.

А сейчас все не так, сейчас мне хорошо и спокойно. Первая тревога из-за того, что я столкнулась именно с Альфой, прошла, и я понимаю, что инстинкт убежать был обусловлен привычкой, а не тем ужасом, который меня накрыл однажды в прошлом городе.

Но все же момент затягивается, нужно освобождаться, дабы не быть неправильно понятой. Судя по дорогой одежде на моем спасителе и идеально уложенным блондинистым волосам, я столкнулась с одним из местных мажоров. И мне бы не хотелось следовать совету консьержа, для меня это равносильно добровольному заточению в клетку на пожизненный срок.

– Кхм, я в порядке, уже можно отпустить, – произношу, стараясь звучать непринужденно.

Парень отвечает не сразу, мгновение – и его ноздри хищнически раздуваются, заставляя меня напрячься, и глаза вдруг из пронзительно серых становятся желтыми, словно он вот–вот обернется волком. Но не успеваю я испугаться, как следует, и блондин берет себя в руки и вновь выглядит как стопроцентный человек. Если бы не мой ген, я бы никогда не признала в парне напротив Альфу.

– Да, вы правы, – говорит он с легким сожалением в голосе, – вас нужно отпустить, я ошибся. Снова.

Последние слова он произносит тише, но я все равно их слышу. Страх опять пронзает меня, но я заставляю себя успокоиться. Блондин может снова начать что–то подозревать, сильные эмоции усиливают мой естественный запах, амулет – не панацея ото всего.

– Простите, я пройду, мне бы зарегистрироваться, – неловко указываю рукой на стойку, за которой за нами во все глаза наблюдает парень.

«Хм, необычно, у нас в городе на подобной должности, как правило, девушки работают, а тут и консьерж мужчина, и регистратор в гостинице, – думаю отстраненно, проходя вперед. Блондин меня все же пропускает, но остается до сих пор непозволительно близко, я могу чувствовать жар его тела, оборотни горячее людей, и раньше меня этот факт жутко раздражал, сейчас же он… Будоражит? – Впрочем, должно быть, они трудятся посменно, просто сегодня день мужчин», – возвращаюсь я к безопасной мысли, дабы не акцентировать внимание на том, что во мне вызывает близость блондина.

– Здравствуйте. Какой номер желаете? – парень за стойкой активизируется, все же клиент есть клиент.

– Одноместный стандарт, у вас на него акция, я смотрела на сайте, – говорю, испытывая вдруг смущение.

Не перед сотрудником гостиницы, перед блондином. Мне отчего–то хочется предстать пред ним более успешной, а не той, у кого трудности с финансами.

– Акция? – хмурится тем временем регистратор, не замечая моего замешательства.

– Да, вот она, – показываю искомое на экране телефона, отчаянно желая, чтобы блондин уже наконец вышел на улицу и прекратил сверлить мою спину глазами.

«Ты ошибся! Ты сам себе это сказал!» – мысленно кричу парню, но тщетно, блондин остается на месте.

– Ох, сожалею, но акция уже прошла, я не могу поселить вас по такой цене, – говорит регистратор, на самом деле не испытывая ни капли сожаления.

– Но как, у вас же написано! Почему вы вводите людей в заблуждение?! – пытаюсь воззвать к совести, но ничего у меня не выйдет, никто не захочет селить человека по низкой стоимости, когда можно потребовать большую сумму.

– От лица нашей сети гостиниц приношу извинения за недочет на сайте, но в любом случае у нас все стандарты заняты, я бы не смог поселить вас в номер по акции при всем желании. Может быть, вам подойдет комфорт? Завтрак включен в стоимость, вот предложение, ознакомьтесь, пожалуйста.

Парень жмет на моем же телефоне в другую категорию номера, и появившаяся передо мне цифра превышает ту, которую я была готова потратить, ровно в два с половиной раза. Зря я обрадовалась заманчивому предложению, в гостиницах этого уровня не может быть низких цен. Нужно искать что–то другое.

– Нет, благодарю, извинения не принимаю, вы мне не подходите, – произношу прохладно и разворачиваюсь на выход.

– Посели ее, – говорит блондин. – Посели в люкс и организуй ужин и завтрак в номер по цене той акции.

Я вздрагиваю, сталкиваясь с серыми глазами.

– Не нужно, я не согласна, – торопливо отказываюсь.

– Это извинение и моральная компенсация от гостиницы, ничего такого, что ты себе подумала. Я владелец этого места, – бросает блондин и таки выходит на улицу.

А я остаюсь, почему–то испытывая сожаление от его первой фразы…

– Ваши документы, пожалуйста, – От лицезрения удаляющейся спортивной спины и блондинистого затылка меня отвлекает регистратор.

– Вы всерьез поселите меня по цене акции? – поворачиваюсь к работнику гостиницы, не спеша вытаскивать паспорт. – И даже никаких дополнительных услуг не припишите завтра, когда я буду съезжать?

– Нет, никаких.

– А за ужин с завтраком? Если они отдельно оплачиваются, то не нужно, я отказываюсь.

Хотелось бы мне гордо вскинуть голову и выйти на улицу вслед за блондином, а еще сказать ему, что я не нуждаюсь в жалостливых подачках от местных мажоров, но я не могу. Не в том я положении, да и, если честно, подобные финты я никогда особо не понимала. Хотя при этом незнакомце хотелось провернуть подобное.

– Нет, за завтрак и ужин не будет никакой доплаты, – профессионально улыбается мне регистратор, все еще протягивая руку в ожидании паспорта.

– Все же не нужно мне еды, обойдусь, – качаю головой, снимая с одного плеча небольшой рюкзак, который заменяет мне дамскую сумочку.

– Я не могу с вами согласиться, вам положен ужин и завтрак, вы же слышали. Я прикажу вам принести блюда дня, если вы отказываетесь выбрать самостоятельно.

Что–то в выражении лица парня заставляет меня кивнуть. В конце концов, какая мне разница, если все действительно включено, то чего я отказываюсь. А если нет – то они и без того найдут, за что стребовать дополнительную оплату. Скоро солнце совсем спрячется за горизонтом, и я не смогу безопасно передвигаться по городу. Мне нужно где–то ночевать, придется довериться обещанному.

– Прошу вас, – Заметно расслабившись и быстро разобравшись с моим паспортом, регистратор выходит из–за стойки, берет мой чемодан и подводит к лифту. – Я провожу.

– Ладно, – соглашаюсь, решая больше не удивляться.

«Скорее всего он сильно испугался своего блондинистого начальника, от того и рвение. Хотя ведь не он допустил ошибку на сайте», – думаю отстраненно, слишком уставшая, чтобы искать подвох.

