Моя крылатая удача. Книга 2

Дорогие читатели, здесь продолжение невероятных приключений Ларсена и его дайаны. Если вы впервые заглянули на страницы этой истории, начинайте с первой бесплатной книги:

Буду рада вашим комментариям и лайкам!

Спасибо, что вы со мной!
***
КНИГА ВТОРАЯ «СЕВЕР»

Эйя

За несколько дней, проведённых на корабле, Эйя Илиана почти привыкла просыпаться рядом с Ларсеном. Это уже не пугало и не смущало. И если признаться честно самой себе, ей это даже нравилось.

Но сегодня всё было иначе, по-особому…

Сегодня она проснулась не просто рядом, она проснулась «с ним».

Ещё не успела открыть глаза, а уже вспомнила, всё, что было накануне, и стало так сладко и тепло на душе. Эйя чувствовала, как горячие руки мужчины бережно обнимают её. И его сонное дыхание приятно щекотало шею, от этого по коже пробегали мурашки, и делалось так волнительно.

Эйе казалось, что ей приснился странный сон. Сложно было поверить, что всё случилось на самом деле. Ночью они оба стояли на краю – сколько раз могли погибнуть, но сумели добраться до берега, спаслись. На сердце холодело от воспоминаний о жутком кракене… и том, как исчез в чёрных волнах Ларс. Она ведь в тот миг решила, что это конец.

Но гораздо сильнее волновало то, что случилось после. То, что Ларсен сказал и… сделал.

«О, Небо и Ветер, это ведь был мой первый поцелуй!» – вдруг осознала Эйя.

И улыбнулась так счастливо и безмятежно.

Вообще-то, кроме первого, было ещё много поцелуев…

Ларсен, когда понял, что Эйя откликнулась на его ласки, словно позабыл обо всём на свете – целовал, целовал, целовал… И всё никак не мог остановиться.

Однако усталость брала своё. После жутких ночных приключений им обоим нужно было отдохнуть. В конце концов, улеглись прямо на тёплый каменный пол пещеры и решили вздремнуть немного. Жёстко было, неудобно, но что поделать.

Ларс Эйю притянул к себе на плечо, обнял, пряча в руках, согревая… Так что дайана устроилась очень даже неплохо. А вот Оллье, как всегда, пришлось терпеть неудобства. Но он, кажется, не возражал.

Эйя с удивлением понимала, что ради неё он, пожалуй, готов любые трудности стерпеть. И это было так странно, ново, непонятно. И так… невероятно приятно, что даже щемило в груди.

И вот сейчас, проснувшись рядом с ним, Эйя, едва успев шевельнуться, почувствовала, как изменилось дыхание спящего Ларсена. А потом его руки скользнули по её телу, лаская, поглаживая нежно. Эйя наконец открыла глаза, приподняла голову и утонула в тёмном омуте его взгляда.

Он улыбнулся ей, она улыбнулась ему.

И, прежде чем Эйя Илиана успела сказать хотя бы слово, Ларсен снова мягко коснулся её губ.

От его нежных касаний дайана буквально таяла. Точнее и не скажешь… Не оставалось ни сил, ни (самое главное!) желания сопротивляться. Она податливо льнула к нему, изумляясь тому, как, оказывается, могут быть приятны поцелуи этого бескрылого.

Его осторожные, ненавязчивые ласки разжигали внутри настоящий огонь – пугающий, незнакомый, но такой сладостный и живительно-прекрасный.

Вот только с каждым мгновением Ларса всё больше накрывало волной страсти. Жадные поцелуи обжигали уже не только её губы, но и нежную кожу шеи, а после и грудь. Его пальцы, прогуливаясь вольно по телу, всё чаще спускались на бедра. Перевернувшись, Ларс осторожно опрокинул дайану на спину и прижал горячим сильным телом.

И Эйя испугалась…

Пискнула тихонько, упираясь ладошками ему в грудь. Ничего плохого Ларсен не делал, и всё-таки стало страшно.

– Не надо! – она шепнула это так робко, что даже не надеялась быть услышанной.

Но он услышал сразу – чуть отстранился, но не отпустил, поцеловал в висок, заговорил тихо на ушко:

– Тише, тише, птичка моя пугливая! Ну, чего ты снова боишься?

Ларсен заглянул ей в глаза, улыбаясь нежно и грустно.

– Эйя, милая моя, сколько раз я тебе уже обещал – не трону, не обижу, не посмею больно сделать, никогда не заставлю силой, если сама не захочешь… Ну? – рука его мягко скользила по её щеке. – Сколько раз мне ещё поклясться, чтобы ты поверила?

– Прости! – она виновато опустила глаза.

– Э, нет! – хмыкнул Ларсен. – Тебе извиняться не за что. Это я должен прощения просить за свою спешку и горячность. Но… если бы ты себя со стороны видела, ты бы всё поняла, – он улыбнулся так восхищённо, что у неё щеки мгновенно вспыхнули. – Ты меня просто с ума сводишь! Попробуй тут удержись… Если бы ты знала, как я хочу, чтобы ты моей была! Всё на свете бы отдал, лишь бы ты позволила тебя любить. Эйя… я за тебя жизни не пожалею, поверь! Пожалуйста, просто поверь мне! Не могу видеть, как ты боишься, как вздрагиваешь…

В тёмных его глазах сейчас было нечто такое, что у Эйи невольно слёзы выступили.

Ларсен приподнялся, сел рядом, опустил голову задумчиво…

– Я обещал, что я тебя домой верну… И я от своих слов не отказываюсь, ты не думай, – он снова бросил в её сторону мучительный, полный тоски взгляд. – Тебе здесь, конечно, не место. Но… я не знаю, как мне теперь отпустить тебя… Я жизни больше без тебя мыслю! Как же я… без тебя?

Эйя почувствовала, как покатились слёзы по щекам. На смену медовой нежности пришла полынная горечь, затопила мгновенно душу, сердце, мысли. Ей так хотелось сказать ему сейчас, чтобы он забыл свои слова и никуда её не отпускал! Сказать, что она тоже уже не может представить, как это – «без тебя»…

Но Эйя опустила взгляд и промолчала. Ведь в том, что ей не место среди людей, Ларс тоже прав. Она должна вернуться к своей стае, в Долину Грёз… Должна. Там её дом.

И у неё нет права дарить ему напрасную надежду… Как бы ни жаждала этого душа.

Да, он выбрал, он подарил ей поцелуй. И она ответила. Она тоже выбрала.

Вот только так не бывает… – крылатой деве и человеку вместе не быть никогда.

***

Эйя

Молчание затягивалось. Эйя всё глубже проваливалась в невесёлые мысли. Ларсен смотрел на неё безмолвно, задумчиво и печально.

Потом его рука нежно скользнула по её тёмным, уже почти чёрным локонам. Пропустив сквозь пальцы блестящую прядь, он не спешил убрать руку.

– Сколько времени у нас осталось? – глухо спросил Ларс.

Она покосилась на его пальцы, ласкающие её волосы, и сразу поняла суть вопроса.

– Ещё два-три дня... Не больше, – вздохнула Эйя. – Месяц уже совсем тонкий, вот-вот исчезнет.

– Тебе снова будет так… плохо? – в голосе Оллье было столько сочувствия и тревоги.

– Нет, обратно в птицу обращаться проще, – утешающе улыбнулась дайана, – сейчас всё пройдёт легче.

– Это хорошо… В прошлый раз ты меня порядком напугала. Значит, снова буду болтать сам с собой, – Ларсен усмехнулся и подмигнул, – а тебе придётся слушать эти глупости. Ты… ведь всё слышишь и понимаешь, будучи птицей, да?

