Моя ручная тьма

Бергзар

— Ну вот и что нам с ним делать? Он опять все испортил, — раздался недовольный скрипучий голос Вайши, а я стоял под дверью ни жив ни мертв. Знал, что если поймают, то, скорее всего, засекут до беспамятства, потом месяц буду валяться. Но уйти было смерти подобно. — Может, корвенам отдать?

Я задрожал. Корвены, огромные шипастые хищники, жили в дальних проходах, и, чтобы ходить там, им приносили жертвы. Но просто труп корвенов не устраивал. Им нужно было живое существо, они любили играть с добычей и отрывать куски мяса от тела, пока оно еще дышало. Такой смерти никто не желал. Но провинившихся слишком сильно отправляли именно к корвенам, и, разумеется, никто не вернулся.

— Надо бы, — протянула Найга, младшая сестра, — давно следовало приструнить, но там его просто сожрут. И так плюсов никаких, так еще и помрет бестолково. Должна же от него быть хоть какая-то польза.

— Что предлагаешь? — Теперь в голосе Вайши была заинтересованность, а я весь обратился в слух.

— Ты слышала, что светлые ищут себе рабов для утех? Ну или для работ в шахтах, ежели для утех не сгодятся. Может, его продать? И там пользу принесет, и нам прибыль. И проблемы уже будут не наши.

— Неплохая идея. Я подумаю. А теперь давай обедать, еда стынет. Берг!

От своего имени вздрогнул и поспешил на зов. Не хватало еще раз провиниться. Точно корвенам отдадут. Или еще что похуже — самой Ллос. Уж лучше к светлым…

Но я был бы не я, если бы не умудрился перевернуть тарелку, разбить чашку и высыпать остатки еды на колени матери, верховной жрице Ллос. Ее взгляд говорил сам за себя — сегодня меня ждало нешуточное наказание.

И вот после ужина я стоял на коленях у ног матери и сестер. Руки были скованы, и цепь тянулась к ногам и поясу, почти обездвиживая. Я старался дышать неглубоко и держать глаза открытыми — за закрытые во время наказания глаза следовала дополнительная экзекуция, как и за не положенные по статусу крики.

— Никакой от тебя пользы, — проворчала Вайша, и первый удар плети, еще слабый, огрел спину. Я еле сдержался, чтобы не дернуться и остаться неподвижным. — Предлагала я еще в младенчестве отдать тебя Ллос, надо было меня послушать. — Второй удар был сильнее, но все еще почти ласкающим.

— Ничего, скоро мы от него избавимся. — Мать, в отличие от сестры, меня никогда не жалела, а потому ударила со всей силы, и я до крови прикусил губу. — Бесполезный мусор, — удар. — Неуклюжий, — удар. — Подстилка, — удар. — Грязь под ногами…

Удары сыпались со всех сторон, я уже не знал, кто где, да и не хотел знать. Перед глазами все плыло, но я из последних сил не закрывал их. И когда уже почти провалился в беспамятство, услышал голос Найги.

— Хватит, а то товар попортим, и придется его выбросить.

Наступила тишина. Я не верил, что все кончилось. По телу разливалась боль, но все было не так плохо. Регенерация залечит все за пару дней, разве что воспоминания останутся, а следов не будет.

— Выметайся отсюда, — бросила презрительно Вайша, а потом оковы упали, и я с трудом поднялся на ноги и отправился к себе.

Сцепив зубы, лежал в своей каморке и думал, поскорей бы отправиться к светлым. Я где-то слышал, что они не так жестоки. А если еще повезет с хозяйкой… Может, и выберусь из этого ада, где мне светит только одно рано или поздно: смерть. Либо в зубах корвена, либо на алтаре Ллос.

Забылся коротким сном, а после снова началась рутина. Я старался быть максимально внимательным и даже смог за завтраком ничего не уронить и не разбить. А также никому не наступить на ногу, никого не толкнуть локтем или что-то подобное. Это стоило огромных усилий, ведь спина болела адски и каждое движение давалось с трудом.

— Через два дня ты отправишься на аукцион, слава Ллос. Я, наконец, избавлюсь от тебя, бесполезное существо.

Мать, как обычно, выплевывала ядовитые слова прямо мне в лицо, но теперь они уже не так сильно пугали. Что угодно, только прочь отсюда.

— Надеюсь, хоть кто-то польстится на него. Хотя для работы в шахтах сойдет. — Тон Вайши был не менее ядовит.

— Да ладно тебе, сестренка. Искусству любви его обучали лучшие, может, и справится. Ну или хозяйка поучит его уму-разуму прежде, чем в шахты отправлять. — Найга зло рассмеялась. Ей всегда доставляло удовольствие насмехаться надо мной.

Конечно, на особо талантливого любовника, несмотря на свое имя, я не тянул: худощавый, угловатый, неловкий. Но меня с малолетства обучали, как и других мальчиков-дроу, умению выполнять все желания женщины, и я надеялся, что справлюсь.

Через два долгих дня, за которые я, разумеется, успел провиниться, но чудом избежал наказания, за мной с самого утра пришла Вайша. Собственноручно отвела в купальни, раздела, заставила хорошенько вымыться и даже проверила качество выполнения приказа, а затем протянула крошечную набедренную повязку.

— Не смей позорить нас, — прошипела в лицо, подождала, пока я надену на себя почти ничего не скрывавший клочок ткани и повела куда-то в дальние коридоры.

По неясному гулу, донесшемуся из-за очередного поворота, понял, что мы пришли.

— Слушай внимательно, — Вайша впилась мне в плечо пальцами так, что руку свело от боли, — молчи, что бы с тобой ни делали, и выполняй все, что скажут. Ты понял?

— Да, госпожа, — покорно склонил голову. В глазах сестры пылал нешуточный огонь, и я знал: если ослушаюсь и меня никто не купит, мои дни сочтены.

Меня втолкнули в большое помещение, и я буквально упал на таких же юношей. На всех красовались те самые лоскуты, который выдала мне Вайша. И все молчали, бросая взгляды в глубину зала, где переговаривалось несколько светлых эльфов.

Украдкой принялся их разглядывать. Высокие, с длинными золотистыми волосами, заплетенными в причудливые косы, и разноцветными бусинами в них. Видимо, специально для светлых в помещении было в несколько раз больше факелов, чем обычно — они не так хорошо ориентировались в темноте, как дроу. И в отблесках пламени светлые выделялись, словно яркие драгоценные камни среди обычной породы. Даже смотреть было больно.

И тут мне в голову пришла мысль: на Поверхности светло. Слишком светло для глаз дроу. Каким образом я смогу там жить? Может, специально провиниться, чтобы отправили в шахты? Там будет куда привычнее, а физического труда я не боялся…

Мои размышления прервал громкий хлопок в ладоши.

— У нас все готово. Можете рассмотреть товар, прежде чем мы начнем аукцион. — Голос моей матери буквально гремел под сводами помещения. Не зря она была верховной жрицей.

Увидел, как светлые эльфы направляются к нам, и почувствовал, как все окружавшие меня юноши замерли, не зная, чего ожидать. А дальше началось нечто, что я не хотел бы вспоминать никогда в жизни, но увы. Эльфы принялись по очереди вертеть нас во все стороны, трогать за все места, даже залезли в рот и под набедренную повязку. Светлые привязывали к нашим запястьям тонкие веревочки определенного цвета. Что это означало, мы не имели понятия.

