Моя особенная девочка. Я тебя нашел

Макс

В ушах шумит от громкой музыки. Оставив парней развлекаться, выхожу на улицу глотнуть свежего воздуха. Отхожу в сторону от входа, чтобы не толкаться с вновь прибывающими толпами народу. В субботу в этом клубе всегда аншлаг несмотря на неприлично завышенный ценник даже для владельцев безлимитных кусков пластика.

Облокотившись на черную глянцевую стену, упираюсь в нее затылком и закрываю глаза. Теплый весенний воздух сладкой патокой обволакивает легкие. Зима в этом году была жесткая, зато весна пришла сразу в марте, и я из пуховика перелез в любимую косуху. Засунув руки в ее карманы, играюсь с зажигалкой и делаю еще один глубокий вдох.

До расслабленного сознания доходят звуки какой-то непонятной возни со стороны парковки, сдавленный писк и снова шуршание одежды вперемешку с недовольным шепотом. Даже не дергаюсь. Мало ли кто что не поделил, а если там замешана девчонка, так вмешиваться вообще дело неблагодарное. Они помирятся через пять минут, а ты козел до конца жизни. Но звуки начинают набирать обороты и откровенно раздражать…

— Ты куда пропал, именинник? — хлопает по плечу Никита.

— Башка разболелась, — открываю глаза и пытаюсь отследить источник звука.

Среди множества пафосных тачек найти пищащую девчонку не так-то просто. Ник замечает мой взгляд и тоже присматривается.

— Помогите! — доносится до нас. — Да помогите же!!! Кто-нибудь!!!

— Там, — Ник головой указывает направление, и мы срываемся с места.

Это уже ни хрена не шутки. Она так кричит, что у меня сводит живот. Ударяя ладонями по капоту чьего-то Мерса, сворачиваем вглубь, в сторону мусорных баков, и не разбираясь, врываемся в потасовку между хрупкой фигуркой и тремя крупными телами, стоящими к нам спиной.

Она визжит, перекрывая звуки ударов. Кулаком врезаюсь кому-то в челюсть. На асфальт летят слюни, кажется, зубы. В ответ мне всаживают два удара по почкам. Застонав, разворачиваюсь, толкаю от себя парня с кулаками боксера и уже не раз сломанным носом и не успеваю увернуться от удара сначала под дых, потом по морде. Из носа течет липкая теплая струйка крови.

Ник отмахивается от высокого блондина. Меня сзади за шею хватает тот, которому я выбил зуб, а боксер с кайфом всаживает кулак мне в живот. Девчонка больше не визжит, уже хорошо. Голова и так раскалывается.

— Эй! — слышится крик сбоку.

Свои. Наконец-то!

— Валим! — тут же реагируют ушлепки и я могу сделать вдох. — Мы тебя еще найдем, дрянь! Бойся! — зло смотрят в сторону перепуганной девушки и скрываются в одной из тачек.

К нам подбегают Север и Платон.

— Спасибо, — киваю им.

— Какая днюха без драки, да, Макс? — ржет Никита, вытирая кровь с подбородка.

— Угу, — сплевываю на асфальт.

Разворачиваюсь к той, что стала виновницей происшествия. Стоит, прижавшись спиной к стене.

— Идем, парни, — слышу тихое за спиной. — Он дальше без нас справится.

Хмыкнув, открыто рассматриваю девушку. Чудо чудное. Голубые колготки, белая помятая юбка, больше напоминающая балетную пачку, и короткая расстегнутая косуха. Волосы розовые. Или это свет так падает, непонятно. Тушь растеклась, губы искусаны в кровь, глазищи огромные просто.

— Ты в порядке? — часто кивает в ответ. — Чего они хотели? — пожимает плечами. — Так прямо и не знаешь? — усмехаюсь, засунув руки со стесанными костяшками в карманы куртки. — Пойдем, я тебя в туалет проведу. В порядок себя приведешь, — предлагаю ей.

Со стороны дороги раздаются полицейские сирены. Они освещают парковку. В нашу сторону бегут четверо мужчин в форме.

Зашибись! Только этого мне не хватает.

За секунду скручивают мне руки за спиной и роняют мордой на капот ближайшей тачки.

— Да вы че творите?! Эй! — дергаюсь, но тут же замираю. Плечо больно. — Пусти, говорю! Я помогал! Вы не того взяли!

— Вот в участке и разберемся. Девушка, вы заявление писать будете? Нет? Но вам все равно придется проехать с нами.

Меня грубо заталкивают в одну машину, ее сажают в другую. И ни слова в мою защиту не сказала, зараза! Только посмотрела виновато и все!

Ладно, с этим потом разберемся.

Забиваюсь в угол ментовского Форда и затихаю, слушая, как трещит рация. Парнейбы предупредить, но у меня забрали мобильник. Мать убьет за такое. Надо пробовать договариваться.

— Мужики, а может через банкомат и по домам? Ну я реально помогал. На нее трое упырей накинулись. Че я, в стороне должен был стоять?

— Ты срок за взятку должностному лицу при исполнении хочешь? — с переднего поворачивается ко мне один из сотрудников. — Сейчас до отделения доедем, там разберемся, кто, кого и за что. Документы с собой?

— То есть, бумажник и мобилу вы нашли, а паспорт в соседнем кармане нет? — зло смотрю на него.

— Дэн, забери паспорт у мажорчика. Глянь, сколько годиков мальчику.

Дэн бесцеремонно лезет во внутренний карман моей косухи и дергает оттуда паспорт с правами.

— Большой уже мальчик, уголовно ответственный. С днем рождения, — усмехается мент.

— Во вторник был, — морщусь в ответ.

— Но отмечали то сегодня, как я понимаю. Девочка отказала, ты решил сам взять? — продолжает гнуть свою линию. — Богатеньким мальчикам все можно, да?

— Слушай, ты! — хочется дать ему в рожу.

Они ржут над моей реакцией. Уроды!

Сжав зубы, смотрю в окно. Хоть понимать, куда везут вообще.

Тормозят возле участка. Меня, как кота, вытаскивают из салона Форда за шкирку и тащат в здание. Оглядываюсь, чтобы найти недоразумение, из-за которого я здесь оказался. Идет следом, беседует с одним из полицейских, нервно дергая за прозрачный слой своей дурацкой юбки и все время стреляя в меня своими глазищами.

— Ну давай, подставь меня еще, — бубня себе под нос, вваливаюсь в участок.

— Вытри сопельки, мажор, — надавив на плечо, меня сажают на стул. Тот самый Дэн кидает на стол мои документы. Из паспорта вылетают права — подарок матери на восемнадцатилетие.

— Позвонить дайте, — требую у них. Ржут.

Один стягивает мою мобилу со стола, крутит ее. Не видел такого никогда? А я предлагал решить все через банкомат!

— Ты зачем к девочке приставал, ушлепок? — начинается допрос.

— А моя разбитая рожа — это, наверное, ее ответная реакция, да? Логика, вашу мать, железная! Не приставал я к ней. Ты ее видел вообще? Ощущение, будто из цирка сбежала. Позвонить дай, говорю!

— На вопросы отвечай, а выводы делать будем мы.