– Конечно, – кивнула Эйя, – только ответить не могу. Но я… всё равно буду рядом.

Ларс тяжко вздохнул.

– Это ведь не навсегда, – она ласково погладила Ларса по плечу, – всего-то дождаться полной луны!

– Всего-то… – грустно улыбнулся Ларс. – Я так хотел показать тебе новогодний Дан-ле-Рин, ярмарку на площади, Дерево Подношений… Разделить с тобой этот праздник… Знаешь… – Оллье как-то совсем по-мальчишески пожал плечами, – я всегда ненавидел Новый год, потому что… встречал его один. В праздники… одиночество берёт тебя за горло, и… уже не получается себе врать… Врать, что тебе такая жизнь нравится.

Ларсен поднял голову, заглянул в глаза, и столько тоски вдруг поднялось со дна тёмного омута его взгляда.

– Не нравится мне моя жизнь, Эйя. Я её ненавижу. Никакого в ней смысла, понимаешь? Всю жизнь самому себе врал и всем остальным, что всем я доволен и вполне даже счастлив. Но, видно, пришло время правде в глаза посмотреть. Никому я не нужен. Ничего хорошего никому я не сделал. Вот пошёл бы ночью ко дну, и что? Никто, кроме проклятого Буруа, которому я денег должен, и не вспомнил бы про исчезнувшего Ларсена Оллье… Не хочу больше так! Не хочу… Тебя терять не хочу, – добавил он со вздохом.

И Эйя, всхлипнув, обвила руками его шею, прижалась к горячему телу, чувствуя, как гулко стучит сердце норленца – её случайного попутчика и невольного виновника всех бед, который как-то ненароком вдруг стал самым близким, нужным и желанным. Стал… любимым.

Какое-то время они просто сидели, обнявшись, прижимаясь тесно друг к другу, и от этого так светло и тепло было на сердце у Эйи, и хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Но Ларс слегка отстранился и снова заговорил.

– Ладно… Надо нам уходить отсюда. Не сидеть же в этой пещере вечно. Без еды, без… Кстати, воду я нашёл. Там из стены пресная сочится. Пить хочешь?

Эйя поспешно кивнула, в горле действительно пересохло.

– Пойдём, покажу! – Ларс подхватил свои вещи и повёл её к источнику.

Пока Эйя пила, набирая воду в сложенные ковшичком ладони, Ларсен успел натянуть высохшие сапоги, рубаху и куртку.

– Ты можешь себе ещё какую-то накидку тёплую наколдовать? – поинтересовался Оллье, окинув хмурым взглядом её одеяние. – Здесь, на побережье, конечно, не так холодно, как в столице, но всё-таки зима, морозно. А ты у нас птичка южная, нежная…

– Могу, – кивнула послушно Эйя и без лишних слов создала длинный плотный плащ.

Ларсен кивнул, довольный результатом.

– А как же ты? Ты же так замерзнешь! – встрепенулась Эйя и виновато опустила глаза. – Прости, но моя магия только на меня действует. Если я тебе отдам это, то любая вещь просто исчезнет.

– О, не переживай! Надеюсь, уши не отморожу, – нарочито бодро усмехнулся Ларсен. – Я же всё-таки норленец. Надо срочно найти какое-нибудь поселение. Надеюсь, что где-то поблизости есть такое. У меня немного денег осталось. Небось, какой-нибудь ненужной одежкой со мной люди поделятся. И еды нам раздобыть бы…

Эйя услышала, как у Ларса заурчало в животе.

– И ладно бы просто еды, – вздохнул он, – надо что-то для тебя найти. С фруктами и ягодами у нас тут сложно.

– А что потом? – тихо спросила Эйя – её снова пугало туманное будущее: чужая земля, чужие люди, чужие обычаи.

Ничего, зато у неё есть Ларсен! А он точно никому не позволит её обидеть. С ним совсем не страшно.

– Узнаем, куда нас судьба занесла, и будем добираться до столицы, – пожав плечами, решил Ларсен и улыбнулся, – всё будет хорошо! Не бойся ничего, пташка моя! Ну, готова? Тогда вперёд!

***

Ларсен

Уже пару часов они шли вдоль берега по каменистой тропинке, присыпанной снежной крошкой. Никаких больших дорог поблизости не наблюдалось, как, впрочем, и других признаков присутствия рядом людских поселений.

А солнце уже клонилось к закату…

Зимой на севере темнеет рано, и, пока они позволили себе отоспаться и отогреться в пещере с горячим источником, незаметно подкрался вечер.

И это Ларсена тревожило. Если им придётся спать под открытым небом или идти всю ночь, это может закончиться весьма и весьма скверно. Оллье до сих пор не понимал даже, в какой части острова их выбросило на берег.

А ещё его беспокоил пронизывающий ледяной ветер, налетавший с моря.

Эйя зябко ёжилась от каждого порыва, запахивала плотнее свою накидку, но это не спасало. Оллье всерьез опасался, что она может простудиться. Всё-таки в Тайвиэлии таких холодов не бывало, и крылатая южанка к подобному не привыкла.

За себя Ларс не переживал. В том, что после ночного купания в ледяной воде и прогулки в лёгкой куртке да с непокрытой головой, он сляжет с горячкой, Ларсен был совершенно уверен. Это лишь вопрос времени. Пожалуй, пара дней у него ещё есть.

Ничего, это всё не так уж страшно – как заболеет, так и поправится. Лишь бы успеть до дома добраться, пока не свалился окончательно. Успеть добраться и успеть решить все самые важные вопросы.

Например, поговорить с Буруа, освободить от браслета дайану… А ещё непременно найти для Эйи какое-то надежное местечко, где её никто не найдёт, пока она вновь не станет прекрасной девой. А уж потом они подумают о том, как вернуть её домой.

Вот на этой мысли сердце начинало тоскливо подвывать ветру, а разум отказывался строить планы и решать задачи. О том, как он будет возвращать её в Долину Грёз, Ларсен даже думать не хотел.

И, вообще, сейчас лучше не думать о том, что ждёт его по возвращению домой. Иначе последние силы оставят, и ноги идти откажутся.

Это ж надо было так! Все несчастья мира на свою шею собрать! Везучий Ларс!

Мало того, что заказ провалил, так ещё и последние деньги и вещи потерял.

Всё на дно пошло… «Слёзы неба», из-за которых жизнью рисковал, на которые была вся надежда, утопил! Теффе подарки обещал привезти, а сам умудрился даже её презенты растерять. А ведь тоже артефакты были ценные. Выходит он теперь ещё и перед Стеффией в долгу. Кругом всем должен! А всё что имел, теперь у кракена в брюхе.

Оллье с тоской посмотрел в сторону моря. Так хотелось сейчас узреть на горизонте знакомый парусник… Вдруг капитану Надару удалось спасти своё судно.

Ларсен понимал, что это невозможно, но так хотелось, чтобы случилось чудо. И вовсе даже не из-за того, что на корабле осталось столько ценного. Просто было безумно жаль и немногословного, но честного капитана, и улыбчивого Нуммо, и добродушного кока, и всех остальных.

Да уж… Выходит, он всё-таки везучий. Ведь самое главное Ларсен не потерял. У него осталась его жизнь. И… у него осталась Эйя.

Оллье покосился на свою спутницу и тяжело вздохнул.

Если бы Эйя действительно осталась «у него»… Но её рядом держат лишь магические оковы. Да ещё страх перед непонятным и пугающим человеческим миром. Пока ей нужна его защита и забота, дайана молчаливо сносит его взгляды, слова, прикосновения и даже поцелуи. Но это лишь пока…

А обретёт свободу, «распахнёт свои крылья», улетит и не вспомнит.

Это неизбежно. И это мучительно больно.

