✨Моя (не)идеальная пара

Устало потираю виски.

Первый рейс после назначения на должность старшей стюардессы выдался крайне тяжёлым. Пассажиры буйствовали и капризничали, техника выходила из строя, девушка-стажёр разнервничалась так, что пришлось вколоть ей транквилизатор. Вселенский заговор какой-то, не иначе, затеянный ради того, чтобы я не справилась с новыми обязанностями и вернулась к прежним.

Особенно заставила поволноваться поломка морозильного оборудования в грузовом отсеке, в котором хранились биологические образцы для колониальной лаборатории. Потеря груза означала бы не только крупные убытки для компании, но и срыв важных исследований.

Пришлось рискнуть и перенести хрупкие контейнеры в резервные отсеки, молясь про себя, чтобы во время их вынужденного трансфера ничего внутри не протухло.

Тем не менее мы справились и теперь я покидаю «Астрею» пусть и с чугунной головой, зато с лёгким сердцем.

Снимаю жетон старшей стюардессы и поправляю собранные в тугой пучок тёмно-русые волосы. Как же хочется поскорее добраться до дома, расслабиться в тёплой ванне с душистой пеной, увидеть Марка. Именно в таком порядке.

Мне стыдно от собственных мыслей и чувств, но ничего не могу с собой поделать. В последнее время отношения с мужем не ладились. Он в очередной раз потерял работу, обвинив в этом кого угодно, только не себя любимого. Даже мне досталось: дескать, энергетически его подавляю, стремясь к успеху, карьерному росту, вместо того чтобы поддерживать своего мужчину, сидя дома. Но последнее, в отличие от Марка, я позволить себе не могу. Это муж безбедно и даже с шиком живёт на дивиденды от акций родительской компании. Капризничает при выборе работы, а будучи нанятым, качает права и требует к себе особенного отношения.

Я же всегда знала своё место и помнила условия брачного договора, согласно которым не могла претендовать на пассивный доход Марка и приобретаемое на эти средства имущество. Как бы не любила мужа, я понимала, что в случае развода или смерти супруга у меня останутся только собственные сбережения, личные вещи и хозяйственные мелочи, купленные на зарплату. Поэтому мне нужна стабильная работа, чтобы в случае чего…

Да что со мной сегодня такое?! Откуда взялись эти мрачные мысли?

Срочно отдыхать!

Отключаю служебный планшет и направляюсь в сторону выхода из стыковочного узла.

Космопорт «Омега» встречает знакомым гулом и запахом рециркулированного кислорода. Быстро прохожу через зелёный коридор таможни и оказываюсь в центральной галерее терминала. Здесь, под громадным прозрачным куполом, открывается вид на Астрополис – столицу колонии на краю освоенного сектора. Захолустье, одним словом, но захолустье красивое.

Я останавливаюсь, чтобы полюбоваться башнями из стекла и полированной стали, шпили которых теряются в облаках. Между небоскрёбами бесшумно скользят потоки транспорта, словно разноцветные реки света.

На выходе меня уже поджидает заказанное заранее аэротакси. Ввожу домашний адрес и устало откидываюсь на спинку сиденья, которое тут же подстраивается под индивидуальные параметры пассажира для его максимального комфорта. Город проплывает за стеклом, сменяя яркие неоновые вывески торговых кварталов на более приглушённое, голубоватое сияние жилых зон. Летун бесшумно ныряет в туннели и выныривает на эстакады, открывая с головокружительной высоты вид на мерцающие огни мегаполиса. Иногда рядом навязчиво мелькает реклама, якобы персонализированная. На деле она не успевает подстраиваться под водителей и пассажиров быстро проносящихся мимо аэромобилей, а потому показывает всё подряд.

Несколько раз на глаза попадаются голограммы с Алексом Рейном, концерт которого должен состоятся в Астрополисе через несколько дней. Хм, дорогое, должно быть, удовольствие.

Когда в очередной раз звёздный красавчик мозолит глаза, решаю внимательнее его рассмотреть, хотя я не увлекаюсь творчеством Рейна, репертуар которого состоит сплошь из сладких песен о любви во всех её разновидностях. Предпочитаю инструментальную музыку, однако, глядя на высокого худощавого брюнета с янтарными глазами и по-кошачьи грациозными движениями, внезапно ощущаю влияние его мощной харизмы. Пожалуй, я бы послушала Алекса вживую. Вдруг удастся приобрести билеты на его концерт и сходить туда вместе с Марком? Давно у нас не было совместных вылазок в общественные места.

