Моя убийственная Лилия

1. Лилии — MOT, JONY

2. Doubt — twenty one pilots

3. Мама Люба — SEREBRO.

4. Free Falling — TOMORROW X TOGETHER

5. Hate Me — MASN

6. If We Have Each Other — Alec Benjamin

7. In The Stars — Sami Rose

8. Let Me Down Slowly — Alec Benjamin

9. Let the world burn (speed un) — Chris Grey

10. Miia — Dynasty

11. NDA — Billie Eilish

12. Next to You — JYLPO

13. Peaches — Justin Bieber feat. Daniel Caesar Giveon

14. Танцы — Ssshhhiiittt!

15. Силуэт — JONY, Эрика Лундмоен

16. Салют — Мартин

17. По душам — MOT

18. Пламя — Green Apelsin

19. Никак — JONY

20. Лето из одуванчиков — MOT, AYKA

21. Кометы — polnalyubvi

22. Камин — EMIN, JONY

23. Едва коснулся твоих нот — MOT

24. lovely — Khalid, Billie Eilish

25. love nwantiti (slowed) — CKay feat. Gj Yo, AXEL

26. love for you (slowed) — lovely lori

27. Love Potions — BJ Lips, princess paparazzi

28. Буду твои песиком — Пошлая Молли

Лилии. Белоснежные, с бархатистыми лепестками, будто припорошенными утренней росой. Я любовалась ими, аккуратно перебирая хрупкие стебли, ощущая под пальцами их прохладную гладкость. Цветочный магазин тонул в мягком вечернем свете — позолоченные лучи заката играли в стеклянных вазах, рассыпались бликами по мраморному прилавку, ласкали нежные бутоны.

Я – Лана, флорист с длинными пепельными волосами, собранными в низкий хвост, медовыми глазами и бледной фарфоровой кожей, заканчивала последний заказ. На часах было пять вечера, оставалось лишь дождаться клиента.

Белые лилии — мои самые любимые цветы. Совершенные, как первая любовь, гордые, но без высокомерия. Их аромат — сладкий, с едва уловимой горчинкой, — наполнял воздух, обволакивая, как шёлковый шарф. Я наклонилась, вдохнула глубже, закрыв глаза. Это был запах чистоты, невинности... и прощания.

Работать флористом — настоящее счастье. Пусть у меня медицинское образование, но душа всегда тянулась к цветам. Создавать букеты, дарить людям красоту — моё настоящее призвание.

Из подсобки выглянула улыбчивая Камилла Девис, моя весёлая помощница. Женщина тридцати пяти лет. В самом соку, не была никогда замужем и детей, конечно, тоже не имела. Камилла свою жизнь посвятила творчеству и приключениям. Её тёмно-каштановый хвостик задорно подпрыгивал, когда она, улыбаясь, предложила:

— Ланочка, давай напоследок чай попьём?

Я покачала головой:

— Извини, Камилл, мне нужно бежать. Сегодня спарринги у папиных боксёров.

Отец никогда не просил меня приходить, но я знала — он каждый раз нуждался в моей поддержке. Его подопечные, эти грубоватые, но преданные спорту парни, были для него как вторые дети. Да, он мог орать на них, гонять до седьмого пота, но в глазах у него читалась тревога. Бокс — опасная игра, где каждый удар может перечеркнуть всё.

Камилла вздохнула, но тут же улыбнулась:

— Ничего страшного! В следующий раз устроим чаепитие с самыми разными сплетнями!

Она скрылась в комнате, и вскоре донёсся звук закипающего чайника.

А потом дверь магазина распахнулась с таким звоном, будто кто-то ворвался в тишину собственного отчаяния.

На пороге стоял молодой человек лет восемнадцати — растрёпанный, взволнованный, с глазами, в которых читалась неподдельная грусть. Он тут же начал извиняться, слова срывались с губ, путались:

— Я... я хочу отказаться от букета.

Я мягко, но твёрдо ответила:

— Молодой человек, букет уже готов.

Его взгляд скользнул по столу, остановившись на белоснежных лилиях, которые я так тщательно собирала. Он неловко вдохнул, словно воздух вдруг стал густым, как сироп.

— Я оплачу. Эм-м... заберите его себе.

Пауза.

— Они вам очень идут. Считайте этот дружелюбный жест с моими глубокими извинениями за беспокойство.

Я не успела ничего сказать. Он нервно улыбнулся, положил на стол пятитысячную купюру и быстро вышел. Его походка была тяжёлой, будто за плечами висел невидимый груз.

Наверное, букет предназначался девушке. И, видимо, её больше не было в его жизни.

Я взяла лилии, которые минуту назад упаковывала для клиента, и прижала к груди. Аромат ударил в нос — сладкий, густой, с горьковатым послевкусием.

Я улыбнулась.

Сняв фартук, бросила его на стул, крикнула Девис: «До завтра!» и выбежала на улицу, крепко прижимая букет к себе.

Мне нужно было успеть к отцу.А белые лилии... они теперь были моими.

***

Я сидел на скамейке, чувствуя, как холодный металл проступает сквозь тонкое полотенце. Раздевалка пахла антисептиком, дешевым дезодорантом и страхом - этим едким, липким запахом, который невозможно замаскировать. Вентилятор на потолке скучно гонял тяжелый воздух, разбрасывая по углам обрывки спортивных лент и обертки от энергетиков.

Мои руки уже были туго забинтованы — белоснежные полосы ткани, обернутые вокруг костяшек, превращали их в оружие. Я сжал кулаки, наблюдая, как бинты слегка пружинят, напоминая мне о той силе, что копилась в мышцах последние недели.

— Синие шорты, синие перчатки, — пробормотал я, глядя на нашу команду. Мы выглядели как единый механизм — отполированный, холодный, готовый к работе. Напротив, за решетчатым окном, мелькали кроваво-красные пятна — другая команда разминалась, их смех доносился сквозь стены, наглый и вызывающий. Нордман что-то задумал. Иначе, с чего он вообще пришел в этот бойцовский клуб?

Тренер Беккер подошел, его потрескавшиеся ладони с характерным шлепком обрушились на мои плечи.

— Ну что, Лоренс? — его голос напоминал скрежет гравия под колесами.

Я лишь кивнул, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Во рту уже стоял знакомый металлический привкус — даже до первого удара.

Леонид Беккер, наш тренер, облокотился о шкафчик. Его глаза - два узких щелка - скользили по нам, запоминая каждое движение. После боя он разберет все ошибки, причем не словами - его кулаки были красноречивее любых разборов.

Врач торопливо заклеивал рассечение у нашего легковеса. Пластырь отклеивался, и я видел, как дрожат пальцы парня.

— Соберись, — грубо бросил я ему, и он кивнул, слишком резко, слишком нервно. — Слабакам на ринге не место.

Я встал, ощущая, как кровь приливает к мышцам. Разминка — это священный ритуал. Наклоны, растяжка, тени — каждое движение доведено до автоматизма. Моя тень на стене повторяла удары, будто живое существо, жаждущее боя.

За дверью уже гудели трибуны. Этот звук напоминал прибой перед штормом — обещающий, угрожающий.

— Пять минут! — крикнул кто-то.

Я подошел к зеркалу, разглядывая свое отражение. Светло-карие глаза, окруженные синяками недосыпа, губы, сжатые в тонкую ниточку. Темные волосы небрежно свисали на глаза. Где-то там, за этой дверью, меня ждали не просто спарринг - там ждали долги моей семьи, её счета, мой заслуженный заработок с показушных драк.

— Идем, — сказал я своему отражению.

Перчатки синие.

Шорты синие.

Мысли - черные.

Но я обязан вернуться домой с деньгами.

***

Я протиснулась в клуб, едва уговорив охранника пропустить меня. Воздух здесь был густым от пота, дешевого парфюма и чего-то металлического — может быть, крови, а может, просто ржавчины с древних вентиляционных труб.

Ринг стоял в центре, окруженный лавками, набитыми до отказа. Зрители кричали, смеялись, матерились — все они жаждали одного: мяса, крови, беспощадной драки. Меня всегда удивляло это место. Большинство пришло не ради спорта — они делали ставки, считали бабло в уме, искали выгоду.

Я нашла отца глазами. Он сидел в первом ряду — как важная персона. Я пробралась к нему, прижимая к груди букет белых лилий.

— Привет, пап, — сказала я, целуя его в щеку.

Он улыбнулся, но я видела — за этой улыбкой скрывалось напряжение. Его кулаки сжимались и разжимались, а взгляд метался по пустующему пока рингу.

Мы с отцом всегда держались друг за друга. Мать ушла, когда я была маленькой, и с тех пор мы вдвоем. Он — мой якорь. Я — его отрада.

Леон, папа, заметил цветы в моих руках и нахмурился.

— Кавалер очередной? — спросил он, сверля меня подозрительным взглядом.

Я фыркнула:

— Нет, с работы забрала.

Он покосился на меня, но расспрашивать не стал.

В этот момент на ринг вышел рефери — коренастый мужчина с лицом, изборожденным шрамами. Он поднял руку, и зал взорвался криками.

— Три! Два! Один!

Гул стих, когда на ринг вышли первые бойцы — один в синем, другой в красном.

— Твои, как всегда, в синем? — прошептала я отцу.

— Да, — коротко кивнул он.

Первый раунд.

Красный начал агрессивно — серия джебов, затем резкий хук слева. Синий попытался уйти в защиту, но пропустил апперкот в корпус. Зал взревел.

— Блин, — скрипнул зубами отец.

Красный доминировал весь раунд. Когда прозвучал гонг, судьи единогласно отдали победу ему.

Второй раунд.

Синий словно проснулся. Он двигался быстрее, словно тень, уворачиваясь от ударов. Внезапная серия: джеб, кросс, хук в печень — и красный закачался. Зал взорвался.

— Вот так! — крикнул отец, вскакивая с места.