Лифт привозит нас на последний, третий этаж. Гостиница небольшая, но убранство здесь вычурное, а когда регистратор распахивает передо мной двери люкса, я не выдерживаю и вновь завожу ту же песню:

– Вы уверены, что ничего сверх того, что я заплатила, вы не попросите? – не тороплюсь заходить внутрь.

– Прошу вас, госпожа, не начинайте снова. Займите свой номер, скоро я принесу вам ужин, завтрак будет в восемь утра, а после одиннадцати мы с вами распрощаемся.

– После девяти, – поправляю я парня, – я уйду раньше одиннадцати.

– Как будет угодно, – отвечает он и, воспользовавшись тем, что я таки зашла внутрь, захлопывает дверь, оставляя меня одну.

Я же осматриваю комнаты, в которых мне сегодня предстоит ночевать. Их две, не считая прихожую, этот номер больше комнаты в общежитии примерно раза в четыре. Странно сравнивать «люкс» и общежитие, единственное что было хорошее в последнем – у меня была отдельная комната, жить с кем–то еще мне было бы опасно. Общежитие и без того – проходной двор, так еще и к соседке обязательно приходил бы парень с друзьями, а там я без ночной защиты амулета.

– Я когда–нибудь смогу расслабиться? Просто прожить хоть один день без того, чтобы просчитывать, где могу выдать себя?! – вопрошаю вслух, устало качая головой.

Ответа мне, конечно, не следует, зато в дверь номера стучат, я искренне полагаю, что там регистратор с моим ужином и открываю, не задумавшись. А зря…

– Опа–на, какая красотка, – произносит черноволосый мужчина, нагло разглядывая меня.

«Этот не альфа и даже не оборотень», – проносится в моей голове успокаивающая мысль, но то, что и человек может распустить руки, я забываю.

– Не знал я, что такая услуга предоставляется в этой гостинице, они казались такими правильными. Или это Николай тебя вызвал пока я ходил по делам, да? Николай! Где ты прячешься? Ждешь нас в джакузи небось, развратник ты этакий, – кричит куда–то вглубь номера незнакомец, смеясь.

– Нет здесь никакого Николая, вы ошиблись, это мой номер, – отвечаю, пытаясь параллельно захлопнуть дверь перед носом у мужчины, но мне это не удается, он ставит свою ногу в створ, препятствуя моей спасительной изоляции.

– Не торопись, милая. Не знаю, что за игры вы тут с Колькой затеяли, да только я не позволю оставить себя за бортом. Как будто я не вижу, во что ты одета. Я не модник, конечно, но способен оценить стоимость чужих шмоток. И ты явно не могла себе позволить снять «люкс», крошка, а потому заканчивай играть в недотрогу и приголубь уже своего второго друга на сегодня.

Следом происходит сразу несколько событий: двери лифта открываются, и оттуда выходит регистратор, выкатывая перед собой тележку, наглый незнакомец пытается притянуть меня к себе за талию, я кричу, в следствие чего распахиваются двери номера напротив, являя перед нами недовольного постояльца:

– Что за ерунда? Вроде приличная гостиница, что за крик? Кого убивают? – раздраженно говорит мужчина.

– Колька? – с глупым выражением лица задает вопрос незнакомец, тянувший свои лапы ко мне. – Ты там, не тут?

– Естественно, а где мне еще быть? Ты опять на встрече пил благородный напиток с кофе, а не наоборот? Говорил я тебе, не добавляй ничего в кофе, когда имеешь дела с финансовыми вопросами, а ты, – ярится, судя по всему, Николай, которого ожидал увидеть позади меня наглый брюнет.

– Ой, так это я к вам ошибочно приставал, да, девушка? – доходит наконец до мужчины, и он делает шаг назад, держа руки перед собой. – Я сильно извиняюсь и за намек на ваши финансы тоже извиняюсь. У всех свои причуды, некоторым нравится не афишировать свои возможности, да? Мне вот приходится их, наоборот, афишировать, а то партнеры не воспримут всерьез. В общем, извините, – кивает он и спешит ретироваться к своему другу, тем не менее останавливаясь на пороге своего номер и оборачиваясь на секунду. – Но, если вам будет скучно одной, вы не стесняйтесь, стучите!

Меня передергивает от отвращения, но, к счастью, Николай быстро ориентируется в происходящем, заталкивает силком своего друга внутрь номера и тоже извиняется:

– Простите, он не хотел. Я прослежу, чтобы он больше вас не побеспокоил, – заканчивает Николай и закрывает–таки дверь.

– Ужин? – спрашивает до этого молчавший регистратор, дабы разрядить обстановку.

– Ужин, – киваю я.

Вот уж точно, таким, как я, нужно сидеть дома, приключения находят меня ужасающе часто.

Оставшись вновь одна, я никак не могу полностью успокоиться. Приходится подпереть входную дверь, уйти в дальнюю комнату, к которой примыкает ванная комната, и попутно забаррикадировать проходную спальню стоящей рядом с дверью тумбочкой. Только после этого я позволяю себе немного выдохнуть, помыть руки и приступить к одуряюще вкусно пахнущей пищи.

– Ах, это было восхитительно, – произношу вслух, сыто откидываясь на спинку дивана. – И почему у меня никогда не получается ничего хоть сколько–нибудь похожего?

По теории Элеоноры никто не может быть одарен всем на свете и, имея в своем арсенале привлекающий ген, я абсолютно не способна творить кулинарные шедевры. Хоть сколько бы я не старалась и не выполняла все по инструкции, все равно всегда выходит то, что невозможно проглотить.

– Нет, – качаю головой, – лучше быть умной в учебе, чем вкусно готовить. Иначе бы мне не удалось перевестись, и сидела бы я сейчас на кухне Альфы и пекла пироги без права выйти на улицу в одиночестве.

Дабы отогнать мрачные мысли, включаю телевизор и сворачиваюсь калачиком на диване. До кровати я так и не дошла, впрочем, как и до хваленного моим «соседом» джакузи. Под мерное гудение телевизора я незаметно засыпаю, окончательно успокоенная мыслями о сооруженных баррикадах.

Вот только почему–то будит меня настойчивое ощущение, что я в комнате не одна, что–то кто–то стоит рядом и пристально меня рассматривает…

– Ах! – восклицаю и резко сажусь на кровати, быстро скидывая с себя оковы сна. В тревоге осматриваюсь, но никого не нахожу рядом, да и тумбочка у соседней двери стоит на месте. – И приснится же такое, – бормочу чуть тише и спускаю ноги на пол.

Шесть утра, солнце встало, мой амулет снова действует уже час как точно. Рано еще, конечно, завтрак только через два часа, но я могу воспользоваться ванной комнатой по назначению, вот только…

– Я ведь засыпала на диване, – произношу сдавленным голосом.