И понеслась. Я еще никогда себя таким идиотом не чувствовал. И девчонки нигде не видно. Хочется в глаза ее посмотреть еще раз. Есть в них совесть или нет? А как натурально она испугалась на парковке? Может ее за такое и прибить там пытались, а я дурак, вписался.

Позвонить так и не дают, но берут номер матери. Ведут за решетку, толкают на жесткую скамейку и закрывают дверь. Класс…

Облокотившись о стену, пялюсь в одну точку. Слышу, как говорят, что друзья мои пришли, но их быстро разогнали. Время идет. Звонить ко мне домой никто не торопится. Даже руки обработать не дали. Костяшки и разбитая губа неприятно саднят, голова болит еще сильнее. Брезгливо поморщившись, ложусь на скамейку и смотрю теперь в потолок, с которого свисает шмоток паутины.

Вода в раковине капает, полицейские тихо переговариваются. Все звуки смешиваются в равномерный, усыпляющий гул и глаза начинают закрываться. Некоторое время сопротивляюсь, но сон все же утягивает меня в непонятное серое марево.

Вздрагиваю от противного скрипа открывающейся решетки.

— Авдеев, на выход, — орет дежурный мент.

— Ну наконец-то, — вздыхаю, лениво поднимаясь с жёсткой скамейки.

Спина задеревенела, башка так и трещит. Сдавив виски пальцами, выхожу из обезьянника. На пошарпанном стуле сидит огромный лысый мужик с руками как у меня ноги. Дуэйн Джонс долбанный! Взгляд его карих глаз направлен строго на меня.

— Ваш, товарищ майор? — интересуется дежурный.

— Мой, — кивает мужик своей лысой башкой.

— Эээ, вы че?! Я его первый раз вижу! — делаю пару шагов назад.

— Максим, мать ждёт тебя в машине, — спокойно сообщает эта горилла.

— А ты кто такой?

— Предлагаю обсудить это в более подходящей обстановке. А заодно ситуацию, в которую ты вляпался.

— Меня не устраи... — замолкаю, глядя, как это чудовище поднимается во весь рост и своей лысиной закрывает свет от лампочки. — Охренеть...

— Выражения выбирай. Поехали, я забрал твои документы, — демонстрирует паспорт в разрисованном вручную кожаном чехле.

Косясь на мужика, обхожу его по дуге и выхожу на свежий воздух. Рассвет уже. Небо серое, фонари гаснут один за другим. От меня воняет бомжами, все тело болит и ни черта не понятно, что происходит.

У обочины стоит серебристый пикап, Фольксваген Амарок, а внутри на пассажирском кутается в большой мужской кардиган мать. Увидев меня недовольно поджимает губы. Боковым зрением замечаю движение. Дергаюсь и слышу свое имя:

— Максим… Максим ведь? — та самая девчонка в балетной пачке отлипает от стены.

— Ты еще здесь? — раздраженно хмыкнув, подхожу к ней.

— Я спасибо сказать хотела, — хлопает длинными ресницами.

Ее нелепый кукольный вид вызывает во мне странные чувства. Пожалеть ее хочется и выпороть одновременно.

— Да ладно, забей, — машу рукой. Не устраивать же разборки с девчонкой.

— Ладно?! — раздается за моей спиной злющий голос матери. — Быстро в машину! — дергает меня за куртку. Стою на месте. — Макс, марш в машину, я сказала! А ты, — мать с пренебрежением смотрит на потрепанную девушку, — Брысь отсюда, шушера! Чтобы я тебя в радиусе пятисот метров даже не чувствовала!

Макс

В салоне чужой тачки воняет чужими сигаретами и тяжелым парфюмом. Мать захлопывает дверь у меня перед носом и смотрит на лысую гориллу уставшим взглядом. Он что-то втирает ей, волосы трогает своими огромными пальцами.

Опускаю стекло.

— Эй, — встречаемся с ним взглядами, — телефон мой верни.

— Скройся! — вместо него ко мне разворачивается мать. — Ты у меня не то, что телефон, ты кроме гречки у меня в ближайший месяц больше ничего не увидишь! Нет. Два месяца!

— Мама, может, хватит? — раздраженно закатываю глаза. — Чего ты трагедию на ровном месте делаешь?

— То есть, ты считаешь, что среди ночи получить звонок из полиции и узнать, что мой сын за решеткой, это ровное место?! Какого черта ты вообще потащился в этот клуб? Я запретила шляться по таким местам. У тебя экзамены через два месяца, а ты… — сдавливает виски пальцами. — Голова разболелась, — жалуется горилле.

— Поехали, — он подталкивает ее в спину. — Всем надо успокоиться, а потом, без эмоций поговорить.

— Да я не могу с ним без эмоций! Не могу, понимаешь? Он все время куда-то встревает. Клубы эти ночные. Вот что они там делают? Ты знаешь? А хочешь, я расскажу тебе, что они устроили в прошлом году? Мне на улицу стыдно было выйти. Я директор лучшего лицея в городе. У меня должна быть безупречная репутация. Он же не понимает, Андрей! Шваль какую-то подобрал. Девки его эти… Завтра он вот такую в дом приведет. Мне тоже без эмоций?!

Поднимаю стекло, чтобы не слушать дальше. Сползаю по спинке сиденья и закрываю глаза. Это надолго. Но я уже не так раздражаюсь присутствию лысого амбала. Мать выливает все на него, а не на меня, как обычно. Задрал этот тотальный контроль. Я изобрел сотню способов сваливать из дома и незаметно возвращаться. Научился искусно ей врать, глядя в глаза, и даже брать машину так, чтобы она не замечала, пока у меня не было прав. Так что эти вот ее излияния, какое я неблагодарное дерьмо, давно уже не трогают. Все я понимаю: любит, беспокоится. Всю жизнь одна меня воспитывала и не всегда мы так жили, как сейчас. Но можно мне чуть-чуть доверия?

Видимо нельзя… Она вот даже про мужика этого ничего не сказала. Кто он? Что он?

Они садятся в машину. Дышать становится еще сложнее. Опускаю стекло на всю, делаю глубокий вдох.

— Макс, кто эта девушка? — разворачивается ко мне мать. — Ты бледный. Пил?

— Горилла твоя воняет так, что меня сейчас вывернет, — кривлюсь, стараясь сдерживать тошноту. — Ты бы одеколон сменил, майор. Или это способ ловить преступников? Вдохнул и упал прямо к ногам.

— Боже, Максим! Ты можешь следить за языком и быть хоть немного благодарным?

— Прости, сейчас не могу…

Снова закрыв глаза, стараюсь просто дышать. Тачка плавно едет по еще пустым дорогам и по-хозяйски въезжает во двор нашего дома. Лысый мужик помогает матери выйти. Я вываливаюсь сам. В душ хочу и спать. Чтобы не трогал никто до завтрашнего утра.

— Спасибо за доставку, — толкнув типа плечом, иду к крыльцу.

Он идет следом, мать виснет на его огромной руке. Захожу первым и захлопываю дверь прямо перед его носом.

— Макс! — снова мать.

Лениво разворачиваюсь.

— Мам, я хочу помыться и лечь спать. Пожалуйста. Давай все разборки отложим на дневное время. На всякий случай... — смотрю на гориллу. — Надеюсь вот это в нашем доме не останется, и я ничего такого не сделал, чтобы ты на меня орала. Я девушке помог, мам. Все, как ты учила.