А потом начались торги. За кого-то ставили мало, и купленный за низкую цену уходил с виноватым взглядом. Паре человек не повезло: они никому не приглянулись, и в их глазах я разглядел страх. Еще бы, вернуться в свой Дом после такого означало недовольство главы Дома и всех, кто в нем жил. Судьба у этих юношей незавидная.

Но я еще не прошел через торги. По какой-то причине меня словно оставили напоследок. И я волновался все больше. А вдруг тоже не повезет? Видел жесткий взгляд матери и холодел при мысли, что придется остаться здесь.

— Бергзар Зауретт!

Наконец, услышал свое имя и выступил вперед. Я и правда был последним. Устал, проголодался и был готов на любые условия, только бы это закончилось. Думал, что ставки будут низкими, но, к моему удивлению, они все повышались. Самый высокий эльф, с холодным взглядом и хмуро поджатыми губами, буквально сражался за то, чтобы купить меня. Итоговая цена оказалась настолько высока, что даже моя мать в удивлении открыла рот, правда, быстро опомнилась и приняла прежний высокомерный вид.

— Мы заберем их вечером и сразу покинем ваши владения, — сказал эльф, который меня купил, обращаясь к моей матери как к распорядительнице торгов. — Пусть их накормят и дадут с собой одежду и все необходимое.

— Разумеется.

Она махнула рукой, и появившиеся прислужники быстро отвели нас в помещение, где накормили, а после проводили каждого до его комнаты.

Я аккуратно складывал свои вещи, когда в комнату вошла мать. Хотя теперь можно было звать ее просто госпожа Интра — через пару часов я покину этот Дом и больше никогда не буду к нему принадлежать.

— Это тебе понадобится.

Она кинула на пол сверток. Развернув, увидел оковы с цепями, плети, розги, кнуты и прочие принадлежности для наказаний. Коротко кивнул, положил сверток на дно котомки и продолжил свое занятие.

— Надеюсь, ты не опозоришь имя Дома Зауретт, Бергзар. И не будешь ждать, когда твоя новая хозяйка призовет тебя для наказания, а сам придешь к ней.

— Да, госпожа Интра. Я знаю свои обязанности.

— Уж надеюсь. И помни: сила Ллос велика, она будет следить за тобой и наверху. И если не будешь следовать ее заветам, наказание будет куда хуже моего.

Она вышла, громко хлопнув дверью, а из меня словно воздух выпустили. Ноги вдруг подогнулись, и я осел на пол рядом с лежанкой, на которой провел множество ночей за последние десять лет. Через некоторое время силы вернулись, и я закончил сборы, ожидая, когда меня заберут.

Ждать пришлось недолго. Пришедший прислужник коротко кивнул и повел внешними коридорами. Этой дорогой воины ходили на Поверхность. Но я не был рожден воином, потому наверху ни разу не бывал.

Прислужник довел меня до очередного поворота, где уже ждал светлый эльф, и растворился в темноте. А меня повели навстречу неизведанному.

Ночь буквально ворвалась в легкие и моментально опьянила смесью запахов, а глаза впервые увидели то, о чем рассказывали воины. Признаться, я считал их рассказы выдумками, но теперь видел подтверждение. На Поверхности и правда было очень красиво. Впервые в жизни я распрямился так, что хрустнули позвонки, и потянулся. Никакой преграды в виде свода пещеры. Никакого нависшего над головой камня. Да, внизу красиво, но здесь… На небе драгоценностями сияли звезды и лениво ползла луна. Ее свет был довольно ярким для моих привыкших к темноте глаз.

— Скоро вы привыкнете к свету луны, станет лучше, — обратился ко всей нашей компании высокий эльф. — А днем, чтобы вы не ослепли, вам завяжут глаза. Со временем ваше зрение перестроится. Я Аноротад, моя задача — довезти вас до новых хозяев в целости и сохранности. Поэтому призываю вас делать все, что скажут.

Голос властными нотками очень напоминал мою мать. Подчиняться мужчине было странно, но я убедил себя, что это очередной этап обучения. Ведь в искусствах любви и ведения хозяйства у нас тоже были наставники-мужчины, отдававшие приказы. Так было проще подстроиться под обстоятельства. Это же я шепотом объяснил собратьям, которые собирались возмутиться. Но угроза того, что их могут вернуть в Дома, где будут ждать разгневанные госпожи, быстро утихомирил даже самых буйных. Прежняя жизнь оставалась в прошлом. Нас ждала новая, неизведанная, опасная территория, где каждый шаг грозил смертью. Неизвестно, какими окажутся наши новые госпожи, так зачем заранее настраивать их против себя? Я был уверен, что сопровождавшие нас эльфы обо всем доложат. А идти за наказанием сразу по прибытии никому не хотелось. Поэтому мы лишь кивнули и последовали через темный лес, освещаемый луной.

Мы шли всю ночь, лишь под утро, когда начало светать, а глаза — слезиться, Аноротад сделал знак остановиться.

— У вас есть четыре часа на сон, а после двинемся дальше.

Тон не предполагал возражений, поэтому мы сгрудились под высоким деревом и почти повалились от усталости на землю. Сон пришел сразу, стоило закрыть глаза. А когда я открыл их, понял, что ничего не вижу. Задергался и осознал, что еще и связан.

— Не волнуйтесь, и повязка, и оковы для вашей же безопасности. Вы не сможете идти с закрытыми глазами, поэтому мы связали вас и будем вести за собой.

— Могли бы просто вести ночью, — буркнул кто-то рядом со мной очень тихо, но его все равно услышали.

— Поселение находится в одном дне пути. Нет смысла задерживаться до ночи, если можно добраться еще сегодня.

— Мы останемся там? — спросил кто-то еще.

— Нет, дальше мы последуем на лошадях. Нам предстоит путь в город, где вас раздадут будущим хозяевам. Надеюсь, вы не разочаруете их и отработаете все, что за вас заплатили.

В голосе звучал даже не намек, а прямая угроза. Это было понятно каждому. Не устроишь — отправишься в самое пекло, пока не отработаешь потраченное на тебя. Это было логично. Я лишь надеялся, что новые хозяева дадут мне возможность в будущем стать свободным.

Идти с завязанными глазами было трудно, хотя нас не торопили. Чтобы не упасть, наступив куда-то не туда, внимательно прислушивался, но вскоре почувствовал, что дорога стала шире и утоптаннее. Идти стало легче, и можно было насладиться тем, что окружало. Солнце пригревало кожу, тепло разливалось по телу. Запахи будоражили обоняние, а звуки… Звуки были совсем не такими, как в Подземье. Там они гулкие, а тут… Все было таким ясным, открытым, не давило. Хотелось расправить плечи и подняться над землей, как те существа, о которых рассказывали воины. Кажется, их называли птицы. Говорят, они могли кружить высоко над землей и видеть все с большой высоты. Я бы тоже этого хотел. Хоть на мгновение стать птицей.

