Моя тайная жизнь с генералом

Я проснулась от запаха горелого риса и визга соседской свиньи.

Прекрасное утро, ничего не скажешь.

Первое значило, что у госпожи Лян готовка пошла не по плану, и теперь ее семья опять будет питаться чем-то экзотическим. Что поделать, что поделать… Второе, что ее младшенький Чу опять проверяет, влезет ли поросенок в колодец. Последние три раза он приходил ко мне за мазью от ушибов, и я, кажется, уже знаю форму его коленок наизусть. Если что, приходил не поросенок, а Чу. Поросенок жив, здоров и весьма упитан.

Я вздохнула, села на циновке и потянулась. Слева на полке ровненько стояли банки с травами, которые сегодня надо перетереть. Полночи собирала, между прочим! Я люблю утро в лавке, потому что оно всегда уютное еще до того, как проснется вся деревня Янь и принесет мне в корзинках свои беды и вопросы.

Ладно, Фэн Сюань, время браться за дела.

Встав, я быстро привела себя в порядок и, накинув легкую накидку, вышла во двор. Очень удобно, когда живешь и работаешь в одном месте. Воздух был прозрачным, чуть прохладным, с тонким запахом дымка от печей, которые уже стали разжигать местные жители. На крыше лавки уже сидела ворона. Эта нахалка знает, что я иногда выбрасываю ей крошки лепешек, и смотрит с видом, будто ей за мою еду еще и платить должны.

Моя лавка «Лотосовый отвар» стояла прямо у дороги, ведущей к рыночку. За годы я научилась держать все в порядке для того, чтобы любой, кто зайдет, сразу видел, что и где искать. В торговом зале полки по обе стороны, на них размещались аккуратно подписанные банки: корень женьшеня, листья мятного лотоса, сушеная акация. Под прилавком теснились коробки с редкими травами, что привозят из гор на западе империи. В углу возле окна булькал большой чугунный чайник. Его шум прямо как сердцебиение лавки: пока он греется — жизнь кипит.

Первым в дверях показался дядюшка Хоу. Человек примечательный: из всех жителей деревни именно он умудряется находить три-четыре повода в неделю, чтобы заглянуть ко мне. И всегда у него «срочно» и «важно». Сегодня, судя по его физиономии, повод был, чудовищно веский.

— Сестра Фэн, беда! — воскликнул он, хватаясь за бок так, будто там сейчас вырастет демон.

— Дядюшка Хоу, у вас беда бывает чаще, чем у соседских кур кладка, — отозвалась я, доставая с полки нужный сверток. — Что на этот раз?

— Жена… — потупился он. — Жена лютует.

— Это лечится, — уверила я его и отмерила ложку травяного сбора. — Заварите, выпейте, и главное… Два часа молчите.

— Молчать?

— Да. Чтобы не отхватить от лютой жены.

Дядюшка Хоу ушел, глядя на сверток как на спасательный амулет, а я уже знала: завтра он вернется, чтобы рассказать, как все прошло, и попросить еще. Жена у него женщина хорошая, но вспыльчивая до одури.

Вслед за ним пришла госпожа Цин с дочкой. Дочке лет пятнадцать, серьезная, как императорский советник, но в глазах какая-то загадка.

— Сестра Фэн, — начала госпожа Цин, — у нас дело тонкое. Лихуа хочет, чтобы к празднику волосы вились.

— Так у нее прямые, как стрелы, — заметила я.

— Вот именно, — вздохнула мать. — Прямые волосы — это к неудаче в сватовстве.

Я не стала спорить с деревенскими приметами. Госпожа не из наших краев, а откуда-то из степи. Поэтому просто достала ромашку, шелковую ленту и объяснила, как накрутить волосы на бамбуковые палочки, чтобы к утру были завитки. А после этого вручила склянку с жидкостью, которая будет держать кудри после того, как ее нанести. Лихуа слушала, кивая, будто я передаю ей рецепт вечной молодости.