Мне резко дурнеет, в глазах темнеет и прочее. От обморока меня спасает только необходимость осмотреть себя на предмет одежды, но тут все в порядке, я ровно в том, в чем и засыпала вечером. Мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, да и тумбочка, она ведь на месте.

Слезаю с кровати, чтобы пройти к соседней двери, но она до сих пор плотно подперта мебелью. Дергаю ручку на себя, моделируя открывание двери с той стороны, идет туго, тумбочка достаточно тяжелая, справляется со своей задачей. Оставляю в покое дверь, придвигаю обратно мебель и, успокоенная, возвращаюсь в другую спальню. Должно быть я вставала ночью и перебралась на кровать, но до того была уставшей, что не помню этот момент.

Набираю себе воду в джакузи, дабы насладиться комфортом и окончательно привести свои нервы в порядок. В общежитии даже ванны не будет, один душ, нужно пользоваться моментом и хоть немного отпустить себя. Я так скоро с ума сойду, и придется мне отправляться жить отшельницей в горы, чтобы не подозревать всех и каждого в том, что они жаждут посадить меня на цепь.

В горячей воде мне удается расслабиться, я чуть снова не засыпаю, к счастью, будильник на телефоне не дает мне этого сделать. Семь утра, пора бы привести себя в порядок и разбарикадироваться. Не хочется еще больше внимания привлекать, его вчера было слишком много.

– Завтрак, – оповещает все тот же парень–регистратор после того, как я открываю дверь. Он прибыл ровно в восемь утра, пунктуальный.

– Спасибо, – киваю благодарно и жду, когда он уйдет, но парень мнется на пороге. – Что–то не так?

Вопрос о дополнительной оплате почти срывается с моего языка в который раз, но регистратор меня опережает.

– Нет–нет, все нормально! Просто моя сменщица, она придет в десять утра, и она такая любопытная, если она будет вас выписывать, то точно заинтересуется историей низкого ценообразования люкса. А хозяин не любит сплетни, пресекает их.

Я не очень понимаю, при чем здесь я, ведь я делиться рассказами с незнакомкой точно не буду, но я лишь успокаиваю парня:

– Я уйду раньше, в девять, помните? Ничего не изменилось.

– Хорошо, понял вас, – кивает парень и наконец–то спешит ретироваться. – Приятного аппетита!

Еда снова оказывается невероятно вкусной, с легкой тоской думаю о том, что дальше меня ждет лишь столовская пища, которая точно будет проигрывать этому завтраку. Но мысль о том, что, когда я закончу учебу и получу диплом, никто не сможет помешать мне принимать заказы удаленно, получать за них деньги и иногда баловать себя вкусностями. Правда, мне по–прежнему придется вести затворнический образ жизни, даже, пожалуй, еще более затворнический, ведь я не буду ходить на пары. Но ничего, зато я буду сама себе хозяйкой! Это главное!

Покидаю гостиницу ровно в девять утра, испытывая иррациональную печаль по поводу того, что вчерашнего блондина внизу не оказывается. Мне нужно въехать в свою комнату в общежитии и посетить деканат. Завтра я должна приступить к учебе, мне некогда будет выискивать на улице взглядом блондина, и это к счастью.

Первая пара, большая аудитория, лекция у всего потока. К счастью, мы не в школе, и профессор не будет выставлять перед аудиторией новенькую, дабы она вкратце рассказала о себе. В детстве мне часто приходилось это делать, я надеялась, что институт у меня будет один, не придется в очередной раз менять коллектив, но нет, я ошиблась.

У меня снова новый коллектив, вот только причина его появления – не переезд опекунов, а личные мотивы. Видимо, такова моя судьба – регулярно менять место жительства.

– Айлин Иванова? – обращается ко мне староста группы, пухлая девушка в очках. Я надеюсь, что из–за своей внешности она не примется удивляться тому, что удивляет всех, кто впервые слышит мое имя вместе с фамилией, но я ошибаюсь. – Необычное сочетание, – добавляет она, когда я молча киваю.

– Какое есть, не я его выбирала, – отвечаю нейтрально, с раздражением ловя на себе любопытные взгляды.

Еще бы их не было, имя у меня как у дочери оборотней, а фамилия как у чистокровных людей в минимум десяти последних поколениях. А все потому, что фамилия у меня от опекунов, а имя от настоящих родителей. Имя, данное ребенку при рождении, не меняют, с фамилией проще, но я свою родную не знаю.

– Понимаю, извини, пожалуйста, – У старосты хватает такта смутиться, возможно, она не такая плохая. – Проходи, садись, можешь рядом со мной, место свободно.

Девушка широко, но немного застенчиво улыбается, и я решаю изменить намеченному плану и вместо того, чтобы сесть на галерку, занимаю третий ряд, правда, с краю, а не в середине. Остальные мои одногруппники и одногруппницы рассаживаются вокруг нас со старостой, я чувствую, как они рассматривают меня с интересом, но молчат. Я умею мастерски выглядеть холодной и неприступной перед людьми, так проще.

К счастью, пара вскоре начинается, и я могу немного расслабиться. Студентам приходится обратить свое внимание на слова профессора, а не на меня. Через пятнадцать минут я полностью расслабляюсь, конспектируя материал, у меня уже была лекция на эту тему в прошлом институте, мы проходили ее неделю назад, но здешний профессор подает материал иначе, и экзамен мне сдавать ему, значит, нужно запоминать новую версию.

Но тут дверь в аудиторию открывается, и лекцию прерывает опоздавший.

– Простите, не хотел, я войду? – не очень совестливо извиняется студент и, не дожидаясь ответа лектора, проходит в помещение.

Отрываю свои глаза от тетради и встречаюсь с уже знакомым серым взглядом, по иронии судьбы именно в этот момент отыскавшем именно меня в этом большом скоплении студентов. И время словно останавливается…

Серьезно, замирает, я не шучу! Лектор молчит, не двигается, студенты тоже не проявляют признаков активности, а я так и смотрю в бездонные серые глаза, почему–то внутри испытывая тоску и иррациональное желание, чтобы глаза блондина стали желтыми.

Парень первым приходит в себя, он едва заметно кивает мне и отправляется на свободное место в первом ряду. И сразу мир оживает, в него возвращаются звуки, и студенты начинают хаотично двигаться, наглядно демонстрируя своей массой броуновское движение частиц, помещенных в эту мигом ставшую тесной аудиторию.

Лишь я одна, как обычно, не вписываюсь, ведь я, наоборот, замираю. А в моей голове преобладает одна–единственная мысль, приводящая меня в ужас и одновременно радующая до потери сознания. Да, вот такие противоречивые эмоции меня одолевают, и все из–за того, что: «Он здесь! Он студент! И я буду его часто видеть!»