При мыслях о муже сердце снова щемит тревогой. В последнее время Марк стал очень раздражителен. Он нисколько не обрадовался моему повышению. Отмахнулся от важной для меня новости, как от сущего пустяка. Я с трудом подавила обиду, оправдывая любимого тем, что у него самого с работой не ладится. Но с каждым разом идти на уступки, чтобы поддерживать в семье мир, становилось всё труднее. Я тоже нуждалась в одобрении близких людей. Однако родители Марка так меня и не приняли. Мой отец после смерти мамы женился на женщине с детьми, которая быстро отвадила мужа от общения со старшей дочерью.

Такси останавливается у жилого комплекса – высокого, стройного здания, напоминающего кристалл кварца. Снаружи меня окутывает пряный запах цветущих в атриуме экзотических растений. Дом, милый дом. И Марк, для которого моё возвращение на несколько часов раньше, чем планировалось изначально (причина – всё те же образцы, из-за которых пришлось поднапрячь движок «Астреи»), станет неожиданностью. Надеюсь, приятной.

Поднимаюсь на свой этаж, где царит тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вентиляции. Ультрасовременное покрытие делает шаги практически бесшумными.

В груди нарастает предвкушение скорого отдыха.

Провожу ладонью по сканеру замка, и дверь плавно отъезжает в сторону. Переступив порог, тут же сбрасываю туфли на удобном, но всё-таки слишком высоком каблуке.

– Марк, ты дома? Я вернулась! – зову любимого, не желая пугать его своим внезапным появлением.

В ответ из спальни доносится встревоженный шепот. Женский.

Замираю на месте.

Кого-то я определённо напугала.

✨ ✨ ✨ ✨ ✨ ✨ ✨ 

Дорогие читатели!

Моя новника пишется в рамках литмоба

‍❤️‍‍❤️‍

Вас ждут захватывающие истории о любви и
космических приключениях!

Знакомтесь, наша главная героиня:

Лира Войт

Стюардесса. Недавно стала Старшим бортпроводником. Замужем за Марком.

В старших классах у неё умерла мама. Отец женился снова на женщине с детьми.

P. S.: Признаться, иллюстратор я фиговенький, но с новникой решила попробовать. Не судите строго 

Комментарии, сердечки и награды (мечтательно вздыхаю) мотивируют автора к регулярному творчеству и подкармливают его вдохновение, дабы не иссякло 🚀

Сердце начинает биться чаще, а дыхание становится поверхностным, из-за чего в голове нарастает гул. Я ощущаю едва уловимый аромат чужих духов – приторно-сладкий, цветочный. Так пахнет дурное предчувствие, что прямо сейчас рвёт на части моё самообладание.

– Лира? – в коридор выскакивает Марк, на ходу поправляя наспех натянутые штаны. – Что ты здесь делаешь? В смысле, почему ты так рано?

– Это имеет значение? – «удивляюсь» в ответ, шагая навстречу. – Кажется, у нас гости? А почему ты начал экскурсию по квартире со спальни? Или ты там кончил?

Мой взгляд красноречиво опускается на топорщащуюся в районе паха тонкую ткань домашних брюк.

На лице Марка растерянность сменяется досадой и злостью. Ни капли вины или хотя бы стыда. Что вполне ожидаемо, однако от собственной проницательности мне ничуть не легче. Сердце, которое мгновением ранее билось как сумасшедшее, каменеет.

– Ты сама виновата, – шипит сквозь зубы муж, хватая меня за плечо и толкая к стене.

Больно ударяюсь лопатками об украшающую её лепнину. Стиль ампир в интерьере – исключительно прихоть Марка. Никогда его не любила.

Губы кривит горькая усмешка:

– О да, не стоило возвращаться на несколько часов раньше, желая устроить сюрприз, если не готова столкнуться с ещё большей неожиданностью.

Пальцы мужа крепче сжимают моё плечо. Его взгляд тяжёлый, колючий.

– А чего ты хотела? – внезапно спрашивает он.

– Верности? – предполагаю я. Вместо иронии в моём голосе звенит тоска и жалость к самой себе, от чего становится противно.

Всё противно… Этот приторный запах. Грубые прикосновения. Присутствие в нашей квартире постороннего человека. Я так устала…

Выпрямляюсь, рывком освобождаюсь от хватки и тихо, почти шепотом, чтобы не сорваться на крик, прошу:

– Отпусти.

– Не устраивай скандал, – брезгливо морщится Марк.

Мой муж, мой друг, моя первая любовь.

Почему? Ну почему я чувствую себя настолько униженной?

Пренебрежение в его голосе смертельно ранит, убивает всё то хорошее, что было между нами, чего теперь не останется даже в воспоминаниях.

Делаю шаг в сторону двери.

