Моя Победа

Дорогие читатели, приглашаю вас в мини-роман о любви, которая преодолевает все преграды. Проды - каждый день. Роман написан. Жду ваших откликов, особенно на финал.

Белый потолок, сжатые до скрипа зубы. Мысли, мысли. Иногда тягучие, медленные, иногда обжигающе резкие. А ещё страх. Страх не за себя, а за мою не родившуюся дочь.

Возможности погладить живот у меня нет. Но иногда я его вижу, когда медсестра поднимает для процедур. С умилением наблюдаю, как выпирают ручки или ножки из-под кожи, а иногда, живот летает из стороны в сторону. Малышка активная. Я с ней разговариваю мысленно: рассказываю о себе, об отце. А у меня: нет голоса, нет сил, нет будущего.

Остаётся только мечтать. Моя дочь. Какой она будет? Хочу, чтобы похожа была на папу – такая же красивая, тёмненькая, с голубыми глазами, а вот характером, чтобы в меня пошла. Правда, Сергей со мной не согласен. Он хочет в дочке видеть меня: блондинку с очаровательной улыбкой. Но внешность ведь не главное, главное, чтобы она стала счастливой.

Двигать могу только глазами. Часы на стене отстукивают последние минуты до того, как придёт медсестра делать нужные процедуры. Я их не почувствую, зато целых полчаса не буду видеть этот белый потолок, эту трещинку в побелке, эту чёрную паутину с ленивым пауком.

Операция назначена на послезавтра. Переживу ли я её? Прогнозы не утешительные. Кесарево сечение будет под наркозом, а сердце, как и многие другие внутренние органы, может не справиться. Это ничего, я готова. Всё лучше, чем лежать и тупо пялиться в потолок. Главное, чтобы выжила она – моё маленькое чудо, моя личная Победа.

Вечером придёт муж, он ещё прихрамывает после аварии. Снова будет смотреть на меня своими голубыми глазищами, жалеть и, отворачиваясь украдкой смахивать слезу. Я не вижу, как он это делает, но догадываюсь. Мы познакомились случайно, когда получали ключи от комнат. Он воспитывался в другом интернате. Чувства возникли сразу. Это как раз – и в омут. Поженились два года назад. Сергей – моя настоящая любовь. Честная, искренняя. Нам казалось, что мы настолько похожи внутренне, что даже наши души сплелись воедино.

Почему пострадало горло, я так и не поняла. Оно выдаёт только гласные звуки. С Сергеем общаемся просто. "Да" – закрываю глаза, "нет" – держу их открытыми. Так мы и обсудили все важные вопросы.

У меня всего два желания. Первое – чтобы моя дочь родилась здоровой, второе – чтобы я смогла её увидеть. Ну а потом… лучше, чтобы меня не стало, потому что я – овощ, обуза. На ноги не встану никогда, а мужу нужно будет сосредоточиться на новорождённой.

Как странно и страшно умирать в двадцать лет. Винить некого. Тот водитель, что врезался в остановку, тоже не выжил, да и, как оказалось, он был не виноват. Отказали тормоза, машину занесло. Так бывает. Всё бы ничего, но она везла железобетонные балки. Ими-то и покалечило основную массу людей. Только вот дочь будет расти без матери. Но у неё хотя бы есть шанс. Вообще, чудо, что она не пострадала.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я её почувствовала, ведь лицевые мышцы работают. Закрыла глаза. Нет сил уже смотреть на этот чёртов потолок.

А что меня там ждёт, за гранью? Увижу ли я свою любимую бабулю? Нет, не о том думаю, главное, чтобы я увидела свою дочь. Услышать первый писк малышки, а не этих противных аппаратов. Со слухом и зрением у меня всё в порядке. Пострадал позвоночник – переломан в нескольких местах.

Муж пришёл вечером. Мы долго молчали: я, как всегда, а он просто не знал, что сказать. Каждый из нас понимал, что, скорее всего, это наша последняя встреча. Сергей сидел до тех пор, пока его не выгнали медсёстры, но и тогда он цеплялся за мою руку, не желая отпускать.

Всё сделано, всё сказано. Имя для дочери мы выбрали давно: Победа – Виктория. Та, что выжила!

Сергей на прощание поцеловал меня в губы, позволяя слезе скатиться, и ушёл.

Мне безумно жаль его, как и ему меня, но в этой ситуации мы бессильны. Случайность или воля судьбы, но день аварии перевернул нашу дальнейшую жизнь.