К моменту, когда мы добрались до поселения, все валились с ног от усталости. К счастью, нам дали поесть и отдохнуть, но к середине ночи посадили на лошадей, и мы отправились дальше.

Сутки прошли в пути. С непривычки болело все. Я никогда не ездил на лошади, только на каменных арнах, которых дроу использовали для охоты и передвижений между городами. И то всего один раз мне довелось поездить верхом, впечатления были не самые приятные. Кожа арнов очень жесткая, бугристая и местами шипастая, от нее очень долго были синяки и раны на ногах. Лошадь оказалась куда мягче, но от тряски я растер всю кожу на бедрах между ногами, а задница так и вовсе отваливалась. Ход у лошадей был куда более неровный, чем у арнов.

Но все же путь подошел к концу. Мы подъехали к городу в сумерках, и с нас сняли повязки, но не веревки. Наверное, боялись, что мы убежим. Хотя куда бежать? Мы не приспособлены к жизни в лесу при свете дня.

Картина, которая мне открылась, была поистине завораживающей. В Подземье много камня, очень много, но никогда он не выглядел столь величественным, как здания светлых эльфов. Неужели они и правда живут внутри этих исполинских деревьев? Судя по всему, именно так и было. Огромные толстые стволы, внутри которых были выдолблены лестницы, комнаты, из окон струился мягкий свет, а сами деревья на разных уровнях соединялись мостиками, которые на первый взгляд казались ненадежными. Но только на первый. Глядя, как по ним шествуют толпы эльфов, а мостки даже не шатаются, я уверился, что они вполне могут выдержать вес не одного живого существа. Вдоль мостиков располагались какие-то странные фонари, и, лишь оказавшись ближе, я смог разглядеть, что это были удивительные прозрачные шары, в которых вились сотни светлячков. Повсюду росли цветы, которые благоухали и радовали своим видом. Эльфы, которые видели наше шествие, разглядывали нас не стесняясь. Некоторые с любопытством, кое-то — сморщив нос, явно от недовольства или отвращения. Казалось, равнодушным не остался никто. Неужели у них принято так откровенно выражать свои чувства?

Пока я разглядывал это необычное место, мы подъехали к одному из огромных деревьев, где уже столпилось несколько эльфов.

— Аноротад, ты привез их. Наконец-то, — раздался из толпы довольный голос, и вперед вышел один из мужчин. — Который мой?

Аноротад вытолкнул вперед одного из юношей. Тот затравленно огляделся на нас, но потом взял себя в руки, расправил плечи и шагнул вперед.

— Неплохо, — сказал мужчина и увел юношу.

Постепенно Аноротад раздал всех, кроме меня. Я остался один среди светлых эльфов, которые смотрели на меня с любопытством и долей скепсиса, словно заранее не веря, что я хоть на что-то гожусь.

— А как же я?

— А ты пойдешь со мной, тебя я купил для Лауриэль, очень богатой и очень влиятельной женщины. Не советую тебе с ней ссориться, если не хочешь нажить неприятностей.

— Она ваша хозяйка?

Аноротад посмотрел на меня так, словно видел перед собой какое-то противное существо.

— У высших эльфов нет хозяев, тем более женщин. Женщина может быть главной только в постели, и то исключительно с такими, как ты. Я работаю на мужа Лауриэль.

— Ее муж послал вас купить меня для своей жены?

Ох, недаром говорили мать и сестры, что любопытство меня погубит. Наверное, не стоило задавать такие вопросы. Но Аноротад, к моему глубокому удивлению, пожал плечами и кивнул. Странные у них тут семейные отношения. Но не мне судить. Кто я такой, чтобы высказывать мнение? Всего лишь постельная игрушка светлой эльфийки.

Мы пришли к очередному дереву-дому и зашли внутрь. Никогда не видел ничего подобного! Украдкой проводил пальцами по стенам, которые были гладкими, теплыми и какими-то… живыми. Оно и неудивительно. Дерево, несмотря на то, что его изнутри буквально изрезали, оставив лишь внешнюю часть с корой, продолжало жить и расти.

Лестница привела нас в светлую комнату, где я зажмурился. Глаза резало от яркого света, но уже не так сильно, как раньше. Наверное, я начинал привыкать.

— Кого это ты привел, Ано? — раздался за спиной мелодичный голос, и я оглянулся.

На пороге стояла молодая эльфийка. Длинная золотая коса, сплетенная из множества более мелких кос, пухлые губы, яркие голубые глаза, чуть вздернутый носик… и бесконечное презрение во взгляде. Неужели она моя новая хозяйка?

— Это… — Аноротад запнулся, явно пытаясь вспомнить мое имя. Я уже хотел было подсказать, но он продолжил: — В общем, неважно, как его зовут, у этих дроу совершенно дикие, невыговариваемые имена. Это новый раб твоей матери.

— А, понятно. Что ж, насчет имен ты прав. Скорее всего, мама даст ему новое имя, более… приличное. — Она придирчиво оглядела меня с ног до головы и тут же потеряла ко мне всякий интерес. — Ты не знаешь, где отец?

— Нет, Илиниэль, я его еще не видел.

— Хорошо, я сама найду. И заодно скажу матери, что ты… вы ее ожидаете.

Фыркнув, она вышла, а Аноротад чуть заметно кивнул ей вслед, пожирая глазами спину девушки. Мне показалось или он к ней неровно дышит?

Прошло несколько томительных минут. Я переминался с ноги на ногу, прикрыв глаза от слепящего света. Наконец, услышал шуршание и повернулся, чтобы встретиться с пристальным взглядом еще одной эльфийки. Более взрослая, уверенная в себе, буквально излучавшая властность. Я передернул плечами, так она напомнила мне мать. Сходство с дочерью было заметно невооруженным взглядом, но если красота девушки была мягкой, то у этой женщины она была хищной.

Что-то внутри задрожало в ожидании неприятностей. Когда эльфийка подошла и взяла меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, я еле подавил дрожь.

— Хм, хоро-ош. Ты молодец, Аноротад. Именно то, что я хотела, — улыбнулась она, и от этой улыбки у меня засосало где-то под ложечкой.

— Рад, что угодил, Лауриэль. Что-то еще?

— Нет, можешь быть свободен. Только позови Грету, будь добр.

Эльф кивнул и оставил нас наедине. Эльфийка вертела мое лицо из стороны в сторону, рассматривала что-то известное только ей, пока в комнату не вошла гномка.

— Грета, это… — Эльфийка запнулась и, нахмурившись, спросила у меня: — Как тебя зовут?

— Бергзар Зауретт… г-госпожа.

Она поморщилась.

— С этого момента тебя зовут… Бериэль. Будь добр отзываться на это имя. Грета, проводи Бериэля в его комнату, помой, выдай ему одежду, накорми… В общем, сделай все, что нужно, — гномка кивнула, — сегодня и завтра пусть отдохнет. А послезавтра ночью жду его у себя в покоях. Пусть покажет, на что способен, и начнет отрабатывать свои деньги. Говорят, дроу весьма умелы в постели и любят «поиграть». Я тоже люблю. Надеюсь, ты сможешь удовлетворить мои потребности.

Она бросила на меня многозначительный взгляд, резко развернулась и вышла. А я по тону догадался, что, похоже, попал из одного кошмара в другой.