– Верности? – язвительно переспрашивает Марк. – Кто бы говорил! Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься во время полётов? Кувыркаешься со всем экипажем. Тебя неделями нет дома. Почему я должен себе отказывать? У меня тоже есть потребности…

В этот момент та самая «потребность» выглядывает в коридор. Платиновая блондинка с настолько пухлыми губами, что они перманентно находятся в приоткрытом состоянии. Ей явно любопытно, чем закончится наш тихий семейный скандал.

Меня начинает подташнивать.

Сейчас глупо что-либо говорить, пытаться доказать чужую вину, стыдить. Хватило бы сил просто уйти. Поэтому я не надеваю туфли. Лишь машинально прихватываю с собой чемодан, с которым вернулась из рейса. Так и шлёпаю босиком до лифта, а очутившись внутри, опускаюсь на корточки и обхватываю голову руками.

С Марком мы познакомились в школе. Я влюбилась в него первая. Он был капитаном баскетбольной команды и самым популярным старшеклассником, пока из-за травмы не ушёл из спорта. Вовсе не потому, что его не смогли вылечить. Вылечили. Современная медицина творит чудеса. Однако пропустив сезон, Марк не захотел восстанавливать спортивную форму, предпочёл сосредоточиться на выпускных экзаменах и завязавшихся между нами в ту пору отношениях. Позднее он не раз вменял мне это в вину. Иногда я действительно верила, что виновата.

О туфлях вспоминаю, лишь оказавшись на улице. Чертыхаюсь сквозь зубы. Однако о том, чтобы вернуться, и речи нет. Вместо этого вызываю аэротакси и, сидя в нём, мстительно бронирую номер люкс в самом дорогом столичном отеле, намереваясь расплатиться с нашего общего с Марком накопительного счёта.

Летун набирает высоту, и из окна открывается вид, от которого захватывает дух. Похожий на диковинный цветок или корону отель «Осьмира» сияет на фоне вечернего неба. Изящные архитектурные лепестки из перламутрового сплава отражают последние лучи садящегося солнца, переливаясь всеми оттенками фуксии, аметиста и золота. В обращённых на запад зеркальных стенах пылает закат.     

Аэротакси с ювелирной точностью пристыковывается к одной из «тычинок» гигантского цветка – посадочной платформе. Внутри здания меня встречает прохладный, пахнущий озоном и безупречной чистотой воздух. Ступни холодит отполированный до зеркального блеска пол. Хорошо, что никто, кроме искина, не видит мои босые ноги.

Из холла, панорамные окна которого обращены в бездну вечернего неба, я попадаю в коридор, куда выходят только две двери. Одна из них приветственно приоткрыта. Направляюсь к ней, не задумываясь о том, зачем при бронировании мне выдали ключ-пароль.

Гостиная, куда я шагнула, размером оказывается с целый модуль звездолёта. Пол покрыт тёплым на ощупь, мерцающим самоцветным камнем. Противоположная от входа внешняя стена сделана из стекла, прозрачного с внутренней стороны и зеркального снаружи.

В центре стоят низкие диваны абстрактной формы, обтянутые светло-серой тканью с металлическим отливом. Не задерживаясь, иду дальше в спальню, где над огромной кроватью висит голографический проектор, способный воссоздать любое небо по выбору гостя. Рядом в нише находится ванная комната, отделённая лишь стеклянной перегородкой с матовым узором. В центре стоит круглая купель из чёрного обсидиана, такая большая, что в ней можно плавать. Пол с подогревом, стерильные хромовые поверхности, разложенные идеальными квадратами пушистые полотенца. Всё кричит о роскоши и идеальном комфорте, которых сегодня я достойна как никогда…

Не помню, как заснула.

Под утро грезится, будто лежу в объятиях Марка, даже закрадывается шальная мысль, что его измена всего лишь дурной сон, полуночный кошмар, порождение треволнений и усталости. С прорвавшимся откуда-то из глубины души всхлипом прижимаюсь к мужской груди. Меня охотно стискивают в ответ. Только тогда я понимаю, что ошиблась…

По спине скользит холодок осознания. Рядом лежит кто-то чужой. Осторожно открываю глаза и натыкаюсь на янтарный взгляд Алекса Рейна. Этого не может быть! Я сплю. Откуда он в моей постели?!

– Привет, малыш, – лениво улыбается поп-идол и кумир миллионов, о котором я никогда не мечтала, а потому вместо восторга испытываю ужас и стыд.

Вчера после душа меня хватило лишь на то, чтобы надеть чистое нижнее бельё. Причём только самое нижнее. Рыться в вещах, искать пижаму не было сил. Поэтому сейчас моя обнажённая грудь вплотную соприкасается с телом незнакомого мужчины. И не важно, что я прекрасно знаю его имя. Или всё-таки псевдоним?