— Надо обработать ссадины, — устало говорит она.

— Сам справлюсь. Честно.

— Оставь его. Твой сын прав. Все на нервах, все устали. Я поеду…

— Но… — с лестницы вижу, как она ловит его за руку.

Он видит, что я смотрю и плавно ее от себя отцепляет. Значит не готов афишировать. Ну-ну. И это я всякую шваль домой таскаю. А я не таскаю, кстати. Это вообще самоубийство.

— Поеду. После обеда заскочу и мы обсудим все без лишних эмоций. Постарайся поспать. Спокойной ночи, Максим, — повышает голос мужик.

В ответ получает средний палец, улыбается моей реакции и сваливает. Мать устало опускается на диван, все также кутаясь в чужой кардиган. Закатив глаза, спускаюсь вниз, присаживаюсь перед ней на корточки.

— Ты спать хотел. Иди, — отворачивается от меня. Обиделась.

— Ты с ним спишь? — спрашиваю открыто и мою щеку обжигает ее ладонь. Голова дергается, немного звенит в ушах на фоне недавней драки.

— Не смей, Макс!

— Мне кажется, я имею право знать, — потерев щеку, чувствую на языке привкус крови. Губа лопнула.

— Не имеешь! Пошел вон отсюда! В свою комнату, Максимилиан! И только попробуй днем куда-то свалить. Посмотрим, как твои соплячки будут вешаться к тебе на шею, если ты останешься без денег и без машины.

— Спокойной ночи, — наклоняюсь и целую ее в лоб. Мама, тихо всхлипнув, вдыхает запах с моей косухи. Проверяет, нет ли на ней дыма от сигарет. Смешная в своей гиперопеке и переборах с воспитанием. — Хочу, чтобы ты знала. Я против.

Ухожу наверх в свою комнату. Ей надо остыть и успокоиться, а мне все же принять душ.

Постояв под горячей водой и обработав ссадины заваливаюсь спать. Мне снится какой-то дебильный калейдоскоп из различных цветов. Голубой, розовый, белый, черный, красный… много красного. Распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. Провожу ладонями по лицу, ерошу волосы, стараясь быстрее скинуть с себя неприятное плавающее состояние.

За окном вовсю светит солнце. Слышны голоса со двора. Кручу головой. На тумбочке обнаруживаю свой паспорт и мобильник. Значит мать заходила. Сколько раз просил не вламываться ко мне без стука? Я как бы немножко вырос. В прошлом месяце мы поругались, она взяла из гаража молоток и разнесла мне внутренний замок. Чинить запретила, так что у меня теперь тут проходной двор.

Уже догадываясь, что в паспорте нет ее подарка, решаю заглянуть в мобильник. Десяток пропущенных от Севера, три от Платона, пять от Никиты и еще парочка от девчонки, с которой я расстался на прошлой неделе. Опять оказалось не то… Не зацепила. Ее добавляю в ЧС, захожу в наш чат с пацанами и пишу, что живой. В ответ летят стёбные сообщения и вопросы по поводу вчерашней девчонки.

«Честно? Надеюсь, мы с ней больше никогда не увидимся»

«Да брось, Макс. Это же твой типаж. Любишь экзотику» — издевается Север.

«Иди ты…» — выбираю подходящий стикер и слышу, как отъезжают ворота.

Встаю с кровати, подхожу к окну, отодвигаю занавеску и смотрю, как вчерашний пикап лысой гориллы занимает приличное пространство у маминой любимой клумбы.

«Парни, я позже выйду на связь» — кидаю телефон на кровать и быстро сбегаю вниз по ступенькам.

— Максимка, ты чего босой? — улыбается наша домработница. Она приходит несколько раз в неделю, чтобы навести порядок и приготовить нам немного еды. — Ааа, — следит за моим взглядом. — Андрей Дмитрич приехал. Серьезный мужик.

Супер! То есть даже она знает, а я нет?

Привалившись к перилам лестницы наблюдаю, как он заходит в дом и в нашей немаленькой гостиной становится слишком мало места. Его крупная фигура загораживает весь свет, попадающий в комнату через стеклянные двери.

— Привет, — кивает мне.

Молчу. Радушный прием ему оказывает мама, но все прилично. Даже в щечку не целует. На мою разбитую рожу не смотрит. Все еще обижается. Она предлагает ему обед, «Андрей Дмитрич» вежливо отказывается.

— Я был в участке, — сообщает нам. — Проблем точно не будет. Девушка сразу после нас вызвала такси и уехала. Дежурные проследили и сами попросили таксиста, чтобы точно довез до дома и ее еще кому-нибудь не пришлось спасать. Она, кстати, в неофициальной беседе подтвердила, что вы с другом ей помогли.

— Я должен сказать тебе спасибо? — вскидываю бровь.

— Нет, — пожимает плечами горилла. — Тебя бы часов в десять так и так отпустили. Я просто ускорил этот процесс, чтобы твоя мама спокойно спала.

— Какое благородство, товарищ майор…

Мать взглядом убивает меня, и я решаю не продолжать свою мысль. Она выглядит неважно после бессонной ночи. Сегодня придется побыть паинькой.

— Максим, может, поговорим как мужчина с мужчиной? — предлагает «Андрей Дмитрич». — Я вижу твою реакцию на себя и могу ее понять. Готов обсудить.

— Мать не готова, — пожимаю плечами. — Видимо, не настолько у вас все серьезно, раз она не представила тебя единственному сыну. Сочувствую.

— Макс… — мама цедит сквозь зубы.

—Ушел.

Они тихо переговариваются. Не слушаю, мне по барабану. Мой посыл он понял и что-то мне подсказывает, что я прав. Раз не представила, значит не уверена. Но это чучело внезапно остается у нас до самого вечера. Я только пару раз вылезаю из комнаты, чтобы взять воды или пожрать. Закопавшись в тетрадях, на время обо всем забываю. К ночи только голова снова начинает болеть, но завтра уже должно пройти.

Собрав все для занятий в рюкзак, лежу на кровати с книгой. В приоткрытое окно прикольно поют неизвестные ночные птички. Тянет сладковатым весенним воздухом, а я вдруг понимаю, что уже минут десять не вижу ни одной буквы. Смотрю на страницу и ничего не могу разобрать. Образ девчонки размылся. Если я увижу ее на улице, скорее всего не узнаю, но вот ее колготки… Самые ужасные, что я когда-либо видел, не дают мне покоя! Кто вообще носит голубые колготки?! Бесят они меня! Бе-сят!!!

Анна

Вздрагиваю от резко включившейся музыки. Зажав ладонями уши, прячусь под подушку, мечтая поспать еще хотя бы час. Томас проходит мимо матраса, пинает его тяжелым ботинком и падает с края, зашипев банкой энергетика.

— Где ты была? — спрашивает приютивший меня парень.

— Да так, — со стоном выбираюсь из импровизированной кровати и сажусь рядом, расправляя измятую юбку.

— Тут трутся какие-то типы. Ищут девушку, очень похожую на тебя. Мне это не нравится, Энн. Мне не нужны сейчас проблемы с полицией, на мне висит крупный заказ. И если я не закончу вовремя, мне открутят голову, — говорит он с английским акцентом.

— Они еще там? — киваю на заколоченное старыми досками окно заброшенного здания.