— Ну что, пошли, — бросив на меня скептический взгляд, сказала гномка и направилась к выходу. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.

Никогда не думал, что деревья могут быть настолько огромными. Складывалось впечатление, что в каждом из них был какой-то пространственный артефакт, который позволял спокойно жить внутри огромному количеству людей. Возможно, так оно и было. Гномка вела меня какими-то извилистыми коридорами и лестницами, и я бы ни за что не нашел дорогу назад. Наконец, мы остановились перед неприметной дверью. Гномка толкнула ее и жестом пригласила войти. Небольшая комната без окон, довольно темно, свет не резал глаза, за что я был благодарен, а еще прохладно и сыро, прямо как в Подземье.

— Где мы?

— Под землей, — пожала плечами гномка. — Среди корней. Это твоя комната. Там, — она ткнула в сторону какой-то шторки, — есть ванная, помойся, сейчас я принесу одежду и еду.

Не успел я даже слова сказать, ее и след простыл. Что ж, помыться — это хорошо, после почти двух суток в дороге я был пыльный, грязный, исцарапанный ветками деревьев и кустарников, искусанный разными насекомыми.

Прошел за шторку и удивился. Несмотря на крохотные размеры, ванная была вполне приличной. Ступил под горячую воду, которая поступала по скрытому трубопроводу и явно нагревалась магией, и расслабился. Смыл грязь, ссадины и укусы заживут к утру, и следа не останется.

Выйдя из ванны, почувствовал себя буквально обновленным. И тут понял, что надеть нечего. Грязная одежда кучкой валялась на полу, натягивать ее не было никакого желания. Осмотрелся — кроме небольшого полотенца ничего.

— Я принесла одежду и ужин, — послышался голос гномки.

И как мне выйти, чтобы ее забрать? Меня, конечно, учили не стыдиться собственного тела, да и стыдиться было особо нечего, но мое обнаженное тело могла видеть лишь госпожа, а не служанка гномиха.

— Ты не могла бы дать ее сюда? — Я выпростал руку из-за шторки, прикрываясь насколько возможно.

— Пф, и чего я там не видела? — пробурчала Грета, но одежду подала.

Я быстро натянул ее на мокрое тело и только потом сообразил, что мне принесли. Просторный балахон до колен, почти прозрачный, который следовало подпоясать небольшим мягким ремешком. Ткань буквально облепила мокрую кожу, практически не оставляя простора для фантазии. Я сглотнул и, сцепив зубы, вышел. Выбора все равно не было.

— О, гляди-ка, красавчик. — Гномка прошлась по мне оценивающим взглядом, задержалась в районе паха, и мне захотелось прикрыться. — Да ладно тебе, не стесняйся. Мы же у эльфов, тут довольно свободные нравы. Ты привыкнешь, — похлопала она меня по бедру. Ну куда достала, там и похлопала. — Садись лучше ешь, а то еда остынет.

Присел на пол рядом со столиком, пытаясь натянуть балахон на колени. Грета лишь хихикала, глядя на мои потуги. В конце концов, плюнул, сел в позу лотоса и придвинул низкий столик как можно ближе. Еда была незамысловатой, но вкусной, горячей и сытной. И это было все, что нужно. Я быстро поглощал еду, а Грета смотрела на меня изучающе.

— Как ты сюда попал, Бергзар?

Проглотил большой кусок, чуть не подавившись, и уставился на нее.

— Госпожа сказала, что наши имена сложно выговаривать, поэтому дала мне другое. Меня зовут Бериэль.

Гномка усмехнулась.

— А ты знаешь, что это женское имя?

На этот раз я таки подавился. Грета участливо похлопала мне по спине, я откашлялся и уставился на нее.

— В каком смысле «женское»?

— В прямом. Эль — означает «дочь». Я не очень хорошо знаю эльфийский и не имею представления, что значит, «Бери», но вторая часть мне отлично знакома. — Она пожала плечами. — Так что, ты Бергзар или Бериэль?

Сжал зубы. Ходить с женским именем было не особо приятно. Я, конечно, не именитый воин или прославленный охотник, но все же мужчина. Но слово госпожи закон.

— Я сделаю так, как велела госпожа. Если она хочет, чтобы у меня было женское имя, так тому и быть.

— Дело твое, Бериэль. — Гномка выделила новое имя голосом. — Так как ты сюда попал? Сомневаюсь, что по доброй воле. Ни один эльф в здравом уме не станет постельной игрушкой элиры Лауры.

— Меня купили на аукционе в Подземье.

— Видать, ты сильно провинился перед своими, что тебя сюда отправили. Мой тебе совет: не зли элиру. Делай все, что она потребует. В противном случае отправишься не в шахты, как у других эльфов, а прямиком в могилу.

Сглотнул ставшую вязкой слюну и расспросил гномку, что она знает о предпочтениях госпожи. По мере рассказа начал понимать, в какую западню угодил. Но делать было нечего. Сбежать не смогу — меня тут же найдут, потому что в лесу я не ориентируюсь и в какой стороне дом — бывший дом, — не имею никакого представления. Да и не хотелось мне туда. В Подземье мне грозила смерть без вариантов. Здесь же оставался хотя бы призрачный шанс, что я понравлюсь госпоже и она оставит мне жизнь.

— А ты как здесь оказалась?

Гномка пожала плечами.

— Во время одного из переходов потерялась и отбилась от своих. Я тогда была еще ребенком. Лир Алантар, муж элиры Лауры, нашел меня и привел в дом служанкой. С тех пор я тут.

— Не хочешь вернуться домой?

— А где мой дом? Я никого не помню. Столько лет прошло. Мой дом теперь здесь.

Она больше ничего не сказала, взяла опустевший поднос и вышла. А я лег на кровать и попытался заснуть. Тело ломило после длительного путешествия, но к утру все должно было пройти. Сон долго не шел, но усталость все же взяла свое, и под утро — ну мне так казалось, ибо никаких ориентиров у меня не было — я все-таки провалился в сон без сновидений.

мый луной.

Два дня я был предоставлен сам себе. Попросил Грету показать путь наружу, чтобы суметь потом вернуться без чужой помощи, и она показала пару ориентиров и черный ход. Благодаря этому мне не приходилось блуждать по извилистым коридорам.

Город эльфов поражал воображение. С тех пор, как я увидел его в первый раз, казалось, он стал еще величественнее, хотя это, разумеется, не так. Я ходил с раскрытым ртом, любуясь творениями местных мастеров. Но и сам был причиной нескрываемого интереса. На меня откровенно пялились, показывали пальцами, а какая-то маленькая эльфиечка даже подошла и довольно сильно ущипнула, пытаясь отодрать кусок кожи.

— Нимиэль, иди сюда немедленно! — раздался властный голос, девчонка насупилась и, оглянувшись, побрела к зовущему.

— Я только хотела убедиться, что он настоящий! — капризно протянула она, указывая пальцем в мою сторону.

— Он чужая игрушка, не трогай его.

— Я тоже такого хочу, хочу, хочу! — заверещала девчонка, а я вылупился на это представление. Неужели у них тут постельных игрушек с младенчества заводят?

— Подрастешь — сможешь себе такого купить, а сейчас пошли.

