Моя на одну ночь

Маты были слышны на весь операционный блок. Ольга ко всякому привыкла, конечно, но такие изощренные вариации она слышала впервые, поэтому поспешила в предоперационную посмотреть на их источник. И от души посочувствовала неизвестному Андрею Григорьевичу, которого так методично обкладывал лежащий на каталке пациент. Он, собственно, и оказался источником.

— Дайте мне телефон, — потребовал пациент, Ольга удивленно хмыкнула.

Это его готовят к операции? Ей предстояло оперировать пострадавшего с огнестрелом в состоянии, которое классифицировалось как тяжелое, и то, что пациент ругался и матерился, никак не вязалось с такой классификацией. Хотя вполне может быть, что на него так подействовал болевой шок — повязка первой помощи, наложенная на грудь, уже густо пропиталась кровью.

— О, медсестричка! — увидев Ольгу, пациент сделал попытку привстать. — Быстро принеси мой телефон. Его отобрали эти два ушлепка на входе.

Ольгу уже просветили, что мужчину привезли непростого, то ли авторитет, то ли еще какая шишка. И ушлепками на входе, скорее всего, были сотрудники органов безопасности, приставленные охранять пострадавшего. Видимо, парни еще не успели насолить Ольгиному пациенту, потому что пока не удостоились более цветистых эпитетов в отличие от многострадального и явно накосячившего Андрея Григорьевича.

Рядом топталась Валечка, сопровождавшая раненого медсестра, но, видимо, Ольга больше приглянулась ему на роль девочки на побегушках.

— Эй, мелочь, шевелись быстрее! — рявкнул мужчина, и она от изумления потеряла дар речи. Несколько секунд только рот открывала, пока в себя не пришла, а когда пришла, возмущенно поджала губы.

— Если будете так орать и материться, при вашем характере повреждений может произойти самопроизвольное мочеиспускание. Я бы рекомендовала воздержаться от чересчур эмоциональных проявлений, — выдала холодно и развернулась.

— Это Ольга Михайловна, она будет вас оперировать, — достаточно мягко на Ольгин взгляд сообщила сверкающему глазами от злости пациенту Валюшка.

— А нормальных хирургов у вас нет? Закончились? «Обязательно сплавлять меня практиканткам?» —спросил тот язвительно.

— Я так подумала, обойдемся без общего наркоза. Будете следить за ходом операции и подсказывать мне, чтобы я по неопытности не забыла внутри вас скальпель. Или пинцет, — бросила Ольга через плечо и поймала заинтересованный взгляд.

— Ольга Михайловна наш ведущий хирург, — защебетала Валечка, ее голос лился как мед, и Ольга лишь головой покачала. Бабы дуры, это всем известно. Особенно ярко это проявляется в присутствии красивых мужчин, а пострадавший был, безусловно, красив.

— А ты хорошенькая, — донеслось вслед, но она только плечом повела. Все с ним понятно, очередной доморощенный Казанова, считающий своим долгом отпускать дежурные комплименты даже будучи при смерти.

К привлекательным мужчинам с некоторых пор Ольга относилась настороженно. Красивыми мужчинами нужно любоваться со стороны, а вот к себе их лучше не подпускать. Красивый муж — чужой муж, так говорила мама, и теперь Ольга была с ней полностью согласна.

По крайней мере, собственный опыт, как и опыт младшей сестры, прекрасно это подтверждал. Даниял, муж Данки — жгучий красавец, хоть картины с него пиши — оказался обыкновенным мерзавцем. Ее же собственный муж, Богдан, эффектный блондин с серыми глазами и глубоким взглядом, всего лишь стал «чужим» мужем. Или, скорее, общественным. К счастью, муж успел перейти в разряд бывших.

Уже стоя у операционного стола, Оля поморщилась — нашла о ком думать в такой ответственный момент, о бывшем муже!

Огнестрел в самом деле оказался достаточно серьезным. По всему должен был привести к летальному исходу, но, видимо, Ангел Хранитель пациенту достался весьма расторопным и вовремя изменил траекторию пули.