Прихожу в себя и вновь принимаюсь конспектировать лекцию только благодаря сидящей рядом старосте. Она как бы невзначай легонько толкает меня локтем, и я перевожу свой застывший в одной точке взгляд на собственную тетрадь.

– Он красавчик, я знаю, но мой тебе совет – не связывайся, – шепотом произносит староста. – Сердечко разобьешь, наши королевы красоты тебя возненавидят, да и он Альфа, мы ему не нужны, ему нужна его истинная, – горько усмехается под конец девушка.

– Ты можешь быть чьей–нибудь истинной, для этого не обязательно быть королевой красоты, – Мне вдруг хочется поддержать полненькую одногруппницу, пробудить в ней хоть каплю уверенности в себе.

– Спасибо, – уже веселее усмехается староста, – но даже если ты и права, это точно будет не самый мажористый мажор института. К тому же он старше нас лет на десять, так сразу не скажешь, генетика всем на зависть, у него свой бизнес, а институт является его развлечением.

– Такие как они вообще должны быть под запретом, – поддерживаю я ее тон.

– Верно! Я, кстати, Настя, – представляется мне девушка.

– Приятно познакомиться Настя, я Айлин. Но ты и сама это знаешь.

Почему бы и не попробовать наладить общение с одногруппницей. Правда, она все равно рано или поздно начнет обижаться на меня, когда я раз за разом буду отказываться от прогулок по вечерам и не захочу впускать кого бы то ни было в свою комнату.

«Нет, только клинические идиотки мечтают о гене, ведь он есть проклятие, а не дар», – горько думаю и вновь погружаюсь в лекцию.

По окончании пары я намеренно медлю, хочу пропустить блондина вперед, но я зря так переживаю, он встает и выходит со своими одногруппниками, даже не оборачиваясь. И правильно в общем–то, но мне почему–то тоскливо. Не понимаю я себя, до встречи с этим парнем я ни на кого так не реагировала, даже на других Альф, а ведь они все привлекательные, как на подбор, но нет, они не затрагивали мою душу.

– Тебя проводить? – рядом со мной неуверенно мнется Настя, остальные уже ушли.

И я успеваю подумать о том, что старосте нелегко приходится в коллективе, ведь с ней, кажется, не жаждут дружить, у всех своя компания.

– Конечно, спасибо, – благодарно киваю и иду вслед за девушкой.

Она что–то мне рассказывает, но я мало слушаю, лишь вставляю в нужных местах необходимые междометия. На самом деле мне до сих пор не верится, что я смогла, я на свободе, я не попалась в ловушку. Теперь нужно всего лишь не натворить глупости и не мозолить глаза блондину. Он в другой группе, и это мне на руку. И нечего по этому поводу тосковать!

«Хорошо тебе будет лишь с твоим истинным», – эхом проносятся в моей голове слова Элеоноры.

И сразу же возникает мысль: «А вдруг блондин и есть мой истинный? Может, не стоит всю жизнь прятаться? Может, стоит довериться?»

Но я на корню пресекаю этот поток. Никаких может, никаких довериться, блондин просто пожалел меня, а я его уже записываю в свои истинные. Это глупо.

И потом, разве истинный не может запереть меня дома? Он точно так же будет аргументировать это решение заботой, но мне как будто будет легче.

Ах да, будет. С истинным я радостно сама сяду на цепь.

Нет уж, спасибо.

– Пришли, – радостно сообщает Настя. – Ты ведь сядешь со мной на лабораторной? Мне не хватало пары.

– Конечно, – восклицаю я излишне воодушевленно, усилием воли прогоняя тоску из–за того, что это занятие будет проходить без присутствия на ней блондина.

– Отлично! – хлопает в ладоши староста и подводит меня к нашему общему рабочему месту.

«Айлин, это всего лишь гормоны, не более. Мужчины никогда не стремились тебе помогать, один раз случилось обычное вежливое участие – и ты уже поплыла. Успокойся и займись делом! Ты в этом мире не нужна никому, кроме себя. Вероятность встретить истинного ничтожно мала, и оборотни не гнушаются в этом поиске пользовать всех подряд, особенно Альфы. Ведь так удобно потом сказать – прости, я ошибся, но время мы провели превосходно»…

Как бы там ни было, а о блондине мне не удается забыть. На обеде в столовой, куда меня заботливо приглашает Настя, я вновь вижу Альфу. Все мое естество опять тянется к парню, и я понимаю, что с этим нужно что–то делать.

– Голова болит? – спрашивает одна из моих одногруппниц, не Настя, с этой девушкой я еще не знакомилась. – Могу дать таблетку, у меня есть. Я раньше тоже так реагировала, а теперь ничего, стало легче. Приятно знать, что я не одна такая, – усмехается девица.

– Не такая, это какая? – поднимаю голову и настороженно смотрю на девушку.

– Ой, да тут почти вся столовая такая, просто вы, невинные овечки, более чувствительны к мужскому обаянию. Смотрите, без защиты не ходите на вечеринки, а не то печально закончите, – смеется яркая блондинка, показавшаяся мне знакомой.

– Я тебя вчера случайно толкнула, извини еще раз, – произношу. – Но я так и не поняла, о чем речь.

– Я Ксения, кстати, а насчет вчера – забили. Ты наша, да и в общаге будешь жить, какие между нами могут быть ссоры. А я про вашу повальную реакцию на нашего институтского красавчика номер один – несравненного Альфу Адама Милославского, единственного наследника Григория Милославского. Ах, за ним и без его второй ипостаси все бы девчонки бегали, а тут еще и оборотень, еще и Альфа. Не завидую я его девицам, ой, не завидую.

– Девицам? У него много девиц? Он не ищет истинную? – задаю я вопросы, которые могут выдать меня с головой.

К счастью, девчонки понимают мой интерес по–своему.

– Ой, не могу, – веселится Ксения, – теперь я знаю, почему вы с Настькой сразу подружились, а ведь ты не выглядишь так же, как она, ты симпатичная, – Староста бросает злой взгляд на блондинку, но молчит. – Вы с ней обе любительницы романтики, до сих пор верите в то, что оборотни ищут своих истинных, и в процессе этого поиска страдают по неразделенной любви к этим самым истинным. На деле же они все просто используют глупеньких девиц, а те из них, кто способен дать им потомство, удостаиваются чуть большими преференциями, вот и все. Так что заканчивайте пускать слюни по Милославскому, вам не светит даже встать у него на пути по фиктивному поиску истинной, не тот у вас типаж, классом не дотягиваете.