Утро того самого дня, когда всё закончится, оказалось солнечным. Я не спала и отстранённо наблюдала, как серое пространство палаты отступает, вырисовывая ненавистный белый потолок. В этой "камере пыток" я уже три месяца. Самые жуткие, самые страшные. Ожидание и облегчение, – вот мой внутренний коктейль эмоций, который никогда не вырвется наружу. Самое жестокое, что может случиться в жизни – не иметь возможности пошевелиться и что-то сказать.

В родовую меня везли по длинному коридору, и я радовалась, что наконец-то вижу цвета. Моя каталка проехала мимо новогодней ёлки. Точно, мне ведь муж говорил, что операция назначена на Рождество. Странно, что я об этом забыла. Может попросить у судьбы Рождественское чудо?

В небольшой родовой комнате меня, не церемонясь, переложили на операционный стол, подключили капельницы. Все действия медсестёр я знала наизусть. Одна из них мне рассказывала, как всё будет происходить. Хоть и не чувствовала, но прекрасно слышала. Операционная разделена на отсеки. Краем глаза успела заметить, что в соседнем боксе за стеклом рожала женщина. Звуки слышны приглушённо, но по рваным движениям акушерки, что-то там явно шло не так.

Подумать на эту тему не успела, так как бесцветная жидкость побежала по трубочкам, вливаясь в мою кровь. Надо мной нависло лицо доктора с серыми холодными глазами: равнодушными и нетерпеливыми. Не понравился он мне, но об этом могла только подумать. А потом мои веки закрылись. Сначала я хаотично бегала по лабиринтам. Бегала! Своими ногами. Потом мне это надоело, и я принялась выбирать направление, только и эта стратегия никуда не привела. Как только останавливалась, сразу погружалась во что-то вязкое. Оно, как зыбучие пески проглатывало ноги, и я снова пускалась в бег. Но бесконечно убегать не получилось.

Серое нечто опутало, засосало, словно трясина. Оно стянуло тело, давя жёсткой хваткой. Воздух закончился, но я почему-то дышала. А где же белый свет? Где бабуля и где я? Что случилось?

Я, наверное, умерла. Но ведь, я же… я так хотела услышать первый писк малышки, а ещё лучше увидеть её светлое личико, посмотреть в родные глаза.

– Вселенная, услышь меня, – взмолилась я в немом крике, – дай увидеть собственное дитя.

Серое марево дрогнуло, стало чуть легче, как будто отпустило меня. Отступило. Сквозь пустоту вдруг услышала детский крик. Это же то, о чём я думаю? Всем своим сознанием потянулась к нему и неожиданно вылетела в залитое солнцем помещение. Прямо подо мной сновали люди в белых халатах и одноразовых синих шапочках. Что-то было не так, потому что слишком уж они суетились.

Это была именно та родовая, в которой я уснула. Один из халатов накрыл моё тело белой тканью, но меня это даже не задело, я всей своей сущностью потянулась к красному комочку, который медсестра заворачивала в пелёнки.

Зависла напротив, и вдруг глазёнки малышки распахнулись, и она уставилась прямо на меня немигающим осмысленным взглядом. Мы не могли насмотреться друг на друга. Папины голубые глаза, такие красивые и такие родные. Всё так, как я и мечтала. Успела увидеть белый пушок на макушке и чёлку, пока головку не спрятали. Папина мечта осуществилась, она будет похожа на меня, но с его глазами.

– Будь счастлива, моя крошка, моё голубоглазое чудо, – внутренняя пружина отпустила, и я с облегчением уже готова была уйти к бабуле, но сквозь вакуум стали доноситься голоса.

– Что же делать, что делать? – молодая медсестра заламывала руки, а доктор неподвижно стоял посреди помещения. – Он же нас засудит, не простит смерть ребёнка.

Стоп! Какого ребёнка? Моя же девочка жива! Что вообще происходит?

Доктор скривился, и, видимо, приняв решение, рявкнул, останавливая суету и панику.

– Тишина! Стоять и слушать. Кто там должен был родиться у олигарха? – уточнил он у белой, как смерть медсестры.

– Девочка, – еле прошептала та.

– Тогда делаем так, – доктор на секунду задумался, – меняем местами младенцев, свидетельство о смерти этих, – он махнул в сторону накрытого тела простынёй, – оформлю. Если кто проговорится..., – он сделал зверское выражение лица, – меня вы все знаете, а ещё лучше знаете репутацию отца умершего младенца.