Второй раунд — победа синего.

Третий раунд.

Оба устали, но держались. Удары стали тяжелее, медленнее. В последние секунды синий на мгновение отвлекся — и красный влепил встречный кросс в челюсть.

— Черт! — выругался отец.

Но четвертый раунд снова был за синим.

Судьи свели счет вничью.

Новая пара.

На ринг вышел боец в синем — крупный, с тяжелым взглядом. Отец вдруг пробормотал, будто сам себе:

— Этот не должен меня подвести.

— Это твой самый сильный? — спросила я.

— Многообещающий, — ответил он.

Отец и сам в прошлом был боксером — мощным, неустрашимым. Даже сейчас, в свои пятьдесят, он выглядел как гора мышц.

Боец в синем — брюнет с хищным прищуром. Его соперник — русоволосый парень в красном.

Гонг.

Первый раунд.

Синий действовал как вихрь — быстрый, расчетливый, непредсказуемый. Красный пытался читать его, но не успевал.

И тогда синий нанес три удара подряд. Первый в солнечное сплетение — красный согнулся. Второй в печень — соперник ахнул, лицо перекосилось от боли. Третий в челюсть — чистый нокаут.

Зал взорвался.

Отец вскочил, сжав кулаки:

— Да!

Я сжала в руках букет лилий. Их аромат смешался с запахом крови и пота.

Боксёр в красном ахнул, как подстреленный зверь, и рухнул на канвас. Первый раунд завершился победой синего. Рефери подскочил к поверженному бойцу, прижимая ладонь к его груди — проверял, дышит ли.

— Всё в порядке? Продолжаем? — рявкнул рефери, заглядывая в затуманенные глаза красного.

Тот сплюнул на пол кровавой слюной, отдышался и хрипло выдавил:

— Да.

Второй раунд.

Красный рванул вперёд, как бешеный бык. Синий отскочил, уклоняясь от града ударов, но соперник не сбавлял ход. И вдруг — удар в затылок. Ещё один. Голова. Пах. Глухой стон вырвался из груди синего, но красный уже заносил кулак для нового удара по почкам.

Гонг.

Судья влетел между ними, разнимая бойцов. Трибуны взорвались негодованием — даже здешние, жаждущие крови зрители понимали: это было слишком. Этот клуб не разрешает незаконные подпольные бои.

— Дисквалификация! — рявкнул главный судья, тыча пальцем в красного. — Запрещённые удары!

Тот лишь плюнул, срывая с себя капу.

А синий...

Он лежал на ринге без движения, словно кукла с перерезанными нитями. Рефери подхватил его на руки и понёс к углу, крича в толпу:

— Медпомощь! Срочно!

Но боец не приходил в себя. Его хлопали по щекам, трясли за плечи — никакой реакции.

Отец вскочил с места, снося лавку.

— Влас! — кричал мужчина.

Я бросилась следом.

Леонид — не просто мой папа. Он тренер этих отчаянных парней. Мужчина уже сидел на коленях рядом с брюнетом, брызгая ему в лицо водой.

— Давай попробую помочь, — сказал я, отодвигая отца. — Не зря же в медицинском колледже страдала...

Медсёстры топтались рядом, бормоча что-то о вреде самодеятельности, но отец одним взглядом заставил их замолчать.

Я опустилась на корточки перед бойцом. Его кожа пылала, как угли в печи.

— Держите, — сунула я кому-то букет лилий, даже не глядя, кто взял.

Пальцы сами нашли его пульс — частый, неровный. Приподняла веки — зрачки расширены, как у совы.

— Сотрясение. Скорую, сейчас же! — бросила я через плечо.

Медсёстры засуетились, доставая телефоны.

Боец вдруг закашлялся, пытаясь открыть глаза.

— Во...ды... — прохрипел он.

Я приподняла его голову, поднося бутылку к потрескавшимся губам. Он пил жадно, как путник в пустыне, но вдруг чихнул и рявкнул, отбрасывая бутылку:

— Нет!

Вода пролилась на пол.

Он снова закрыл глаза, бормоча что-то под нос. Я наклонилась ближе, ловя обрывки слов:

— ...лилии... ненавижу... лилии...

Его пальцы судорожно сжали моё запястье.

Я обернулась — букет белых цветов лежал на соседней скамье, осыпая лепестками на бетонный пол.

И тут до меня дошло.

— Аллергия? — спросила я, но боец уже снова погружался в темноту.

Неделю спустя.

За окном небо только-только начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые и сиреневые тона, словно кто-то осторожно размыл акварель по холсту ночи. Воздух был свежим, прозрачным, наполненным предрассветной тишиной — той, что бывает лишь в те короткие мгновения, когда город еще спит, а солнце только собирается проснуться.

Я стояла на кухне, осторожно опуская в крутой кипяток щепотку сушеной ромашки. Желто-белые цветки сразу же отдали воде свой золотистый оттенок, а воздух наполнился сладковатым, умиротворяющим ароматом.

"Успокаивает нервы", — вспомнила я слова бабушки, которая всегда лечила нас травяными чаями.

Папа сидел за столом, ссутулившись, его крупные, привыкшие к работе руки сжимали кружку так крепко, будто он боялся, что она выскользнет. Его лицо, обычно такое уверенное и твердое, сейчас казалось изможденным, а в глазах — тревога, которая резала мне сердце.

— Пап, пей, пока горячий, — протянула я ему чашку, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем я чувствовала сама.

Он взял ее, кивнул, но не сделал ни глотка. Его взгляд утонул где-то в столешнице, будто он пытался найти ответ в древесных узорах.

— Сотрясение — это не конец света, — сказала я, опускаясь рядом на стул. — Через пару недель тот парень будет как новенький. Снова ты будешь орать на него за то, что он неправильно бинты наматывает, снова полезет в драку с кем-нибудь на ринге ради больших денег.

Папа хмыкнул, но уголки его губ дрогнули — не то улыбка, не то гримаса.

— Пару недель... — пробормотал он. — Была бы проблема только в этом, Лан...

Я хотела ответить, но он вдруг резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло то самое выражение, которое я знала с детства — "У меня есть идея, и она либо гениальна, либо безумна".

— А давай-ка ты за две недели Власа на ноги поставишь! — его голос прозвучал так громко, что я невольно вздрогнула.

— Что!? — я даже привстала со стула от удивления и резкости предложения.

— Через две недели у него спарринг! — папа ударил кулаком по столу, и чашка подпрыгнула, расплескав чай. — Влас Лоренс обязан быть в форме! Любыми способами!

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Две недели. Это же невозможно. Сотрясение — не насморк, тут нужен покой, время... Но папа смотрел на меня так, словно я была настоящей волшебной феей.

— Пап, ты понимаешь, что это...

— Ты же медик! — перебил он, и в его голосе прозвучала та самая нота, против которой я никогда не могла устоять. — Ты справишься.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Не видела смысла объяснять ему что среднего профессионального образование не хватит "выходить" Власа... Я попытаюсь, конечно, но обещать ничего отцу не буду, чтобы не давать лишних надежд.

— Ладно... — выдохнула я. — Попробуем. Но ничего не гарантирую.

Больничный коридор казался бесконечным — белые стены, резкий запах антисептика, приглушенные голоса из-за дверей. Я шла за папой, чувствуя, как сердце бешено колотится. Как он отреагирует?

Этого боксера я видела лишь один раз в своей жизни, а уже отчего-то билось сердце в тревоге.

Кареглазый брюнет лежал на койке, прислонившись к подушкам, его обычно буйная грива волос сейчас выглядела растрепанной, а лицо было бледнее обычного. Увидев нас, он нахмурился.

— Ну что, Леонид Беккер, пришли проведать калеку? — проворчал он, не обращая на меня никакого внимания, словно я даже не находилась в палате.

— Не ной, — отрезал папа, садясь на стул рядом. — Слушай сюда. Через две недели у тебя спарринг.

Влас замер.

— В смысле?!

— В прямом, Лоренс. И ты будешь готов.

— Мне врач сказал, что противопоказано... — Влас попытался приподняться, но тут же схватился за голову и скривился.

— Это если осложнения появятся, не переживай. Моя доча, Лана, тебя за две недели поставит на ноги, — папа кивнул в мою сторону.

Влас наконец удосужил повернуться ко мне. Изучающий пристальный взгляд прошел с ног до головы.

— Нахрен мне нянька? — он фыркнул, дёрнув бровью. — Я сам справлюсь.

— Моя дочь — медик! — с гордостью рявкнул отец так, что даже я вздрогнула. — Даже такого упрямого осла, как ты вылечит. С твоим мозгом всё в порядке, ничего серьезного. Так что решай: либо идешь на спарринг и получаешь обещанные деньги, либо остаёшься с ничем и отказываешься.

Папа умел убеждать.

Влас закатил глаза, устало откинулся на подушки и не смотря на нас ответил:

— Ладно. — пробормотал он. — Но если будете меня пичкать какими-то таблетками – я всем взбучку устрою.

Я не сдержала улыбки.

"Ну-ну. Попробуй".

— Не вредничай мне тут, Влас. Съешь всё, что Лана скажет. — уверенно отрезал Леонид, не давая боксеру даже шанса воспротивиться.

По усталому виду парня стало ясно, что ему и самому не очень хотелось спорить во время головной боли.

***

Голова гудит, будто внутри кто-то методично бьет кувалдой по наковальне. Каждый свет больничной лампы режет глаза, каждый звук — шаги медсестры, скрип двери, даже собственное дыхание — кажется невыносимо громким.

Сотрясение.

"Чёрт бы его побрал. И козла Стаса. Сукин сын пошел против правил. В легальном клубе, фак! Отомстить снова вернулся?! Проблем, что раньше мне понаделал мало? Завистливый ублюдок. Ну, ничего, пусть только попадется мне под руку..."