— Хочу сейчас, сейчас! — Эльфиечка бросилась на землю и начала колотить по ней руками и ногами.

Родители, бросив взгляд на меня, ничего не ответили, лишь подхватили свое голосящее чадо и потащили его прочь. А я остался размышлять: подрастешь — это до какого возраста? Надо будет спросить у Греты. Она вроде прониклась ко мне участием, с удовольствием отвечает на все вопросы, даже глупые.

Прошлая ночь прошла спокойно, а вот эта… мне предстояло прийти к госпоже впервые. И хотя я уже примерно знал, что может меня ждать, внутри все сжималось. И отнюдь не от предвкушения. Боль ради наслаждения — это одно. А боль ради боли — совсем другое.

Однако деваться некуда. Достал со дна котомки сверток, выданный мне матерью, верховной жрицей Ллос. Выбрал несколько предметов, как мне казалось, наиболее подходящих новой госпоже, завернул их отдельно, а остальное убрал.

Когда Грета пришла за мной, я был уже готов. По ее указке я тщательно вымылся, распустил волосы, умастил себя всяческими маслами и надел очередной балахон. От прежнего он почти не отличался, разве что имел несколько отверстий на стратегических местах. Идти в подобном виде по коридорам было не то чтобы стыдно, а недостойно, и гномка выдала мне плащ.

Подведя меня к большой двери, она стукнула пару раз, дождалась приглашения войти и, кивнув мне, испарилась. Сдерживая дрожь, я толкнул дверь и оказался в большом помещении, по периметру которого в подставках висели факелы. По центру стояла огромная кровать, на которой возлежала госпожа в довольно откровенном одеянии.

— Подойди! — приказала она, и я, сбросив плащ, сделал шаг вперед.

— На колени! — рыкнула эльфийка, и я буквально рухнул, как было приказано. — Не смей смотреть на меня, пока я не разрешу!

Я опустил глаза и практически пополз, стирая колени, к госпоже.

— Ну-ка, что ты мне принес? — Она протянула руку, и я вложил в нее сверток. — Хороший мальчик, — удовлетворенно произнесла она, развернув его. — Думаю, мы используем все. Но ведь это не весь арсенал, не так ли? — Она схватила меня за волосы и оттянула назад так, что чуть слезы из глаз не брызнули.

— Нет, г-госпожа.

— В следующий раз приноси все, не тебе решать, что выбирать.

Она оттолкнула меня и встала.

— Для начала сделай мне массаж. И учти: если причинишь хоть каплю боли, пожалеешь.

Она сбросила с себя одежду, но я даже не увидел ее обнаженной, ибо не смел поднять глаза. А после она улеглась животом на кушетку, которая стояла рядом и приказала:

— Начинай!

Я встал и подошел. Баночки различных масел стояли рядком. Какое выбрать? Украдкой втянул носом воздух — от кожи госпожи едва уловимо пахло сандалом, поэтому я решительно взял нужный флакончик и щедро плеснул себе на руки, согревая масло в ладонях. А после принялся массировать идеальное женское тело.

Пару раз госпожа шикнула на меня, когда я случайно коснулся интимных мест, но ничего не сказала. Надеюсь, я не слишком сильно ошибся. Когда она поднялась с кушетки, снова вперил глаза в пол, не желая ее злить. Не одеваясь, она села на кровать и поманила меня пальцем. Я уже было шагнул вперед, но вовремя вспомнил ее слова и снова пополз на коленях. Их уже нещадно саднило, но госпоже было плевать. Она схватила меня за подбородок, подняла его и, хищно глядя на меня, сказала:

— Итак, правила этого дома. В присутствии любой эльфийской женщины твое положение — на коленях, пока я не разрешу встать. Нельзя смотреть нам в глаза, нельзя заговаривать с нами или в нашем присутствии, пока я не дам разрешения. Ты будешь носить ту одежду, которую я тебе дам. Если прикажу выйти обнаженным — ты обязан подчиниться. Ты должен молчать, пока я не дам тебе право голоса. Ну и, разумеется, ты должен полностью мне подчиняться. Все понятно?

— Да, госпожа, — ответил и тут же получил хлесткую пощечину.

— Я не разрешала тебе говорить! Каждую твою провинность я буду заносить в специальный список. В конце недели будешь приходить ко мне за наказанием за свои проступки. В твоих интересах, чтобы их было как можно меньше. Понял?

Молча закивал.

— Хорошо, просто отлично. А сейчас… поиграем?

К концу этой ночи я сотню раз пожалел, что меня не принесли в жертву Ллос и не отдали на корм корвенам. Я знал, для чего предназначены все вещи из моего свертка, но у госпожи было много своих «игрушек», куда более изощренных. Также мне стало известно, для чего служат отверстия в моем одеянии.

В свою комнату я вернулся, кое-как стоя на дрожащих ногах. Если бы колени не были содраны до крови, я бы полз, а не шел, держась за стенки. У себя я буквально упал на кровать и закрыл глаза. Мне дали завтрашнюю ночь, чтобы восстановиться, а затем госпожа ждала меня снова. Однако отдых не предполагал безделья — утром я должен был прислуживать за завтраком. Как буду это делать в таком состоянии — старался не думать. Регенерация, конечно, поможет, но я был измотан не только физически. Плюс за ночь все не пройдет.

Покопался в котомке, достав небольшой флакончик. Это было очень ценное зелье, но сейчас я не видел другого выхода, кроме как применить его. Пара капель поможет быстрее восстановиться. А потом… надеюсь, со временем я привыкну и мне уже оно не понадобится.

Приняв зелье, уснул. И всю ночь мне снились кошмары, как моя мать, сестры и новая госпожа всю ночь делают со мной все, что заблагорассудится.

Несмотря на отголоски боли во всем теле, проснулся легко, но открывать глаза не спешил, чувствуя чей-то пристальный взгляд. Не думал, что ранним утром кто-то окажется в моей каморке, и совсем не был к этому готов.

Притаился, стараясь дышать ровно и ничем не выдать свое пробуждение. Неожиданно тонкая ткань, служившая одеялом, оказалась сдернута, выставляя обнаженное тело напоказ.

— Надо же, ни следа, — послышался удивленный женский голос с брезгливыми нотками, — я знаю, что ты не спишь.

Я уже знал, кого увижу, открыв глаза. Дочь моей госпожи стояла в паре шагов от кровати. Не зная, как поступить, медленно сполз с постели, падая перед ней на колени.

— Хороший мальчик, — тонкие пальчики зарылись в мои волосы на затылке, — ответь мне, Бериэль, матушка была настолько ласкова с тобой, что ни осталась и следа от ее игрищ, или дело в чем-то еще?

От страха свело зубы, но я не смел солгать госпоже.

— Я принял пару капель восстанавливающего зелья, госпожа. — Собственный голос предательски дрогнул.

Легкие поглаживания превратились в жесткий захват. Волосы стянуло с такой силой, будто это не хрупкая эльфийка, а взрослый тролль. Она силой запрокинула мою голову, вынуждая закрыть глаза, чтобы не нарушить еще одно правило и не встретиться с ней взглядом.

— Смотри на меня, Бериэль.

Очередной приказ, и я не посмел ослушаться. Пухлые девичьи губы растянулись в кривой ухмылке, искажая милое личико.