Забавно, что Ксения озвучила мои мысли. В процессе поиска истинной так легко обманывать наивных дурочек. Я невольно оборачиваюсь в сторону блондина и понимаю, что Ксения права, я не дотягиваю. За его столиком сидит две холеные девушки, их волосы тщательно уложены, в ушках блестят драгоценные камушки, дорогая помада не норовит ненароком стереться, пока они делают глоток, поправляя трубочку наманикюренными пальчиками. И совсем не важно, красавицы они или нет, того, что не додала природа с лихвой дают деньги.

– Ты тоже не дотягиваешь, – хмыкаю я, переводя взгляд на одногруппницу, – классом здесь все не вышли.

– Твоя правда, – нормально реагирует Ксения. – Ты молодец, с самоиронией, не обижаешься на правду, как Настька.

– Не Настька, а Настя, Ксенька, – огрызается староста.

Я перевожу свое внимание на купленный салат и бутерброд, учеба на сегодня не закончилась, нужно поесть, вечером придется запаривать себе лапшу, мое коронное блюдо дня. Эх, тяжело жить, не в состоянии даже яичницу нормально поджарить. Яйца у меня почему–то сразу подгорают, на каком бы режиме я этого не делала и какой бы сковородкой не пользовалась. В прошлом общежитии после моего первого и единственного кулинарного шедевра меня вежливо попросили больше не готовить на общей кухне. Было обидно, но запах и впрямь долго выветривался, от чего страдал весь наш этаж. Пришлось согласиться.

– Ладно, на одном Адаме Милославском свет клином не сошелся, – машет рукой Ксения. – К счастью, в институте есть мажоры более близкие к народу. Дмитрий сегодня устраивает у себя дома очередную вечеринку, пойдем?

– У него что, нет лимита на гостей? Или он твой друг? – спрашиваю, отрываясь от невкусного салата.

«Овощи я как раз в состоянии нарезать, надо сходить в магазин после пар, успеть купить их, разбавить лапшу», – думаю параллельно.

– Нет, Дмитрий всеобщий друг. И дом у него большой, а участок просто гигантский. Да и первым курсам вход закрыт, так что все обычно помещаются.

– Ясно, – киваю, – я поняла.

– Так что, пойдешь с нами? – допытывается до меня Ксения. – Ты хорошенькая, и под этим мешковатым свитером наверняка скрывается нормальное тело. Если тебе нечего надеть, я одолжу, потом сочтемся.

«Блин, первый день, а уже начинается», – думаю с легким раздражением.

– Нет, спасибо, я пас, – качаю головой. – Но вам отлично повеселиться.

– Фу, как Настька, – осуждающе произносит Ксения. – Смотрите, одни останетесь старыми девами.

– Ничего, коты тоже нуждаются в заботе, не все мужчинам уделять внимание.

Моя фраза разряжает обстановку за столом и, к счастью, приводит к смене темы разговора.

Пары заканчиваются, мои одногруппницы разбредаются по своим делам: почти все торопятся на вечеринку, а Настя на рейсовый автобус, она старается уезжать домой на выходные. Я же спешу в магазин до очередного захода солнца. Мне даже звонить некому, опекунам за меня больше не платят, так как я вроде как взрослая, обо мне заботиться уже не нужно. Горько усмехаюсь и не замечаю, что я не одна стою у лотка с овощами.

– Эти помидоры какие–то особенные? Ты им так улыбаешься, – произносит парень рядом со мной.

Испуганно вздрагиваю и невольно делаю шаг в сторону от незнакомца и только после этого фокусирую свой взгляд на лице парня. Кажется, я его видела сегодня в институте.

– Эм, нет, я своим мыслям улыбалась.

«Если можно назвать улыбкой горькую усмешку», – договариваю про себя.

– Ясно, – кивает брюнет и продолжает диалог, как будто мы с ним знакомы, и нет ничего странного в том, что мы стоим перед овощными полками, обсуждаем местные помидоры. – А я–то уже хотел попробовать, но раз ты не советуешь.

Поток кондиционированного воздуха на потолочном агрегате меняет свое направление и резко дует в нашу с брюнетом сторону. Мое обостренное обоняние позволяет мне понять, что передо мной оборотень, и на мою беду, незнакомец тоже что–то понимает.

– Ммм, какие у тебя необычные духи, так и манят втянуть воздух поглубже, – говорит брюнет.

Его зрачки расширяются, а сам он делает шаг ко мне, я от него, и это дурацкое хождение продолжается некоторое время, пока я не упираюсь спиной в преграду.

– Что здесь происходит, – строгим голосом задает вопрос моя «преграда».

Оборачиваюсь назад и вижу возвышающегося надо мной блондина, того самого, сердобольного владельца гостиницы и самого мажористого мажора института, Адама Милославского.

«И почему в этом городе все оборотни учатся в одном институте? Как я буду здесь скрываться? В прошлом универе их не было, и то я едва не попала в беду», – думаю с раздражением, одновременно мгновенно успокаиваюсь рядом с блондином.

Неосознанно делаю еще один крохотный шаг в его сторону, на инстинктивном уровне мне нужно почувствовать опору и защиту, и все это мне дает близость Милославского.

– Ничего не происходит, помидоры обсуждаем с барышней, – подает голос брюнет. – Я не знал, что лужайка занята, то–то девушка такая пугливая, застращал ты ее. Но ничего, я подожду, пока место освободится, – усмехается незнакомец, ни на что хорошее не намекая.

Я бы могла оскорбиться, зардеться от смущения и прочее, но мой взгляд падает на стекло, за которым прямо сейчас прощально зависает солнце.

– Твою ж! – восклицаю испуганно, представляя, что меня настигнет в ближайшие десять минут…

Не дожидаясь развязки разговора, бросаю все и бегу в сторону улицы.

– Что это с ней?

– Не знаю, может, про утюг вспомнила?

Доносятся до меня удивлённые реплики оборотней. Мне все равно, что они обо мне подумают, в конце концов, версия с утюгом еще не самая плохая, наоборот, даже выигрышная для меня. По крайней мере, меня не записали в сумасшедшие в первый же день знакомства, и на том спасибо.

– Айлин! Что с тобой?

На лестнице общежития стоит Ксения, ждет своих подруг, чтобы отправиться на вечеринку. Она почти ловит меня за руку, но я ускользаю.

– Все нормально, – притормаживаю на секунду, – утюг забыла выключить. Отлично выглядишь, кстати, хорошо отдохнуть!

– Спасибо, – отвечает с улыбкой одногруппница и расслабляется.

Я же заставляю себя дальше не бежать, а идти быстрым шагом, отвечать на вопросы коменданта общежития мне не с руки, для него версия с утюгом окажется поводом к моему выселению, и тогда куда я пойду? Снять даже самую скромную комнату на окраине города выйдет дороже комнаты в общежитии, за которую установлена символическая плата.