Я лежу на больничной койке, стиснув зубы, и думаю только об одном: валяться тут — скука смертная. Свалить надо, как можно скорей.

Не потому, что мне больно. Не потому, что врачи велели "покой и никаких нагрузок". А потому, что за стенами этой больницы — долги. Долги, которые не мои, но которые я обязан закрыть.

Тётя Эрианна — сестра матери. Высокая, худая, с вечно усталыми глазами и руками, изборождёнными морщинами. Темные волосы, постоянно собранные в низкий хвост, и карие глаза, вокруг которых собираются морщинки при улыбке. Она могла бы жить нормально, если бы не мы с сестрой. Прицеп. Если бы не они — мои родители.

Алкоголики. Оба.

Отец спился первым, мать — следом. Они успели заложить квартиру, набрать кредитов, а потом — благополучно сдохнуть в дтп, оставив после себя только долги и две обузы: меня и Николь.

Тётя забрала нас к себе.

«Не брошу же родную кровь» — вот её главная ошибка.

А Николь...

Младшая сестра. Шестнадцать лет, хрупкая, как тростинка. Волосы тёмные, глаза — точно такие же, как у матери — голубые. Иногда смотрю на неё и вижу её — ту, что могла бы быть хорошей матерью, если бы не бутылка.

Николь не покупает себе новую одежду. Не ходит с подругами в кафе. Она собирает по копейкам, откладывает деньги, подрабатывает официанткой до и после школы.

А всё потому, что я пока не могу закрыть эти чёртовы долги.

Мысль о Лане врывается в голову резко, как удар под дых.

Она приходила сегодня. Говорила что-то про "реабилитацию", про то, что "за две недели поставлю тебя на ноги".

Чёрт, да я бы и сам встал, если бы не этот проклятый гул в черепе.

А ещё...

Лилии.

Снова их аромат. Чувствуя их, нос непроизвольно начинает чесаться, а дыхание становится прерывистым и частым. От дочурки тренера так и несёт ими.

Их запах — сладкий, приторный, как дешёвые духи. Он напоминает мне похороны. Материны похороны. Гроб, усыпанный белыми лилиями.

Вчерашний бой должен был принести мне полную сумму. Но на карту упало только половина. Я проверил перевод пять раз. Позвонил организатору.

«Зрители ждали продолжения драки, Влас. Ты и Стас слишком быстро всё закончили. Не дали полноценного зрелища, лишь каплю из всего океана. Так что — только половина. Скажи спасибо и на этом».

Я чуть не разбил телефон.

Мяса — вот что им нужно. Крови. Нокаутов. Везде одно и тоже.

"А я не могу себе этого позволить, уж извините. Потому что если я сдохну — кто поможет моей семье?"

Вроде легальный клуб, не подпольный. Что за требования тогда такие животные?

Если бы родители не напились тогда за рулём... Если бы они просто остались живы... Но "если бы" — не считается.

"Подпольный клуб" — скривил лицо Лоренс об одной только мысли."Забудь".

Долги — мои.

И я их закрою.

Любой ценой.

***

За окном весна дышит робко, как дитя, ещё не осмелившееся разбежаться в полную силу. Воздух звенит от предвкушения тепла, а в лужах, оставшихся от вчерашнего дождя, отражается бледно-голубое небо. Я иду по улице, и под ногами хрустит прошлогодняя листва, смешанная с первыми зелёными ростками — упрямыми, настырными, пробивающимися сквозь холодную землю. Весна.

Мой магазин — «Флора» — встречает меня тишиной и ароматом. Я открываю дверь, и сразу же меня обволакивает тёплое, густое благоухание цветов. Здесь пахнет жизнью.

Я включаю свет, и витрины оживают: розы томно склоняют головки, пионы, ещё плотно сжатые в бутоны, кажутся маленькими свёртками с секретом, а эвкалипт рассыпает вокруг себя свежий, чуть горьковатый запах.

Первое, что я делаю — проверяю воду в вазах. Цветы — как люди: без заботы вянут.

Потом — подрезка стеблей. Острый нож скользит по зелёным побегам, и я представляю, как по ним бегут невидимые соки, наполняя каждый лепесток силой.

Сегодня заказ — опять белые лилии. Они в последнее время, как ни странно, всеми обожаемые цветы, которые запрашивают регулярно.

Мои пальцы сами тянутся к ним.

Я обожаю лилии.

Не те вонючие, тяжелые, что стоят в похоронных залах. А эти — хрупкие, с лепестками, как шёлк, с лёгким, едва уловимым ароматом. Они пахнут не смертью, а чистотой.

Я беру одну, осторожно касаюсь тычинок. Жёлтая пыльца осыпается на пальцы, как золотая пудра.

— Красавица, — шепчу я.

Лилии капризны. Они не любят сквозняков, слишком холодной воды, соседства с нарциссами. Но если найти к ним подход — они цветут так, что дух захватывает.

Я составляю букет, добавляя к лилиям веточки эвкалипта и несколько жемчужных бусин. Должно быть идеально.

К полудню магазин наполняется клиентами.

— Мне что-нибудь для мамы! — просит девушка с синими волосами.

Я подбираю ей розовые тюльпаны — они говорят о нежности без слов.

— Хочу, чтобы она улыбнулась, — заказывает мужчина в строгом костюме.

Я даю ему подсолнухи. Солнце в руках.

Каждый букет — история. Я люблю угадывать, кому и зачем они нужны.

Мы пьём чай на маленьком диванчике в углу магазина. За окном светит вечернее солнце, и его лучи играют в вазах, рассыпая по стенам блики.

— Опять лилии? — Камилла кивает на мой текущий заказ.

— А как же, — улыбаюсь я.

— Какой же боксер будет счастливый. Скоро и его дом пропахнет этими красотками.

Я морщу нос.

— Он их ненавидит.

Камилла смеётся.

— Ну значит, будет терпеть. Ради здоровья. Ты и лилии идут в комплекте.

Я смотрю на букет и думаю о брюнете. О его хмуром взгляде, о том, как он ворчал, но всё же согласился быть под моим внимательным присмотром.

День заканчивается. Я протираю стойки, переставляю вазы, выбрасываю увядшие стебли.

За окном уже темнеет, но весенний воздух всё ещё свеж.

Я закрываю магазин, но запах цветов остаётся со мной. Он въелся в одежду, в волосы, в кожу.

Я иду домой, и мне кажется, что даже асфальт под ногами пахнет жизнью.

А завтра — новый день.

Новые цветы.

Новые истории.

Уже вечер. Я стою с чашкой кофе у окна, смотрю на темнеющее небо и думаю:"За что мне такая беда на голову? Как найти общий язык с этим упрямым шкафом?"

Он такой сильный и непоколебимый... Мне не страшно, но рядом с ним становится не по себе.

И тут меня осенило:

"А как я вообще с ним свяжусь?"

У меня нет ещё ни его номера, ни соцсетей, я даже не знаю, где он живёт... Дверь открывается — с работы приходит папа. Он выглядит уставшим, плечи опущены, но в глазах всё ещё горит привычная решимость.

— Пап, чаю хочешь? — спрашиваю я, наливая кипяток в кружку.

— Да, доча, спасибо, — он тяжело опускается за стол.

Мы болтаем о том, о сём: как прошёл день, какие новости в зале. А у меня в голове крутится одна мысль. Не выдерживаю и говорю:

— Пап, я же не знаю, где твой боксёр живёт. Да и номера его у меня нет...

Он откладывает чашку, смотрит на меня с лёгкой ухмылкой:

— Дочка, не парься. Сейчас всё узнаю. У тебя будет и номер, и адрес. Я тебе доверяю. Взаимен прошу через две недели Власа. Бодрого и здорового — готового к спаррингу и победе. Поняла?

— Буду стараться, — скептически отвечаю, внутри что-то сжимается.

Папа достаёт телефон, звонит организаторам, что-то уточняет, записывает на листок и протягивает мне.

— Вот, держи. Я же сказал — всё найду. Теперь дело за тобой.

Беру бумажку, скольжу взглядом по цифрам и строчкам. Адрес. Номер.

"Вот и он, тот самый мрачный парень, с которым теперь придётся возиться."

Завтра пойду к нему в больницу.

— Хорошо, пап. Я тебя не подведу, — улыбаюсь, но улыбка выходит неуверенной.

Иду в свою комнату, сажусь на кровать, разглядываю записку.

"Неужели правда придётся следить, чтобы с ним ничего не случилось?"

Вздыхаю, подхожу к рабочему столу. Мои длинные пепельные волосы падают на плечи, когда я наклоняюсь, включая компьютер. Экран загорается, и я быстро вбиваю номер Власа в поиск соцсетей.

Ничего.

Все его профили закрыты. Ни одной фотографии, ни одной зацепки.

— Какой же ты скрытный... — шепчу себе под нос.

Голова уже гудит от мыслей."Интересно, когда его выпишут из больницы?"

Я отложила бумажку с номером Власа на тумбочку и потянулась, чувствуя, как затекли плечи от долгого сидения. Комната вдруг показалась слишком тесной, и мне захотелось глотка свежего воздуха.

Раздвинув шторы, я вышла на балкон. Вечерний ветерок сразу обнял меня, запутавшись в белокурых прядях волос. Я закинула их за плечо и облокотилась на перила, вдыхая прохладу.

Небо... Оно было таким, что дух захватывало.

Солнце, медленно скатываясь за горизонт, растеклось по небу апельсиновым сиропом, смешиваясь с розовыми и лиловыми оттенками. Облака, будто легкие перья, купались в этом золоте, отражая последние лучи. Где-то вдали, над крышами домов, пролетела стайка птиц — черные точки на огненном фоне.

Я замерла, наблюдая, как день неспешно перетекает в ночь.

"Как же красиво..."

В такие моменты кажется, что весь мир затихает, затаив дыхание. Даже шум города куда-то стихает, оставляя только шепот ветра и далекий гул машин. Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло заката касается моих век.