Так, между историями о том, кто кому перегнал козу, и сплетнями о новом лавочнике на рынке, утро пролетело. Я привыкла: моя лавка для деревни, как колодец в жаркий день. Приходят за водой, но половина — за разговорами да слухами.

Пока я отмеряла порошок из корней и трав, распутывала чужие споры, у меня в груди жил еще один звук. Нет, не звон в ушах, конечно. В груди, чуть ниже ключицы, глубоко-глубоко. Когда кто-то поблизости нуждался в помощи, оно начинало там дрожать, будто легкий колокольчик. Иногда это было тихое почти ласковое дребезжание, если кто-то просто споткнулся или потерял корзину. Иногда — громкий и настойчивый звон, как в тот день, когда сын мельника провалился в реку, и я успела прибежать первой.

С этим звоном я жила с детства. Точнее, с того дня, когда в наш дом ворвался демон. Я четко не помню, что тогда случилось: только крик бабушки, темноту, запах жженой хвои и холодный шепот, который мог проникать сквозь стены. Я выжила. Как? Не знаю. Но с тех пор сердце слышало чужие беды лучше, чем свои собственные.

Иногда оно меня спасало, иногда — вгоняло в неприятности. Но сегодня оно звучало… иначе. Не тревожно, но заставляя хмуриться, словно кто-то в лесу тихо произносил мое имя, пробуя его на вкус. И каждый раз, когда я наливала чай или протягивала покупателю мешочек с травами, это чувство-звон в груди отзывалось чуть сильнее, заставляя меня невольно смотреть в сторону лесной дороги.

К полудню звон в груди стал почти невыносимым. Он был вязким, тянущимся, как липкий мед, который норовит приклеиться к пальцам. Я пыталась его игнорировать, но он упрямо пульсировал, отстукивая ритм, как соседский барабанщик в праздник урожая, совершенно не давая сосредоточиться на работе.

В какой-то момент я поймала себя на том, что уже третий раз пересчитываю корни женьшеня, а руки все время тянутся к дорожной корзине.

— Ладно, — сказала я самой себе, — либо это зов судьбы, либо у меня проблемы с головой. Ну и немного с сердцем. Но если это судьба, пусть подождет, пока я закрою лавку.

Заперев дверь и повесив табличку «Буду, когда вернусь» (деревенские уже привыкли), я закинула в корзину нож для трав, пару пустых мешочков и свой любимый бамбуковый термос для целебного чая. Да, чай в лесу — это основа выживания. С чаем любая беда как-то… вкуснее.

Звон вел меня в сторону Пепельного леса, но чуть восточнее, туда, где холмы обнимают небольшую долину, а совсем рядом внизу есть каменная чаша, где бьет горячий источник. Место тихое, туда ходят редко: слишком далеко от деревни, и дорога неудобная да каменистая. Обычно там встречаются только старые черепахи, которые уверены, что вода принадлежит им по праву рождения. В чем-то они, наверное, правы.

Чем дальше я шла, тем сильнее становилось чувство, что впереди что-то… важное. Не прямо опасное, а скорее большое и неизвестное. Словно впереди притаился огромный зверь, который пока спит, но вот-вот откроет один глаз.

По пути я, конечно, не могла пройти мимо зарослей чжунлянской мяты. Она растет узкими пучками между камнями, и ее листья блестят, будто их смазали маслом. Мята хороша и в отварах, и для того, чтобы отпугивать особо наглых соседских котов, которые любят воровать рыбу. Правда, потом эти коты жуют мяту, но зато рыба под защитой.

Я аккуратно срезала верхушки, положила в мешочек и подумала: а ведь именно так я и умру. В смысле не от меча или демона, а от того, что, топая на зов судьбы, остановилась собирать травку.