Первую реакцию завопить и вскочить преодолеваю неимоверным усилием воли. Алекс тоже времени зря не теряет: ведёт кончиками пальцев вдоль моего позвоночника, склоняется к самому лицу и шепчет на ухо:

– Ты так вкусно пахнешь, малыш.

– Откуда ты здесь взялся? – придушенная собственными эмоциями сипло спрашиваю в ответ.

Мужчина смеётся тихо, почти беззвучно. Янтарные глаза красиво мерцают в лучах восходящего за панорамным окном солнца.

Алекс отвечает медленно, нарочито растягивая слова:

– Разве ты не сама меня впустила? – его голос звучит так, будто он имеет в виду не только номер.

Мои щёки опаляет жар. Дёргаюсь в тесных объятиях, тщетно пытаясь освободиться.

– Тшш. Я пошутил, – совсем другим тоном произносит мужчина. – Понятия не имею откуда ты в моём люксе. Думал, подарок фанатов, хотел разбудить, но ты такая лапочка, когда спишь.

– Отпусти.

Он послушно отпускает, но мужская ладонь нахально скользит по моему бедру, оставляя после себя горячий след. Я резко сажусь, прижимаю одеяло к груди.

– Это какая-то ошибка…

Алекс улыбается уголками губ, его взгляд становится мягче. Он ложится на спину, широко раскидывает руки, будто бы приглашая к откровенности:

– Даже если и так, то ошибка весьма приятная.

Я оглядываюсь. Со смущением замечаю разворошенный в поисках нижнего белья чемодан, брошенную рядом рабочую униформу. Дотягиваюсь до лежащего на тумбочке браслета-коммуникатора и связываюсь с местным ИИ.

Да, я действительно ошиблась номером. Мой был следующим по коридору.

– Извини, – говорю, продолжая сидеть к мужчине спиной. Чувствую себя ужасно глупо, а тут ещё желудок начинает выводить громкие рулады, ругаясь на хозяйку за долгое воздержание от еды. Прижимаю ладонь к животу, мысленно умоляя его замолчать и не позорить меня ещё больше.

– Как насчёт завтрака? – весело интересуется Алекс.

Продолжая прикрываться одеялом, быстро нахожу среди вещей футболку с джинсами, хватаю косметичку и скрываюсь в ванной комнате, чтобы привести себя в порядок. Когда возвращаюсь, в спальне уже никого нет. Быстро собираю чемодан и тяну его за собой в коридор, откуда доносится умопомрачительный запах свежесваренного кофе.

Алекс ловит меня возле входной двери. Его рука уверенно ложится поверх моей на ручке чемодана. Взгляд лукавый, в уголках губ таится улыбка.

– Не уходи так внезапно, – голос звучит чуть ниже, чем до сих пор, украшенный провокационными бархатистыми нотками. – Я ненавижу завтракать в одиночестве.

Мой желудок снова начинает жалобно урчать, и Алекс смеётся. На этот раз громко и искренне. Меня наконец-то отпускает внутреннее напряжение, из-за которого нервы натянуты до предела.

Заставляю себя улыбнуться:

– Ты всегда так заботишься о незнакомках?

– Со мной подобное происходит впервые, – с усмешкой признаётся Рейн. – Кстати, как твоё имя, малыш?

– Лира.

– Прекрасно, – одобрительно кивает Алекс.

Недоумённо приподнимаю в ответ брови. Чем моё имя так ему угодило?

– Ну меня-то ты должна знать, – самоуверенно заявляет мужчина.

Делаю вид, будто бы с большим трудом что-то припоминаю.

– Алекс Рейн? – предполагаю с явным сомнением.

Он смотрит недоверчиво, почти купившись на мою игру. Затем снова смеётся:

– Ты забавная. Идём завтракать.

Однако тут поступает звонок на мой коммуникатор. Увидев имя абонента, виновато улыбаюсь:

– Мне надо ответить.

Когда Алекс уходит в гостиную, креплю за ухом клипсу-приёмник с костной проводимостью и отвечаю на вызов.

– Лира в чём дело? Марк с вечера бомбардирует меня звонками и сообщениями о тебе. Куда ты пропала? Что между вами произошло? – Лицо Виталии, моей двоюродной сестры, выглядит встревоженным и чуточку раздражённым. На заднем фоне слышен детский крик и плач. Похоже, близнецы опять что-то не поделили.

Прежде чем ответить, возвращаюсь в спальню и только потом признаюсь:

– Марк мне изменил.

Горло перехватывает спазм, словно его вдруг сжали ледяными пальцами. На глазах, вопреки упрямому желанию казаться невозмутимой, вскипают горячие слёзы.