— Больше не смей принимать это зелье, только матушка решает, как должно выглядеть твое тело.

— Как прикажете госпожа. — С трудом подавил желание взывать от горькой обиды.

— А теперь одевайся и поспеши, тебе еще завтрак подавать.

Илиниэль отпустила мои волосы и быстро удалилась, оставляя после себя приторный шлейф духов.

С трудом поднявшись, поспешил принять душ и расчесать растрепанные волосы. После такого пробуждения затылок неприятно ныл, но это было мелочью по сравнению с тем, во что мне предстояло облачиться.

Балахон, оставленный перед сном на табуретке, исчез, а на его месте лежало женское платье из бледно-розового шелка. Я понял, что его принесла утренняя гостья, и был растерян. Неужели мне нужно в этом прислуживать госпоже? Мои сомнения развеяла Грета. Гномка пришла, чтобы отвести меня на кухню, но, увидев, что я все еще не собран, недовольно цокнула языком.

— У тебя две минуты, хозяева не любят ждать.

Тяжело вздохнув, вспомнил последние наставления матери. Нельзя позорить семью, нужно быть покладистым рабом, а новая хозяйка ясно дала понять, что за каждую провинность придется дорого заплатить.

Платье надевал аккуратно, боясь повредить тонкую ткань. Если бы не моя худоба и отсутствие корсета, я бы никогда не смог в него влезть. Струящаяся ткань доставала до щиколоток, руки закрывали широкие рукава, а вот заостренные плечи остались полностью открытыми.

Гномка ни словом, ни взглядом не пыталась подшучивать над моим нарядом, за что я был очень благодарен.

— Поспешим. — Грета грубо подтолкнула меня на выход и всю дорогу до кухни требовала идти быстрее, что в таком длинном платье было непросто. Я постоянно наступал на подол, что грозило падением, поэтому пришлось приподнять платье.

Я нервничал, чувствовал себя не в своей тарелке и уже не был уверен, что телесные наказания так ужасны. С раннего детства я привык к порке. Матушка и сестры не скупились на наказания. Любая оплошность, даже самая незначительная, каралась в лучшем случае розгами. Чем старше я становился, тем изощренней были наказания. Из-за моей неуклюжести не было ни дня без боли. Однако, несмотря на все пытки, меня никогда не наряжали в женское платье, а любое наказание было обоснованным. Что же до новых хозяев, им явно приносил удовольствие сам факт моих страданий. Они радуются, унижая и оставляя кровавые следы на моем теле. Это я понял еще вчера, а сегодняшнее утро лишь подтвердило мои догадки.

На кухне кипела жизнь, завтрак уже был готов и выставлен на серебряные подносы. Судя по количеству блюд и тарелок с разнообразием овощей и фруктов, мужа хозяйки на завтраке не будет.

— Бери поднос и идем. — Грета снова напомнила о времени и, подхватив одну из посудин, направилась в зал.

Глядя строго в пол, я не видел реакции хозяйки при моем появлении, лишь тихий смешок донесся до чуткого слуха. В этот момент я запнулся, и часть угощений посыпалась на пол. Ну вот, первая провинность в моем списке. Хотя, если учитывать прошедшую ночь, уже далеко не первая.

Быстро дойдя до стола, поставил свою ношу и, упав на колени, пополз в сторону госпожи. Сегодня они не так сильно болели.

— Грета, приберись, и можешь быть свободна. — Голос хозяйки, как и вчера, был мелодичным и в то же время пропитан угрозой.

— Слушаюсь, госпожа, — последовал четкий ответ, а уже через пару минут раздались звуки удаляющихся шагов.

Как же мне в эту минуту хотелось рвануть за громкой, но я не шевелился. Едва дышал, молча разглядывая рисунок на деревянном полу.

— Что это на тебе надето, Бериэль? — Обманчиво ласковый голос послышался возле уха.

И что я должен ответить? Разве это не ее прихоть — нарядить меня в женское платье? Однако не успел рта открыть, как ее дочь опередила меня.

— Мама, это я приказала, — тихо посмеиваясь, ответила эльфийка, — он такой смазливый, совсем не похож на мужчину, женское платье ему больше подходит. Особенно с учетом имени.

Дружный женский смех эхом разнесся по залу. Грудную клетку сдавило от отвращения: к ним, к себе, ко всей ситуации в целом. Я должен быть послушным и не нарываться. Госпожа — моя хозяйка, если ослушаюсь, меня ждет наказание похуже специфичного наряда.

— Поднимись с колен и покружись, покажись нам во всей красе, — продолжала измываться госпожа под заливистый смех дочери.

Глубоко склонив голову, поднялся на подрагивающих ногах и плавно покружился вокруг своей оси.

— Хватит, — в нежном голосе прорезались стальные нотки, заставляя меня снова упасть на колени, — действительно, совсем не мужчина, но только я решаю, какую одежду ты должен носить. Или ты забыл, Бериэль?

Она не ждала ответа, а я прекрасно знал, что это очередная провинность, пусть и не по моей вине. Оказавшись возле ее ног, я почувствовал, как прохладная ладонь опустилась на плечо. Острый ноготок расцарапал кожу от ключицы до выреза платья, а потом с силой проехался вниз по коже до самого живота. Смотрел на кровоточащую царапину и сжимал зубы, чтобы не издать ни звука, пока рука госпожи рвала на мне платье. Слава Ллос, не оставила меня обнаженным.

Лохмотья повисли на поясе, кожа покрылась мурашками от внезапной прохлады.

— Это уже четвертая провинность в списке, а ведь неделя только началась, — как бы между прочим, рассуждала хозяйка, — похоже, нам с тобой будет очень весело.

— Эх, такое платье пропало, — послышался разочарованный вздох Илиниэль.

— Ничего страшного, Бериэль его зашьет. Правда ведь?

Я не знал, дали мне право голоса или нет, но на всякий случай просто кивнул. Однако хозяйка все равно была недовольна.

— Скажи это вслух, глупая игрушка.

— Да, госпожа.

— Пятая провинность.

Еле сдержался, чтобы возразить. Зарабатывать лишний проступок не хотелось. При том, что я явственно осознал: что бы я ни делал, всегда буду не прав. Эти двое будут искать любой способ, чтобы я провинился.

— Мама, а можно посмотреть, как ты будешь наказывать этого раба?

Вопрос ее дочери ничуть не удивил. Мои сестры часто присутствовали во время пыток. Сидели в креслах, просто наблюдая, пока матушка истязала мое тело.

— Посмотрим на твое поведение, — коротко ответила она, прекращая все разговоры и переходя к трапезе.

На пол опустилась тарелка с парой кусочков тонко нарезанных фруктов.

— Ешь, Бериэль, и не смей трогать еду руками.

Растерявшись, я едва не добавил еще один пункт в список провинностей. Нельзя говорить, пока хозяйка не прикажет. Пересилив себя, склонил лицо к посуде. Лохмотья платья сильно мешали, но я не мог поправить их руками, потому пришлось извиваться всем телом, чтобы убрать их из тарелки, и только после этого осторожно подцепил зубами кусочек фрукта раза с пятого. Женщины заливисто смеялись, наблюдая за моими телодвижениями.