— Да. Не высовывайся. Я сказал, что живу тут один.

Поднимаюсь с матраса, поправляю одежду и стараясь не думать о том, как мне хочется принять ванну и переодеться, иду к окну. Басы тяжелой музыки, что так любит мой новый друг, глушат шаги, но я все равно крадусь к стене, прислоняюсь к ней и под насмешливым взглядом Томаса выглядываю в щель между досок.

— О нет… — со стоном выдыхаю и возвращаюсь к парню.

— Ты их знаешь? — хмурится он, убавляя музыку.

— Это громилы моего отца. Как они меня здесь нашли?

— По твоему мобильному скорее всего, — пожимает плечами Том. — Ты совсем не умеешь прятаться, девочка.

— И что мне делать?

— Сдаться, пока не влипла в серьезные неприятности. Таким милым малышкам не место на улице. Ты здесь погибнешь, — с заботой убирает мои розовые волосы за ухо.

— Я не хочу домой, Том. Я там задыхаюсь!

— Глупая. Мне бы твои проблемы, — качает он головой. — Возвращайся домой, Энн. Тебя все равно уже нашли. Они поднимутся сюда в любую секунду, и я не буду им мешать, ты же понимаешь?

Понимаю. Он и так рискует, дав мне приют. Если отец приедет сюда сам, он не станет разбираться и Томаса скорее всего посадят.

— Я хочу помочь тебе с заказом. Ты же видел, у меня получается вскрывать тачки. Прошлой ночью я почти угнала одну, — признаю ему.

— Почти? — улыбается Томас.

Нам не дают договорить. В дверь громко стучат и мы с Томасом оба уже понимаем, кто и за кем пришел. Меня снова поймали. В третий раз уже.

Парень спокойно допивает свой энергетик, смяв банку в кулаке, швыряет ее в кучу с такими же и идет открывать. Его сметают в сторону, а я сжимаю колени от страха, глядя на троих амбалов в кожаных куртках.

— Анна Вадимовна, не делайте глупостей, — от группы громил отделяется старший, Олег. Ищейка, от которой у меня все никак не выходит спрятаться.

Он осматривает меня с ног до головы на предмет повреждений, но кроме помятой юбки и перепачканных колготок, ничего не обнаруживает.

— Вас проводят к машине, — говорит он, не торопясь двигаться с места.

— Только после вас, — тоже остаюсь на месте.

— Анна Вадимовна, мы просто побеседуем с вашим другом, — спокойно отвечает старший амбал.

— А у нас нет друг от друга секретов! — упираюсь ладошками в бока и на всякий случай расставляю ноги шире.

— В машину, Анна! — рявкает на меня Олег. — Заберите, — кивает своим коллегам.

— Только попробуйте… Аааа!!!! Я отцу скажу, что вы меня лапали! — визжу и колочу по спине того, кто, перекинув меня через плечо, тащит к выходу.

Ставит меня на ноги только на улице, но лишь для того, чтобы затолкнуть в черный Ленд Крузер и захлопнуть дверь прямо перед носом. Замки защелкиваются с брелока, и я остаюсь одна в салоне дорогой папиной тачки. Одной из… На Ленд Крузерах ездит только его охрана. Отец же предпочитает машины более солидные, бизнес-класса, и ненавидит кожаные салоны.

Через десять минут из здания выходит Олег. Двери разблокируют и с двух сторон от меня садятся его подчиненные. Сам же он сегодня за рулем. Сложив руки на груди, недовольно соплю, глядя перед собой и стараясь сесть так, чтобы не соприкасаться с этими типами.

Одно радует — дома будет ванна.

Машина въезжает на территорию элитного района, застроенного коттеджами одни дороже другого. Здесь все элитное, даже расчески для домашних животных покупаются в бутиках именитых дизайнеров. Я тоже хотела собаку. Три года просила у отца на день рождения. Но у его Ви аллергия на шерсть и поэтому мне дарили все что угодно, только не то, о чем я мечтала.

Нас встречают прямо у ворот. Отец в белой рубашке с парой небрежно расстегнутых верхних пуговиц. Невольно любуюсь им. Красивый. На него постоянно вешаются женщины, а он выбрал эту… Тоже стоит рядом, держится за его локоть, будто сама стоять не может.

Олег останавливает машину. Выходит, а мы сидим. Папа видит меня через лобовое стекло, жмет руку начальнику личной охраны и кивает. Только после этого, меня выпускают из машины.

Подняв выше голову, иду к ним. Вилена кривится, рассматривая мой внешний вид.

— Смотри, чтобы не стошнило. Это же моветон, — закатываю глаза.

— Олег, отведи ее домой, — устало говорит отец.

— Я сама дойду.

Дернув рукой, прохожу мимо них во двор. В холле меня встречает Кира.

— Ты в бомжатнике ночевала что ли? — морщится сводная, копируя свою мать.

Игнорирую. Я мечтаю о ванне и поднявшись к себе, быстро избавляюсь от одежды, закинув безвозвратно испорченные вещи в мусорное ведро, набираю теплую воду, добавив в нее любимой пенки.

— Ммм, как же хорошо… — погружаюсь в нее по самый подбородок.

Вода от краски становится розовой, а волосы частично приобретают свой натуральный платиново — блондинистый цвет. Взяв пемзу, оттираю временную татуировку с внутренней стороны запястья, смываю с лица остатки косметики и встаю под душ, чтобы хорошенько промыть голову.

Через долгих полтора часа в зеркале появляется другая я, более классическая, правильная и всем привычная. Чуть вдернутый нос, пухлые губы, слишком светлая кожа с небольшим налетом едва заметных веснушек на переносице и щеках, и большие зеленые глаза — моя гордость, они достались мне от мамы.

Надеваю домашние штаны с мишками Тедди и простую белую футболку. Ступни обтягиваю белыми носочками, снимаю тюрбан из полотенца с волос, рассыпав их по плечам и выхожу из ванной в спальню.

На моей кровати, лицом к занавешенному окну сидит отец. Его темный, жесткий затылок выглядит угрожающе, потому что я уже представляю выражение его лица. Рубашка обтянула крепкие плечи и напряженную спину. Вижу, как тяжело он вздыхает, и в середине груди начинает шевелиться совесть.

— Олег сказал, что нашел тебя в каком-то притоне у взрослого парня. Ты спала на грязном матрасе прямо на полу, — его голос проходится мурашками по моему позвоночнику.

— Это не притон, — тихо возражаю.

— Завтра Вилена отвезет тебя в клинику. Ты пройдешь осмотр у гинеколога и сдашь все анализы. Я должен убедиться, что ты не подцепила там какую-нибудь дрянь.

Теряю дар речи. Он серьезно сейчас? То есть он реально вот так обо мне думает?!

— Папа, это лишнее, — стараюсь держаться и не закричать на него.

Я понимаю, что он переживал, но сам виноват!

— Это не обсуждается. С этой секунды ты под домашним арестом на неопределенный срок. Никаких развлечений, никаких друзей, никаких вечеринок. Тебе запрещено выходить за территорию дома без охраны. Ты лишаешься всех карманных денег. Твои карты я уже заблокировал. Что я делаю не так, Анна? — папа поворачивается полубоком.