Потом попалась целая поляна ползучей арзян-ци. Ух! Цветы у нее как маленькие фиолетовые зонтики. Их сушеные корни помогают при кашле, но копать их в такую жару — это все равно что вляпаться в семейный скандал: долго и постоянно орешь. Я все же взяла парочку, вдруг впереди встретится кто-то, кому пригодится.

Звон в груди между тем не утихал. Наоборот, он будто приобрел ритм.

Тынь… тынь… тынь… И каждый этот тихий удар заставлял меня ускорять шаг.

— Вот только не говорите мне, что там опять какой-нибудь местный поэт, который заблудился, — пробормотала я, перепрыгивая ручей. — Или хуже того — влюбленный мальчишка, решивший броситься с обрыва ради красоты момента. Ибо, ему, видите ли, отказали с первого раза. Изобретательнее надо быть и харизматичнее, а не вот это все!

Еще я подумала, что было бы забавно, если бы меня вел зов к какому-нибудь старому вору, который прячется в лесу от налоговиков. Представила, как подхожу к нему и говорю:

— Господин, вы попали в поле моей заботы. Либо идем лечиться, либо платить налоги.

Он бы, наверное, выбрал вылечиться и остаться у меня навсегда в пустой будке во дворе. Будка была пустой, потому что мне только ее сделал сосед-плотник, а собачку я еще не привезла. Но ничего, вот скоро будет большой базарный день в провинции, и я поеду с дядюшкой Хоу, и точно возьму щеночка!

После мне вспомнилось, как в прошлом году я откликнулась на зов и нашла в зарослях… козу. Просто козу, которая застряла рогами в кусте и вопила, будто ее жарят на вертеле. Я тогда тащила ее до деревни на веревке, а она пыталась меня боднуть, словно я — главная злодейка ее жизни. Коза теперь живет у меня. Милейшее создание, если вовремя покормить. Так что да, моя магия иногда совсем не разбирается, кого чувствовать: человека или скотину.

Но сейчас было иначе. Зов был… глубже. Все же мне казалось, что это не животное. Он был как эхо чего-то, что пришло издалека. Оче-е-ень издалека. Но… хм, кто и зачем? Наша деревенька далека от больших городов.

Я шла все быстрее, и вот уже камни под ногами стали горячими. Значит, источник близко. Слышался тихий парящий шепот воды, как если бы она могла говорить.

И тогда, еще не видя самой чаши источника, я вдруг ощутила: зов оборвался. Не исчез, а замер, как дыхание перед криком.

Фэн Сюань

Генерал Цзян Чанглу

Первые клубы пара я заметила, когда обошла большой валун, который закрывал вход к источнику. Они поднимались над водой лениво, как сонные воздушные дракончики, и таяли в полуденном солнце. Вода там всегда чистая, с легким запахом чего-то похожего на серу. Не слишком приятным, но полезным для костей и кожи. Обычно в воде ничего не было, но сейчас…

Сначала я увидела плечи. Широкие и мускулистые с тонкими белыми шрамами, будто кто-то однажды бросил на них сеть из клинков. Потом взгляд скользнул ниже, и я поняла, что это мужчина, который, привалившись к камню, сидел в воде по пояс. Вода до колен, а выше — абсолютно ничего. Ни рубахи, ни пояса, ни намека на одежду. Все же тут все… э… прозрачно.

Я замерла, прижав корзину к груди, как щит. В голове коротко и громко стукнула мысль: «Он голый. Голый. Совсем».

И вслед за ней вторая: «А кто вообще в здравом уме голышом разлеживается у источника в Пепельном лесу? Здесь же лисы, бандиты и, простите, духи-развратники!»

Мужчина был недвижим, словно каменная статуя. Длинные мокрые черные волосы, слиплись и прилипли к шее. Лицо… не просто красивое, а божественно прекрасное. Слишком правильное, как у тех фарфоровых кукол, что выставляют в храмах на праздники. И все же в нем была какая-то усталость, тяжелая, как зимняя ночь.