Девушка, что держала мой родной комочек, хотела возразить, но врач так посмотрел на неё, что у медсестры затряслись руки и ноги, и она уступила. Вот недаром мне глаза этого доктора не понравились.

– Стойте! Куда? Сергей же этого не переживёт, – металась я от одного к другому, но никто меня не видел и не слышал. – Не переживёт, – сорванным голосом шептала я, если только призраки могут сорвать голос.

Что делать? Как же быть? Моя Виктория, моя Победа, как же так?

– Вселенная, ты издеваешься? Почему ты так с нашей семьёй? Мало того что мы выросли в детском доме без родителей, в двадцать лет попали под машину, при родах я умерла, так теперь ещё и у мужа последний шанс на счастье забираешь? – я злилась, я кипела от негодования и несправедливости, а также от невозможности всё исправить.

Потеряв страх, я трясла кулаком прозрачной руки, грозила белому потолку и всем тем, кто находился выше. Угрожала и требовала вернуть дочь отцу, а ещё лучше – меня к мужу и дочери.

От неконтролируемой ярости я начала метаться от стены к стене. Лампочки в люминесцентных светильниках натружено загудели и, накалившись, лопнули с громким хлопком, обдав присутствующих брызгами стёкол. А я вылетела в коридор, где на деревянной лавочке, спрятав лицо в ладонях, беззвучно плакал мой муж. Он уже откуда-то знал.

Я подлетела к нему, обняла. Хотелось успокоить его, сказать, что дочь жива, и я никому не позволю обидеть мою семью, сказать, что буду рядом. Только заговорить почему-то не могла.

Мимо нас пронёсся взлохмаченный доктор с торчащими дыбом волосами. Хорошо его током приложило! А вот не надо у мамочки дитё отбирать. Да за его деяния этого слишком мало. Появилось желание добавить, только мужа не хотела бросать.

К Сергею вышла медсестра, присела рядом.

– Мы сделали всё, что могли, я сожалею. Все необходимые справки заберёте вон в том кабинете, – она указала рукой на белую дверь в торце коридора.

Он кивнул, вытер слёзы и потерянно осмотрелся. Видеть своего обычно сильного и уверенного мужчину в таком состоянии было больно.

Муж молча поднялся и поплёлся туда, куда указала медсестра, не видя перед собой ничего. В дверном проёме он запнулся о некачественно прибитый линолеум и растянулся на полу во весь рост.

Я следовала за ним, но сделать ничего не успела. Моя душа рвалась на помощь. Поднять, помочь, утешить. Пока я металась, Сергей поднялся сам и вдруг замер, увидев перед собой скупо украшенную искусственную ёлку. Видимо, от отчаяния, он бросился на колени перед ней и начал быстро-быстро просить о том, чтобы бог вернул его семью. Рассказывал о том, как он меня любит, как ждали малышку, как одному плохо в пустой квартире. А дальше станет совсем невыносимо.

Мимо проходили люди, доктора, медсёстры. Сочувствующие женщины пересказывали друг другу его историю, качали головами, но никто не решался подойти. Его надрыв тронул людей, но помочь они ничем не могли.

– Ты ещё молодой, всё у тебя будет хорошо, а мёртвых не вернуть, – спустя полчаса, всё-таки попыталась успокоить мужа, проходящая мимо пациентка.

– Не надо мне другой семьи, – Сергей со злостью откинул руку утешавшего. Он горько глянул снизу вверх на мужчину. – Если не они, то и никто другой мне не нужен, – муж тяжело выдохнул, поднялся и пошёл дальше, а я смотрела вслед резко постаревшему молодому парню и не знала, что предпринять.

Душа рвалась на части. Одна хотела к дочери, другая – быть рядом с родным человеком. Мысли о том, чтобы начать свой путь за грань, меня больше не посещали. Нужно помочь им. Но как?

Я плавно скользнула сквозь стену, решив вернуться в палату к дочери.

Сейчас осмотрюсь, удостоверюсь, что с Викой всё в порядке, познакомлюсь с будущей мамочкой, а потом рвану к Сергею, ему я сейчас нужнее, – решила для себя и принялась искать палату с новорождённой.