— Не даешь мне принимать решения. Не считаешься с моим мнением и моими желаниями. Игнорируешь мои мечты и потакаешь своей… Вилене. В этом доме даже у чужой тебе Киры прав больше, чем у меня! А я — твоя родная дочь, папа! — топаю ногой от досады. — Я не поеду поступать в Лондон. Я не хочу. Но тебя ведь это не волнует. Ты все решил.

— Да, я все решил! — рявкает он, сжав зубы до неприятного скрежета. — Потому что это твое будущее! Ни музыкой, ни танцами ты не заработаешь себе на жизнь, Анна! Ты не сможешь вести семейный бизнес бренча на пианино и задирая ноги выше головы.

— А я не хочу в семейный бизнес. Я хочу в Гнесинку!

— Ты полетишь поступать в Лондон и будешь учиться бизнесу. Однажды, малыш, — он медленно подходит ко мне.

Высокий… Тяжелой тенью нависает сверху и пальцы отца касаются моих влажных волос.

— Однажды ты скажешь мне за это спасибо. Я забрал твои документы из ЛКИ.

— Нет… — делаю шаг от него. — Папа, я с таким трудом туда попала! Ты не можешь так со мной поступить! Этот лицей — моя дорога в… Ну да, конечно, — всхлипываю. — Не в Лондон.

— Аня, ты доучишься и сдашь ЕГЭ в не менее престижном учебном заведении. Я с огромным трудом выбил тебе там место за два месяца до выпускных экзаменов. Тебе там понравится. Дети нашего круга. Есть бассейн, спортивный зал, танцкласс. Ты можешь заниматься танцами как хобби. Но искусство не может быть профессией. Завтра Олег привезет новую форму и учебники. Ты съездишь к врачу, а послезавтра у тебя начинаются занятия.

— Папа. Папочка, пожалуйста, не надо. Не лишай меня этого. Танцы, музыка. Это моя жизнь, ты не понимаешь? Мама жила этим и тебе нравилось! — кричу на него. — Это несправедливо! Ты не можешь так со мной поступить!

— Отдыхай, — он обходит меня и покидает комнату, плотно прикрыв дверь, а я падаю на кровать и реву, даже не пытаясь себя сдерживать.

Опять все за меня решили! Я не хочу в бизнес, я танцевать хочу!

Анна

Поездка с мачехой в клинику — это отдельная пытка, а в присутствии Киры превращается в изощренную экзекуцию.

Вилена всю дорогу стонет, закатывает глаза и изящно прикладывает ладонь то ко лбу, то к напудренной щеке, тщательно изображая из себя светскую львицу в полуобморочном состоянии. И конечно, куда же без:

— Какой позор. Что скажут соседи?

— Ви, ты бездарная актриса. Тем более, отца здесь нет, можно не стонать. А то у меня складывается впечатление, что он подобрал тебя на порностудии, — теребя кончик светлой косы смотрю в глаза мачехи. Кира хрюкает в кулачок, стараясь не засмеяться, а лицо Вилены от красных пятен не спасает даже слой косметики.

— Да как ты смеешь?! — задыхается она от возмущения, царапая ногтями шею. — Я… Я…

— Отцу расскажешь? Вперед. Он уже и так у меня все забрал, еще и твоим обществом «наградил» в придачу. Уже ничего не страшно.

— Я это просто так не оставлю, — шипит Ви. Ей так идет. Сразу видно, змея змеей. А я, словив свой кайф от ее эмоций, отворачиваюсь к окну.

В клинике прохожу унизительный осмотр у женского врача и получаю справку о своей невинности специально для папы. Их вроде как даже официально не существует, но чего не сделаешь ради самого Каменского?

Потом мы ждем результаты анализов, которые, к досаде Вилены, подтверждают, что я совершенно здорова.

— А ты чего не сдала? — обмахиваясь стопкой листочков иду к выходу. — Вдруг тоже… заразная, — хихикая, сбегаю в машину.

Она садится в салон уже не так изящно. Хлопает дверью. Поражаюсь невозмутимости водителя. Я бы за такое обращение с техникой уже послала.

Чтобы не скучать в дороге, достаю Олежу вопросами.

— А вот если, к примеру, ты ключи потерял, а тебе ее завести надо. Как ты это сделаешь?

— Зачем вам такая информация, Анна Вадимовна? Ваш отец имеет свое категоричное мнение насчет женщины за рулем.

— Мне просто интересно. Это же получается надо электронику взламывать, да? — не отстаю от него.

— Вы точно хотите поступать с Гнесинку? — смеется Олег, но сжалившись, делится со мной некоторыми тонкостями, как можно открыть машину, если нет ключа, а она нашпигована современными микросхемами. Запоминаю. С памятью у меня всегда хорошо было.

— Олег, останови у торгового центра. Мне срочно нужен антистресс. А ты остаешься здесь! — тыкает в меня пальцем.

Они с Кирой уходят, а мы с охранником синхронно вздыхаем. Это надолго.

— Кушать хочу, — жалобно смотрю на него.

Олег заказывает нам немного еды прямо в машину. Я потом сама скажу отцу, чтобы вернул ему деньги. Перебираюсь прямо по салону на переднее сиденье и открываю коробочку с ароматной горячей лапшой удон, пропитанной специями и соком овощей. На удивление Олег не отстает и его грубые пальцы вполне умеют держать палочки.

Мы едим, и я продолжаю, беззаботно улыбаясь, тянуть из него информацию по машинам. Если папа думает, что я сдамся, то он очень сильно ошибается. Забыл, что характером я в него.

Через два с половиной часа я уже хочу пИсать. Олег тоже нервничает. Ему надо съездить в лицей за моей новой формой.

— Если ты сейчас же не отведешь меня в туалет, я испорчу тебе сиденье, — ерзаю и сжимаю ноги. Мне уже больно от чувства переполненности внизу живота.

— Ладно, но я зайду с вами.

— Да ради Бога! Только, умоляю, пойдем быстрее.

Спасибо тем людям, которые строили этот ТЦ! Туалет обнаруживается на первом этаже. Наплевав на то, что Олег и правда входит со мной в дамскую санитарную комнату с кабинками, ныряю в свободную и стону не хуже Вилены.

Как хорошооо…

Возвращаемся к машине. Мачеха и сводная сестра с кучей пакетов наперевес топчутся рядом.

— И где вас носит? — фыркает Ви. — Почему мы должны тут стоять и ждать?

— Я же вас ждала почти три часа. Переживете.

Занимаю место рядом с Олегом. Пусть Кира едет с матерью.

Охранник доставляет нас домой, помогает занести пакеты и уезжает, рыкнув мотором так, что даже у меня мурашки по рукам побежали. Он сильно опаздывает из-за этих куриц. Они, как две обезьянки, крутятся перед зеркалом, хвастаясь друг перед другом нарядами, будто в магазине не насмотрелись.

Беру себе из холодильника питьевой йогурт и скрываюсь в комнате. Папа звонит, я намеренно сбрасываю. Не хочу с ним говорить и вообще, у меня планы! Осталось дождаться форму, чтобы узнать, в какой лицей меня определили и какую краску для волос выбрать сегодня.

Устраиваюсь на кровати в обнимку с гитарой. Глядя в потолок, перебираю струны, продолжая игнорировать звонки и сообщения от отца.

Олег возвращается с двумя вешалками, на которых под непрозрачными чехлами висит форма, и пакетом с книгами.