Но пока есть заботы поважнее. Например, найти хоть какое-то пристанище, пока они не замёрзли насмерть здесь, на берегу.

А вокруг, как назло, голые пустоши. Ларсен уже подумывал не раз свернуть от моря и пойти по бездорожью, вглубь острова. Но опасался вовсе сбиться с дороги и заплутать на однообразных просторах заснеженной равнины.

– Замёрзла? – вздохнул Ларсен, в очередной раз бросая взгляд на измученную дайану.

– Тебе ли это спрашивать? – Эйя одарила его сочувственным взглядом. – Мне даже смотреть на тебя холодно!

– Да брось! Я же северянин, меня морозом не испугаешь, – постарался ободрить её Ларсен.

– Не знаю, не знаю, мне вот за тебя страшно… – покачала головой Эйя. – Как думаешь, далеко нам ещё?

– Кажется, не очень… – Ларс вдруг замер, не веря своим глазам. – Посмотри! Вон там, на мысу… Ты это тоже видишь?

– Да, – обрадованно воскликнула Эйя. – Кажется, там какой-то дом…

– Кажется, там какой-то большой дом… – поддержал её Ларс. – Простой люд в таких не живёт. Это явно усадьба аристократов. Но у нас выбора нет… Идём!

***

Попасть в усадьбу оказалось не так-то просто. Дом был обнесен высокой каменной стеной. Есть ли по ту сторону кто-то живой, пока было неясно, но Ларсен отступать не собирался.

Да и куда отступать? От холода он уже едва мог переставлять ноги.

Наконец им посчастливилось обнаружить вход в сию неприступную крепость.

Ларсен отчаянно и резко застучал кованным дверным кольцом. Гулкий грохот далеко разносился в вечерней тишине. Через некоторое время по ту сторону раздались шаркающие шаги.

Массивная дверь со скрипом приоткрылась, и в небольшую щель выглянул пожилой мужчина с окладистой бородой. На первый взгляд, слуга.

Старик-привратник оглядел их подслеповатыми глазами и внезапно ахнул изумлённо, ещё шире распахнув дверь. На лице незнакомца застыло такое изумление, близкое к ужасу, что Ларсен на шаг отступил.

Мелькнула мысль, что, возможно, зря они решили поискать здесь приюта. Или… они просто напугали этого почтенного сатье своим потрёпанным и замёрзшим видом?

– Прошу прощения за наше вторжение! – решился заговорить Ларсен. – Нам очень нужна помощь! Я Ларсен Оллье, это моя жена, и мы попали в шторм… Здесь, недалеко от…

– Что? Что это значит? – заикаясь и хлопая глазами, перебил его старик. – Ничего не понимаю! Ле-сатье Ларенс, что…

– Ларсен, – машинально поправил Оллье, по-прежнему не понимая, что вызвало у старого слуги такое изумление. – И я… не аристократ…

Изумление на бледном лице старика перешло все мыслимые границы, но тут как раз откуда-то издалека долетел звонкий окрик:

– Бертош, кто там явился?

– А… тут… – старик оглянулся назад, что-то попытался промямлить в ответ, но так и не смог.

Внезапно он схватился за грудь, словно ему не хватало воздуха.

Ларсен всерьёз испугался, что старичок сейчас окочурится от этого внезапного приступа необъяснимого волнения. Конечно, вид у них странноватый, но не такой уж страшный. А дед словно привидение узрел…

– У нас гости? – поинтересовался молодой мужской голос.

И рядом с пожилым слугой появился ещё один незнакомец. Должно быть, сам хозяин. Одет он был богаче и вычурнее.

Это Ларсен ещё успел отметить, потом он поднял глаза и… внезапно понял, что, наверное, выглядит сейчас столь же нелепо, как старый привратник.

Оллье потерял дар речи – просто стоял и изумлённо хлопал глазами, глядя на собственное отражение… А это «живое зеркало» столь же изумлённо хлопало глазами, глядя на него.

***

Ларсен

Первое впечатление, конечно, получилось ярким. У ошеломлённого Ларса даже в глазах на миг потемнело.

Не сказать, что он так уж часто любовался на своё отражение, но всё-таки сходство с самим собой было слишком очевидным, чтобы его не заметить. Да и взгляды старика-привратника и дайаны говорили о многом.

И всё-таки, спустя несколько бесконечно-долгих мгновений, когда способность дышать и рассуждать вернулась к Ларсену, он оглядел хозяина дома ещё раз, уже куда спокойнее и внимательнее…

И вот теперь Оллье видел, что, несмотря на невероятное сходство, имелись и явные отличия.

Во-первых, его двойник был чуть ниже ростом и, похоже, моложе на несколько лет. И глаза у него не такие тёмные – серые, а не карие, как у Ларса. И нос чуть-чуть другой, и удивлённо вскинутые брови…

– Что за блорровы шутки? – обескураженно нахмурился хозяин усадьбы. – Это что, магия какая-то? Кто ты такой?

– Ларсен Оллье, – уже в который раз со вздохом повторил он. – Простите, но я не знаю, что вам ответить! Я тоже удивлён. И, поверьте, тут никакого колдовства, скорее, какая-то странность… Мы здесь совершенно случайно оказались, просто искали людей… Кракен напал на наш корабль, мы с женой…

Ещё один окрик, на этот раз женский, сбил Ларса с мысли:

– Бертош, что там такое? Кто-то приехал? Так почему в воротах держите?

«Двойник» Ларса обернулся во двор и с лёгким укором бросил:

– Матушка! Ну, зачем вы на улицу вышли? Простудитесь! Ступайте в дом, я сам разберусь… – и добавил, уже обращаясь к старому слуге. – Бертош, проводи матушку обратно! Не ровён час, споткнётся…

Привратник опасливо покосился на странных гостей, но не решился перечить хозяину, который терпеливо ждал, пока тот удалится.

Старик исчез из виду, однако, его негромкий разговор с «невидимой» женщиной всё ещё долетал до слуха Ларса.

– Что там такое, Бертош?

– Ничего важного, ле-сатия Розальда… Всего лишь путники. Говорят, что попали в кораблекрушение…

– О, боги, вот беда! – ахнула хозяйка. – Так отчего же вы их не пускаете?

– Этот мужчина, Ларсен Оллье, – замешкался с ответом старик, – он немного…

– Оллье? Ты сказал – Оллье? – в голосе женщины вдруг зазвучало нечто такое странное, пугающее, на грани безумия…

– Да, так он представился… – в недоумении подтвердил старик, – Ларсен Оллье.

Ларс уже десять раз пожалел, что они вообще решили сюда постучаться.

Что теперь не так с его именем, интересно бы знать?

Желание схватить Эйю за руку и сорваться с места становилось всё более навязчивым – не побегут же, в конце концов, за ними. Уж лучше поискать помощи в другом месте… Больно странный дом, и обитатели его тоже странные…

А дальше всё стало ещё страннее. И сбежать не вышло.

Отчаянный крик пронзил вечернюю тишь:

– Ларсен! Ларсен! Пусти, пусти, Бертош! Я должна его видеть… Ларсен!

Оллье растерянно переглянулся с Эйей и уставился на ошарашенного хозяина усадьбы. Вот теперь он вообще уже ничего не понимал.

Через мгновение в проёме ворот появилась женщина в годах... Оттолкнув сына, пытавшегося её удержать, ле-сатия протиснулась вперёд всё с тем же душераздирающим возгласом:

– Ларсен!

Её взгляд, полный отчаянной надежды, внезапно потух. Даже плечи поникли безвольно, будто она была ярмарочной куклой, у которой оборвались верёвочки. Разочарование проступило на бледном лице хозяйки так явственно, что Оллье даже стало неловко – словно в том, что он не тот Ларсен, была и его вина.