Это оказалось не так просто, но пройдя сквозь пару стен, я почувствовала знакомые эмоции. Даже и не знаю, как их описать. Я – призрак, не имеющий тела, а значит, и нервных окончаний, почувствовала родное тепло.

Палата была одноместной, большой, с диваном и журнальным столиком возле него. На кровати для роженицы лицом к стене лежала женщина. Рядом, в стеклянной кроватке для новорождённых кряхтел ребёнок. Он пытался вывернуться из пелёнок, крутился и всем своим видом показывал, что ему не комфортно. Женщина не реагировала.

Я попыталась её рассмотреть, но никак не получалось. Женщина не двигалась и на зов ребёнка не откликалась.

Я забеспокоилась, облетая с разных сторон кровать, но ничем не могла помочь ни женщине, ни ребёнку. В итоге я зависла под потолком, в тревоге и ожидании, что же будет дальше.

Ребёнок возился долго, кряхтел, а потом начал плакать. Но никто, никто не обращал на него внимания.

– Да что же это такое? Что с этой мамой не так? – я подлетела к ней, пытаясь разбудить или привлечь внимание. – Она хоть жива?

В это время в палату вошёл молодой мужчина. Высокий, стройный, такой властный, что от его взгляда даже мне захотелось вылететь в другую комнату. Чёрные удлинённые волосы зачёсаны назад, карие глаза смотрели холодно и с прищуром.

– Элен, ребёнок плачет, почему ты не реагируешь? – сухой голос, раздался в палате, как щелчок хлыста.

Девушка подскочила, и трясущимися руками взяла из кроватки малышку. Прижала к себе, нервно глядя на вошедшего.

Теперь я её разглядела. Совсем юная, не больше девятнадцати лет. Спутанные светлые волосы сосульками падали ей на плечи, укрывая лопатки и попадая на лицо малышке. Яркие, насыщенно-синего цвета глаза, со страхом смотрели на посетителя.

За вставшим в проходе мужчиной, высунулась голова уже знакомого доктора и медсестры, что запелёнывала мою девочку тогда, в родовой палате.

Взгляд отца потеплел, когда он посмотрел на кроху.

– Дай её мне, Элен, сядь отдохни, а малышка пока познакомится с папой, – он протянул руки к дочери, но девушка замотала головой и в страхе отступила к кровати.

Красавчику это не понравилось, и он уже грозно посмотрел на жену. Взгляд этот можно было сравнить со взглядом слона на муравья. Такой удивлённо снисходительный.

Он, не спрашивая больше, подошёл, забрал младенца из рук мамочки, уселся на диван и стал всматриваться в черты лица, затем довольно улыбнулся.

– Ты так на неё похожа, – улыбка на лице брюнета полностью преобразила его. Таким можно и залюбоваться, в такого можно и влюбиться. А ещё мелькнуло в улыбке что-то знакомое. Красивая пара получилась. Он – жгучий брюнет, она – нежная голубоглазая нимфа. Только, откуда столько страха?

Я смотрела на всё со стороны, и никак не понимала происходящего. Было ощущение, что девушка жутко боится, а мужчина ей не доверяет.

– Как прошли роды? – спросил вдруг кареглазый у доктора. Тот мелко затрясся, и брюнету не понравилась его реакция. Спина тут же выпрямилась, глаза вспыхнули опасностью.

– Были сложности, но нам удалось справиться, малышка родилась здоровенькой, – затараторил доктор.

– А что с мамой? – показал рукой на всё ещё стоящую у кровати девушку.

– С ней тоже всё хорошо. Три дня понаблюдаем, и можно выписываться домой.

Девушка побледнела и, сделав шаг назад, неловко упала на кровать.

– Что с тобой, Элен? – мужчина подскочил вместе с ребёнком к мамочке, но та только закатила глаза, изображая обморок.

Мужчина хмыкнул, понимающе покачал головой. Погладил ребёнка по боку, нежно всматриваясь в морщинистое личико.

– Всё будет хорошо, моя принцесса, я тебя в обиду не дам, – он чмокнул младенца в лобик, положил в кроватку и развернулся к доктору. – Пригляд за ней двадцать четыре часа в сутки. Если с ребёнком что-то случится, вашей больницы просто не будет, – он обвёл присутствующих жёстким взглядом и остановился на мне.

Он что, меня видит?

Но мужчина потряс головой, словно отгоняя видение, развернулся и уверенным шагом направился вон из палаты.

– За хлопоты доплачу, – кинул он на прощание, и все с облегчением вытолкнули воздух из лёгких.