Но больше всего меня зацепили глаза. Даже сквозь пар я видела, что они — чистое серебро. Не серые, не голубые, а именно серебряные, как лунный свет, упавший в колодец (тот самый, где Чу все время пытался научить поросенка плавать). И на ключице, даже чуть выше, ближе к шее, темнел странный знак, похожий на ожог. Круг, в котором сплетались линии, похожие на когти или языки пламени.

Я моргнула, пытаясь понять, не галлюцинация ли это. Может, в чай утренний кто-то подсыпал мне порошка из веселого корня? Чудак Фань, который сегодня пришел за леденцами, мог!

— Э… здравствуйте? — выдохнула я и тут же мысленно прикусила себе язык.

Ну да, отлично, Сюань, а давай еще спросим: «Как водичка?»

Он не ответил. Не шелохнулся даже. Только голова чуть качнулась, и я заметила, что его веки теперь опустились, а дыхание странно медленное. Спит? Нет. Скорее без сознания.

— Так… — Я медленно поставила корзину на камень. — Вы либо заблудились, либо умерли, либо решили провести духовное очищение в самой неудобной точке провинции.

Я шумно выдохнула. Нет, оставлять нельзя. Явно беда, иначе бы не было этого чувства в груди. Я осторожно подошла ближе. Пар щекотал лицо, горячая влага прилипала к коже. Уф, мужчина действительно был красив. Настолько, что я поймала себя на том, что слишком долго смотрю. Щеки предательски потеплели, и я кашлянула, пытаясь вернуть себе здравомыслие.

— Ну, Сюань, вот оно — твое приключение века, — пробормотала я себе под нос. — Шла за мятой, вернешься с голым мужиком. И попробуй потом объясни это старейшинам деревни.

Я сбросила с плеч плащ и, стараясь смотреть строго в район его ушей (что было невозможно), накинула ткань ему на плечи. Он тихо застонал и едва ощутимо сдвинул руку. Пальцы у него были длинные, крепкие, но сейчас казались безжизненными.

— Ладно, красавчик, как тебя отсюда вытаскивать? — пробормотала я, присаживаясь на край камня. — На спине я тебя не унесу, ты весишь как минимум два… нет, четыре мешка риса, а то и больше.

Тишина. Только пар, теплый плеск воды и легкий металлический привкус в воздухе.

— Ну хоть не разговариваешь. Это плюс. Не люблю, когда мне в начале знакомства начинают рассказывать, какая я «милая деревенская девица», — усмехнулась я и, склонившись, осторожно коснулась его руки.

Кожа под пальцами была горячей, почти обжигающей. Ой, это точно не от воды. Внутри этого человека было что-то… жгучее, сильное и тщательно спрятанное. Словно сердце его билось сильнее и размереннее, чем у обычных людей.

И тогда я поняла: вот он, мой зов. Не коза, не вор и не заблудившийся ребенок. Что-то куда большее. И, как назло, голое.

Я еще раз поправила плащ на его плечах, убедившись, что ткань хоть как-то прикрывает все, что должна прикрывать. Плащ мой был старый, темно-синий и с подлатанным подолом, но сейчас он выглядел как великое сокровище — единственное, что могло сохранить мне хоть каплю приличия, когда я поведу этого… эту… э-э… находку через весь лес.

— Вот честно, друг мой, — вздохнула я, — если ты убийца или какой-нибудь лесной демон, то мог бы хотя бы подняться на ноги сам. Хотя, знаешь, лесные демоны обычно штаны не носят. Поэтому кто знает, что лучше-то…

Он, разумеется, не ответил.

Я огляделась. Так, вокруг пар, горячая вода и влажная трава. Никаких следов того, откуда он здесь взялся. Ни оружия, ни сапог, ни даже повязки на голове. Как будто небеса взяли и уронили его сюда, забыв, что люди без одежды мерзнут и зарабатывают простуду.