Но это длилось лишь одно короткое мгновение, а потом она окинула Ларса взором ещё раз, словно заново увидела, перевела взгляд на хмурое лицо сына, снова на гостя.

– Ларсен Оллье… – прошептала она, но не так, словно обращалась к Ларсу, а так, словно её вдруг потрясли эти два слова.

Шагнув вперёд, она протянула руку и мягко коснулась щеки опешившего Ларсена.

– Ты… Это ты…

– Это я… – растерянно кивнул он.

А сиятельная ле-сатия, внезапно покачнувшись, начала оседать прямо на землю.

Эйя испуганно вскрикнула. Ларсен едва успел подхватить женщину. Её сынок тоже подскочил…

– Мама, мама, матушка…

Но хозяйка лишилась чувств и не отвечала. Тучной она не была, однако и худощавой тоже, скорее полноватой. Да ещё все эти аристократические одежды. Удержать несчастную на руках одному мужчине было бы сложно.

– Помогите мне! Скорее же! – повелительно кивнул молодой владелец усадьбы. – Надо отнести её в дом!

И Ларсену ничего больше не оставалось, как подхватить сиятельную под ноги, в то время как её сынок придерживал голову и плечи.

Рядом причитал старый привратник. Эйя хвостиком следовала за Ларсом.

Хозяйку внесли в просторную гостиную, а затем в спальню. После чего хозяин велел Бертошу позвать какую-то служанку, а сам выпроводил их обратно в гостиную.

– Ларсен, – очень тихо окликнула его Эйя, впервые за это время подав голос. – Кто это? Почему он так на тебя похож?

– Я не знаю, милая, я не знаю… – честно ответил Оллье, покачав головой.

Здесь, в гостиной, был камин – тепло, уютно. И даже свечи горели.

Ларсен сразу ощутил, как наконец-то отогревалось закоченевшее тело. Но ему всё равно дико хотелось сбежать из этого странного дома. Что-то тревожное, пугающее, волнительное, смутное поднималось в душе.

– Ждите здесь! – велел хозяин. – Я справлюсь, как там матушка, и вернусь… А вам… сейчас велю подать что-нибудь…

– Не стоит… – Ларсен бросил короткий взгляд на окна, гадая про себя, успел ли уже кто-то запереть дверь. ­– Мы лучше пойдём!

– Никуда вы не пойдёте, пока мы не выясним, что тут такое происходит! – грозно отрезал ле-сатье. – Я имею право это знать!

– Конечно, сын мой, конечно, имеешь… – в гостиную, придерживаясь за локоть служанки, с трудом переставляя ноги, вошла та самая женщина.

– Матушка! – сын метнулся к ней, помогая устроиться в широком кресле. – Зачем вы встали! Вам надо лечь!

– Со мной всё хорошо, – отрезала хозяйка дома и подняла взгляд на Ларсена – тёмный-тёмный, словно ночь, взгляд.

И Ларсен вдруг почувствовал, что ему тоже надо сесть. Он потянул Эйю за руку и буквально рухнул на украшенную подушечками тахту.

– Где же хорошо? – не поверил «двойник» Ларса. – Вы в обморок упали. Надо полежать!

– Со мной всё хорошо, – упрямо и жёстко ответила женщина, так и не сводя взгляда с Ларсена. – Не до того сейчас…

– Что ж… – мужчина покосился на Ларса, а потом снова на мать. – Тогда давайте поговорим! Я полагаю, матушка, вам есть, что рассказать…

– Именно так, именно так… – хозяйка дома отрешённо кивнула тёмной с проседью головой. – Мне многое нужно объяснить. А для начала… Познакомься, Ларенс, это твой старший брат! Да, да, не смотри так! Родной. Старший. Брат. Ларсен...

***

Ларсен

– Да, вы – братья, – тяжело, но решительно продолжала ле-сатия, пока все остальные ошеломлённо смотрели на неё, – и это очевидно. Достаточно посмотреть на вас обоих, чтобы увидеть истину. На вас… и на меня… Только слепой не заметит, что в вас течёт одна кровь, моя кровь, кровь Розальды Ле-Марье. А вот отцы… Не смотри на меня так, Ларенс! Я всегда была верна своему мужу. Я относилась к Радфолю с уважением и почтением, как и заслуживал твой отец. Да, это так. Но я никогда его не любила. И он это знал, милосердно прощая мне эту нелюбовь. Да ниспошлют ему светлые боги покой и скорое возрождение!

Хозяйка коснулась лба и груди в поминальном жесте, вздохнула тяжело и перевела взгляд с младшего сына на вновь обретённого.

– В моём сердце всегда был только один мужчина, моя первая и единственная любовь. Больше тридцати лет прошло с тех пор, как я его потеряла, но я не забывала о нём ни на один день, – в тёмных глазах женщины блеснули слёзы. – Тебе ведь тридцать, не так ли?

Ларсен только кивнул. Пожалуй, впервые в жизни, его покинуло красноречие. Он сейчас даже одного слова сказать не мог, просто слушал эту женщину с глазами, переполненными скорбью и нежностью, и не мог поверить тому, что она говорит. Пока не мог. Слишком уж невероятно всё это, слишком…

– Вот и ещё одно доказательство, – кивнула грустно хозяйка усадьбы, – моему старшему сыну сейчас тоже было бы тридцать лет. Только… я была уверена, что тебя давно нет на свете. Но… нужно рассказать всё по порядку. Простите, мысли сбиваются! Я… всё ещё не могу поверить, что ты жив, и ты здесь, рядом со мной! Но ошибки быть не может. Даже если не брать во внимание ваше сходство, и твой возраст, лучшее доказательство – имя. Ты знаешь, что оно… вовсе не твоё?

Ларс удивлённо нахмурился – хотя… куда уж ещё больше удивляться!

– Ларсен Оллье… Кто так тебя назвал? – снова спросила хозяйка дома. – Ты знаешь, кому принадлежало это имя? Знаешь, хоть что-нибудь о своих родителях?

И пришлось-таки вспомнить о том, что Ларс способен говорить, а не только безмолвно таращиться по сторонам.

– Я сирота, ле-сатия, – ответил он угрюмо, – вырос в приюте, в Дан-ле-Рине. О том, где я появился на свет, не знаю ничего. Меня нашли у порога дома для брошенных детей, и всё, что мне досталось от моего прошлого – эти два слова, что были начертаны на клочке бумаги.

– Значит, вот так… записка… приют… О, светлые боги! Ну, что ж, хотя бы имя его тебе оставили… – горько усмехнулась женщина. – Так звали твоего отца. Ларсен Оллье. Мой Ларсен… И когда там, у ворот, я услышала это имя… О, боги, я ведь почти поверила в невозможное! Иногда так хочется верить в невозможное.

Губы её дрогнули, слёзы покатились по щекам, женщина на миг спрятала лицо в ладонях. И Ларс неожиданно поймал себя на желании подойти и обнять её, сказать что-то утешающее, тёплое, доброе, но он так и решился на это.

Однако ле-сатия уже взяла себя в руки, и снова заговорила, покачав головой:

– Дан-ле-Рин… Так далеко! Кто бы мог подумать, что искать тебя надо в столице! Впрочем, я и не пыталась. Прости, мальчик мой! – она опустила глаза и снова тяжело вздохнула. – Если бы я только знала, я бы… Впрочем, нужно рассказать всё по порядку, а то я только путаю вас…

На несколько тягостных мгновений в комнате снова воцарилась тишина.