– Фух, – наконец добираюсь до своего жилища и с облегчением прислоняюсь к двери спиной, выдыхая. – Нет, завтра в магазин только с утра, благо, ближайший открывается в восемь.

Стою неподвижно с минуту и только потом позволяю себе отойти от двери. Никто за мной не гонится, все хорошо. Подумаешь, выставила себя забывчивой дурочкой перед двумя оборотнями, так это к лучшему. Но одно я знаю точно, в этом городе мне будет еще труднее, чем в родном, но Элеонора почему–то упорно советовала переводиться сюда, делала несколько раскладов на картах, смотрела в хрустальный шар, чуть ли не сама мне билет купила.

Качаю головой и иду в душ. Не смогла добыть нормальной еды, так хоть искупаюсь. Одно хорошо, в этом общежитии есть комнаты с собственными санузлами, и мне удалось заполучить одну из них. Пожалуй, это единственный плюс.

«А еще тут есть красивый и благородный блондин, – думаю вдруг, и перед моими глазами возникает образ Милославского, и мозг тут же генерирует ощущение спокойствия и безопасности, что возникает у меня рядом с этим парнем. – Неправильная реакция, совершенно не правильная, – ругаю себя. – Интересно, у таких, как я, бывает сбой системного блока? Но, очевидно, именно он со мной и произошел, ведь реакция на Милославского идет неправильная».

Как бы я себе не говорила, что думать о блондине нельзя, в душе только этим и занимаюсь. Невольно вспоминаю каждую деталь нашей последней встречи, то, как слегка выгнулась у него бровь, когда он спросил, что происходит, то, как он стоял, во что был одет и даже как пах.

– Я схожу с ума, – произношу вслух, выключая воду.

Выхожу из душа и принимаюсь методично вытираться полотенцем, на долю секунды в запотевшем зеркале мне мерещится мужской силуэт запавшего в душу блондина. Резко оборачиваюсь, но, конечно, за мной никого нет, только дверь.

«Недостаток общения и гормоны превращают меня в непонятно кого. А как было бы здорово быть обычной», – думаю с горечью.

Заворачиваю голову в полотенце и снова бросаю взгляд в зеркало. А ведь если бы не чертов ген, я бы поддалась, я бы записалась в фанатки Милославского. Впрочем, я и так в их числе, с той лишь разницей, что никогда не смогу перешагнуть черту.

Задумчиво провожу рукой по своей шее, опускаюсь к слегка торчащим ключицам и дальше к зоне декольте, груди, тонкой талии, выпуклым бедрам и стройным ногам. Объективно, я красивая, только никто и никогда этого не увидит, никто не прикоснется ко мне, я всегда буду вынуждена быть одна.

Грустно…

Со злостью закутываюсь в халат, раздражаясь на саму себя за упаднические мысли. Один единственный красивый парень, поступивший по совести по отношению ко мне, и я готова растечься перед ним лужицей, мечтая о его прикосновениях.

«Да кто он такой?! Не буду я о нем думать! Ничего необычного не произошло, он поддерживал репутацию своей гостиницы!» – напоминаю я себе.

Резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Эй, новенькая! – доносится из–за коридора. – Ты либо забери свои продукты, либо мы их себе возьмем и скажем, что так и было! Тут тебе не личные апартаменты!

– Продукты? Какие продукты? – удивляюсь вслух, но дверь все же открываю и вижу пакет с фирменным логотипом магазина, из которого я сбежала, ничего не купив… 

– Сыр, колбаса двух видов, хлеб, овощи, фрукты, сок, – тихо бормочу себе под нос, вытаскивая содержимое пакета. – Он считает, что я настолько бедная, что мне нужно помогать продуктами? Или что это? Как понимать?

Естественно, ответа мне не следует, отвечать некому. Зато на самом дне пакета я нахожу записку: «Надеюсь, с твоим утюгом все хорошо? А. М.».

– Еще и юморит? Или это все проявление заботы? – не понимаю, как реагировать.

Желудок урчит от голода, и я решаю, что гордо выкидывать или раздавать продукты соседям, я не буду. Глупо это и недальновидно. Может, у этого Милославского пунктик на помощи обездоленным, и в этот список попала я, все–таки новое лицо и так далее.

Я слышала, бывают такие Альфы, когда-то их предназначение было именно в защите, но наши эгоистичные времена диктуют свои условия. Люди сами слишком млеют перед оборотнями, вот те и начали зазнаваться, позабыв о том, что природой им предначертано защищать тех, кто заведомо слабее.

– Ммм, какой вкусный сыр, – стону в голос, облизывая ложку, – надо запомнить название и купить себе потом.

Милославский приобрел для меня продукты с толком, чувствуется, он в курсе, что стоит брать к столу, а что нет. Хотя из его статуса можно было бы предположить, что он с пеленок привык к обслуживанию прислугой.

– Он мне даже кофе и два вида чая купил, спасибо, не три, – продолжаю бормотать под нос, раскладывая продукты дальше.

Сытый человек – счастливый человек. А сытый от вкусных продуктов – вдвойне счастлив. Это утверждение на сто процентов верное. Всеми нами правят инстинкты, не только оборотнями и обладателями особого гена.

В кружку наливаю себе кофе с молоком и снова беру в руки записку Милославского. У него даже почерк красивый, с завитушками на старинный манер, совершенный, я бы сказала. А ведь большинство мужчин пишет, как курица лапой, аккуратный почерк больше свойственен женщинам.

Переворачиваю листок, но сзади ничего не написано. Испытываю иррациональное разочарование, как будто если бы там вдруг оказался телефон моего благодетеля, я бы ему позвонила.

Настроение резко портится, в два глотка допиваю кофе, кладу клочок бумаги на тумбочку, а сама ложусь в кровать, выключив свет. Мне нужно спать, а не предаваться мечтам о любви. Для мечтаний у меня есть книги и фильмы, на этом все. На кону моя свобода, я не могу позволить себе забыть об этом, пойдя на поводу у гормонов.

«Влюбленность – это лишь химическая реакция в организме, просто мы должны размножаться, а для этого должны тянуться друг к другу. Ничего более. Я справлюсь с химией», – говорю себе мысленно и засыпаю.

Суббота - день ленивый, в общежитии с утра непривычно тихо. Если учесть, что куча народа была вчера на вечеринке у неизвестного мне Дмитрия, то неудивительно. Громкие голоса возвращающихся домой будили меня несколько раз за ночь. В здании общежития не так давно делали ремонт, но двери они точно не меняли, в итоге тонкие перегородки никак не скрадывают внешний шум.