– Помогите, помогите мне бежать, – кинулась к доктору голубоглазая блондинка, глотая слёзы и хватая персонал за руки, – вы же видите, какой он тиран, он просто меня убьёт, если узнает, что ребёнок не его, а он точно узнает.

Истерика девушки набирала обороты: она бросалась то к доктору, то к медсестре, то пыталась открыть окно.

– Успокоительное и снотворное. Младенца на искусственное вскармливание, – скомандовал доктор. – А вам бы, милочка, успокоиться. В ваших же интересах вести себя как обычно, не усугубляйте ситуацию. Мы сделали всё от нас зависящее, теперь дело за вами.

– Мы и так уже дел натворили, больше некуда, – нахмурилась медсестра, но с назначением доктора согласилась.

Поставила нужные уколы и подняла ребёнка из кроватки.

– От мамочки сегодня мало толка, пошли моя красавица, я тебя накормлю, подмою, перепеленаю, – заворковала она, нежно глядя на малышку.

Надо же, такая молодая, и такая ответственная, – удивилась я, глядя, как медсестра, на вид мне ровесница, понесла ребёнка, прижимая к груди.

Как только дверь закрылась, в неё тут же полетел скинутый с ноги тапок.

– Ненавижу, ненавижу тебя, твою Катю, ненавижу твоего ублюдка, – девушка рыдала и со всей силы колотила подушку.

Это ещё что такое? Странное преображение. Из нежной, трясущейся нимфы в страшную злую фурию.

Ещё немного поплакав, девушка успокоилась и заснула, видимо, сказалось действие лекарств. А чуть позже принесли спящую малышку, и я выдохнула с облегчением.

Тут, похоже, всё под контролем, надо навестить Сергея, – подумала и стала двигаться в сторону крыши, ведь совсем непонятно, как мне к нему попасть.

Поднялась над больницей, выбрала направление и понеслась к своему дому. Подо мной открылась просто восхитительная картина. Город укутался в снегу, громкие голоса, шумные машины, спешащие по своим делам люди, – всё это теперь было чуждо мне, но мысленно не улыбнуться я не могла. На центральной площади сияла огнями нарядная ёлка, работали сувенирные ларьки, замёрзшие дети грелись тёплыми сдобными булочками, что продавались в пряничных домиках.

Подлетая к своему дому, я проскользнула в спальню и нашла спящего мужа с пустой бутылкой из-под виски рядом.

Ты ж мой хороший, никогда не пил, – нежность затопила моё существо, и так захотелось прижаться к его телу, что я пристроилась рядом на кровати, и стала говорить ему на ушко:

– Наша девочка жива, я помогу тебе её найти, только не опускай руки, –нашёптывала, а сама гладила его по волосам, по фланелевой пижаме. Улыбнулась. Это привычка из детского дома: и я, и мой муж всегда спим в пижамах. Так теплее, что ли. Сама не заметила, как провалилась в сон, если только призраки спят. Но, я ничего не ощущала и не видела. Будто и правда, спала.

Когда открыла глаза, мужа уже не было дома, солнце проглядывало сквозь зашторенные окна, я вспорхнула к потолку, облетела квартиру, отмечая, что везде чисто, словно я сама убиралась.

Умница у меня Сергей, интересно, а он где? – искать по всему городу мужа было глупо, поэтому я снова решила вернуться к дочери. В отделение переместилась быстро, оказалось, что стоит только представить место, куда хочешь попасть, как там и оказываешься.

В коридоре намывала полы пожилая женщина. Старушка в светло-сером костюме уборщицы пребывала в шоке. Она периодически останавливалась, чтобы в недоумении покачать головой и пробубнить несколько фраз.

– Давно я не видела такого беспорядка в отделении. Иногда, конечно, попадались и буйные роженицы, но эта дамочка превзошла всех.

Чем больше она размышляла, тем сильнее жёсткая щётка с намотанной на ней тряпкой вдавливалась в старый, потёртый линолеум.

– И чего ей надо? – недоумевала старушка. – Ребёнок здоров, муж – вон какой красавец, да ещё и богат, – пожилая женщина недоумённо приподняла брови.

В этот момент её орудие труда зацепило серебряный крестик с цепочкой.