Наконец, ле-сатия Розальда собралась с силами и мыслями, сжав подлокотники кресла, вскинула голову и начала свою исповедь:

– Всё началось за два года до того, как я стала женой ле-сатье Ле-Марье. Так что, Ларенс, ещё раз повторюсь – твоему отцу я всегда была верна. По крайней мере, телом. Душу мою отдать Радфолю я не могла – она уже принадлежала другому мужчине.

Хозяйка дома улыбнулась неожиданно светло, мечтательно.

– Ларсен Оллье… Он был самым лучшим! Самым благородным, самым смелым, самым заботливым, самым верным, самым любящим. Другого такого уже никогда не родится на этой земле. Я была влюблена в него до сумасшествия. Дышать без него не умела. У него был только один недостаток, – грустно вздохнула Розальда Ле-Марье, – ни капли аристократической крови. Ларсен служил у моего отца. Служил верой и правдой, имел неординарный ум и множество талантов – отец его ценил за это, и Ларсен имел хороший достаток, приличный дом и уважение. Уважение не только со стороны слуг или своих друзей-сослуживцев, но даже среди аристократов. Ведь многие из них хорошо его знали – Ларсен часто выполнял поручения отца и постоянно присутствовал при нём.

Хозяйка дома на миг умолкла. Казалось, что сейчас она мысленно унеслась в светлые времена своей юности.

Взмахнув рукой, она продолжила с печальной и нежной улыбкой:

– А я… я была юна, беспечна, романтична. И не могла не замечать такого удивительного мужчину в нашем доме, не могла не замечать те взгляды, которые он бросал на меня украдкой. В его глазах не было ни капли похоти, лишь бесконечное восхищение, нежность и грусть. Он своё место знал, понимал, что нет у нас никакого будущего, никакого счастья впереди. Но любовь… Мы все бессильны против неё. В конце концов, мы оба поддались нашим чувствам, безрассудно утонули в любви. Мы жили одним счастливым днём, не гадая, что будет дальше. Но так отчаянно хотели верить, что произойдёт какое-то чудо, которое позволит нам навсегда остаться вместе и не скрываться ото всех, словно мы какие-то преступники! Прости меня, Ларсен, прости, мальчик мой, моё эгоистичное желание быть счастливой и любимой вылилось в то, что ты оказался совсем один, неизвестно где! А твой отец… Если бы я знала, чем всё закончится, я бы и на шаг не подпустила к себе твоего отца! Уж лучше бы умерла от тоски, чем…

Она снова заплакала, но продолжала сквозь слёзы, ведь все остальные, почти не дыша, ждали финала истории, уже понимая, что всё закончилось какой-то трагедией.

– В конце концов, наш секрет перестал быть секретом. У Ларсена были не только друзья… Многие завидовали ему, он ведь был на хорошем счету в нашем доме, и не только там. Один из таких лжедрузей рассказал моему отцу о том, что его верный помощник Оллье тайком встречается с его единственной дочерью. Отец мой… всегда был безжалостным чудовищем. А тогда… Гнев его был страшен! Я ведь его опозорила, предала, запятнала честь рода. А я… – Розальда судорожно вздохнула и покачала головой. – Я тогда уже носила тебя под сердцем, Ларсен. И мечтала лишь об одном – сбежать, куда глаза глядят. Мне не нужно было ни богатства, ни уважения рода, ни всех этих аристократических глупостей – я хотела жить с тем, кого люблю. Но зная, что отец нам этого никогда не позволит, мы с Ларсеном хотели уехать, подальше из Нор-ле-Эвилье, на восток, в Беру. Мой Ларсен уже почти всё подготовил к побегу. Понимаешь, нельзя было просто уехать, нас бы нашли, вернули! Нужно было время, чтобы всё получилось, чтобы замести следы… Но вышло так, что отец узнал обо всём за неделю до побега. И времени у нас просто не осталось…

***

Эйя

Всё это время Эйя Илиана сидела тихонько, боялась не только шевельнуться, но даже вздохнуть слишком громко. От того, что рассказывала эта женщина, дайана впала в какое-то странное состояние, буквально, застыла. И лишь в груди давило болезненно, ныло, скребло, словно там засел гадкий, слизкий червь, и теперь он пытался выбраться наружу.

Сейчас ей так хотелось вернуться обратно, в родную Долину Крылатых, хотелось разучиться понимать человеческую речь, по крайней мере, речь северян. Она ничего не хотела знать больше про мир людей, в котором происходили такие чудовищные, жестокие вещи.

Эйя ещё помнила свой ужас, когда Ларсен рассказывал ей о том, где он вырос. Ей было так странно и больно слушать о брошенных детях, а теперь…

То, что рассказывала эта женщина, просто не укладывалось у неё в голове!

Эта женщина… Она ведь мать Ларсена!

Он думал, что у него нет никакой родни, а вышло вот как. Эйя с изумлением разглядывала хозяйку дома, и последние сомнения таяли – сходство просто невероятное.

Поверить невозможно, но, видно, такова была воля Неба и Ветра, раз уж дороги судьбы привели их в это место, к этим людям. То, что случилось здесь, хотелось назвать чудом.

Вот только Ларсен, как и Эйя, пока не спешил радоваться, не бросался на шею новообретённым родственникам. Она скользила по нему взглядом, пытаясь уловить, о чём сейчас думает Оллье, что чувствует. А он…

Если сама Эйя замерла на время, то Ларсен и вовсе окаменел. Стиснув зубы и сцепив в замок руки, он слушал свою мать, не перебивая, не задавая вопросов. Но от его застывшего взгляда Эйе хотелось зябко передёрнуть плечами, а ещё подсесть поближе и… хотя бы взять за руку.

Но она и сама сейчас не могла преодолеть это оцепенение, особенно, когда ле-сатия Розальда перешла к финалу своей истории.

– Времени у нас просто не осталось… Ларсена схватили люди моего отца, заперли в подвале. Меня притащили туда же. Его избивали у меня на глазах, а отец заставлял на это смотреть, чтобы проучить за дерзость, за то, что я позволила себе полюбить, полюбить простолюдина. Это было невыносимо. Я лишилась чувств. А когда очнулась… Он уже был…

Розальда отчаянно всхлипнула. Ларсен вздрогнул. И Эйя всё-таки не выдержала, придвинулась и стиснула его ладонь, почувствовав, как он в ответ благодарно сжал её пальцы.

– Мама… может… – с беспокойством вздохнул молодой хозяин усадьбы, – стоит продолжить позже?

Розальда отчаянно замотала головой.

– Со мной всё хорошо, Ларенс, всё хорошо! Я хочу рассказать всё это прямо сейчас, я должна это рассказать, – она снова обратила свой печальный взгляд на старшего сына. – Я даже не знаю, где они его… похоронили. Для всех Ларсен Оллье просто бесследно исчез. А чтобы правда никогда не всплыла наружу, отец ещё и пустил слух, что его вероломный слуга сбежал, прихватив хозяйские деньги. Побег вора никого не удивил. Близкой родни у Ларсена не было. Его даже не искали толком. Я… могла бы рассказать всем истину, но этого мой отец, разумеется, не собирался допустить. Меня увезли из дома в глухое захолустье, к дальним родственникам, держали взаперти, пока не пришло время разрешиться от бремени. Роды были очень тяжёлыми, я едва не умерла той ночью. А ещё я очень боялась, что ты не выживешь, мальчик мой. Но ты появился на свет, несмотря на все козни моего отца, и когда я услышала твой первый крик, счастью моему не было предела, – на лице несчастной женщины впервые промелькнула тень улыбки. – «Теперь мой Ларсен всегда будет со мной» – так я подумала тогда.

Несчастная женщина снова замолчала на время, взгляд её был устремлён куда-то в пустоту. Наверное, она сейчас снова видела все события тех страшных дней.

