Моя запретная турецкая любовь

— Вы издеваетесь?!

Кажется, администратор отеля не ожидал услышать от меня столько нецензурной брани, еще и на отборном турецком языке, так как до этого мы говорили исключительно на английском, а паспорт я ему дала российский. 

Мне второй раз за день хотят поменять отель! Стоило прилететь, как встречающий меня агент огорошил новостью, что выбранный пятизвездочный отель в любимом районе старого города был заменен на нечто непонятное в пяти километрах от моего изначального выбора. Теперь очередная замена, потому что этот отель тоже оказался не готов! 

— Это всего лишь на одну ночь, — уже дрожал от стресса администратор. — Понимаете, техническая неисправность в номере. Мы же не можем вас заселить в такой номер, правда? Вам будет некомфортно. Поэтому мы вас буквально на одну ночь переселим в другой отель, тоже наш, он совсем недалеко, в одной станции метро отсюда. Вызовем такси, не переживайте! 

Меня пятнадцать лет не было в этой стране, и турецкий сервис вообще не изменился: оближет, будет трындеть без умолка, чтобы ты побыстрее устал и согласился. 

— Такси за ваш счет? И сегодня, и завтра? — устало спросила я. Вопрос денег меня не волновал, но справедливость восторжествовать должна. Хоть какая-нибудь!

— Конечно, обязательно! — хлопнул в ладоши мужчина, поняв, что я сдалась и истерик больше закатывать не буду. Я и так пережила шестичасовой перелет и час пути по новым объездным стамбульским дорогам. Все-таки старый аэропорт находился куда ближе к центру, пусть и был компактнее. 

— Вызывайте. 

— Поверьте, наши коллеги встретят вас так же радушно! — Ага, надеюсь, там будут исправные номера. — Лучший сервис! И завтра вернетесь к нам в готовый исправный номер, где тоже будете наслаждаться комфортным радостным отдыхом. 

Господи, я уже согласилась, а он все продолжает лебезить. М-да, давненько меня здесь не было, я уже успела отвыкнуть. 

Кажется, такси он поймал своим телом, выпрыгнув на дорогу. Отписав водителю чек, с легкостью закинул мои чемоданы в багажник уже ведавшего жизнь желтого «Рено» и с явным облегчением закрыл за мной дверь машины. Стоило администратору это сделать, как водитель тут же газанул. А я поняла, что кондиционером у меня сейчас будут лишь открытые окна. Ну, хоть поедем с ветерком. 

Все еще не верила, что прилетела в Стамбул спустя столько времени. Ощущение, будто я все еще дома, а картинка перед моими глазами — виды со старых фотографий, ненастоящие и будто даже плоские. 

Город детства и юношества встретил меня ярким солнцем, беспощадно обжигавшим глаза, будто в наказание за мое долгое отсутствие. Домики старого города не изменились вовсе: все такие же маленькие, узенькие и угловатые. Лишь вывески поменялись на более современные, напоминая мне вновь о том, что мне лет прошло с нашей последней встречи. Неизменным оставался лишь Босфор, чей лазурный цвет снился мне во снах. Я мечтала найти этот цвет еще где-нибудь: в каком-либо драгоценном камне, палитре художника, да хотя бы в шмотке, — но за пятнадцать лет так и не нашла. Он был уникальным и неповторимым. 

На глазах невольно выступили слезы. Забытые чувства и воспоминания встали комом в горле. Как давно я хотела вернуться, но ровно столько же боялась. Даже когда как-то летела в командировку, и пересадка пришлась как раз на Стамбул — не осмелилась выйти и ступить на эту землю. Не знала, как сама отреагирую на ту огромную часть истории, оставленной здесь. И лишь недавно, когда умер папа, поняла, насколько быстротечна жизнь и насколько важны воспоминания. Прошлое — то, что является причиной появления человека, которого мы видим сейчас. И сколько бы мы ни боялись прошлого, от него не сбежишь: оно и так в тебе, и порой лишь прошлое сможет дать тебе ответы. 

Наверное, поэтому я наконец-то прилетела. Чувствуя необычайный груз взрослой жизни, вывалившийся на плечи, захотелось вернуться туда, где мне было всегда тепло и уютно, прогуляться по улицам, где задорно бегала, играя в догонялки, будучи маленькой девчушкой. 

Будто бы прошлое само позвало меня. 