— Молодец, хорошая игрушка. — Хозяйка слегка потрепала меня по макушке и, наконец, увлеклась едой.

О Великая Ллос, надеюсь, ты смотришь на свое дитя и довольна моей покорностью. Я был и остаюсь верным тебе дроу, так обрати на меня свой взор и прекрати мои мучения.

Завтрак закончился довольно быстро, госпожа с дочерью направились по своим делам, напоследок напомнив привести платье в порядок.

Одной рукой придерживая лохмотья, направился на поиски гномки. Как и ожидалось, она нашлась на кухне. Грета старательно натирала посуду до зеркального блеска и даже глазом не повела при моем появлении.

— Где я могу взять швейные принадлежности?

Только после моего вопроса она соизволила поднять взгляд. Густая бровь удивленно взметнулась, а рот приоткрылся в немом вопросе.

— Подожди минуту, сейчас закончу и покажу, — ответила Грета, совладав с собой.

Отставив идеально начищенное серебро, она прихватила маленькую деревянную шкатулочку, спрятанную в недрах кухни, и передала мне.

— Внутри найдешь все необходимое, когда закончишь — вернешь на место. — Припечатав меня строгим взглядом, дала понять, что всю работу придется делать здесь.

Эх, была не была, в любом случае платье нужно привести в порядок, если не хочу, чтобы то же самое сделали с моим телом. След от острых ногтей хозяйки уже не кровоточил, кровь местами запеклась, а рваные края раны подзатянулись. Слава Ллос, регенерация у дроу довольно быстрая, а эта царапина — сущая мелочь по сравнению со вчерашними травмами.

Пока никто не вернулся на кухню, я быстро оголился, не стесняясь присутствия Греты, и, сев на прохладный пол, принялся за дело. Ткань была разорвана таким образом, что, как ни пытайся, следы от ниток будут заметны, но я совершенно не хотел добавлять себе проблем. Тут-то и пригодились навыки, которые мне вкладывали в Подземье. Обычно мальчиков не учат шить, и меня бы не стали, однако матушка настояла на этом. Верховная жрица Ллос хотела сделать из меня идеального раба, полезного на все случаи жизни, включая швейное мастерство.

К сожалению, мои умения не сравнить с эльфийскими мастерами, так искусно создавшим этот шелковый шедевр, а в шкатулке не нашлось ничего, кроме ниток с иголками. Пришлось импровизировать. Аккуратно соединив края ткани внутренним швом, я перешел к лицевой части. Выбрав подобие золотой нити, вышил объемный цветок, пересекавший большую часть разрыва.

— Недурно, — Грета одобрительно покачала головой, оценивая конечный результат, — можешь возвращаться в свою комнату, хозяйка не давала никаких распоряжений на твой счет.

Поняв, что мой завтрак ограничится теми фруктами, что я съел по приказу госпожи, я понуро кивнул, натягивая отремонтированный наряд. Лучше быть голодным, но целым.

До обеда провалялся в кровати, надеясь, что хотя бы сейчас обо мне вспомнят, но чуда не случилось. Голод скручивал желудок, заставляя его жалобно урчать. Единственно, что мне было доступно, — чуть сладковатая вода, текущая из лейки в душевой комнате.

К вечеру я уже желал, чтобы меня снова позвали прислуживать за ужином, пусть даже в этом дурацком платье. Израненный организм требовал, чтобы его покормили, тело окончательно ослабло.

По моим ощущениям, гномка появилась после заката. В руках она держала знакомый балахон с отверстиями. На секунду мне показалось, что в ее взгляде промелькнуло сочувствие.

— Приводи себя в порядок, хозяйка желает тебя видеть.

Напрягся, похоже, наказывать меня будут не раз в неделю, а регулярно. В принципе, в моей жизни мало что изменилось.

Когда я был готов покинуть спальню, Грета выразительно посмотрела на табурет с аккуратно сложенным платьем.

— Не забудь свой шедевр.

Пропустил усмешку мимо ушей, и так тошно.

Прекрасно зная, что ждет впереди, шел, едва дыша. Спина покрылась липкой испариной в предчувствии новых ран, память услужливо напомнила звуки удара плети, соприкасающейся с кожей. Тот, кто испытал это единожды, уже никогда не сможет забыть.

Возле хозяйской опочивальни Грета посмотрела на меня с неприкрытым сочувствием. Не думал, что я ей настолько понравился, но времени на размышления не было. Открыв дверь, я опустился на колени и заполз в комнату.

Хозяйка уже ждала меня. Послышался звук каблуков, ударяющихся о лакированное дерево. Я задержал дыхание, склоняя голову еще ниже, и слегка вытянул вперед руки, держа в них отремонтированное платье.

— Игрушка принесла своей госпоже подарок? — Голос ее звучал игриво, я бы даже сказал, чуть опьяненно собственной властью.

Кивнул, отлично помня, сколько уже успел сделать ошибок.

— Послушная игрушка, — разочарованный вздох, — ну давай посмотрим, как ты выполняешь приказы своей хозяйки.

Лауриэль вырвала ткань из моих рук. Я не видел, что она с ним делала, поэтому громкий хохот вогнал в ступор.

— А дочь оказалась права, ты же совсем как девушка, сначала смазливенькая внешность, а теперь это. — Нежный шелк, словно хлыст, ударил по лицу. — Я сказала зашить, а не вышивать. Ты испортил платье, по стоимости равное нескольким рабам, — еще один удар, но я даже не шелохнулся, — и за это будешь наказан.

В этом не приходилось сомневаться. Я чувствовал, как хозяйка буквально дрожит от предвкушения сегодняшней ночи, и боялся, что не переживу ее.

— Вчера я приказала принести оставшиеся приспособления для наших игр, но вижу, ты забыл, это еще одна провинность. — Она обошла меня по кругу, слегка задевая острым носком туфель. — Знаешь, мне даже нравится, что список увеличивается так быстро. — Она громко хлопнула в ладоши, заставив меня нервно вздрогнуть. — Итак, приступим.

Все началось, как и вчера, с легкого массажа с ароматными маслами, только в этот раз он надоел хозяйке слишком быстро, а потом началась моя пытка. Лауриэль запретила кричать и вообще издавать хоть какие-то звуки, а когда я не сдерживался, удары плетью становились сильнее. На этом она не остановилась, ее даже не смутило, что я падал без сил.

Хозяйка не успокоилась, пока не испробовала половину своего арсенала. Войдя в кураж, она не замечала, что я периодически терял сознание, не в силах стерпеть боль. Очнулся уже в комнате, когда Грета обрабатывала мое тело вонючей зеленой жижей.

— Завтра можешь отдыхать, хозяйка дала тебе выходной, — слава Ллос, блаженно прикрыл глаза, — отдыхай, с утра я принесу тебе завтрак.

Эта новость меня порадовала даже больше, чем день без пыток. Вымотанный событиями этого дня, я уплыл в сон. Меня снова мучили кошмары, но на этот раз в них не было матери, только новая хозяйка и ее дочь.

Проснулся еще более уставшим, чем засыпал, раны успели затянуться за ночь, позволив мне встать. В комнате пахло свежей выпечкой и тушеным мясом с овощами. Оглядевшись, заметил возле входа поднос с огромной порцией. Ел, даже не жуя, глотая один кусок за другим, но, помня о вчерашней голодовке, припрятал несколько булочек со сладким джемом.