Я отворачиваюсь на секунду, чтобы Вита не увидела, как дрожат губы. От безмолвной жалости в её взгляде становится трудно сдерживать эмоции, хотя до сих пор мне хорошо это удавалось. Делаю судорожный вздох, пытаюсь проглотить слёзы вместе с комом в горле, и слышу гневное:

– Козёл! Какой же он козёл! Я так и знала, что он такой! Всегда был таким…

– Не надо, – хрипло её обрываю. – Говоря так, ты обесцениваешь мои чувства.

– Что? О чём ты? – недоумевает кузина. У неё всегда были некоторые проблемы с эмпатией.

Меня это даже немного смешит.

– Неважно, – я беру себя в руки. – Со мной всё в порядке. Марку ничего не говори. Чуть позднее я сама ему перезвоню.

– Где ты сейчас? – интересуется Вита.

– В хорошем месте.

За спиной сестры раздаётся грохот и звон. Молодая женщина закатывает глаза и кровожадно обещает:

– Я их прибью.

– Не прибьёшь, – улыбаюсь сквозь по новой набежавшие слёзы. – Ты их любишь.

– Конечно люблю, – сердито соглашается Вита. – Вот и прибью… любя.

– Ладно. Созвонимся. Мальчишкам привет. – Я держусь из последних сил, чтобы голос звучал бодро и, лишь когда отключаюсь, даю волю слезам.

Плачу тихо, без надрыва и всхлипов, глядя в окно, и вдруг ловлю на стекле отражение чужого движения позади себя.

– В чём дело? – раздаётся обеспокоенный голос гостеприимного хозяина апартаментов.

Понимаю, что вытирать глаза нельзя – так они ещё больше покраснеют и я стану выглядеть совсем жалко.

– Кто-то умер? – между тем предполагает Алекс без малейшего сочувствия.

Мне становится смешно. Они с Витой друг друга стоят.

Я оборачиваюсь, и лицо Рейна при виде влажных дорожек на моих щеках заметно мрачнеет.

Он подходит ближе, однако не вторгается в личное пространство. В его левой руке чашка кофе. Бодрящий аромат действует на меня успокаивающе.

– Сделай вид, что ничего не видел, – прошу я с улыбкой, которую наконец-то не приходится из себя выдавливать – она расцветает сама.

– Как скажешь, – Алекс протягивает мне дымящуюся чашку. – Ненавижу, когда женщины ревут. Они становятся некрасивыми.

От подобного заявления мои глаза удивлённо расширяются. На губах мужчины возникает усмешка:

– Ты – исключение, малыш.

В этот момент наши пальцы невзначай соприкасаются, и я едва не роняю кружку с горячим напитком на пол. Удаётся её перехватить, но несколько капель всё-таки попадают на кожу. Больно, но вполне терпимо.

– Спасибо, – благодарю за заботу, избегая смотреть на мужчину.

В ответ слышится тяжёлый вздох. Чашку у меня забирают, а обожжённую руку подносят к губам и, прежде чем я успеваю её отдёрнуть, целуют.

Мы настолько увлечены процессом, что замечаем появление третьего лишнего, только когда слышим его недовольный голос:

– Это ещё кто такая? Алекс, что происходит?!

✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨
!!!ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!!!

Приглашаю вас в новинку нашего моба "Гаоактические сердца"

, Рия Радовская

Алекс Рейн, 29 лет, почти 30. Поп-идол и кумир миллионов. У него свои тайны и драмы, которые он успешно скрывает под маской самодовольного красавчика

На пороге спальни стоит мужчина средних лет. Моложавый, подтянутый, возможно даже при помощи пластики, тем не менее намётанным взглядом я легко определяю его возраст: за сорок, а то и ближе к пятидесяти. На незнакомце светло-серый деловой костюм без галстука. Верхняя пуговка белой рубашки согласно правилам этикета расстёгнута. Русые, с лёгкой рыжиной, волнистые волосы зачёсаны назад. В карих глазах явное неудовольствие от моего присутствия.

– Мы же договорились: никаких баб, – цедит мужчина сквозь зубы.

– А где ты видишь баб? – нахально усмехается в ответ Алекс. – Здесь только прекрасная Лира – моя соседка по этажу.

– Соседка? – Неприязненное выражение лица смягчается заинтересованностью. Возможно, мужчина вспоминает здешний ценник и предполагает, что я не так проста, как кажусь с первого взгляда. – Приятно познакомиться, Лира…

Он делает многозначительную паузу, предлагая назвать своё полное имя.

– Просто Лира, – вежливо отвечаю без тени улыбки.

За меня улыбается Алекс, которому, похоже, нравится моё холодное поведение.