Поскольку ни на какой вечеринке я не была, отсыпаться мне незачем. Неспешно завтракаю, одеваюсь и собираюсь прогуляться по городу. Центр тут должен быть красивым, мне его хвалили. А еще сквер неподалеку и чуть в стороне лесопарковая зона с дорожками для прогулок. Самое то для той, чье активное время дневное.

Беру рюкзачок с тумбочки и натыкаюсь взглядом на записку Милославского. Мое сердце делает кульбит, а на ум вдруг приходит воспоминание о ночи в гостинице, когда я заснула на диване, а проснулась на кровати.

Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную, но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас, коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и только после этого выхожу из комнаты.

Если это действительно влюбленность, то это ужасно.

Расположение у института и общежития выгодное, все главные достопримечательности города рядом. И я могу насладиться пешей прогулкой, получая бесплатную физическую тренировку.

В парке довольно быстро нахожу тропинку, ведущую к искусственному пруду, интересно, водятся ли там утки. Хотя хлеб я с собой не брала.

Дохожу до искомого и на секунду замираю, и вовсе не от того, что пруд прекрасен, и утки здесь действительно есть. Хотя эти оба факта имеют место быть.

Но моя реакция обусловлена тем, что у воды стоит он, тот самый блондин, который занял мои мысли вчерашним вечером и проник в них с утра пораньше. Мы с ним снова в одном месте, почему–то Милославскому тоже приспичило посмотреть на уток субботним утром, только он в отличие от меня взял с собой хлеб, и в данный момент занят сейчас тем, что сосредоточенно кормит птиц.

«Может, подойти? Поблагодарить? – думаю напряженно. – Или, наоборот, поругать? Сказать, что я не нуждаюсь в подачках».

Но нет, последнее я сразу отвергаю. Не чувствуется в Милославском того, что обычно присуще избалованным Альфам, он не самовлюбленный кретин, делающий добро девушкам только ради того, чтобы затащить их в постель. Нет в нем этого.

Впрочем, подобное присуще многим особям мужского пола, не только Альфам. Не стоит обелять обычных самцов.

Тут Милославский поворачивается ко мне полубоком, я могу лучше рассмотреть его. Он поднимает руку, чтобы кинуть хлеб уточке, оставшейся чуть в стороне, не подплывшей за угощением вместе с остальными своими сородичами. Несмотря на то, что сегодня пасмурно, и на Адаме надет тонкий плащ, я могу увидеть очертания его рельефных мышц под тонкой тканью. Выражение лица блондина никак не соответствует его брутальному телу, ведь оно олицетворяет собой вселенское спокойствие, как будто нет ничего важнее в данный момент, чем утки в пруду.

«Должно быть, я для него, что эти утки, особенно, что та, которая осталась в стороне, – приходит мне в голову мысль. – Просто еще одно слабое существо, которому он может помочь и помогает. Ничего больше. И да, подойти и поблагодарить нужно, это будет вежливо, хоть никто и не ожидает благодарности от кого–то вроде утки. Но я поставлю точку в этой истории и наконец–то осознаю, что моя влюбленность глупа и безнадежна».

Делаю шаг вперед, но меня вдруг обгоняет неизвестно откуда взявшаяся девица. Она сокращает путь и немного толкает меня, но не считает нужным извиниться. А торопится она к Милославскому. Я могу наблюдать, как девица вешается на него, как по–собственнически обнимает и целует в щеку, как смеется, что–то рассказывая, а потом уводит подальше от пруда, от уток, от меня.

– Н–да, у меня нет шансов, это безнадежно и требует того, чтобы я обо всем забыла, – бормочу себе под нос.

Мне вдруг становится неприятно на душе, я сама себя сравнивала со слабой уткой, но, когда увидела Милославского с этой красоткой, вдруг расстроилась. Одно хорошо, ее появление мне помогло, оно прекрасно справилось с тем, чтобы я забыла о столь стремительно возникшей влюбленности и больше даже и не смела подумать о недостижимом.

Мое место давно и прочно определено. Счастье для меня не предусмотрено.

А жаль.

В понедельник мне вдруг хочется надеть на пары обтягивающую блузку, а не бесформенную кофту, в которой непонятно, где именно у меня заканчивается талия и начинаются бедра. И вместо свободного кроя брюк, я выбираю прямые, зауженные к низу джинсы. На ноги обуваю стильные казачки на низком каблуке, расчесываю волосы, оставляя их распущенными, трогаю губы блеском для губ и, довольная своим отражением в зеркале, выхожу из комнаты.

Мне нужно сегодня напроситься на дополнительные занятия, будет повод не ходить на вечеринки и дальше. Но днем–то я могу выглядеть красиво, не обязательно хоронить себя заживо круглые сутки.

Субботняя встреча что–то глубокое всколыхнула во мне, что–то, что я думала, давно исчезло. Оказывается, не исчезло, я его похоронила сама собственными руками, искренне считая, что единственный выход для меня – это страх и вечная игра в прятки.

– Найти истинного – это счастье. Ты одарена, Айлин, а не проклята, – вспоминаются мне на ум слова Элеоноры.

Естественно, я не поддалась ее убеждениям, но обида на собственную долю занимает слишком много места в моем сердце. Так нельзя. В конце концов, все мы из–за чего–то страдаем, у многих людей на земле проблемы куда более худшего и фатального характера. А я закрылась в скорлупе, обиделась на весь мир, а потом…

Потом я оскорбилась на то, что единственный приличный Альфа увидел во мне обездоленную утку, которой нужно помочь, потому она сама слишком труслива.

Выпрямляюсь и бодро шагаю на занятия. Правда, то, каким взглядом меня провожают парни, едва не заставляет сбежать обратно в комнату и переодеться в безопасный балахон.

«Это физиология, всего лишь физиология, – говорю себе, заставляя свои плечи остаться на прежнем месте, – биология, не больше. Она и между обычными людьми происходит повсеместно, а уж у меня и оборотней развита в разы. Иногда мне кажется, что я гораздо ближе к тем, от кого бегу, как это не прискорбно».

– Ох ты ж, вы только посмотрите, какая цаца, оказывается, скрывалась под пятничным камуфляжем, – восклицает Ксения, стоит мне подойти к девчонкам из группы.

– И тебе привет, ты тоже хорошо сегодня выглядишь, – спокойно киваю блондинке.

– А что случилось на выходных? Вещички постирала, и пока те сохнут, пришлось надеть актуальную в этом сезоне одежду? Или же наша загадочная новенькая влюбиться успела, а? – подмигивает Ксения. – Имей ввиду, Милославский все равно не клюнет.

Напоминание о красивом блондине неприятно режет по моим нервам.