"А ведь где-то там, в этом же городе, в больнице, сейчас Влас..."

Мысль вернула меня к реальности. Я открыла глаза и вздохнула. Да, закат прекрасен, но завтра меня ждет куда менее поэтичная задача — связаться с упрямым боксером.

Последний луч солнца дрогнул и исчез за горизонтом. Небо потемнело, окрасившись в глубокие синие тона. Пора идти внутрь.

Я еще раз взглянула на угасающие краски вечера, улыбнулась про себя и шагнула в комнату, оставляя за спиной прохладу наступающей ночи.

"Завтра будет непростой день..."

***

Я сижу на краю койки, уперев ладони в холодный подоконник, и смотрю, как солнце медленно тонет в дымке городского горизонта. Краски заката — алые, золотые, багровые — растекаются по небу. Красиво. Спокойно. А у меня в голове — куча мыслей, тяжелых, как эти задолженности, что висят на моей семье.

Еще один спарринг. Последний. Если выиграю — смогу вытащить тётю и сестру из этой бесконечной долговой ямы. Я уже столько прошел ради погашения кредитов. Столько лет убил на заработок боксом. Не могу отступить. Не могу сдаться. Пусть сотрясение первой степени — не смертельно, но голова гудит, будто в ней застрял рой пчел. Но терпимо. Переживу.

Дверь скрипнула, и в палату вошел врач — мужчина лет пятидесяти, в белом халате, с усталыми, но внимательными глазами.

— Ну как самочувствие? — спросил он, просматривая мою карту.

— Уже лучше, — ответил я, не отрывая взгляда от окна. — Завтра хочу выписаться.

— Рано ещё, — покачал головой доктор. — Надо понаблюдать. Даже если отпущу — только под присмотр.

Я раздражённо вдохнул, резко повернулся к нему.

— Мне двадцать пять. Я не ребёнок, чтобы со мной нянькалась. Первая степень сотрясения — пустяк.

— Верю, — кивнул он. — Но бережёного бог бережёт.

Понял, что не отделаюсь. Сжал зубы, потом выдохнул:

— Дочь моего тренера поможет. Она будет следить.

Доктор немного смягчился.

— Это другое дело. Пусть подойдёт ко мне — я ей всё распишу. И всё же... не советую вам пока выходить на ринг.

— Выбора нет, — резко сказал я. — Мне нужны деньги.

— Ваше дело, — вздохнул врач и вышел.

Я снова остался один. Отвёл взгляд от окна, подошёл к тумбочке. На ней лежали алые яблоки — принесли сегодня тренер и его дочурка. Лана, вроде, зовут.

Закрыв снова глаза, я мысленно представил её: глаза цвета липового мёда, длинные пепельные волосы, скромная улыбка. Миловидная. Слишком миловидная. Прямо как те самые лилии, которые я терпеть не могу. Красивые с виду, а внутри...

В жизни мне такие чаще всего попадались — слащавые снаружи, подлые внутри. Никому из них нельзя верить. У меня никогда не было девушки — только одноразовые интрижки. В юности этим пользовался: вешались сами, а я не отказывался. Но потом... потом стало не до этого. Работа, тренировки по единоборству, долги семьи, выход на ринг за деньги...

У меня нет друзей — только знакомые, просто выгодные или удобные люди. Но был один кент, год назад подставил, испортил жизнь.

"Ублюдок."

Лана... Наверное, такая же. Милая, хорошая — а что под маской? Нет, лучше держаться подальше.

Я беру яблоко, откусываю. Кисло-сладкий вкус разливается по рту.

"Ещё один бой..." — думаю я, глядя в окно, где уже погасли последние отблески заката.

И всё.

"Долг будет погашен".

***

Проснулась я под нежный шепот рассвета, когда первые лучи солнца, словно золотистые нити, пробивались сквозь полупрозрачные занавески. За окном весна дышала теплом, обманчиво мягким, словно обещающим, что сегодня — тот самый день, когда мир расцветёт в полную силу. Воздух в комнате был наполнен ароматом свежести, смешанным с едва уловимым запахом лаванды от саше, лежащего на комоде.

Поднявшись с постели, я потянулась, чувствуя, как каждое движение наполняет меня энергией. Сегодня хотелось чего-то лёгкого, воздушного, поэтому я надела платье — нежно-голубое, словно подсвеченное утренним небом, с кружевными манжетами, мягко обнимающими запястья. Передние пряди волос, выбившиеся из привычной причёски, я закрепила заколкой в форме бабочки, её перламутровые крылья переливались при каждом движении, будто готовые вот-вот вспорхнуть.

Лицо решила не перегружать — лишь тушь, подчёркивающая ресницы, и розовый блеск для губ, придающий губам лёгкий, словно лепестковый, оттенок. Посмотрев в зеркало, я улыбнулась своему отражению — сегодня будет хороший день.

Выйдя из комнаты, я направилась на кухню, которая плавно перетекала в гостиную, создавая ощущение простора и уюта одновременно. Воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе, но папы за столом не было — вместо этого по квартире металась его высокая фигура, словно ураган, собиравший вещи в спортивную сумку. — Пап, ты чего? — спросила я, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как он лихорадочно проверяет содержимое карманов.

Он резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то между озадаченностью и осознанием.

— Фитбокс. — его голос звучал строго.

Я покачала головой, улыбаясь.

— Успеешь позавтракать? Я могу сделать яичницу.

Отец на секунду замер, потом подошёл ко мне, положил тёплую ладонь на макушку и нежно поцеловал в лоб.

— Не хочу, но спасибо за заботу, милая.

Его губы были слегка шершавыми, а запах — смесью мыла и чего-то неуловимо родного. Я закрыла глаза на мгновение, запоминая этот момент.

— Тогда удачи! — крикнула я ему вслед, когда он уже выскальзывал за дверь.

Оставшись одна, я налила себе чашку чая — тёплого, с тонким ароматом бергамота — и достала из корзинки круассан, его хрустящая корочка слегка крошилась в пальцах. Завтрак прошёл в тишине, прерываемой лишь пением птиц за окном.

Потом — сборы. Я аккуратно сложила в сумку всё необходимое: кошелёк, ключи, блокнот с заказами, а в самый последний момент вспомнила про бумажку. С номером телефона и адресом Власа. Я провела пальцем по смятому уголку, разглаживая его, и сунула записку в отдельный кармашек, будто пряча что-то важное.

Магазин встретил меня знакомым гулом холодильников и густым, пьянящим ароматом цветов. Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие этим благоуханием, и улыбнулась. Здесь я была дома.

Первым делом — проверка цветов. Я прошлась между стеллажами, касаясь лепестков, проверяя упругость стеблей. Розы, тюльпаны, гортензии — все они ждали своего часа, чтобы стать частью чьей-то истории.

— Привет, милая Лань! — раздался звонкий голос за спиной. Камилла иногда называла меня мило - "Лань".

Моя помощница, подруга и, можно сказать, правая рука, стояла на пороге, держа в руках два стакана с кофе, её карие глаза смеялись даже тогда, когда губы были серьёзны.

— Спасибо, — приняла я один стакан, чувствуя, как тепло напитка согревает ладони.

— Что по заказам? — помощница присела на высокий стул за прилавком, её каштановые волосы, собранные в беспорядочный пучок, казалось, светились в утреннем солнце.

— Свадьба в субботу. Снова букет невесты — белые лилии и эвкалипт.

— И снова твои любимые, — она закатила глаза, но улыбка выдавала её.

Мы принялись за работу. Камилла, несмотря на свою кажущуюся небрежность, была мастером в составлении букетов. Её руки, покрытые мелкими царапинами от шипов, ловко собирали цветы в гармоничные композиции.

— Держи, — она протянула мне веточку гипсофилы, и я добавила её к лилиям, создавая лёгкость, воздушность.

Мы работали молча, иногда перебрасываясь фразами, но чаще — понимая друг друга без слов. Камилла подрезала стебли, я обматывала их лентой, она смеялась над моей аккуратностью, я — над её вечными поисками ножниц, которые вечно куда-то пропадали.

К десяти утра магазин наполнился клиентами.

— Мне что-то яркое! Для девушки, — заказал молодой человек, нервно теребя кепку в руках.

Камилла тут же протянула ему букет из алых тюльпанов.

— Страсть и признание. Без слов.

Он покраснел, но взял, смущённо кивнув.

Я улыбнулась, наблюдая за этим. Вот ради таких моментов я и любила эту работу.

Рабочее утро пролетело быстро — к обеду я закончила с заказами, передала все дела Камилле и, наскоро перекусив бутербродом, направилась в больницу. Мне нужно было увидеть Власа и разобраться с его выпиской.

В холле медучреждения я случайно столкнулась с главным врачом — высоким мужчиной в белом халате, с усталыми, но внимательными глазами.

— Доктор, скажите, пожалуйста, когда можно будет выписать Лоренса Власа? — спросила я, стараясь звучать уверенно.

Он пристально посмотрел на меня и вдруг улыбнулся:

— Вы ведь Беккер Лана Леонидовна?

— Да... — ответила я слегка взволнованно.

— Помню...— врач вздохнул. — Ваш отец говорил, что вы будете присматривать за пациентом. Честно говоря, я не сторонник досрочных выписок после таких травм... Но раз уж тренер настаивает, а вы, как я вижу, человек ответственный... Допустим.

Он протянул мне листок с рекомендациями:

— Травяные отвары, полный покой, никаких тренировок минимум неделю. Если не умеете готовить — фитотерапевт покажет.

— Спасибо, я справлюсь, — кивнула я, пробежав глазами по списку.

Доктор улыбнулся, пожелал удачи, и я, попрощавшись, направилась к палате Власа.

Когда я зашла, он уже стоял у окна с собранной сумкой в руке. Выглядел свежим, но слегка уставшим — тени под глазами, сжатые губы.