Снимаю чехлы. Что тут у нас?

Черная юбка, исчерченная белыми полосками, создающими крупную клетку, белые блузки с длинным и коротким рукавом, свитер приглушенного красного цвета. Миленько.

Рассматриваю логотип и сразу лезу в интернет, чтобы изучить это учебное заведение. Я про него слышала. Туда мечтают попасть многие ребята из моего окружения, только не я. Мне нравится мой лицей культуры и искусства, я в нем с пятого класса проучилась, пока отцу не пришла в голову мысль, что мне хватит и это все несерьезно.

Захлопнув крышку ноутбука, копошусь в своем тайнике со всякими запрещенными в нашем доме штуками. Достаю краску для волос и отправляюсь в ванную. Долго вожусь перед зеркалом, потом аккуратно по инструкции промываю прядки и любуюсь делом рук своих. Я теперь под цвет новой формы. Основная масса волос осталась моего цвета, а спереди чередуется несколько разноцветных полосок — красный, белый, черный. Немного мрачновато, но мне нравится. В конце концов, моя творческая душа требует самовыражения!

Наблюдаю, как машина отца въезжает во двор затемно. Он отпускает водителя, идет в дом. Я быстро выключаю свет у себя в спальне, создавая видимость, что уже легла спать. Ви, наверняка, сейчас будет жаловаться ему, как я нехорошо себя вела в машине и обидела ее, бедную несчастную.

Забравшись под одеяло, сначала читаю книжку, как только слышу шаги за своей дверью, выключаю телефон и зажмуриваюсь, уползая глубже под одеяло.

Отец входит, чувствую, как смотрит на меня. Подходит к кровати, садится и гладит ладонью по ноге.

— Глупая моя девочка, — вздыхает он и просто сидит рядом, как делал в детстве, когда мне было страшно, только сейчас спиной и я, высунув нос из своего укрытия, наблюдаю за ним. Обнять хочется, но я не стану. Иначе он подумает, что я сдалась, а это не так.

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, а утром просыпаюсь раньше будильника. Умываюсь, наношу макияж поярче и надеваю форму. Ничего так смотрится. В меру расклешенная юбка напоминает модный сейчас стиль корейских девочек. К ней выбираю рубашку с длинным рукавом, все еще прохладно, а вместо туфель, надеваю белые кеды с короткими носочками.

Рюкзак собираю согласно расписания, «забыв» положить пару учебников.

Спускаюсь вниз.

Интересно, отец найдет время, что отвезти меня или опять придется ехать с Олегом?

— Что это? — а вот и папа. — Что опять у тебя на голове, Анна?

— Новая прическа, — хлопаю тяжелыми от туши ресницами. — Тебе нравится?

— Нет! Мне не нравится! И твой боевой раскрас тоже! Ты решила меня опозорить? Или сорвать свой первый учебный день? Даже не надейся. Умываться! — указывает рукой в сторону ванной комнаты, расположенной на первом этаже.

— И не подумаю. Я целый час рисовала стрелки.

— Я сейчас сам за три секунды их смою. Умойся!

— Нет, — сложив руки на груди, упрямо смотрю на него.

— Боже, какой позор. За что? За что мне все это? — на заднем фоне умирающим лебедем стонет Ви.

— Анна.

— Папа!

— Ладно, — вдруг сдается он, — поехали. Ты увидишь, как девушки одеваются там и тебе станет стыдно.

— Тебе же не стыдно лишать дочь мечты, — ворчу себе под нос, проскальзывая мимо него.

К лицею подъезжаем в диком, искрящемся напряжении. Сейчас любое неосторожное слово и его взорвет. Я знаю, поэтому сижу тихо, как мышка, и рассматриваю дорогие машины на парковке. Мы встаем с ними в ряд. Отец открывает мне дверь и подает напряженную руку.

Послушно вкладываю свою ладошку в его и выхожу, щурясь от теплого весеннего солнышка.

Под смешки и косые взгляды прохожу через двор, поднимаюсь по ступенькам и попадаю в просторный холл с большими напольными цветами в стильных горшках, автоматами с водой и диванчиком.

К нам бежит миловидная женщина в строгом костюме, а за ее спиной я цепляюсь за очень знакомую фигуру.

Только не говорите, что это ОН. Ну нееет…

Максим.

Он не один. Его друг, смеясь, показывает на меня кивком головы. Мой спаситель оглядывается. Мы встречаемся взглядами. От чего-то мое сердце нервно подпрыгивает к горлу при виде ссадин на его лице, а он мажет по мне равнодушно и хмыкнув просто отворачивается.

Не узнал? Он правда меня не узнал? Или ему стало стыдно за мой внешний вид?

Почему-то становится обидно. Говорят же: «Спас, значит несешь ответственность». Мне его ответственность даром не сдалась, но можно было бы подойти и сказать «Привет». А он просто ушел и даже не оглянулся.

Анна

Женщина оказывается куратором старших классов. Она быстро рассказывает мне, что у них и как, и берется проводить до кабинета, где по расписанию у нас сейчас должен быть урок.

— Одну минуту, — просит отец, разворачивает меня к себе за плечи. — Олег остается на территории, — говорит тихо. — Давай без глупостей, малыш, — заправляет мне за ухо цветную прядь.  — Вечер обещаю посвятить только тебе. Хочешь?

— Правда? — сердце радостно подпрыгивает. За такое я даже готова временно прекратить на него обижаться.

— Если ты сегодня не сожжешь лицей, то да, правда, — подмигивает он. — Поужинаем вне дома, в кино сходим. Не помню, когда в последний раз был в кино, поэтому выбор фильма с тебя.

— Договорились! — подпрыгиваю на месте.

Подкупил? Определенно! Но я очень по нему скучаю и по нашим совместным вечерам. Если отец успевает вернуться домой к ужину, то там все портит Вилена одним своим присутствием. А теперь мы еще и ругаемся часто. Вдруг без этой безмозглой курицы выйдет договориться с папой?

Размышляя о своем, поднимаюсь за куратором в кабинет. Она заходит первая и как принято в таких заведениях, приглашает меня встать вперед перед всем классом. Отсюда открывается отличный обзор, и я успеваю бегло осмотреться. Форма не помогает скрыть ни классовые различия, ни характер. Сразу видно тех, кто учится за грант, а кто первая стерва. Маникюр, макияж, украшения… А еще знакомые лица. Пару местных девчонок я точно видела на деловых ужинах отца. И смешки как-то сразу прекращаются, стоит Анастасии Сергеевне назвать мою фамилию.

— Анна Каменская будет учиться и сдавать экзамены вместе с вами, — заканчивает свою речь куратор.

— Ооо, — раздается гул по классу. Только Максим, не впечатлившись, отводит от меня свой равнодушный взгляд светло - зеленых глаз.

— Дочка металлургического короля, — довольно произносит парень, сидящий спереди перед моим невольным спасителем. — А на фотках в сети ты другая, — нагло пялится на мои ноги.

— Выбирай любое свободное место, Анечка, — игнорируя его выпад, говорит мне куратор.

Окей. Я не люблю последние парты, но сейчас специально иду по тому ряду, где сидит болтливый незнакомец. Красиво, от бедра. Он приоткрывает рот в тот момент, когда я уже совсем близко. Сглатывает, облизывается и получает удар раскрытой ладонью по нижней челюсти под подбородком.