– Но уже на следующий день появился мой отец. Его известили, что я родила мальчика. Он буквально вырвал тебя из моих рук. Я была слаба, как котёнок, даже встать с постели не могла без помощи. Конечно, я не смогла ему противостоять. А он сунул тебя в руки моей служанки и… велел немедленно избавиться от «этого». Я видела, как она испугалась и растерялась, но хозяину перечить не смела. А я плакала, кричала, умоляла вернуть мне сына, но отец увёл эту женщину прочь. Я слышала, как он грозно кричал потом, приказывал. Больше я никогда её не видела.

Розальда снова смотрела на сына, и по щекам её катились слёзы. Эйя вдруг поняла, что и сама уже давным-давно плачет, даже не замечая этого.

– Отец пришёл позже. Сказал, что служанка сделал всё, как должно. А он дал ей денег, велел убираться прочь и забыть всё, что тут произошло. Сказал, что она… унесла тебя на берег и бросила вниз с утёса. Сказал: «Твоего выродка сожрали рыбы, и море скрыло твой позор навсегда».

Розальда снова замолчала. А Эйя чувствовала, как пальцы Ларсена впились в её ладонь до боли, но даже не пыталась высвободить руку.

– А через два месяца отец отдал меня замуж за сиятельного ле-сатье Радфоля Ле-Марье. Мой муж на тот момент был бездетным вдовцом, почти втрое старше меня… Он знал мою историю, но согласился на брак, несмотря на это. Ему был выгоден союз с моим отцом, нужны были наши деньги и связи. А отец желал отделаться от меня, отослать, как можно дальше, чтобы мой позор не всплыл ненароком. Радфоль в его глазах был идеальным мужем, ведь он увёз меня сюда, на самую окраину Нор-ле-Эвилье. Наверное, он боялся, что я захочу отомстить, напакостить ему как-то. Но я не хотела. Ничего уже не хотела. Я потеряла всё, что у меня было. И никакая месть бы это не вернула. Я… – хозяйка дома вздохнула тяжело и устало, – у меня просто не осталось сил. А Радфоль… действительно стал хорошим мужем. Терпеливым и милосердным. Он относился ко мне с уважением, не попрекал, не унижал. Со временем мы даже стали кем-то вроде добрых друзей…Особенно, когда его, в силу возраста, уже перестало интересовать исполнение супружеского долга, и мне не нужно было терпеть его ласки. Я по сей день благодарна ему за доброту и заботу. Он был хорошим мужем и любящим отцом до самой своей смерти.

Розальда снова перевела взгляд на младшего сына.

– Я родила тебя на третий год своего замужества, Ларенс – ты стал мне утешением, а для твоего отца – поводом для гордости. Да – ты стал его гордостью, но назвать тебя я хотела в память о том, кого так и не забыла. Однако мне бы этого никто не позволил: ни муж, ни мой проклятый отец, который был тогда ещё жив. И я слегка изменила своё любимое имя: Ларсен стал Ларенсом. Думаю, теперь ты понимаешь, сынок, почему я даже писем твоему деду никогда не писала. И то, что я не поехала на похороны собственного отца, уже не кажется тебе странным. Вот и всё, пожалуй! Теперь вы знаете мою историю. Я родила вас обоих. И вы действительно братья.

***

Эйя

На несколько мгновений в гостиной повисла тишина. Новоявленные братья переглянулись, но пока как-то настороженно.

Особенно много сомнений Эйя видела во взгляде чужака, Ларенса. Это неожиданно задело дайану – она не понимала причину этого недоверия, но чувствовала острое желание сказать что-то в защиту Оллье.

Давно ли Эйя сама обвиняла Ларсена во всех своих бедах и ненавидела всем сердцем… А вот сейчас истово хотела доказать этим бескрылым, что он хороший, что никакого зла он не замышлял, что у него доброе сердце, а руки… такие тёплые, надёжные, бережные…

Но об этом говорить, разумеется, не стоило, да и, чтобы доказывать, надо понимать, что они хотят услышать. А Эйя пока не очень-то разбиралась в странных взаимоотношениях людей.

Но младший из мужчин и сам не стал молчать и незамедлительно высказал то, что его терзало. Возможно, он был не очень доверчив и милосерден, но точно уж честен и открыт.

– Матушка… – осторожно начал этот ле-сатье, – вы уверены в своих словах? Я… никого не хочу обвинять без оснований… – короткий взгляд в сторону молчаливого Оллье. – Но люди разные… Мало ли, что у кого на уме… Хватает тех, кто готов нажиться на чужой беде. Вы же сами сказали, что были уверены – ваш первый сын умер. Что если это ошибка? Совпадение… И мы вовсе не родственники?

Хозяйка дома полыхнула тёмным взглядом, нахмурила брови, но ответить не успела – неожиданно заговорил Ларс.

– Кажется, вы не очень-то рады обретению старшего брата, ле-сатье? Боитесь, что я сюда пришёл денег стребовать? – Оллье хмыкнул невесело. – Напрасно. Мне от вас ничего не нужно. Я на ваши богатства не претендую. Разве что… хотел попросить немного данов на дорогу, да кое-что из одежды, чтобы мы могли добраться до дома. И то… я всё верну, обещаю. Подозревать меня в том, что я всё это нарочно подстроил, по меньшей мере, глупо, учитывая, что даже вам эта история была неизвестна. Если уж родной сын не знает о том, что пережила его мать в юности, откуда это знать постороннему человеку?

– Простите, сатье Оллье, – уже не так высокомерно продолжил молодой хозяин усадьбы, – я не хотел вас оскорбить. Но… вы же сами понимаете, что в этой жизни бывает всякое. И люди, которые промышляют нечестными делами, способны вызнать такие секреты, что и представить сложно. Я просто не хочу, чтобы кто-то воспользовался доверчивостью моей бедной матери и ударил в самое уязвимое её место. Довольно она натерпелась!

– Ларенс, перестань! – попыталась остановить сына хозяйка.

Но он не подчинился и продолжил:

– Мне просто кажется всё это странным… Тридцать лет тишины. И вдруг ваше появление… и такое удивительное сходство… имя… один в один… Подозрительно. В конце концов, как вы могли спастись, если, со слов матушки, с её сыном так бесчеловечно расправились?

– Боюсь, у меня нет ответов на эти вопросы, сиятельный Ле-Марье, – язвительно бросил Ларсен. – Я удивлён не меньше вашего.

Эйя видела, что он злится, но не понимала, чем тут помочь, и лишь крепче сжимала его руку.

А Ларсен продолжал всё столь же ядовито:

– Младенец, которому от роду один день, вряд ли мог запомнить такие подробности. А вот будь я проходимцем и охотником за деньгами, наверняка бы озаботился правдоподобной историей. Но это вам, видимо, в голову не пришло?

– Прекратите, прошу вас! – снова взмолилась Розальда. – Ларенс, я благодарна тебе за твою заботу, я тоже тебя люблю. Но прошу тебя, впредь воздержись от таких колких замечаний в сторону брата. Ты же сам видишь, как сильно вы похожи. Даже спорите одинаково! – нежно улыбнулась женщина. – Да, я думала, что он мёртв. Я ошиблась, я поверила словам моего отца. Я очень виновата перед тобой, Ларсен. Я не должна была сдаваться, должна была весь остров обойти и найти! Но… как я могла не поверить этому? Мой отец был безжалостным зверем. Я прекрасно понимала, что он бы не пожалел моего мальчика. Я не ждала от него пощады, и приняла эту страшную весть как истину. Но сейчас я думаю, что та служанка, Эмирия, она много лет прислуживала в нашем доме, была привязана ко мне. И, наверное, она пожалела меня и не убила моего сына, а укрыла где-то. Обманула хозяина, сказала, что сделала, как он велел, а сама… Может быть, даже Эмирия сама свезла Ларсена в столицу. Она знала, кто его отец, знала, что случилось с нами. Она могла написать ту записку… Эмирия немного владела грамотой. Это кажется мне вполне правдоподобным. Моё имя она бы писать побоялась, ведь в приюте могли знать такое известное семейство. И она написала имя твоего отца. Вот и всё объяснение. Я прошу вас, дети мои, не надо сомнений! Мне сердце подсказывает, сердце мне говорит, что вот он… мой сын… сын моего Ларсена.