— Привет... — тихо сказала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Он лениво повернулся, бросив на меня взгляд исподлобья.

— Привет.

Мы оба замолчали. Я переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках листок с рекомендациями.

— Ну... Ты свободен. То есть, тебя выписали. Хотя... ты, наверное, и сам знаешь. — от этой дурацкой фразы я покраснела так, что щёки буквально загорелись."Господи, за что мне это?"

Влас не стал комментировать мою неловкость. Он молча взял сумку и вышел из палаты, прошел мимо так близко, что я почувствовала лёгкий шершавый аромат его кожи — терпкий, стойкий и чувственный аромат с нотами янтаря.

Я поплелась за ним по коридору, не зная, как завязать разговор. Нам ведь предстоит две недели вместе — нельзя же всё время молчать?

У выхода из больницы я достала телефон:

— Сейчас попробую вызвать такси...

— Нет. — он резко остановился и обернулся. В его голосе прозвучало что-то насмешливое. — Зря вы сюда приплелись, нянечка. Мальчик Власик в силах самостоятельно до дома дойти.

Я опешила. В глазах потемнело от возмущения.

— Я пришла помочь, а ты... — голос дрогнул. — Хотя бы по-человечески разговаривай!

Влас лукаво усмехнулся и, не удостоив меня ответом, развернулся и ушёл.

Я так и осталась стоять, сжимая кулаки.

"Ну и ладно! Иди один, хам!"

Но я не сдамся.

— Если он хочет войну — он её получит.

"Эта Лана... Настырная, как муха. Сотрясение первой степени — пустяк. Голова поболит и перестанет. Синяки? Да я с детства в них хожу. Травы какие-то варить... Да я хоть сейчас к любой бабке-знахарке схожу, дам ей сотку — и будет мне отвар почище любого. Но нет же, тренеру надо свою дочку ко мне пристроить. Опекунство какое-то... Ладно, через пару дней она сама сбежит — стоит только игнорировать, да огрызаться. Видно, что эта неженка терпеть подобного не может."

Переходя дорогу, я заметил вывеску «Флора» — небольшой цветочный магазин с яркими витринами. Остановился на секунду.

"Тётя и Ника, наверняка, переживают. Новости и до их ушей донесли давным-давно. Лучше зайду, успокою. Но не с пустыми руками."

Колокольчик над дверью звякнул, когда я зашёл внутрь. В нос ударил густой, сладкий аромат — вокруг стояли стеллажи с цветами, гирлянды из плюща висели под потолком, а на прилавке в стеклянных вазах красовались розы. Уютно.

Из-за угла вышла женщина — брюнетка с высоким хвостом и усталыми, но добрыми глазами.

— Здравствуйте! Что вам подобрать? — улыбнулась она.

Я окинул взглядом полки. В цветах я не разбирался.

— Сделайте два букета. Красивых. Один для тёти, другой для младшей сестры.

— А какие предпочтения? Может, любимые цветы? — флористка сложила руки, ожидая подробностей.

— Не знаю. Просто... чтобы нравилось. Итоговая цена мне не важна.

Она удивлённо приподняла бровь, но кивнула и принялась за работу. Пока собирала букеты, я разглядывал магазин. Всё было ухожено — ни одного увядшего лепестка. В холодильнике стояли лилии — белые, красные, жёлтые. От одного их вида начинает нос чесаться от аллергии.

"Чёрт..."

Я резко отвел взгляд. Не хочется даже думать о них.

Флористка, видимо, решила разрядить обстановку:

— Вы часто дарите цветы?

— Нет.

Я даже вспомнить не мог, когда в последний раз дарил букеты кому-то. Мои последние годы были наполнены всяким дерьмом. О каких добрый подарках от меня могла идти речь? Я только разочаровывал семью.

"Давным-давно погасил бы долги, если б не змей-искуситель — Стас Нордман!"

— А сестрёнка у вас взрослая или ещё маленькая? — вырвала меня флористка из размышлений.

— Шестнадцать лет. — сухо бросил я.

— О, тогда сделаю что-то нежное, но стильное! — она оживилась, добавляя в композицию розовые пионы и веточки эвкалипта.

Я молча кивнул.

— А тётя у вас консервативных взглядов или любит что-то необычное?

Её вопрос заставил меня впасть в ступор и опешить.

— ...Обычное. — неуверенно ответил всё же я, выгнув бровь.

— Поняла! — широко улыбнувшись, руки женщины начали умело работать с цветами. Её движения были одновременно уверенными, техничными, плавными и мягкими.

Она ловко собрала второй букет — из бордовых роз, белых хризантем и зелени. Получилось солидно и тепло.

— Вам нравится? — спросила она, заворачивая композиции в крафтовую бумагу.

— Да. Спасибо. — сдержанно ответил я. Мне и вправду понравились итоговые цветочные композиции, однако выражать это эмоциями было довольно непривычно.

Я заплатил, оставил щедрые чаевые и вышел, держа в руках две ароматных композиции.

Их дом был бедным — старый кирпичный двухэтажник, обшарпанный, но ухоженный. Забор покрашен в голубой, на окнах — кружевные занавески. Я толкнул калитку, и она скрипнула, как в детстве.

Тётя Эрианна открыла дверь ещё до того, как я успел постучать.

— Влас?! — её карие глаза мгновенно наполнились слезами.

Она бросилась ко мне, обняла так крепко, что аж рёбра затрещали.

— Ты жив! Здоров! Боги! — голос женщины дрожал, а руки сжимали мою куртку.

— Всё нормально, тётя, — я неловко похлопал её по спине. — Меня не так просто на тот свет отправить. Тебе ли не знать.

Она отстранилась, потрогала мой лоб, проверила синяк под глазом, потом снова прижала к себе.

— Ты ж мой сильный хлопец!

Только потом она заметила букет.

— Ой, что это?!

— Для тебя, — протянул я.

Она ахнула, прижала цветы к груди, и слёзы покатились снова.

— Дурак! На это тратить деньги?!

— Стоят копейки, — соврал я.

Из-за её спины выскочила Николь — моя младшая сестра.

— Влас!

Она влетела в меня, как торнадо, чуть не сбив с ног.

Я прижал Нику к себе. Всё еще не верилось, что наши отношения наладились и она сумела забыть прошлое. Простить и дать второй шанс. На этот раз разочаровать и испугать сестру я больше не посмею. Также я благодарен Николь за то, что не раскрыла всех скверных подробностей моих грехов тёте. Она и так последние пять лет успокоительные глотала, как не в себя, из-за меня (и это Эрианна, еще даже не знала полной истории).

Мне невероятно стыдно и скверно на сердце от одних только воспоминаний о прошлом. Говорят, что время лечит, но моя боль не утихает и, кажется, раны никогда не сумеют зажить. Все оставшиеся годы жизни я буду помнить о том, каким ужасным человеком был и это неизменно.

"Если я не смог самого себя простить за всё, то кто сможет?"

Никто.

Порой молчание — лучший вариант. Ты не причиняешь физическую боль, держись дистанцию, не оголяешь душу. Всё идеально подходит мне. Я привык быть одиночкой. Делить проблемы с кем-либо — не моё. Даже если буду тонуть в болоте, не позову на помощь и предпочту самостоятельно пытаться вылезти.

— Я так переживала! Ты же обещал больше не лезть на рожон! — с претензией произнесла Николь, напоминая о моей клятве.

— Я не лез, Ник, — я потрепал её волнистые волосы, натянул слабую полуулыбку. — Просто соперник урод аморальный.

Она надула губы, но тут же заулыбалась, когда я вручил ей её букет — нежно-розовый, с кружевной лентой.

— О-о-о! — Николь завизжала, запрыгала на месте и прижала цветы к лицу. — Они пахнут, как конфеты! Спасибо-спасибо-спасибо!

Я сдержал улыбку, пождав губы.

Становится приятно на душе, когда видишь, как семья радуется.

Тётя уже тащила меня на кухню:

— Идём, я тебя накормлю! Ты же, наверное, совсем не ел в этой больнице!

Николь бежала следом, нюхая цветы и болтая без остановки.

А я...

Я просто чувствовал себя нужным и любимым. Словно вернулся обратно в детство.

***

"Как же он бесит!"

Я шла по улице, нервно теребя край кардигана. Этот Влас — ну просто воплощение упрямства! Я хотела помочь, убедиться, что он дойдёт до дома в порядке, не рухнет где-нибудь посреди улицы от головокружения... Мне всё таки папе отчитываться за его здоровье! А он! С его высокомерным «я сам», с этой холодной усмешкой!

— Ну и вали один, грубиян! — фыркнула я вслух, чем вызвала удивлённый взгляд проходящей бабушки.

Пришлось ускорить шаг.

Магазин встретил меня привычным звоном колокольчика и гулом голосов — у прилавка стояли двое покупателей, а Камилла, успевшая за время моего отсутствия превратить рабочее место в творческий хаос, энергично жестикулировала, рассказывая что-то про «совместимость оттенков в букете для тёщи».

— Лана! — она сияюще улыбнулась мне, заметив в дверях. — Как наш «трудный пациент»?

— Жив и здоров, — скрипя зубами, пробормотала я, снимая куртку. — Даже умудрился отказаться от такси. Героически пошёл на "своих двух".

Камилла закатила глаза, но тут же переключилась на клиентов. Я быстро включилась в работу, проверяя заказы и поправляя цветы в холодильнике. Только когда покупатели ушли, я позволила себе глубокий вздох и чашку чая.— Ладно, хватит о нём, — Камилла хлопнула ладонью по стойке. — Расскажи-ка лучше, как ты решилась открыть магазин? Ты же вроде училась на медика?

Я улыбнулась, глядя на розы передо мной.

— Да... Но медицина — это вообще не моё. Поступила туда просто «для галочки», чтобы папа не переживал. А потом...