— Мкхмкм… — мычит, зажав рот обеими ладонями.

Из его наглющих глаз брызжут слезы. Больно, понимаю.

— Упс, — наклоняюсь к нему, уперев ладошки в парту, — бедняжка, — вздыхаю, глядя в злющие глаза. — В следующий раз карандашик тебе подарю, чтобы ты свой длинный язык смог в рот без травм укладывать. А то смотри, что случается, — еще раз картинно вздохнув, спасибо урокам Ви, хоть где-то пригодились, сажусь на средний ряд, недалеко от Максима.

Он поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит несколько секунд. Щурится, будто пытаясь вспомнить. Пока не помогаю ему. Машу пальчиками, отворачиваюсь и достаю тетрадь. Учебника по экономике у меня с собой нет.

Преподаватель зачитывает лекцию, я делаю вид, что записываю. Планы на вечер — это, конечно, хорошо, но прямо совсем бунт отменять я не собираюсь. Просто градус разрушительных последствий решено снизить.

На первой же перемене меня окружает несколько девчонок. Та самая стерва, что я отметила сразу, и ее свита. В ЛКИ тоже такие есть, не ново, не оригинально.

— Даша, — представляется брюнетка.

— Аня, — протягиваю ей руку. Удивленно моргает и пожимает мне пальцы.

— Авдеева не сожрала тебя за такую расцветку? — рассматривает мои веселенькие прядки.

— Авдеева — это кто?

— Директриса. Ее сын, кстати, — щебечет Даша, — в нашем классе учится.

— Надеюсь это не тот, который язык прикусил, — бормочу себе под нос. Хотя… Может оно и к лучшему? Быстрее вернусь в свое любимое учебное заведение.

— Нет. Это так, — машет рукой. — Макс другой. Его сложно не заметить. Глазки у мальчика красивые очень. У нас по нему половина лицея сохнет, — смеется она.  — Остальные распределились между Севером, Калужским и Матвеем. Еще есть близнецы Кириленко в параллельном, но там все сложно. Сама потом поймешь.

— Как ты сказала? Макс? — остальных я как-то пропустила мимо ушей.

— Угу, — беззаботно продолжает она вводить меня в курс дела. — Полное имя Максимилиан, но все его зовут просто Макс.

Супер. Выходит, с его мамой мы уже успели познакомиться. Кажется, я знаю, как вылететь отсюда быстро и почти безболезненно. Надо просто показаться ей на глаза. Уверена, эта женщина в отличие от своего сына провалами в памяти не страдает.

Девчонки продолжают говорить перебивая друг друга. Я так понимаю, самыми «дорогими» до этого дня здесь были они. По крайней мере в нашем классе. Теперь им интересно заполучить меня в свою компанию. Только неинтересно мне и получив исчерпывающую информацию всего за десять минут, забегаю в следующий кабинет и утраиваюсь за первой партой крайнего ряда рядом с девочкой в прикольных круглых очках.

— Привет. Ты не против? — кладу рюкзак на стол.

— Нет. А ты чего к своим не идешь? Они спереди не сидят.

— А у меня здесь своих пока нет. Я присматриваюсь. А сидеть сзади просто не люблю. Как зовут?

— Яся, — мило улыбается она. — А ты Аня, я помню. У тебя нет учебника? — замечает, что я достала только тетрадь и ручку.

— Я сегодня так быстро собиралась, половину забыла.

— Не страшно, — пожимает плечами. — У нас многие носят один учебник на двоих. Так проще, — и перекладывает свой на середину.

— Спасибо.

Она мне нравится. Светло – русая, кареглазая, очень милая. От нее прямо веет теплом. Если не выгонит, я с ней, пожалуй, и буду сидеть. Очень комфортно и даже интересно. Она помогает мне разобраться с новой темой, которую дает нам преподаватель. Тихонечко поправляет в моментах, где я делаю ошибки. А после урока ведет в столовую, где можно найти все, что моей душе угодно. Накидываю в тарелку сбалансированный обед согласно своей диете.

— Балет? — заглядывает мне в тарелку Яся.

— Не совсем. Современная хореография с его элементами. Пойдем, я тебе видео покажу.

Садимся с ней за свободный столик. На мобильнике открываю ролики с последнего отчетного показа и разворачиваю к ней.

— Ух ты, — смотрит наше шоу.  — Какая растяжка.

— Ничего так, — за Ясиной спиной раздается голос.

ЕГО проклятый голос, который начинает меня бесить! Да что он вообще себе позволяет? То игнорирует меня, то пялится в мой телефон без разрешения.

Девушка вздрагивает, поворачивает к нему голову и мой мобильник глухо падает на стол.

— Максим, — выдыхает она.

А это похоже то, о чем говорила мне Даша. Только Макс не смотрит на нее, он смотрит на меня.

— Да она это, я тебе говорю. Привет, — рядом со мной падает наглое тело и стаскивает из тарелки мини - морковку. — Никита из параллельного. Мы за тебя в драку вписались возле клуба. Аня, значит, — а я ему не представлялась. Макс, наверное, рассказал. —  Как дела?

— Ник, — еще один незнакомый мне голос. Рядом с ним появляется девушка с длинной толстой косой на плече. Улыбка парня тут же меняется. Он гладит ее пальцами по руке. — это кто?

— Новенькая. Мне из-за нее нос разбили, а ты ворчишь и дуешься, карамелька. А я тебе правду говорил.

— Я, пожалуй, пойду, — поесть спокойно все равно не дают. Забираю свой телефон, отодвигаю стул. — Насчет драки, — смотрю на «карамельку». Он тебе правду сказал. Они спасли меня тогда. Спасибо, Никита, — улыбаюсь парню, косясь на Макса.

Хоть бы одну эмоцию выдал. Нет же! Продолжает с каменной мордой стоять и пялиться на меня, как на памятник древней архитектуры. Только от его взгляда колени внезапно становятся ватными и к щекам приливает жар. Плохой признак. Надо бежать от него и вообще держаться подальше. Вон, Яся по нему сохнет. Ему хватит!

Бросив тарелку на столе, иду к выходу и затылком чувствую, что шаги, раздающиеся за моей спиной, принадлежат ЕМУ.

Резко разворачиваюсь, врезаюсь в твердое тело, отскакиваю от него как мячик и недовольно сопя встречаю очередной фирменный взгляд светло-зеленых глаз.

— Ты мне должна кое-что, — склонив голову на бок, заявляет Авдеев.

— Премию за спасение выписать? — нервно выпаливаю. — Я папе скажу…

— Я хочу получить ответ на свой вопрос, — перебивает он.

Делает один единственный шаг в мою сторону и дышать становится нечем. Его парфюм забивает все запахи и лишает пространство вокруг нас кислорода.

— На к-какой? — пытаюсь вспомнить, но в голове бултыхается желе вместо мозгов. Капец, приплыли!

— Что хотели от тебя те ублюдки?

— Тебя это не касается, — отрицательно качнув головой позорно отступаю.

— Ты ошибаешься, недоразумение. Я нажил себе проблем из-за тебя. Мне кажется, я имею право знать, за что пострадал.