– Дирк Хаммет, – представляется в свою очередь мужчина. Его цепкий взгляд скользит по моему лицу, подмечает следы слёз. – Вы надолго к нам в гости, просто Лира?

– Уже ухожу. – Мне и правда хочется поскорее покинуть чужую жилплощадь.

– Сначала кофе, – останавливает дёрнувшуюся в сторону выхода меня Алекс. – И тосты. На пустой желудок кофе вреден.

Мужская рука властно ложится на мою талию.

– Если кто и уйдёт отсюда, то это точно будешь не ты, – вкрадчиво добавляет Рейн, щекоча горячим дыханием шею.

Я понимаю, что он делает это, чтобы подразнить Дирка, поэтому не препятствую. Мне Хаммет тоже не нравится своим заносчивым и надменным поведением. В конце концов, какое ему дело до «баб» Алекса? Тот, вроде бы взрослый мальчик. Вот-вот тридцатник стукнет.

Мы перемещаемся в гостиную, часть которой при помощи встроенной в стены и пол мебели трансформируется в уютную столовую.

Алекс, продолжая обнимать, подводит меня к барной стойке и ловко достаёт из тостера две золотистые пластинки. Дирк молча наблюдает за нами, устроившись в кресле.

– Ешь, пей и больше не плачь, – ласково командует Рейн, после чего большим пальцем проводит по моей скуле, стирая остатки влаги. Его игра на публику безупречна. Насколько знаю, он с успехом снялся в нескольких фильмах, вот только я ни одного из них не видела.

Меня оставляют в покое, и я, не торопясь, смакую любимый бодрящий напиток в прикуску с тостами. Мужчины вполголоса общаются между собой. Сижу к ним вполоборота, ощущая на себе оценивающие взгляды. Это нисколько не смущает. Я привыкла быть объектом наблюдения на предыдущем месте работы – круизном лайнере, где приходилось носить весьма откровенную униформу. Юбка была настолько короткой, что я надевала под неё чёрные мини-шорты, дабы случайно не сверкнуть нижним бельём. Именно тогда у Марка начались приступы ревности, из-за чего пришлось уволиться и пойти работать на обычный рейсовый звездолёт.

Марк…

Мысленно возвращаюсь ко вчерашнему дню. Надо решить, что делать дальше. Несомненно, нам с мужем стоит спокойно поговорить о случившемся. Вот только меня тошнит от одной мысли о разговоре – ужасная физиологическая реакция на стресс.

Я откладываю в сторону недоеденный тост и встаю.

– Алекс, спасибо за гостеприимство. Ещё раз прости мою невнимательность. Дирк, приятно было познакомиться.

Рейн провожает меня до двери. Хаммет остаётся в гостиной.

– Надеюсь, ещё увидимся? – вместо прощания предполагает Алекс.

– Зачем? – я предпочитаю быть конкретной в отношениях.

– Затем, что мы соседи и, пока живём рядом, можем ходить друг к другу в гости не только по ночам, – лукаво поясняет мужчина.

Я поднимаю правую руку на уровень его глаз, чтобы Рейн хорошенько рассмотрел обручальное кольцо, раз до сих пор не заметил.

– Я замужем.

– Это не проблема. Мы никому не скажем, – он понижает голос до соблазнительного шепота, наклоняется ниже, его дыхание касается моей щеки, а расстояние между нашими губами сокращается до одного неверного движения.

Я каменею от услышанного. Что с этим миром не так? Или что-то не так со мной? Почему то, от чего у меня на сердце кровоточащая рана, другим кажется всего лишь игрой, сущим пустяком.

Алекс замечает перемену в выражении моего лица и озадаченно хмурится:

– Малыш, в чём дело? Дыши.

С удивлением обнаруживаю, что действительно задержала дыхание, и сейчас едва ли не закашливаюсь, когда воздух резко врывается в лёгкие. Он ощущается плотным и вязким – словно я дышу не кислородом, а жидким стеклом.

Пячусь. Спиной натыкаюсь на дверь. Алекс касается сенсора, чтобы её открыть и снова оказывается чересчур близко – его рука задевает моё плечо. Я чувствую аромат чужой туалетной воды: энергичный, мужской, с острыми пряными нотками.

– Ты так выглядишь, будто вот-вот упадёшь в обморок, – с беспокойством замечает мужчина. – Что стряслось, малыш? Я могу помочь?

– Можешь, – соглашаюсь, собирая в кулак остатки самообладания. – Не называй меня «малыш».

Я пытаюсь говорить твёрдо, уверенно, но голос предательски дрожит, выдавая волнение, в котором сплелись боль, досада, растерянность. Поэтому тороплюсь развернуться и шагнуть за порог, чувствуя, как напряжение в теле тут же спадает, сменяясь усталостью. Чемодан глухо стукает об косяк.