Теперь предстояла серьезная работа — извлечь пулю, по возможности залатать и заштопать поврежденные внутренние органы, а затем вернуть пациента обратно Ангелу Хранителю. Возвращать к жизни уже было не в ее компетенции.

О чем это она? Ах да, о красоте. Красота, которую Ольга в данный момент наблюдала, была безупречной. Пациент уже угомонился и даже стал походить на тяжелораненого — как минимум проявилась положенная бледность. Его перенесли на операционный стол, и сейчас он лежал, в изнеможении запрокинув голову и закрыв глаза. Значит, в предоперационной буйствовал, собрав последние силы?

Ольга задумчиво рассматривала лежащего перед ней мужчину. И откуда они такие берутся? Не просто красивый, а дьявольски красивый. Черные вразлет брови, четко прорисованная линия скул, губы припухшие, но при этом тоже как будто нарисованные. И хорошая трехдневная щетина — вдруг захотелось провести по щеке ладонью и почувствовать, как приятно покалывает кожу. Даже руку поднесла, хорошо, вовремя одумалась.

Неожиданно представила, как это, если подбородок с такой щетиной проскользнет по спине, попутно губами выплетая цепочку из поцелуев, и по той же спине ринулись стада мурашек.

«А все потому, что секса у тебя, Ольга Михайловна, нет уже почти полгода». Стыдоба. И это была чистая правда.

Мужчина на операционном столе определенно вызывал ненужные ассоциации. Или он, или его обнаженный торс. Мышцы, похожие на веревки, оплетали смуглое, загорелое тело, и рана, взорвавшая грудную клетку, смотрелась так неестественно, будто красной краской наляпали на страницу учебника по анатомии.

Внезапно мужчина уронил руку вниз, а потом открыл глаза, и Ольга почувствовала у себя на бедре твердую ладонь. Конечно, она была надежно упакована в хирургический костюм, но все равно, это касание повергло в шок. Да что там, ее будто обожгло через ткань брюк. Мужчина смотрел мутным взглядом, и вдруг уголок его рта дернулся, а потом криво пополз вверх.

— Ты там не в чулках? — раздался сиплый шепот, и Ольга едва сдержалась, чтобы не отпрыгнуть от стола. Быстро оглянулась, обратил ли кто внимание? Но все были заняты подготовкой, анестезиолог уже отмерял нужное количество препарата. — Как же ты меня спасать собираешься?

— Вам не следует разговаривать, — как можно более холодно сказала, отстраняясь от ползущей вверх руки, которая почти добралась до критической точки. Он что, до сих пор не привязан?

Ольга не могла не восхититься такой напористостью. Точнее, наглостью. И это имея все шансы в любой момент отбыть в вечность! Вдруг подумалось, что очень интересно, какой он, когда полон жизненных сил и энергии, если в предбаннике операционной так сверкал глазами! Пришлось даже одернуть себя и отругать за непрофессионализм. Лучше построить коллег по хирургической бригаде.

— Почему пациент не зафиксирован на операционном столе? — спросила ассистента недовольным тоном. Она в самом деле была недовольна — кому приятно, когда перед ответственной операцией тебе лезут под условную юбку, пусть даже это будет такой писаный красавчик?

— Потому что я обматерил того парня, который пытался меня привязать, — с закрытыми глазами ответил вместо коллеги раненый и добавил полушепотом: — Потерпи, потом ты сама меня привяжешь…

И Ольга порадовалась, что маска закрывает лицо, а шапочка — голову, потому что сразу же залилась краской от ушей до корней волос, когда до нее дошел смысл сказанного.

— Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, — подмигнул Ольге анестезиолог Шевригин и впился иглой в руку, увитую венами, а она невольно отвела глаза.

— Чтобы без чулок ко мне даже не подходила, — прошелестел вдруг этот невозможно красивый мужчина… Стоп. Пациент с огнестрелом.

Нет, не так! Пациент!!! С огнестрелом!!! Вот, теперь гораздо лучше.