Я провела пальцем по бархатистому лепестку.

— Потом мне начали дарить цветы. Разные — тюльпаны, розы, даже полевые. И я поняла, что хочу дарить такую же красоту другим.

Камилла прислонилась к прилавку, подперев подбородок.

— И папа поддержал?

— Конечно! — рассмеялась я. — Он же у меня не из тех, кто считает, что «флорист — это не профессия». Купил помещение, помог с ремонтом... Но дизайн я придумывала самостоятельно.

Я огляделась. Светлые стены, деревянные полки, гирлянды из сухоцветов под потолком — здесь всё было пропитано моей любовью. Даже холодильник для цветов выбрала особенный — чтобы они дольше оставались свежими.

— Хотела, чтобы здесь было уютно. Как дома.

— И получилось, — Камилла ткнула в меня пальцем. — Я вот в первый раз зашла — и сразу влюбилась.

— Ага, и ещё умудрилась тут же устроиться на работу! — я подняла бровь.

— Ну а что? — она развела руками. — Ты же сама сказала, что ищешь помощницу!

Я кивнула, вспоминая тот день. Камилла была моей первой покупательницей — пришла за букетом для племянницы и, пока я собирала композицию, выложила всю свою жизнь: и про неудачный брак, и про поиски себя, и про то, как всегда мечтала работать с цветами.

— Ты тогда так вдохновенно говорила про ирисы, что я подумала: «Вот человек, который действительно подойдет, как ассистент».

— И не ошиблась! — Камилла гордо подняла подбородок. — Кстати, насчёт ирисов... Ты не против, если я сделаю пару экспериментальных букетов? Новый поставщик привёз потрясающие синие!

— Валяй, — улыбнулась я.

Пока она возилась с цветами, я подошла к окну. За стеклом уже темнело, и где-то там, в этом городе, бродил Влас — сердитый, неблагодарный, но...

— Лана! — Камилла прервала мои мысли. — Смотри, что получилось!

Она подняла букет — ирисы, эвкалипт и веточки лаванды. Совершенство.

— Вот видишь, — я взяла композицию в руки. — Именно ради таких моментов я и открыла «Флору».

Камилла, во время перерыва, пересчитывая выручку, вдруг ахнула, словно вспомнив что-то, с чем еще со мной не поделилась. И с торжествующим видом размахивала передо мной пятитысячной купюрой.

— Лана, я забыла рассказать! Пока тебя не было, тут один парень заказал два букета — для тёти и сестры, — и оставил такие чаевые, что я аж растерялась! Пять тысяч! Представляешь?!

Я удивлённо приподняла брови:

— Серьёзно? Вот это щедрость!

— Да! — Камилла сияла, как будто ей лично вручили премию. — Такой приятный, хоть и немного угрюмый. Но деньги отсчитал не глядя, даже сдачу не взял.

Я невольно улыбнулась, искренне радуясь за женщину.

— Хорошо, что ещё остаются люди, которые ценят чужой труд.

И тут же в голове всплыл образ Власа — его презрительная усмешка, холодный взгляд и фраза: «Зря ты сюда пришла».

Камилла, будто прочитав мои мысли, фыркнула:

— Лана, хватит! Перестань думать об этом буке! Две недели — и ты его больше не увидишь. Вы разойдётесь, как корабли в море, и всё!

— Надеюсь, — вздохнула я, поправляя цветы в вазе.

— Конечно! — Камилла энергично махнула рукой. — Что ни делается — всё к лучшему. Может, этот ваш «конфликт» вообще тебе на пользу? Проверка на прочность!

Я закатила глаза, но внутри что-то дрогнуло.

— Ладно, ладно, не буду тебя донимать, — она хитро улыбнулась. — Но если этот парень с чаевыми вдруг вернётся, я тебе сразу сообщу. Может, он окажется тем самым «лучшим», о котором я говорю? — заиграла игриво Камилла.

— Мечтай, — рассмеялась я, бросая в неё бумажную салфетку.

Но, несмотря на шутки, мысль о Власе не отпускала.

"Две недели... И правда — не так уж и долго"

Смена в «Флоре» подошла к концу. Мы с Камиллой пересчитали выручку, убрали остатки цветов в холодильник и выключили свет. На прощание Камилла послала мне воздушный поцелуй и крикнула:

— Не унывай, милая Лань!

Я только закатила глаза в ответ, но внутри почему-то стало теплее.

За мной, как и обещал, заехал папа. Его красный старенький внедорожник уже ждал у тротуара. Я забралась на пассажирское место, и мы тронулись.

— Ну как день? — спросил папа, не сводя глаз с дороги. — Как там Лоренс Влас?

Я вздохнула. Жаловаться не хотелось — папа всегда хорошо отзывался о нём, и портить его мнение я не собиралась.

— Всё нормально. Его выписали. Он сказал, что сам дойдёт до дома, и ушёл.

Папа нахмурился:

— А вдруг ему по дороге станет плохо? Ты должна была пойти с ним.

— Как пациент захотел, так пусть и будет. Если упадет где-то - его проблемы, — пожала я плечами. — Всё равно завтра к нему пойду домой, проверю состояние.

Папа недовольно покачал головой, но спорить не стал. Устал за день.

— Кстати, — добавила я, — нам нужно заехать в магазин с травами. Врач дал список.

Он кивнул и свернул в сторону торгового центра.

«Отлично, — подумала я. — Потом потребую с Власа деньги за эти лекарственные растения. Раз уж такой самостоятельный, пусть платит! Если бы вёл себя нормально, я бы даже не заикнулась о деньгах. Но раз он начал... Что посеет, то и пожмет.»

В магазине консультант помог собрать всё по списку:

- Ромашка — успокаивает нервную систему, снимает головную боль.

- Мята — улучшает кровообращение, помогает при головокружении.

- Зверобой — укрепляет сосуды, снижает последствия стресса.

- Кора ивы — натуральное обезболивающее, заменяет аспирин.

- Шиповник — насыщает витаминами, ускоряет восстановление.

Я тщательно проверила каждый пакетик — всё должно быть качественным.

Дома я быстро приготовила ужин — картошку с котлетами. Мы с папой всегда старались есть вместе — это наша традиция. Даже в самые загруженные дни мы находили время, чтобы посидеть за столом и поговорить о том, о сём.

Папа выглядел вымотанным, но довольным. Его накачанное тело, короткие седые волосы и добрые голубые глаза всегда излучали спокойствие.

— Пап, может, всё-таки покрасишь волосы? — спросила я, подмигивая.

— Ни за что! — он гордо поднял подбородок. — Седина добавляет мне авторитета.

Я рассмеялась:

— Ты и так самый авторитетный тренер в городе!

— А вот боксёром этого не достаточно, — усмехнулся он. — Им нужна жёсткая рука. Если воспитывать мягко, из них ничего не выйдет.

Я согласилась. Бокс — не тот спорт, где можно быть нежным.

Пока мы ужинали, я вспомнила о записке с адресом Власа.

— Пап, а расскажи про него. Как он в боксе?

Папа задумался, отложил вилку.

— Влас — самый упёртый из всех моих парней. Никогда не жалуется, не сдаётся. После нокаута встаёт снова и снова. Уверенно идёт к своей цели.

— А какая у него цель? — поинтересовалась я.

Папа встал, помыл тарелку и, повернувшись, улыбнулся:

— Это личное, доченька. Если захочет — сам расскажет.

Я надула губы. Папа всегда держал слово, даже если это касалось мелочей. Леонид человек принципиальный, справедливый и честный. Если ему доверили секрет, он с собой скорей в гроб заберет, чем расскажет.

— Ну хоть скажи, почему он такой... угрюмый?

— Жизнь его не баловала, — коротко ответил папа и, нежно поцеловав меня в лоб, пожелал спокойной ночи.

Я осталась одна на кухне, допивая чай. Потом забрала кружку с собой в комнату, села за рабочий стол и включила сериал.

Но мысли всё равно возвращались к Власу.

"Он даже не знает, что у меня есть его адрес и номер телефона. Вот будет лицо у этого хама, когда завтра появлюсь у его двери!"

Я хихикнула в голос, представив его реакцию.

А потом задумалась.

"Что за цель у него? И почему папа так загадочно улыбался? Может заветная цель грубияна - бабло? Как у всех парней занимающихся единоборством. Не зря же они рискуют собственным здоровья выходя на ринг..."

В целом, мне безразлична дальнейшая судьба разгильдяя. Ради отца несколько недель побуду рядом с ним. А там пусть — сам разбирается. Верно?

"Не упущу шанс лишний раз побесить его."

***

Кухня была наполнена ароматом чеснока, сыра и томатного соуса — тётя Эрианна, как всегда, приготовила лазанью с любовью и щедростью. Влас сидел за столом, чувствуя тепло семейного уюта, которое так редко удавалось ощутить в последнее время.

Николь болтала без остановки, её каштановые волосы раскачивались в такт жестам.

— Представляешь, Влас, я случайно увидела выступление танцоров на площади! — её голубые глаза горели, как два ярких уголька. — Они двигались так... так красиво, будто невесомые. Я хочу научиться так же!

Парень отломил кусок хрустящей корочки, кивнул:

— Хорошая идея. Запишись.

Но её восторг тут же погас. Пальцы сжали вилку так, что костяшки побелели.

— Но если я начну ходить на танцы, придётся бросить работу... А деньги...

Тётя хлопнула её по плечу, слишком громко засмеявшись:

— Да что ты заладила про деньги! Кушай лучше, пока горячее!

Но мы все знали правду. Долги родителей — как камень на шее. Влас знал, как тётя стирала до дыр одни и те же платья, как Николь вставала в пять утра, чтобы успеть на подработку перед школой.

Влас отставил тарелку, посмотрел сестре прямо в глаза:

— Остался последний спарринг. После него всё будет кончено. Ты будешь танцевать, а не вкалывать за копейки. Поняла?