– Осторожнее, – звучит за спиной голос Алекса.

Я чувствую: он продолжает смотреть мне в спину – поэтому ускоряю шаг.

***

– Теперь объясни, что это было? – когда Алекс возвращается в гостиную, насмешливо спрашивает Хаммет.

– Да чёрт его знает, – Рейн откидывает со лба густую чёлку, присаживается на высокий табурет возле барной стойки и пристально смотрит менеджеру в глаза.

– Давай рассказывай, – поторапливает тот, ничуть не смущённый загадочным поведением подопечного.

– Ночью возвращаюсь в номер, заваливаюсь спать, а тут она. В комочек сжалась. Такая маленькая, хрупкая. В одних трусиках.

– Эй, полегче, – хмыкает Дирк. – От твоих эротических фантазий в штанах тесно становится.

– Почему же фантазий? – с кривой ухмылкой возражает Алекс. – Я своими глазами всё видел. Еле уснул. А под утро она сама ко мне подкатилась, прижалась, явно с кем-то перепутала.

– С кем с кем, – язвит Хаммет. – С мужем она тебя перепутала. Кольцо на безымянном пальце видел?

– Кольца и незамужние носят, в том числе и на безымянном, чтобы не домогались всякие придурки.

– Дальше что? Почему утром сразу за порог не выставил? Руки зачем целовал?

– Не знаю, – пожимает плечами Алекс с таким искренним недоумением, что Дирку становится смешно. – Обычно женщины сами на меня вешаются, а эта шарахается, как от прокажённого. В глазах – слёзы. Понятия не имею, что стряслось, но я готов разорвать того придурка, что причинил ей боль. Странные ощущения. Никогда прежде таких не испытывал.

– Поздравляю. Это чувство ответственности за самку, – демонстративно хлопает в ладоши Дирк.

– Да иди ты, – беззлобно отмахивается Рейн.

– Это ты иди собирайся, – куда более деловым тоном голоса возражает менеджер. – Пора на репетицию. И вообще, у нас плотный график. На самок, какими бы привлекательными они не были, времени нет. Ты помнишь, что задействован в шоу на Фарсисе в качестве соведущего? Оно начнётся через четыре часа.

– Там ерунда, – небрежно фыркает Алекс, тем не менее поднимаясь с места. – Пара реплик и пара песен. Тем более я буду присутствовать дистанционно в виде голограммы. Если что-то пойдёт не так, всегда можно списать на технический сбой.

– Я тебе дам сбой! – шутливо грозит Хаммет. – Работай. Держи марку.

– Эксплуататор.

– Лентяй, – привычно обменялись напоследок взаимно «лестными» характеристиками мужчины. Они не были друзьями, однако за столько лет научились не только ладить друг с другом, но и делать это с огоньком.

✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨

!!! ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ !!!

Приглашаю вас в новинку нашего моба "Галактические сердца"

Каталина Канн

Оказавшись в своём номере, я наконец-то могу дышать свободно. Неотвеченные от Марка продолжают накапливаться с ужасающей скоростью. Похоже, ему совершенно нечем заняться, раз он упорно пытается до меня дозвониться, хотя мог бы прислать видео или аудиосообщение, а то и просто написать, что конкретно ему от меня надо. Сомневаюсь, что это осознание своей вины и горячее желание попросить прощения.

Нормально позавтракать решаю в уличном кафе в одном из городских парков. На территории Астрополиса их так много, что иногда кажется, будто город построили прямо посреди леса, хотя на самом деле изначально здесь была пустыня, да и большинство местной флоры завезли с других планет.

Природа всегда действовала на меня успокаивающе. Вот и сегодня я выбираю место рядом с небольшим водопадом, мелодичное журчание которого настраивает на созерцательный лад. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рассыпаются на круглом столике золотыми бликами. Влажный, чуть пряный запах экзотических деревьев смешивается с ароматом кофе, который мне только что подали – горячий, терпкий, совсем не похожий на ту бурду, что готовят автоматы на орбитальных станциях.

Я наблюдаю за прохожими: кто-то спешит, кто-то, наоборот, лениво тянет утро. И среди этой размеренной суеты город вдруг кажется мне далеким и чужим, как будто я нахожусь внутри прозрачного купола, отделяющего меня от всего остального мира. Только бы не думать сейчас о Марке.

Но он не даёт о себе забыть. Напоминает бесперебойной серией входящих вызовов. Я по-прежнему не отвечаю, не желаю портить себе аппетит. Лишь позавтракав и прогулявшись, нахожу уединённое место для разговора. Видео с обеих сторон блокирую, оставляю лишь звук.