Обещанная администратором дорога в одну станцию метро превратилась в переезд с европейской части города через Галатский мост в район Бейоглу. Ох уж эти турки: когда им выгодно одно — преувеличивают, а когда другое — преуменьшают. 

— Здесь, — кратко сказал таксист (думаю, ему другие слова на иностранных языках знать и не нужно), уведомляя о том, что мы приехали. 

— Ташекюрлер, — поблагодарила я. Вылезая из машины, заметила, что к машине уже бежит сотрудник отеля забирать мои чемоданы. 

Отель, в который меня переселили, выглядел меньше, но будто бы уютнее. По крайней мере, в своем дизайне он был сдержаннее того золотого ада, который меня ждал с завтрашнего дня. 

— Прошу, присаживайтесь, нам необходимо пять минут вас зарегистрировать, — проводил меня к диванам мужчина. — Может, вы хотите чай или кофе? 

— Нет, спасибо. — Хотела лишь в душ и в кровать. 

А я все так и не могла принять тот факт, что сижу в Стамбуле. Буквально в десяти метрах от меня Босфор, в двадцати — Галатская башня, а окружает меня турецкая речь и аромат семитов. 

— Простите, мэм, подойдите, пожалуйста, на ресепшен, — вернулся ко мне тот мужчина. Так и не поняла кто он: носильщик, бариста, менеджер или кто-то другой. 

— Хорошо, — устало выдохнула, предвкушая очередную порцию проблем. 

— Миссис. — Я мисс! — Вы точно в тот отель заселились? — с недовольной гримасой на лице спросил меня администратор.  

— Не поняла ваш вопрос, — почуяла неладное я. 

— Вас нет в нашей базе данных бронирования. 

И в этот момент меня прорвало. 

— Что значит нет? — стукнула кулаком по столешнице я. — Ваш другой отель меня сюда переселил на одну ночь! Сказали, что вы в курсе и ждете меня!

— Простите, но я совсем не понимаю, о чем вы, — удивленно смотрел на меня администратор. — Какой отель? 

— Что вы не понимаете?! Ваш другой отель меня переселил на одну ночь сюда, обещав номер здесь! — продолжала верещать я. — Позвоните им и спросите!

Администратор вновь недоверчиво на меня посмотрел, но все-таки взял в руки трубку. Передав мою историю коллеге из предыдущего отеля, тот лишь кивнул и вернулся к компьютеру. Видимо, оформлять мне ключ-карту. Я громко и облегченно выдохнула. Как тут же услышала некогда знакомый голос за спиной:

— Гюнэш? Это ты?

Обернулась. Быть не может… эти волшебные серо-зеленые глаза остались где-то далеко в прошлом. Но вместе с этим сейчас смотрели на меня.  

15 лет назад, г. Стамбул

— Владимир, не принимай опрометчивых решений. Ты испортишь нашей дочери жизнь. 

— Вилена, я, наоборот, сделаю ее лучше. 

Я пряталась за углом и, зажав рукой рот, чтобы не издать выдающих меня звуков, подслушивала родителей. Они не должны были узнать, что я сбежала с физкультуры и пришла домой раньше. Поэтому изначальным планом было бесшумно проползти в комнату, но, поняв, что разговор касается меня, решила задержаться. 

— Мы с тобой решили, что в Москву она отправится только после достижения семнадцати лет, аккурат под поступление в МГИМО, — стояла на своем мама. Ее голос приобрел стальные нотки: так было всегда, когда она не собиралась отступать. 

— А я теперь решил иначе, — не менее строго ответил отец. Даже не видя его, понимала, что он сейчас сжимает кулаки, а желваки на лице ходят ходуном. 

— Не посоветовавшись. 

— Да, не посоветовавшись, — с легкостью согласился папа. — Вилена, а ты разве не замечаешь, что происходит? Наша дочь днями и ночами водится в компании этого плешивого племянника извозчика, который лишь с помощью  старых дружков отца-революционера нашел средства на частную школу для паршивца. 

— Керем очень прилежный мальчик, — заступилась за моего друга мама. 

— Мне все равно. Лена — птица не его полета, а он все понять этого не может. Или, наоборот, прекрасно понимает и, как все эти турки, лишь крутится  поблизости аки коршун в ожидании нападения. 

— Ты не можешь заставить людей не общаться друг с другом. Социализм предполагает равенство. Забыл? 