Она улыбнулась ему — той самой детской улыбкой, которая заставляла его каменное сердце сжиматься, напоминая о том, что оно до сих пор бьется. И вдруг бросилась обнимать, прижавшись щекой к мужскому плечу.

— Ты самый лучший брат на свете!

Тётя Эрианна вздохнула, её морщинистые пальцы теребили край фартука:

— Влас, может, всё же подумаешь о другом заработке? Бокс — это...

— Тётя. — его голос прозвучал резко. — Хватит.

Она замолчала, в её карих глазах читался страх за племянника, который не оставлял душу женщины много-много лет. Эрианна вздрагивает, когда вспоминает о его постоянных проведенных ночах не дома...

Николь, быстро переключившись, вдруг спросила с хитрой ухмылкой:

— Ну что, брат, нашёл себе наконец девушку?

Он фыркнул, отпивая из стакана воды:

— Не смеши. Мне это не нужно.

— Ха! — она закатила глаза. — Любовь не спрашивает, нужна тебе или нет! Она приходит, как... как гроза среди ясного неба!

Тот лишь покачал головой.

"Какая любовь?"

Влас даже друзей-то не заводил, потому что люди — это разочарование, боль и в конечном итоге — предательство. Кто сможет полюбить человека с таким характером, как у него? Кто захочет разбить эту мрачную крепость? Никто. Кому он сможет довериться и оголить сердце? Никому.

Позже, шагая по тёмным улицам, парень ловил на себе любопытные взгляды прохожих. Высокий, широкоплечий, с синяком под глазом — выглядел как типичный гопник.

"Пусть думают так. Мне всё равно".

Его дом встретил холодным полумраком. Интерьер — минималистичный, как казарма: серый диван, стеклянный стол, ни одной лишней детали. Даже картины на стенах казались случайными, купленными лишь чтобы заполнить пустоту.

Влас скинул кофту, остался в одних спортивных штанах. Тело ныло и голова кипела — последствия неудачного спарринга и боль в висках давали о себе знать.

Панорамное окно во всю стену открывало вид на ночной город. Где-то там, в этих огнях, жила она — Лана.

"Чёрт возьми... Как она умудрилась влезть в мою жизнь?"

Она такая... до невозможности доброжелательная. Своей навязчивой заботой, этими глупыми вопросами, которые заставляли его чувствовать себя подопытным кроликом.

"Две недели... Всего две недели, и она исчезнет".

Но почему-то эта мысль не принесла облегчения.

Влас закрыл глаза, вспоминая её — эти глаза, цвета тёплого застывшего янтаря, полные непонятного мне упорства; аккуратные черты лица, словно выведены кистью на холсте; светлый цвет кожи, как у мертвеца; припухлые розовые губы и вздернутый нос...

"Она ведь завтра придёт. Обязательно придёт, со своими травами и дурацкой улыбкой".

И самое странное — где-то в глубине души он.. ждал этого. Чтобы опять вывесить из себя и злорадно подтрунивать.

***

Я проснулась с первыми лучами солнца, которые золотистыми полосами пробивались сквозь полупрозрачные занавески. Воздух был свежим и прохладным, пахнущим весенней зеленью и едва уловимыми нотами цветущей сирени где-то вдалеке. Выпив чашку крепкого кофе, я вышла на балкон, оперлась о прохладные перила и замерла, наблюдая, как просыпается город.

Небо было бледно-голубым, почти прозрачным, с редкими перистыми облаками, растянутыми по нему, как ватные нити. Внизу, во дворе, стайка воробьев купалась в луже, оставшейся после вчерашнего дождя, их веселый щебет смешивался с далеким гулом пробуждающегося города. Где-то зазвенел трамвай, кто-то громко захлопнул дверь подъезда — обычная утренняя симфония.

— Пап, подбросишь до «Флоры»? — спросила я, заглядывая в гостиную.

Отец, уже одетый в свою привычную спортивную форму — черные штаны и темно-синюю толстовку с логотипом зала, — кивнул, сверяясь с часами:

— Быстро собирайся. У меня тренировка через полчаса.

Мы выехали в тишине, которая длилась ровно до того момента, пока папа не решил нарушить ее своим напоминанием:

— Ты сегодня к Власу зайдешь?

Я усмехнулась, глядя в окно на мелькающие дома:

— Ты так о нем заботишься, будто он уже твой зять.

Руль в его руках дёрнулся, машина слегка вильнула.

— Да не за что. — рявкнул он, и его голос прозвучал резко, как щелчок кнута. — Не смей даже заглядываться на боксеров! Это не те люди, с которыми ты построишь счастливую семью!

Я почувствовала, как внутри меня что-то закипает. Это не из-за Власа, конечно, а из-за того, что папа опять взялся за старое и начал мне указывать. Меня уже двадцать четыре года, а отец видит во мне словно всё еще маленькую девочку!

— А ты что, не боксер? — повернулась я к нему, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Значит, с тобой тоже нельзя построить счастливую семью? Что за противоречие!?

Лицо отца исказилось.

– Я тренер! Он резко прикусил губу, словно поймав себя на чем-то.

— Твоя мать... — начал он, но голос внезапно дрогнул. — Она ушла. Наверное, я был недостаточно хорош. Боксеры – отчаянные люди, которым не нужна любовь, многим из них важны только деньги и получаемый адреналин. Знаю по себе.

Эти слова ударили меня прямо в сердце. В них была такая боль, такая горечь, что мне на мгновение перехватило дыхание.

— Нам и без матери хорошо. У нас счастливая семья. А про боксеров... — тихо сказала я, глядя на свои колени. — Не все такие, не суди по себе.

Отец не ответил. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели, а взгляд уперся в дорогу с каменной решимостью.

Остаток пути мы молчали. Когда машина остановилась у «Флоры», я быстро выскочила, даже не попрощавшись, как следует.

Отперев дверь, я включила свет. Магазин встретил меня тишиной и легким ароматом цветов — сладковатым, свежим, успокаивающим.

Первым делом я проверила холодильник — цветы выглядели свежими, но некоторые стебли требовали подрезки. Взяла ножницы и принялась за работу, механически удаляя лишние листья и обновляя срезы. Вода в вазах была чистой, но я все равно сменила ее — мне нравилось, когда все выглядело идеально.

Пока я возилась с розами, дверь с шумом распахнулась.

— Лана! Ты не поверишь, что только что случилось! — Камилла влетела внутрь, запыхавшаяся, с растрепанным хвостом и раскрасневшимися щеками.

— Что? — я отложила ножницы, насторожившись.

— Меня чуть не сбила машина! Красный внедорожник!

Лед пробежал по моей спине.

— Где? — спросила я осторожно.

— Буквально за углом! — Камилла, скинув пальто, жестикулировала так, будто заново переживала момент. — Я проспала, бежала, не заметила светофор... Этот мужчина тормознул в сантиметрах от меня!

Она описала водителя: крепкого, с седыми темными волосами и пронзительно-синими глазами.

— Он выскочил, спросил, все ли в порядке... — ее голос стал мягче, почти задумчивым. — Говорит, что злой с утра, как собака. Просил прощения, а я... тоже. И...и... мы смотрели друг на друга! Словно целую вечность!

Я молчала, чувствуя, как подозрение превращается в уверенность.

"Красный внедорожник. Седеющие волосы. Синие глаза. Злой."

— Мы даже посмеялись, — продолжила Камилла, и в ее глазах вспыхнул странный блеск. — А потом... Он так на меня посмотрел...

Я прикусила язык. Если это и правда был папа...

"Интересно, он тоже почувствовал подобное чувство, что и Камилла?" Но вслух я лишь сказала:

— Главное, что ты цела. Давай готовиться к открытию.

Камилла кивнула, но ее взгляд был где-то далеко, а на губах играла легкая, едва уловимая улыбка.

Когда стрелки часов приблизились к семи часам вечера, я попрощалась с Камиллой и достала из кармана уже помятую бумажку с адресом Власа. Google-карты показали, что идти всего десять минут — повезло.

Вечерний город встретил меня мягким золотистым светом фонарей, которые только что зажглись, отражаясь в лужах после дневного дождя. Воздух пахнет свежестью и едва уловимым ароматом цветущих каштанов — их розовато-белые свечи виднелись в сквере по дороге. Я шла, вдыхая этот запах, стараясь успокоиться перед встречей.

Дом Власа оказался стильным, в темных тонах, с четкими линиями в стиле модерн. Но небольшого размера. Подойдя к двери, я замерла на секунду, не зная, как начать этот разговор.

"Сказать, что папа дал адрес? Или придумать что-то более... изящное? Например, попутным ветром занесло. "

Вздохнув, я нажала на звонок.

Тишина.

Еще раз — снова ничего.

Я уже собралась звонить в третий раз, когда дверь резко распахнулась, и передо мной возник Влас с лицом, на котором читалось раздражение и удивление.

— Ты что здесь делаешь? — недовольно пробурчал он.

— Пришла лечить, — ответила я, стараясь выглядеть уверенной.

— Я медсестру не вызывал, — бросил он и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

— Хам! — крикнула я, топнув ногой.

Негодование кипело во мне, как вода в чайнике. Я начала яростно звонить в звонок, раз за разом, пока пальцы не заболели.

— Ты неблагодарный, безответственный, грубый, невоспитанный человек! — орала я, представляя, как он там, за дверью, самодовольно ухмыляется.

Но уходить не собиралась. Это было бы поражением.

Обойдя дом, я заметила окно, которое можно было открыть снаружи.

"Гениально!"

Осторожно, стараясь не издать ни звука, я приоткрыла его и залезла внутрь.

Комната оказалась спальней — вся в черных и серых тонах, удивительно чистая и аккуратная. Пустая. Ни одного носка на полу, ни пылинки на столе. Вообще ничего, что добавило бы жизни в интерьер.