Первая претензия, которая прилетает от мужа, вовсе не мой игнор, а использование совместного счёта для – минуточку! – весёлого времяпрепровождения с любовником. Тут я сразу вспоминаю о пробуждении в объятиях Алекса Рейна, пугающие и одновременно будоражащие ощущения от прикосновения моей обнажённой груди к его коже и густо краснею, про себя радуясь, что Марк меня не видит. В чём-то он, несомненно, прав: ночь я провела с другим мужчиной и неважно, что узнала об этом только утром.

– Нам надо поговорить! – рявкает муж. В его голосе по-прежнему ни капли раскаяния, лишь раздражение и злость. – Если ты сейчас же не приедешь, я позвоню твоему отцу и скажу, что его дочь – шлюха!

Нелепая угроза звучит будто выстрел. Я вздрагиваю.

– Не звони. Я приеду.

В любом случае надо собрать вещи.

После такого я чётко понимаю, что, если и надеялась на примирение, мою надежду только что жестоко убили. Марком движет вовсе не страх потерять меня, а банальное желание вернуть контроль над строптивой женой и ситуацией в целом.

До дома иду пешком. Мне почему-то жизненно необходимо чувствовать под ногами твёрдую землю. Путь неближний, но на мне удобные кеды, да и торопиться больше некуда. Измена Марка и, самое главное, его отношение к случившемуся разделили мою жизнь на до и после. Сегодня даже солнце светит по-другому: тускло и безрадостно, совсем не по-летнему.

Впрочем, иногда я всё-таки пользуюсь достижениями современных технологий – бегущими вдоль тротуара лентами траволаторов. Над перекрёстками парят, указывая направления, полупрозрачные, сияющие голубым стрелки и надписи. Голограмма, услужливо предлагающая «Оптимальный маршрут с учётом пешеходного потока», вызывает горькую усмешку. Когда-то я спешила домой, но только не в этот раз.

На информационных дисплеях мелькают новости, курсы волют, предупреждения о солнечной активности. В какой-то момент я вижу лицо Алекса Рейна. Невольно улыбаюсь тому, каким напомаженным и прилизанным он выглядит на сцене, однако теперь я знаю его другим – лохматым, без грамма макияжа, одетым в простую чёрную футболку и джинсы и всё равно очень красивым…

Чем ближе подхожу к жилому комплексу «Аквамарин», тем медленнее становится шаг. В груди ядовитой змеёй ворочается дурное предчувствие, вот-вот ужалит панической атакой, которые появились у меня после смерти мамы. Пришлось даже обращаться за помощью к психотерапевту.

Я останавливаюсь у входа в здание, вглядываюсь в отражение на затемнённом стекле. Вижу себя – бледную, с напряжённо сжатыми губами, и понимаю: назад пути нет. Впереди ждёт то, чего я больше всего боюсь: разговор, после которого даже иллюзий не останется.

Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к двери и буквально заставляю себя прикоснуться к сенсору.

Внутри квартиры меня встречает гулкая тишина. Дверь закрывается со знакомым щелчком, который внезапно кажется оглушительно громким. На звук в коридор выходит Марк. Он скрещивает руки на груди и небрежно опирается плечом на стену.

– Явилась?

Голос сочится презрением и холодом, а ещё я улавливаю в нём признаки алкогольного опьянения. Всматриваюсь в родные черты и понимаю: Марк выпил и выпил немало. Разговаривать с ним в подобном состоянии бесполезно и потенциально опасно, поэтому я делаю шаг назад, однако выйти в коридор не успеваю, спотыкаюсь о до сих пор валяющиеся на полу туфли.

Пусть Марк и не вернулся в большой спорт, но тело продолжал держать в хорошей форме. Он совершает молниеносный бросок к двери, хватает меня в охапку, перекидывает через плечо и несёт в спальню. Там бросает на кровать, нависает сверху и с прорывающейся в голосе яростью спрашивает:

– Где тебя носило всю ночь?!

Муж ревнует не впервые, но никогда прежде он не вёл себя так агрессивно. Его пальцы безжалостно сминают мои запястья в жестоком захвате, оставляют синяки. Сейчас он предавал меня второй раз, но уже не как любимый мужчина, а как близкий, родной человек. И, пожалуй, это было больнее, чем супружеская измена. Доверие – хрупкая вещь, когда оно бьётся, может сильно ранить осколками.  

– На кого ты потратила наши деньги?! – второй, не менее нелепый вопрос.

– Марк, – зову я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно. – Отпусти. Мне больно. Я всё тебе расскажу, но…

Глаза мужа темнеют, он наклоняется и вдруг жадно меня целует.