– Ой, – воскликнула она. – Как же так? Это, наверное, тот мужчина потерял, что молился возле ёлки на коленках. – Вот кому не повезло. Жена умерла при родах, да и ребёнка не спасли, вот горе, так горе, а эта… – у женщины не было слов, чтобы описать все чувства, что она испытывала к наглой блондинке, которую положили в вип-палату.

Женщина остановилась, вытерла крестик о штаны, сжала его в мозолистых, натруженных руках. Задумчиво перевела взгляд на искусственную ёлку, что хоть и не ярко, но всё же была украшена игрушками и гирляндой. Больным хоть какая-то радость.

– Пусть всё у тебя будет хорошо, – по-доброму пожелала она, вспоминая убитого горем папашу. Огни, словно стая светлячков, заворожили её и унесли в тайный мир картинок.

Старый дом. Обычная, однокомнатная квартира. На кровати лежит её знакомый незнакомец. Отчаяние, что написано на лице сменяется решимостью уйти к своей любимой за грань. Жизнь без неё просто бессмысленна. Звонок в дверь, но он не хочет открывать, правда гость настойчив. Когда же хозяин квартиры всё-таки открыл дверь, то увидел холёного мужика с годовалой девочкой на руках.

– Ты Сергей?

Тот молча кивает.

– Познакомься, это Виктория, твоя дочь.

Неверие и отрицание скользит на лице, и лишь увидев кое-что на шее, он всё понял. Принятие.

Женщина вынырнула их омута видений и счастливо блеснула улыбкой, как в рекламе зубной пасты. Ей всё стало понятно. Испытания, что выпали на долю того мужчины, приведут к новому счастью.

Женщина не была ясновидящей и не обладала даром, но, видимо, для тех двоих, кем-то сделано исключение.

– Они снова будут вместе, только семья будет не совсем обычная, но да это ничего, – от удивления она даже покачала седой головой. – Да уж, неисповедимы пути Господни.

Женщина тайком проскользнула в палату к девочке, что лежала отдельно от мамы, надела ей крестик на шею, что-то пошептала и удалилась со спокойной душой.

– Теперь точно всё будет хорошо, а крестик увидит лишь его владелец, – женщина легко вздохнула пропитанный лекарствами и хлоркой воздух и принялась дальше наводить порядок.

Я видела манипуляции женщины, но осмыслить не успела, лишь порадовалась, что крестик отца теперь у дочки, а потом переключилась на гул голосов из палаты Элен.

Там было столпотворение. У молодой мамочки в руке стояла капельница, незнакомая медсестра сидела рядом, на кровати. Доктор во весь голос отчитывал персонал.

Что случилось? Что с Элен?

– Как вы могли такое допустить? Почему не было планового ночного обхода? Я объявляю всем выговор за ненадлежащее хранение лекарственных средств. Ещё бы чуть-чуть, и эту дурочку было не откачать. Вы представляете, что было бы?

Если бы я могла побледнеть, то точно побледнела.

Эта Элен, мама моей дочери, ночью насобирала таблеток и выпила их все разом. Медсёстры заметили это только тогда, когда её начала бить судорога, и девушка свалила прикроватную тумбочку, устроив шум. Сейчас в палате собрались все причастные.

– Итак, – подвёл итоги собрания доктор, – делаем вид, что ничего не случилось, мужа в известность не ставим. А эту буйную леди как можно быстрее выписываем домой.

С этим согласились абсолютно все.

Мои волосы наэлектризовались. А если бы в палате стояла кроватка малышки, то она могла и убить нечаянно ребёнка. Хорошо, что он в детской. Но как такой мамаше можно доверить дочь? Когда моя паника начала набирать обороты, одна из медсестёр предложила оставить до выписки ребёнка в детской, во избежание, так сказать. И я была с ней полностью согласна.

Куда мой ребёнок попал? Зачем она выпила таблетки? Ей жить надоело? Неужели её муж и правда монстр, от которого нужно бежать, сверкая пятками? Тогда я обязана помочь бедной девочке. Но что-то не сходится. Слишком разное поведение у Элен.
Дорогие друзья, приглашаю вас в новинку фэнтези 
  и  

 

Аннотация:

  Мне подделали метку истинности, вживили заклинание, подавляющее волю. Я стала марионеткой в руках отчима, расходным материалом, которому суждено влиться в интриги императрицы.

Единственным спасением может стать дракон, которого не так легко обхитрить. Жестокий, бессердечный. Смеет казнить за любую провинность. А еще он тот самый, для кого была создана моя поддельная метка.