"Какой педант..."

Прислушавшись, я услышала, как Влас ходит где-то в другом конце дома.

— Ушла, что ли? — донесся его голос, и я еле сдержала смех настоящей коварной злодейки.

Решив напугать его, я тихо выскользнула из комнаты и, затаившись у стены, поджидала момента.

Когда он прошел мимо, я прыгнула ему на спину с криком:

— БУ! Что произошло дальше, помню смутно: резкая боль, пол подо мной, и звон в ушах.

— Зачем ты подкрадываешься к боксеру со спины?! Дурочка?! — рявкнул парень, но выговаривавшись его голос звучал уже не так зло.

Я лежала на полу, сжимая больную руку, слезы текли сами собой.

Влас вдруг изменился в лице — ярость сменилась на что-то вроде растерянности.

Он подхватил меня на руки (оказалось, Влас может быть нежным) и отнес на диван. Его руки, обычно такие сильные и резкие, теперь двигались удивительно аккуратно. Влас одной рукой приподнял мои плечи, а другой подложил под спину декоративную подушку с дивана, устроив меня поудобнее. Его пальцы едва касались моей кожи, будто боясь причинить еще больше боли.

— Где болит? — спросил он.

Я молча показала на руку и нижнюю часть спины.

— Не трогай меня, — прошипела я, словно раненная кошка, но голос жалко дрожал.

— Я хочу помочь, — закатил брюнет глаза.

— Ты уже помог, спасибо. Надеюсь, ничего не сломал.

— Сама виновата, — пробурчал он.

И тут я вспомнила про травы, которые все еще сжимала в кулаке.

— На! — швырнула я их ему в лицо. — Завари и попей!

Влас тяжело вздохнул, подобрал травы с пола.

— Сиди, — коротко бросил он и исчез в коридоре.

Возможно, мне стоило выбрать другой способ "мести".

Но что сделано, то сделано.

Теперь главное — чтобы Лоренс не выгнал меня обратно через окно.

Я слышала, как где-то на кухне хлопают шкафчики, звенит стекло. Через пару минут он вернулся с таблеткой на ладони и стаканом воды. Поставил передо мной со стуком. Затем сел рядом.

— Выпей. Обезболивающее.

"Кто из нас вообще должен друг друга лечить? Как так получилось, что сейчас больная сижу тут я, а не он?"

Я горько усмехнулась:

— Ага, сейчас. Мало ли что ты мне даёшь? Тебе доверия нет. — назло ему вредничала я, желая потрепать нервы.

Его брови дёрнулись, глаза сузились до щелочек.

— Либо молча пьёшь, либо страдаешь. Выбирай.

Я показала ему язык, но всё же схватила стакан и залпом проглотила таблетку. Затем с таким грохотом поставила его на стеклянный столик, что тот зазвенел.

— Ты свои травы проклятые выпил? — процедила я сквозь зубы.

Влас скрестил руки на груди:

— Откуда мне знать, как эти травы готовить?!

— Неуч! — нервно гавкнула я и, как только боль в спине ослабла, подскочила с дивана.

Мои шаги гулко разносились по паркету, когда я маршировала на кухню. Вся горела от ярости — если бы он сейчас подошёл ближе, моя ладонь уже ощущала бы жар его щеки. Но Влас, к его благополучию, сохранял дистанцию, наблюдая за моей бурным негодованием со стороны.

Кухня оказалась такой же минималистичной, как и весь дом. Чёрные фасады шкафов, стальная техника, никаких лишних деталей. Я яростно хлопала дверцами, доставая кастрюльку, с силой включала кран, чтобы набрать воды.

— Вот же негодяй, — бурчала я, как бабка старая, бросая в кипяток горсть ромашки. — Я тут из-за него чуть копчик с рукой не сломала, а он... Болван!

Пока отвар закипал, я схватила ложку и начала так интенсивно помешивать, что брызги летели во все стороны. Зверобой, мята, кора ивы — всё полетело в кастрюлю с таким видом, будто это не лекарство, а яд для самого ненавистного врага.

Через десять минут я ворвалась обратно в гостиную с дымящимся стаканом в руках.

— На! — впихнула я его Власу прямо в ладонь, едва не расплескав кипяток. —

Вложила всю душу и любовь!

Он принял стакан, наши пальцы соприкоснулись, что обожгло мои, и... Влас усмехнулся.

Губы его дрогнули, в глазах вспыхнул тот самый противный огонёк, от которого мне хотелось его задушить.

— Повежливее, пожалуйста, нянечка. Я мальчик нежный, — протянул он, намеренно растягивая слова.

Я замерла, ощущая, как по щекам разливается краска.

— Ты... — начала я, но слов не нашлось.

Влас поднёс стакан ко рту, сделал осторожный глоток и скривился:

— Гадость редкая.

— Так тебе и надо! — выпалила я и, развернувшись, плюхнулась обратно на диван, скрестив руки.

Он продолжил пить, причмокивая с преувеличенным отвращением, но до дна.

Тишина повисла между нами — напряжённая, но уже не такая враждебная.

"Чёрт. Всё-таки выпил. И не подавился. В следующий раз отраву подсыплю, он и не заметит."

Я украдкой наблюдала, парень развалился в кресле, закинув ногу на ногу, руки за головой. Его поза кричала о самодовольстве, а лукавая улыбка так и норовила вывести меня из себя.

— Ну что, — сказал он. — Теперь ты довольна?

Я ответила ему самым раздраженным и злым взглядом, на который только была способна.

Но внутри уже клокотало что-то другое...

Что-то вроде странного удовлетворения.

— Нянечка, — протянул он, — уже сдаёшься?

Я сидела на диване, скрестив руки, и упрямо смотрела в окно, избегая его взгляда.

— Дай бумажку и ручку, — резко сказала я.

— Зачем? — он приподнял бровь.

Огонь внутри меня вспыхнул с новой силой.

— Хватит задавать вопросы! — сорвалась я, прыснув нервно руками.

Влас лишь усмехнулся, но всё же встал и принёс блокнот и ручку. Я схватила их и начала яростно выводить инструкции:

"Ромашка — утром и вечером, мята — если болит голова, кора ивы — вместо обезболивающего..."

Он стоял рядом, наблюдая, как я царапаю бумагу нажимом ручки. Когда я закончила, с силой ткнула листок ему в грудь.

— Я больше не приду. Вари, как хочешь. Не умеешь — ищи бабку-знахарку.

Влас рассмеялся, и в его карих глазах блеснул огонёк.

— Так всё-таки сдаёшься? Не выдержала и недели? — он растянулся в победной улыбке. — Я так и знал.

Я осознала, что веду себя как капризный ребёнок, но отступать было поздно.

— Если будешь издеваться, – пожалуюсь отцу. Он тебя из этого мира изживёт, — холодно сказала я.

Влас хмыкнул:

— Однако завтра придёшь?

— Приду. Прихвачу яду, отравлю и скажу, что так и было, — высокомерно ответила я, подняв подбородок.

На улице уже сгущались сумерки. Влас проследил за моим взглядом уставленным в окно.

— На такси? Спешу огорчить, в нашем городе их вечером с огнём не сыщешь, — насмешливо бросил брюнет.

— Отстань, — процедила я, но внутри защемило.

"Как я доберусь домой?"

Влас скрестил руки и высоко поднял голову:

— Могу довезти на мотоцикле. Если хочешь.

Его тон звучал так, будто он делает мне одолжение.

— Мне от тебя ничего не нужно, хам.

— Ну как хочешь, — пожал он плечами. — Тогда удачи дойти пешком.

Я уверенно направилась к двери и распахнула её.

Передо мной раскинулась тёмная, глухая ночь, освещённая лишь одиноким фонарём. Откуда-то донёсся жутковатый вой — то ли шакалов, то ли просто ветра. Я замерла на пороге, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Всё ещё не хочешь, чтобы я тебя довёз? — раздался его голос прямо у моего уха.

Я резко развернулась. Влас стоял, засунув руки в карманы, с едва уловимой усмешкой.

— Если хочешь... — прошептала я.

— Что-что? — он нарочно сделал вид, что не расслышал.

Я надула губы и сделала максимально жалобное лицо:

— Если меня загрызут шакалы или убьёт маньяк, будешь объясняться с отцом. Он знает, что я у тебя.

Влас вздохнул:

— Поехали.

Лоренс накинул кожаную куртку, и мы вышли. Его мотоцикл стоял за домом — чёрный, брутальный, с блестящими деталями.

— Второго шлема нет, — предупредил он.

Я молча села сзади, стараясь не касаться его спины. Влас не заводил мотор, явно ожидая, когда я обниму его.

— Ну? — резко спросил он, теряя терпение.

Я сдалась. Обхватила его руками, прижалась щекой к спине и закрыла глаза.

Мы тронулись.

Сначала я боялась пошевелиться, но постепенно расслабилась. Открыла глаза и увидела, как ночной город проносится мимо — огни витрин, силуэты домов, тёмное небо, усыпанное звёздами. Было красиво и... свободно. Я даже забыла, что держусь за Власа.

Непроизвольно улыбнулась.

Он повернул голову, и я тут же сделала каменное лицо.

"Не дам ему повода думать, что мне нравится".

Назвав адрес, я почувствовала лёгкое головокружение, когда мы остановились у моего подъезда.

Влас снял шлем и оценивающе посмотрел на меня:

— Порядок?

— Да. Ты? — вдруг вспомнила я про его сотрясение.

— Нормально.

Я шагнула на тротуар и, прежде чем уйти, бросила:

— Пока. Завтра дверь перед моим носом не закрывай, а то мотоцикл разобью.

Он фыркнул:

— Не посмеешь.

Я загадочно ухмыльнулась:

— Вот завтра и проверим.

И ушла, не оборачиваясь, но чувствовала его пристальный изучающий взгляд у себя за спиной.