Макс

Красивая, аж зубы сводит. Я тогда в темноте не разглядел, а сейчас ее лицо в паре сантиметров от меня, и я могу рассмотреть детали. А посмотреть, есть на что. Если смоет эту дебильную краску с волос, которая все портит, и слишком яркий макияж, наши пацаны начнут стелиться к ее ногам. Один только упрямый взгляд зеленых глаз и мягкие даже на вид, пухлые губы заставляют гормоны радостно танцевать джигу. Как вообще можно быть такой стервой при такой внешности? Это напоминает фильм ужасов, когда у самой невинной героини к концу за спиной оказывается топор.

Чуть не посмотрел, не прячет ли она нечто такое у себя за спиной.

— Я слушаю, — требовательно смотрю ей в глаза.

— Для глухих повторяю, — Аня встает на носочки и разделяя слова, выдыхает мне в лицо, — тебя. это. не. касается!  — шарит рукой по рюкзаку, достает из маленького кармашка чупа-чупс и вкладывает мне в руку. — Говорят, сладкое от стрессов помогает. Скушай конфетку, — обаятельно улыбнувшись, отступает спиной вперед.

— Засунь себе ее… — сжимаю зубы до противного скрежета и чупа-чупс в кулаке.

— Фу, какой невоспитанный. А еще сын директора, — хихикает эта стерва, разворачиваясь и сбегая от меня на лестницу.

— Аррр!!! — тихо рыча швыряю леденец об пол.

— Крепись, Макс, — хлопает по плечу ржущий Север.

— Зато конец учебного года будет веселым, — из столовой выходит Платон. Тоже улыбается, обнимая свою девушку.   — Тебя когда из-под ареста выпустят? — давит на больное. — У меня игра в пятницу, а на следующей неделе у Севера с Мэтом бой.

— Блин, вас опять друг против друга поставили? — я аж притормаживаю.

— Да это так, показательное выступление, — успокаивает он. — Придешь?

— Как всегда, — пожимаю плечами.

Когда меня пугало наказание матери? В детстве если только, просто напряг дома раздражает. Возвращаться не хочется. А на остальное пофиг абсолютно. Однажды мать смирится с тем, что я не принадлежу ей и имею право на собственную жизнь. А пока, тихо завидуя Платону, что они с Соней живут отдельно, топаю в кабинет.

Девчонка сидит на первой парте с нашей Ясей. Она прикольная, добрая очень, но как-то сама по себе, хотя ее никто никогда не обижал. Даже Киреева со своими подружками. Родители вроде профессора какие-то, занимаются разработкой вакцин за границей, а она здесь живет и учится под присмотром бабушки и гувернантки. И чего Каменская к ней прибилась? Шла бы в наш серпентарий, ей среди них самое место. Она легко переплюнет и Дашку, и Соболеву из параллельного.

Прожигаю спину блондинки взглядом. Чувствует, поворачивается, посылая мне очередную милую улыбку. Ну кукольная же совсем…

Отворачиваюсь. Плевать! Пусть ее подберет кто-нибудь и мучается, я от своего главного принципа отступать не собираюсь. Девушки из лицея — не мой вариант.

Дальше у нас физкультура. На улице тепло и препод гонит нас во двор. Разминаемся, потом легкая пробежка, а после нее сдача нормативов. Для парней вертикальные отжимания с упором ладоней в перекладины, для девочек сегодня скакалка.

Мы работаем в два подхода, пока они там скачут. После первого все мокрые, и большая часть парней скидывает с себя майки на соседние брусья.

— Ну чего вы делаете?  — закатывает глаза препод. — Не май же еще.

А солнце припекает, будто он самый. Погода точно в этом году с ума съехала, но нам нравится. Торс быстро высыхает на свежем воздухе, и мы идем на второй подход. Сначала Север под восхищенные взгляды девчонок красуется своими натренированными мышцами, к нему присоединяется Платон и они синхронно, лицом к лицу, поднимаются вверх и опускаются вниз. Их девушки, Этель и София, считаю вслух.

— Ну молодцы, молодцы, спортсмены, — хвалит их физрук, — но можно было пафоса поменьше, — ставит им зачет.

— Авдеев, гоу, — преподаватель кивает мне.

Нахожу себе пару. Так получается быстрее. И че мы с первого раза недопёрли? Девчонки наши уже отстрелялись, точнее отскакались. Теперь наблюдают за нами, не отвлекаясь даже на гаджеты.

Мне отсюда хорошо видно Аню. Она забралась на рукоход, состоящий из множества ступенек, свесила оттуда ноги и наблюдает за происходящим, болтая ими в воздухе. Свалится же, глупая!

Спрыгиваю с брусьев, получив свою галочку в журнал. Глотаю немного воды из бутылки и вешаю майку на шею. Сейчас остыну, надо одеться.

Со стороны рукохода раздается визг. Все оглядываются, а я срываюсь к ней, прежде чем успеваю это понять.

Сказал же, свалится!

Оттуда летали уже, поэтому мы им не пользуемся. Он дебильный, его менять будут.

— Ты зачем туда полезла?! — орет на нее препод.

— Тот же вопрос, — снова заводясь до черных точек перед глазами, ловлю ее за талию и по своему торсу аккуратно спускаю вниз. — Ты специально это делаешь?! — ору на нее.  — Я больше не буду тебя спасать!

— А я и не просила, — складывает на груди руки. — У меня все было под контролем.

— Аня, Каменская, ты как? Не поранилась? — меня оттесняет преподаватель. — На верхние ступеньки нельзя вставать ногами, это опасно.

После установки этого рукохода один из лицеистов сверзился и сломал ключицу. Препод отхватил нехилый штраф, вместе с ним тот, кто это оборудование закупил и допустил к установке, а скандал с родителями учащегося замяла моя мать.

Эту фигню должны демонтировать на днях, а Каменской обязательно надо было туда залезть! Инстинкта самосохранения ноль!

Преподаватель бегло осматривает Аню, а я ухожу в душевые. Парни догоняют, хвалят за хорошую реакцию и опять подначивают, что она у меня такая потому, что девчонка нравится.

— Жалко просто дуру, — отвечаю им, намыливая гелем для душа тело и волосы.

— Да ладно, — не отстает Север. — А то мы слепые и не видим, как между вами искрит.

— Тёмыч, отвали! — перекрикиваю шум воды, смывая с себя пену.

Ныряю в полотенце в раздевалку и быстро привожу себя в порядок. Выхожу уже в обычной форме. Поправляя воротник на рубашке, сворачиваю в общий коридор, ведущий к классам. На одном из подоконников сидит белобрысое недоразумение и шмыгает носом. Мазнув по ней взглядом, прохожу мимо. Уже поднимаюсь по лестнице, как, психанув на себя, разворачиваюсь и возвращаюсь к ней.

— Чего ревешь?

— Я не реву, — гордо вскидывает свой милый носик вверх, а в красивых глазках стоят слезинки. Спрятать их у нее не получается.

— Испугалась? Я же поймал. А не я, так Север бы успел. У него тоже реакция хорошая, — подбираю слова.

Не умею я успокаивать.

Рядом с Аней на подоконнике лежит телефон. Он вздрагивает от вибрации. Она поднимает его, легким движением пальца разблокирует экран, вчитывается в пришедшее сообщение и отворачивается к окну, чтобы я не видел, как те самые застывшие слезы все же скатываются по ее щекам. Но я видел и… растерялся.