– Сердце матери это очень хорошо… – Ларсен отпустил ладонь Эйи и поднялся, – но у меня есть кое-что надёжнее. По счастливой случайности уцелел…

Оллье вытащил из-под крутки шнурок, на котором болталось несколько артефактов. Тот самый «светлячок», а ещё путеводный камень и «клык», который мог указать подлинность вещей.

– Вот! Это магический талисман, который способен обличать ложь, – объяснил он. – Мы можем прямо сейчас проверить, правда ли то, что вы, ле-сатия, моя мать. Если это так – сияние будет золотым, если вы ошиблись – ярко-красным.

Ларсен шагнул к креслу Розальды, та тяжело поднялась ему навстречу. Женщина заметно побледнела. Видно, несмотря на уверенность в словах, на самом деле, она тоже боялась ошибки. Да и сам Оллье спокойным не выглядел.

На мгновение они застыли напротив друг друга, Ларс протянул руку…

И Эйе показалось, что у неё сейчас от волнения сердце остановится.

Потом медальон коснулся руки женщины, и золотистое, как мед, облако света окутало их обоих. А они стояли и смотрели друг на друга, и, кажется, больше не нужны были слова и доказательства.

Даже недоверчивому Ларенсу.

Но Оллье, не глядя в его сторону, протянул руку и бросил холодно:

– Можете проверить артефакт сами, если не верите мне.

Младший Ле-Марье лишь качнул головой…

– Нет, не надо… брат.

А хозяйка дома подняла лицо, заглядывая жадно в тёмные глаза Ларсена, улыбнулась…

– Ларсен, сынок… Милый мой! Ты… Ты пока можешь не говорить ничего! Я всё понимаю, я ничего не жду. Тебе время нужно. Привыкнуть, понять, поверить. Всё же так… неожиданно…

Ларсен действительно ничего не сказал. Просто обнял. Без слов.

Прижал мать к сердцу, крепко-крепко. И та разрыдалась снова, громко, неудержимо, счастливо.

***

Эйя

В комнате для гостей, куда их проводили и оставили наконец-то вдвоём, стояла звенящая тишина. Только тихонько потрескивали маленькие огоньки, танцующие на фитильках свечей.

Эйя разглядывала их завороженно. К большим и жарким языкам огня она уже успела привыкнуть, проводя столько вечеров с Ларсеном у костра. А свечи для неё были в диковинку.

Вот сейчас она сидела в тишине, смотрела на огонь и ждала. Ждала, когда Ларсен заговорит.

Но Оллье молчал. Сидел, понуро привалившись к резной спинке кровати, смотрел куда-то в пустоту и молчал. И даже огоньки свечей не разглядывал.

– Что мы будем делать теперь? – вздохнув, наконец решилась спросить дайана, покосившись на него.

Ларсен, будто очнувшись, посмотрел на неё, пожал плечами.

– Не знаю, милая, пока не знаю. Завтра решим, – он вымученно улыбнулся. – Сегодня ле-сатия Ле-Марье слишком устала от разговоров о прошлом, чтобы ещё и разговоры о будущем начинать. Нам всем надо отдохнуть и поразмыслить. А уж потом будем решать, что делать дальше.

– Почему ты называешь её так? – Эйя склонила голову набок, всматриваясь в его лицо. – Не хочешь называть мамой?

Ларсен вздохнул и опустил голову, потом заговорил снова, подбирая слова:

– Хочу, Эйя, хочу… Но пока не могу. Это всё сложнее, чем тебе кажется. Я тридцать лет думал, что у меня никого нет, что меня выбросили, как… старый ненужный башмак. А теперь вдруг… мать, брат… Да ещё какие! И эта история про моего отца. Я не знаю, что мне делать теперь с этим всем. Я… я счастлив, что их нашёл. Правда! Сердце всё никак не успокоится, так и грохочет. Я счастлив, Эйя! Но… при этом… мне… очень больно. Ах, не слушай меня! Всё это глупости…

Он махнул рукой, словно говорил о пустяках. Но Эйя прекрасно понимала, что это лишь бравада.

– Думать мне надо о другом – как теперь с этим неожиданным родством поступить. У нас, людей, ведь всё не по-людски… Мама меня узнала и признала. Но это ещё ничего не значит… Понимаешь, к таким детям, как я, которые появились до брака, у нас не очень-то хорошо относятся. А если ещё вспомнить, что отец мой был не из аристократов… Ле-сатия Розальда вряд ли когда-то сможет меня признать по-настоящему, перед всеми. Понимаешь?

– А ты? Ты сам… чего хочешь? – не отступала с расспросами Эйя. Ей было важно понять его мысли, а не то, что там принято у людей. – Ты хочешь остаться здесь, с родными?

– Остаться мы не сможем… – вздохнул Ларс. – Хочу я того, или нет. Во-первых, нас никто и не приглашал… Не хмурься! Да, скорее всего, завтра мне это и предложат, но пока я в этом не уверен. Но даже если хозяева будут столь любезны… Эйя, через пару дней ты снова станешь птицей. И лучше бы нам в это время быть подальше от людей, и от этого дома. Думаю, моим вновь обретённым родственникам потрясений уже хватит. Не хотелось бы им объяснять, почему моя прекрасная жена исчезла, а вместо неё по комнате летает удивительная птица.

Ларсен снова улыбнулся, теперь уже по-настоящему, и она ответила понимающей улыбкой.

А ещё у дайаны промелькнула мысль, что он снова назвал её женой перед этими людьми, как и тогда, на корабле, и их снова уложили спать в одной комнате, и на одной кровати, но она больше не чувствовала страха или возмущения.

В этом доме, конечно, кровать была огромной, на ней можно было спать, вовсе не касаясь друг друга. Но всё-таки они снова вдвоём, рядом, наедине.

А ей уже кажется это правильным, верным. И на сердце так тепло, потому что Ларс рядом, и можно говорить с ним, и смотреть в глаза. Знать, что он доверяет ей самые важные, потаённые мысли…

– Да и в столицу мне надо вернуться… – нехотя продолжил Ларсен. – Найти мага, который с нас оковы снимет. Это самое важное. И… я ведь денег должен Буруа. Помнишь? Не буду же я от него бегать теперь. Надо встретиться, поговорить, объяснить всё. Договориться с ним хочу, чтобы подождал немного, пока я такую сумму найду. По крайней мере, попробую...

– Ларсен, а ты с… братом о чём-то таком говорил… – ей такая мысль в голову пришла внезапно, что Эйя даже подскочила, уселась рядом и коснулась его руки. – Я не очень понимаю про эти ваши деньги… Но ведь, кажется, у твоих матери и брата денег много, да? Она же рассказывала про это. А если тебе попросить у неё? Раз здесь, в доме, денег много, у них же ещё останутся, а ты больше не будешь из-за этого Буруа переживать…

– Нет, Эйя, нет, – рьяно замотал головой Ларсен, – у них я ничего просить не буду! Я не хочу, чтобы они решили, что мне их богатство надо. Три десятка лет жил без этих денег, сам о себе заботился, и дальше не пропаду. Я обязательно что-нибудь придумаю… Обещаю! Но маму в свои неприятности втягивать я не стану. Если она, в самом деле, мне рада, и захочет видеть впредь… Что ж… вернусь сюда позже. А пока… погостим денёк, и дальше…

– Как скажешь, – кивнула Эйя. – Мне всё равно куда, лишь бы с тобой.