— Так, Сюань, — сказала я себе, скидывая обувь и подбирая края ханьфу, — или ты его тащишь, или он тут сдохнет, и тогда тебе придется объяснять, почему в твоем любимом источнике плавает труп красивого мужчины. Старейшины тебя точно не поймут.

Я шагнула в воду. Горячие волны приятно коснулись ног, но тут же стало ясно, что вода горячее обычного, а день хоть и жаркий, но не настолько. Неужто вода так нагрелась от мужчины?

Я положила его руку себе на плечо и попробовала поднять. Ошибка. Ой!

Он был тяжелый, как мешок с камнями, только еще и скользкий от воды. Я тут же чуть не потеряла равновесие и едва не упала прямо на него. Кошмар, тогда это была бы история, которую моя подруга а-Мэй рассказывала бы всем до конца своей жизни.

— Ладно, так просто не выйдет, — буркнула я, переводя дыхание. — Значит, будем действовать по плану: «Сестра Фэн спасает всех, даже если для этого придется надорвать спину».

Очень-очень медленно, шаг за шагом, вытянула его на берег, стараясь не смотреть вниз, туда, где плащ прикрывал… все, что плащ мог прикрыть. Внутри уже начинала проклевываться паника: как я его через лес потащу? Он явно не встанет на ноги прямо сейчас.

Пришлось перетащить его ближе к своей корзине, закинуть ремень через плечо и обвязать свободный край вокруг его груди. Получилось что-то вроде импровизированной упряжи. Если он очнется в этот момент, решив, что я его похищаю, — это будет самый странный скандал в истории нашей деревни.

Конечно, человеческими силами я его не утащу, поэтому придется кое-что выпить. Зелье рецепта моей бабушки, которое где-то на пару часов дает огромную силу, но потом валяешься дома тряпочкой. Не люблю его использовать, всегда это прямо крайний случай, но, кажется, сейчас и выхода нет.

Я сняла флягу с пояса и хлебнула, горло тут же обожгло, перед глазами заплясали разноцветные искры. Бр-р-р. Стоим, дышим, приходим в себя. Ой, кажется, я шлепнулась на задницу. Внутри все аж горело от прилива сил.

— Ну что, красавчик, — пробормотала я, поднимаясь. — Вставай. Нам домой надо, пока я не решила, что все это — дурная шутка богов.

Он качнулся вперед, и я почти почувствовала, как его вес на секунду сместился, будто он хотел шагнуть. Но нет. Все еще неподвижен и тяжел, как гора.

Получалось, что он нес мою корзину, а я — несла его. Как я докатилась до жизни такой?

Мы сделали первый десяток шагов. Лес встречал нас шумом листвы и запахом влажной земли. Где-то вдали кричала птица, и ее голос показался мне особенно резким. Я вглядывалась в тропу перед собой, не желая оступиться, когда вдруг почувствовала, как мужчина чуть двинулся.

Я повернула голову и увидела: его веки дрожат. Едва заметно, как крылья ночной бабочки, тронутые ветром. Черные ресницы чуть приподнялись, и под ними мелькнул свет. Такой тусклый, но все же сияющий, как будто в глубине глаз жила какая-то дикая нетерпеливая искра.

Мое сердце застучало быстрее. Я вдруг осознала, что вот-вот услышу голос незнакомца. Что этот странный, слишком красивый и слишком горячий мужчина сейчас что-то скажет… и тогда уже придется решать, что с ним делать на самом деле.

Но он лишь чуть сжал пальцы, будто хотел удержать что-то невидимое, и снова замер.

Я крепче перехватила упряжь и сказала вслух:

— Ладно. Очнешься — сам все объяснишь. А пока, если позволишь, я постараюсь дотащить твое великолепие до деревни и при этом не сломать себе спину.

И мы пошли дальше, а его веки все еще подрагивали, словно он видел во сне что-то такое, что никак не отпускало его обратно в этот мир.
______________________________________________________________________
Тем временем у нас продолжается литмоб! Все книги потрясающие!