Как и сказала Грета, в этот день меня никто не тревожил, а еду приносили еще несколько раз. То же самое повторилось и на следующий день, чему я сильно удивился, а навестившая меня гномка лишь пожала плечами. Ну и ладно, мне же лучше.

Однако, когда на третий и четвертый день меня все еще продолжали плотно кормить, а хозяйка так и не спешила одарить своим вниманием, я занервничал.

— Грета, хозяева куда-то уехали? — спросил, когда она в очередной раз принесла ужин и ни словом не обмолвилась о хозяйской спальне.

— Ешь и радуйся, что тебе дали время восстановиться. — Она сразу поняла, к чему был этот вопрос, а я не стал больше выпытывать информацию.

И правда, чего это я? Радоваться надо, что целехоньким хожу. Увы, так продолжалось недолго. В ночь недельного наказания хозяйка не забыла обо мне, приказав явиться полностью обнаженным.

Я храбрился, как мог. Зная любовь эльфийки к пыткам, приготовился к худшему исходу, надеясь, что после этого она снова подарит мне пару дней отдыха. Однако, только оказавшись в комнате, стоя на коленях перед хозяйкой и ее дочерью, понял, что шансы выжить сегодня стремятся к нулю.

— Бериэль, ты разочаровал меня, — с ходу выдала хозяйка, — для чего я купила тебя, бесполезная игрушка? Отвечай!

Ее крик слился со звуком смачной пощечины. Голова дернулась от сильного удара под тихое хихиканье Илиниэль.

— Для удовольствия, госпожа, — ответил осипшим голосом.

— А что приносит мне удовольствие, Бериэль? — Еще один удар последовал с другой стороны.

— Моя... боль, госпожа. — Всего на секунду замялся, боясь рассердить ее своим ответом еще больше.

— Боль? Не просто боль! Мне нравится, когда ты лежишь на этом полу в луже собственной крови и истошно вопишь от каждого моего прикосновения.

Хозяйка брезгливо подцепила мой подбородок двумя пальцами, вынуждая смотреть в ее разъяренные глаза.

— Так ответь мне, Бериэль, почему всю неделю я ждала, пока ты приползешь ко мне, умоляя о боли, но так и не дождалась?

Мне нечего было ответить, я просто не ожидал такого поворота событий. В эту минуту понял, что каким бы идеальным и послушным рабом ни был, она все равно найдет повод истязать меня до полусмерти.

Первое недельное наказание я запомню до конца своих дней. Сначала Илиниэль была лишь наблюдательницей, восторженно взирая на все действия матери. Она смотрела на нее так, как моя матушка смотрит на статую Ллос. С восторгом, обожанием и почитанием, так смотрят на богинь, по меньшей мере. Но могу с уверенностью сказать, что эта ученица уже давно превзошла своего учителя. Если хозяйка измывалась, используя лишь силу и игрушки, то ее дочь применяла еще и смекалку. Она точно определяла каждую болевую точку, всаживая в них толстые иглы и наблюдая за моей перекошенной гримасой. Даже уши не постеснялась использовать и, если бы не мать, отрезала бы заостренные кончики, изуродовав меня безвозвратно.

Эта ночь оказалась в разы хуже предыдущей, потому что меня накачали зельем, не позволяющим потерять сознание. До комнаты добирался, оставляя за собой тянущийся багровый след, но лечь на кровать мне не позволила Грета.

— Сначала оботрись, иначе все здесь запачкаешь, — ворчливо причитала гномка, откупорив крышку со зловонной жижей, — и побыстрее давай, мне еще полы мыть после тебя.

Кивнул, обтерся единственным полотенцем и, сцепив зубы, терпел жжение от исцеляющей мази. Впитавшись в кожу, она притупила боль и позволила мне заснуть очередным беспокойным сном.

Следующие дни были как в тумане. Особенно учитывая тот факт, что теперь и за приемами пищи, на которых я прислуживал, и госпожа, и ее дочь не упускали возможности не только поглумиться, но и ударить или ткнуть в едва зажившие раны. А если я издавал хоть какой-то звук, радовались, что список моих прегрешений снова растет. Помня о первом дне, вернее, ночи наказаний, в дни, когда госпожа прямо не приказывала отдыхать, я приходил к ней в спальню. Ни разу она не воспользовалась мной для постельных утех, как я надеялся. Лишь мучила и истязала, с каждым разом все сильнее и сильнее. Заживляющая мазь уже просто не успевала справляться с повреждениями, хотя Грета каждый раз щедро обмазывала меня ею. Я боялся пить свое зелье, хотя оно могло бы помочь. Но тогда госпожа увидит это и накажет еще сильнее.

Ночь накануне следующего наказания была особо мучительной. И я не представлял, как вынесу его после всего, что со мной делали в течение пары недель. Сложно представить, но я находился в этом доме всего две недели, хотя казалось, что времени прошло куда больше.

Когда я практически без сил пополз к двери, госпожа бросила вслед:

— Завтра к нам придут гости. Надеюсь, ты помнишь, как надо себя правильно вести, и не опозоришь меня своим поведением.

— Да, госпожа, — почти прошептал, боясь, что ей опять что-то не понравится. Что бы я ни делал — все было не так. Но, к моему удивлению, она лишь кивнула и махнула рукой.

Я добрался до своей каморки, где меня уже ждала Грета. Ворча, помогла мне раздеться и принялась смазывать целебным составом. За эти дни я так к нему привык, что уже не ощущал ни вони, ни жжения. Лежал безучастно и лишь переворачивался, когда Грета просила.

— Да уж, лютует хозяйка. Давно у нее игрушек не было, вот и дорвалась.

— Я не первый? — спросил слабо, хотя по большому счету, мне было все равно.

— Пф, я уже и не помню, какой по счету. Сначала она на слугах отрывалась, но лир Алантар ей запретил. Слуги не невольники, их родственникам нужно потом отступные немаленькие платить за погибшего родственника. Вот он и придумал вас выкупать.

— И сколько они продержались?

— Да кто как. Некоторые и недели не прожили, самый стойкий пару месяцев протянул.

Пара месяцев? Это что же, два месяца мучиться, а потом все равно умереть? Может, разозлить госпожу настолько, чтобы она меня от злости просто убила, и дело с концом?

Видимо, мысли отразились у меня на лице, потому что Грета затрясла головой.

— И думать не смей. Если хозяйка это поймет, специально будет мучить сильнее и дольше. Вольет в тебя зелье, которое продлевает мучения, но не убивает, и будешь годами кровью харкать. С ней лучше не ссориться.

Закрыл глаза в отчаянии. Может, сбежать? Какая разница, где умирать — на алтаре Ллос или тут, у ног госпожи? Лишь одно останавливало меня от побега: хозяйка и правда могла растянуть мучения до бесконечности, а поймают меня в лесах быстро. Придется терпеть. Хотя только Ллос знает, сколько я еще вытерплю. Раны уже не заживали, я ходил весь в рубцах и язвах, не мог лежать на спине и нормально сидеть. Что будет дальше — представления не имел.