– Мир крутится вокруг него, да? Мне–то казалось, что человечество давно прожило этот этап, и сейчас все знают настоящее устройство Солнечной системы, – отвечаю чуть более раздраженно, чем собиралась.

– У тебя еще и зубки прорезались, – качает головой Ксения, – моя ж ты прелесть. Отдохнуть с переезда надо было, да? А теперь ты встала в строй и будешь укладывать мужиков на лопатки.

– Да не нужно мне это, – хмурюсь, не понимая, к чему этот глупый разговор, – я для себя хочу выглядеть красиво. Молодость скоротечна, к балахонам всегда успеется вернуться.

– Ты рассуждаешь как старушка, – усмехается Ксения.

– Хватит, отстань от нее, что ты пристала к человеку, – встает на мою защиту Настя, – переживаешь, что теперь не будешь самой красивой в группе? Так куча девчонок в институте хорошеньких, нет у нас королев красоты, все хороши по–своему.

– Ничего я не переживаю, – Ксения театральным жестом убирает назад свои блондинистые волосы, – мне для уверенности не нужна свита страшненьких подружек.

– Тогда и впрямь отстань от человека, привязалась на ровном месте, – вступает в разговор третья, я забыла, как ее зовут. – Обычно человек оделся, даже скромно по твоим меркам. Королевой мини ты в любом случае останешься, не волнуйся.

– Хах, это точно, – смеется Настя. – Идемте внутрь, пара скоро начнется.

Староста тянет меня вперед, остальные, посмеиваясь, следуют за нами. Ксения колеблется несколько секунд, но в итоге тоже идет. Злобная девчонка, хорошо, что я не хожу на вечеринки, она бы мне там прохода не давала со своей злостью.

– Правильно, Настюш, – Догоняет нас противная блондинка, – держись за новенькую, остальные–то тебе не помогли, а эта, глядишь, добренькая, научит тебя причесываться, кофточку одолжит. Хотя нет, не одолжит, ты не влезешь, с твоей полнотой никакая одежда и косметика не помогут.

Настя краснеет, девчонки переглядываются, но не вмешиваются, а мне становится неудобно.

«Как жаль, что у Элеоноры нет телефона, она презирает современные технологии, а то я бы позвонила и высказала все, что я думаю о ее гадании. Я ведь хотела спокойствия, просила о таком месте», – сокрушенно качаю головой.

– Полнота поправима, а злобный характер нет. Смотри, не заработай себе язву раньше времени, на одних лекарствах придется сидеть, – произношу, подводя Настю к дверям аудитории.

Но Ксения словно с цепи срывается, не знаю, какая муха ее укусила, да только она преграждает нам путь и вдруг толкает меня.

– Умная самая, да? – говорит она злобно. – Только приехала и уже нарываешься? Так давай разберемся!

Людская масса, которая обычно неукротима, особенно, когда нужно попасть в кабинет и занять лучшие места в аудитории, вдруг резко прекращает свое движение. Все резко останавливаются и больше не напирают на нас сзади. Я потираю ушибленное плечо, отпустив Настю, и не пойму, что от меня хочет Ксения.

– Совсем с ума сошла? Я ведь могла упасть. Если ты мне так мстишь за то, что я случайно налетела на тебя в общежитии, то хорошо, принято. А теперь дай пройти, занятие вот–вот начнется, а ты устроила пробку на входе.

Делаю попытку протиснуться в аудиторию, но озлобленная идиотка так и стоит упорно на месте. Мне остается лишь в недоумении приподнять правую бровь.

– Нет, не мщу. Хочу наказать тебя за твои слова, ты меня оскорбила, болезнь посулила, – отвечает Ксения, сверкая глазами.

– Ты постоянно всех вокруг прямо или скрыто оскорбляешь, – пожимаю плечами, – не заметила я, чтобы кто–то с тобой физически разбирался.

– Ты новенькая, многого не знаешь, – не сдается Ксения.

– Да? – выгибаю вторую бровь. – То есть всерьез весь поток будет стоять и терпеливо ждать, пока ты усмиришь свое эго?

– Мы драку хотим!

– Разборки! А не просто так стоять!

Доносится с разных сторон.

«А мне казалось, что оборотни и обладатели гена менее цивилизованны. Но нет, самая неуправляемая и кровожадная масса – это люди», – отстраненно думаю про себя.

Блондинку я не боюсь, ничего даже не торкает в груди, она не оборотень, не парень, в списке моих страхов она не числится. Не будет же она в самом деле со мной драться. Это ведь как–то… Тупо? В институте–то, взрослым людям, девушкам.

– Ладно, будут вам разборки на обеденном перерыве за углом от крыльца, – с ленцой произносит Ксения.

А народ радостно улюлюкает в ответ. Одногруппница отходит в сторону, пропуская меня вперед. Я качаю головой на этот детский сад, кому–то очень хочется стать королевой потока, и с легкостью замечаю подставленную мне подножку. Мои обостренные инстинкты годны не только на обольщение Альф.

– Потренируйся в следующий раз, – произношу, оборачиваясь, – от такой подножки даже трехлетка не упадет.

Народ посмеивается и вползает следом за нами в аудиторию. Все занимают свои места и весело шушукаются, обсуждая только что увиденное. Я сажусь в этот раз выше, если Ксения опустилась до подножек, то может вспомнить и другие детсадовские действия вроде кидания бумажками и прочее.

– Ты всерьез будешь с ней драться? – шепотом интересуется у меня Настя, она единственная из одногруппниц, решила сесть рядом со мной, остальные заняли места посередине между мной и Ксенией.

– Вообще–то не собиралась, я таким примитивизмом никогда не страдала, но что ты предлагаешь делать, если не это? – Немного нервно вытаскиваю тетрадь и ручку из сумки. – Ты сама была свидетельницей, мне не оставили выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо замечает Настя, а мне приходит на ум мысль, что злобная блондинка и ее ставила в схожее положение, только та предпочла нейтрализовать конфликт.

– Я не собираюсь позволять неуравновешенной выскочке вытирать о меня ноги дабы потешить свое самолюбие, – невозмутимо отвечаю.

Цирк! Настоящий цирк творится в этом институте. Не иначе как наличие стольких оборотней в одном месте повышает градус отношений между всеми.

– Я другого не пойму, – задумчиво произношу, – в пятницу все было нормально, чего она на меня взъелась–то? Ведь не из–за восклицания о язве в самом деле.

В нашу сторону оборачивается брюнетка, пора бы вспомнить, как ее зовут, кажется, все–таки Юля.

– О, а я, наверное, знаю почему, – сверкает она глазами, – ее кое–кто бортанул в пятницу, и угадай причину!