Ларсен на миг замер, долгим взглядом скользнул по её лицу…

– Спасибо, – шепнул он благодарно и коснулся нежно губами её лба. – Давай спать? Бесконечный был день…

Они погасили свечи, и улеглись на разные краешки огромной кровати. Но, вопреки своим словам, Ларсен уснуть не торопился. Эйя чувствовала, что он снова тонул в омуте своих смятённых, тяжёлых мыслей. А она снова ощущала себя такой беспомощной, как там, в гостиной, во время этого страшного разговора – не знала, чем помочь, что сделать.

И вновь, повинуясь лишь шёпоту сердца и подсказкам души, перебралась поближе, вплотную придвинулась к Ларсену, обняла его со спины одной рукой, уткнувшись носиком в шею, и замерла. Эйя ощутила, как Ларс напрягся, задержал дыхание, сердце забилось неистово.

Потом его рука накрыла её ладонь, переплетая пальцы, и из груди мужчины вырвался судорожный вздох, словно он скинул со своих плеч огромную каменную глыбу.

***

Ларсен

Проснулся, а она рядом.

Совсем рядом. Немного потянуться, и коснёшься нежных губ. Ларсен целовать не спешил, но хотелось очень.

Светло на душе стало, несмотря на всё, что случилось накануне. Мимолётный взгляд на богатый интерьер чужой комнаты воскресил в памяти все события вчерашнего дня – вспомнилось мгновенно, где он оказался волею судьбы. Но от мыслей об этом сейчас Ларсен отмахнулся. Дайана рядом волновала сильнее, влекла непреодолимо.

Ларс улыбался, разглядывая в тысячный раз её удивительное лицо: утончённые черты, тонкие дуги бровей, безупречная кожа, яркие, чувственные губы. Волосы шёлковой рекой растеклись по подушке. Они уже совсем чёрные, будто вороново крыло. И от этого её невероятные глаза сияют ещё ярче, будто светятся из глубины.

Сейчас, правда, эту удивительную бирюзу не видно, она спряталась за завесой полупрозрачных век и длинных изогнутых ресниц. Эти густые кисточки так красиво трепещут, когда она удивляется или смущается.

Какая же она волшебная, невероятная! Как хочется обнять её и больше никогда не отпускать.

Может быть, это всё-таки возможно?

Оллье уже не мальчишка, и верить в чудеса он давно разучился. И всё-таки последнее время в голове засела навязчивая мысль, так похожая на детскую веру в волшебство – а вдруг она захочет остаться? Вдруг, лишившись оков и став свободной, Эйя решит его не покидать? Ведь это тоже свобода – выбрать остаться.

Что-то изменилось после их возвращения на север…

Наверное, что-то изменилось даже раньше, ещё на корабле. Но теперь Ларсен был почти уверен – он тоже стал дорог Эйе. Она больше не пыталась держаться в стороне от него, не избегала брезгливо его прикосновений. И ей даже нравилось быть рядом, дотрагиваться.

Вчера она держала его за руку, а потом обняла… Сама обняла.

Если бы только дайана понимала, как много для Ларса значил этот её жест, как это простое, ненавязчивое прикосновение буквально воскресило душу, растерзанную жуткой историей его матери.

Значит, он перестал быть для неё чужим? Но… тогда зачем ей возвращаться домой? Зачем им расставаться теперь, когда они нашли друг друга?

Разумом Ларсен прекрасно понимал, что дайане среди людей не место: как бы они ни пытались скрывать её сущность, рано или поздно секрет будет раскрыт. К чему это приведёт – неизвестно, но точно не стоило ждать ничего хорошего. Ларсен прекрасно понимал, что оставаться среди людей Эйе просто опасно.

Он всё это понимал… Разумом.

Но сердце отчаянно умоляло: «Не отпускай! Не потеряй! Сбереги!»

Стоит ли думать о разлуке, пока она ещё рядом? Стоит ли думать о трудностях и проблемах, когда такое чудо спит в его постели?

Через день другой останется в руках у Ларсена лишь прекрасная синяя птица. Но сейчас, сейчас ещё можно сделать то, что хотелось больше всего на свете.

Он осторожно коснулся губами её нежной щеки, потом розовых лепестков губ, щекоча, дразня, пробуждая.

Дрогнули ресницы, засияли в сумраке утра бирюзовые озера глаз.

Не испугалась… Сонная нега медленно уступала место любопытству и... нежности.

И Ларсен, решившись, потянулся уже за настоящим поцелуем, приник к желанным губам жадно, наслаждаясь её теплом и головокружительной близостью.

– Эйя… – едва отстранившись, хрипло шепнул он, улавливая её сбившееся дыхание. – Волшебная моя… Нежная моя… Ты такая красивая…

***

Ларсен

Губы снова слились в едином страстном порыве.

Ларсен аккуратно опрокинул её на подушку, навис сверху, почти касаясь, чувствуя, как вздымается её возбуждённая грудь. Эти налитые снежно-белые холмики так и манили.

Не прекращая поцелуев, Ларсен потянул с гладкого плечика свободные рукава её светлого одеяния, едва не задохнувшись от восторга. Приоткрывшаяся ему восхитительная картина никого бы не могла оставить равнодушным. Уже показались заветные розовые пятнышки, ещё чуть-чуть, и взору Ларсена предстанет вся её совершенная, упругая, юная грудь…

И не только взору. Ласкающие губы Оллье скользнули вниз, в манящую впадинку. Сладостный аромат её кожи кружил голову. Ларс мог поклясться, что на вкус она как те сладкие ягоды, которыми дайана угощала его в Тайвиэлии.

Эйя испуганно вцепилась в его руки, слишком уж вольные сегодня, удержала краешек ткани, пытаясь натянуть обратно соскользнувшее платье.

– Тише, тише, пташка моя… – улыбнулся он, приподняв голову, остановил её руку, – я ничего не сделаю. Только поцелую… Можно? Вот так… Видишь, ничего тут такого страшного. Тебе ведь нравится, когда я тебя целую?

Она кивнула безмолвно, но в сияющих глазах дайаны желание и страх смешались так неразделимо, что Ларс не решился пойти дальше.

Снова скользнул едва-едва по её губам, дождался, пока те открылись, будто створки жемчужной раковины, и лишь тогда стал целовать жарко, как хотелось.

А его ладони сейчас нежно и осторожно блуждали по её плечам, шее, груди, время от времени соскальзывая на напряжённые вершинки упругих полушарий. И на каждое такое прикосновение Эйя отвечала тихим, как вздох, стоном.

Ларсен сам едва сдерживал ответный стон. Его воображение уже рисовало невероятные картины – всё, что так хотелось сделать сейчас, всё, что казалось сейчас почти возможным. Ведь она тоже этого желала, она отзывалась так чувственно, трепетала от его ласк. Ларсен это видел, улавливал, и это поистине с ума сводило.

Она боялась, конечно, но, наверное, каждая девушка боится, когда это в первый раз.

– Эйя… – простонал Ларс, целуя её в шею, – стань моей! Я хочу быть с тобой. Сейчас и всегда. Пожалуйста, любимая моя!

Она ахнула, вздохнула судорожно.

А Ларсен, с трудом отстранившись, посмотрел в её изумлённо-изумительные глаза и твёрдо произнёс:

– Я люблю тебя, Эйя Илиана Тха! И хочу остаться с тобой навсегда.

***