Тем временем раненый плавно погружался в медикаментозный сон. Руки и ноги мужчины — наконец-то! — были надежно зафиксированы при помощи ремней на поверхности операционного стола. И, уже приступив к работе, Ольга поймала себя на том, что пытается вспомнить, лежит ли в шкафу купленная сто лет назад пара чулок с ажурными резинками.

— А ты не знаешь, кто он, Виталь? — спросила Ольга, развернувшись. Шевригин неопределенно пожал плечами. Поскольку проделывал он это лежа, бедный диван под ним жалобно застонал.

— Какой-то чел серьезный, но не криминал, там в коридоре ребята из органов дежурят, и возле реанимации тоже из их конторы мужик трется.

Ольга вернулась к истории болезни. Контактным лицом, которому допускалась передача информации о состоянии здоровья пациента, был указан Аверин Клим Маркович, судя по одинаковому отчеству, брат. Выходит, ее прооперированный и надежно заштопанный пострадавший не женат?

Это обстоятельство неожиданно расстроило. Ольга даже удивилась, с чего это вдруг, хотя в душе знала ответ. Если бы Константин Аверин был женат, он перестал бы существовать для нее в ту же секунду, как она об этом узнала. Как мужчина, разумеется, а не как больной, и это был бы самый лучший выход.

Теперь же он настойчиво врывался в мысли своим «веревочным» торсом и сухожильными перемычками пресса. Шесть равных частей, просто идеальные кубики…

— Оля! — гаркнул над ухом Виталик, и она в испуге дернулась.

— Чего орешь? — буркнула недовольно, подбирая ноги под стул.

— Я спрашиваю, кофе будешь? Уже три раза спросил.

— А, да, буду, — покаянно кивнула и виновато добавила: — Прости, Виталь, увлеклась. Историю болезни нашего некриминального авторитета заполняю.

— Главное, помни, что история болезни пишется для прокуроров, — назидательно поднял палец Шевригин, ставя перед ней чашку умопомрачительного дымящегося напитка. Это однажды спасенный их бригадой вполне настоящий криминальный авторитет в порыве благодарности преподнес в дар операционному отделению кофемашину. — Так что пиши, мать, все как есть пиши!

Он отошел за второй чашкой, а Ольга отпила кофе и вернулась к своему настырному пациенту. Мысленно, разумеется. Его неженатый статус предполагал два варианта. То ли он ловелас, который с завидной регулярностью меняет жен каждые три-пять лет, а значит в анамнезе у него минимум три, а то и четыре брака. То ли он… гей.

Ольга поперхнулась горячим кофе. А собственно, почему нет? Мало что он там пытался нащупать у нее под брюками! Может, у него такая манера общения с врачами? Ужасно захотелось, чтобы Аверин Константин Маркович оказался геем. Потому что ловеласов в ее жизни хватало, а вот с геями как-то не сложилось.

«Не ври. Ты просто не хочешь с другими бабами за мужика бодаться!» Может и так… Она осторожно, чтобы не обжечься, сделала глоток и уставилась в историю болезни Аверина. За спиной вновь активизировался Шевригин.

— Олька, давай кино посмотрим. Ты какие фильмы любишь? Мелодрамы, про любовь?

— Терпеть не могу мелодрамы, — искренне ответила Ольга. Это была правда, драм с головой хватало в их с сестрой реальной жизни.

— А какие тогда? — не отставал Виталик.

— Зомби-апокалипсис, — сказала первое, что пришло на ум.

— Сейчас, посмотрю, что есть из этой серии, — Шевригин принялся рыться в телефоне, — гляди, какая подборка! Пятьдесят бодрящих фильмов о зомби!

И захохотал, завалившись обратно на диван. Ольга вздохнула, закрыла историю болезни и спрятала в стол.

— Зря ты так ржешь, Виталя. Это реально бодрит.

— Не люблю я зомбаков. Я больше люблю наших пациентов.

— Виталь! — Ольга укоризненно покачала головой. — Где твоя врачебная этика?

— Так я их этично люблю, Оленька!

Ольга не выдержала и рассмеялась, Шевригин тоже довольно скалился. Все верно, если окружающую действительность воспринимать чересчур серьезно, то работать здесь будет просто невозможно.