— Избавь, Вилена, — явно закатил глаза отец. Поминать идеи Маркса всуе папа не любил. — Все, что я хочу, чтобы мою дочь не отвлекали от учебы и не отравляли ее юный нежный разум идеями об османизме или еще чем похуже. 

— Керем далек от политики, — вновь попыталась мама отстоять моего друга. 

— Но его отец — нет. 

Мне хотелось выбежать и закричать о том, что не стоит судить Керема по его отцу, к тому же уже мертвому, но не могла сдвинуться с места. Потом я еще пятнадцать лет буду сожалеть, что так и не вышла из-за этого угла и не воспрепятствовала папе. 

— Все еще не вижу серьезных причин для срочной ссылки Лены в Москву. 

— Во-первых, это не ссылка, а всего лишь заблаговременный старт нашего изначального плана. Во-вторых, ты ее оценки видела? Спад по всем фронтам, даже по ее любимой истории! 

— Программа стала тяжелее. Лена старается. 

— Лена старается по вечерам с Керемом рахат-лукум на двоих есть! — стукнул кулаком по столу отец, отчего я вздрогнула и едва слышно пикнула. — Вилена, я все сказал! И больше размусоливать не собираюсь. Дипломатический борт улетает в Москву послезавтра, Лена отправится этим же рейсом и продолжит обучение в гимназии при Министерстве. 

— Раз так, то я тоже полечу с Леной! 

— Твое право. 

Нет, нет, нет! Это все не может быть правдой, папочка врет, нагло и гнусно лжет. Всего лишь пытается меня пригнуть, потому что недоволен оценками. Поругается, как обычно, остынет и в качестве извинения принесет мою любимую фисташковую пахлаву (извиняться словами папа никогда не умел). 

Хотя выражал ли он хоть раз свое недовольство желанием насильно отправить меня в Москву? 

Подхватив с пола рюкзак, я пулей выскочила из дома и, на бегу оседлав свой велосипед, помчалась по дороге, неровность и извилистость которой помнила наизусть: заставь проехать с закрытыми глазами — проеду, как раз плюнуть. 

— Гюнэш? — удивился Керем, заметив меня на подъезде к его дому. Я гнала изо всех сил, добравшись до него за пятнадцать минут вместо обычных двадцати пяти. — Мы же договаривались встретиться через, — посмотрел на видавшие жизнь наручные часы, — три часа. 

— Керем, все изменилось! — спрыгнула с велосипеда я, откинула его и подбежала к другу. — Папа меня увозит!

— То есть? Как увозит? — не понял молодой человек, нахмурив густые брови. — Надолго?

— Навсегда! — и только сказав это, поняла отчаянность ситуации. Схватившись за лацкан его рубашки, будто это единственная соломинка, способная удержать меня в шторм, начала плакать. 

— Это, должно быть, ошибка. Вас все-таки отправляют в другую страну? 

— Нет, — прохныкала я. — Он переводит меня в московскую школу! 

Уткнувшись лицом в мягкую фланелевую рубашку, пропахшую смесью сандала и пыли стамбульских улиц, заревела навзрыд. 

— Э-эй, — погладил меня по спине Керем. — Посмотри на меня. 

Зареванная, с трудом оторвалась от груди парня. На меня смотрели самые волшебные и умиротворяющие серо-зеленые глаза. 

— Гюнэш? Это ты? Или это все мираж, издевательство разума надо мной? 

— Керем? — я смотрела на высокого, статного мужчину в идеально сидящем на его подкаченном теле костюме и не могла поверить, что передо мной стоит друг детства. Тот, кто бегал по Стамбулу в рваных джинсах и видавших лучшую жизнь кедах, светился счастливой улыбкой, пусть и дома все было не столь радужно. — Глазам своим не верю. 

— И я. Но ведь не может же нам обоим казаться, правда? — широко улыбнулся он, заставляя меня захлебнуться в воспоминаниях. На глазах выступили слезы от счастья и неожиданности встречи. 

— Наверное. 

Мы стояли в полуметре друг от друга, не рискуя подойти. Казалось, двинешься, и все рассыпется прахом по ветру, настолько ломким и ненастоящим казалось происходящее. 

— Ты давно приехала? — спросил Керем, прервав тишину. 

— Буквально пару часов назад, — смущенно опустила голову я. — Спустя столько лет…

— Пятнадцать, — прервал меня мужчина. Вопросительно на него посмотрела. — Ровно пятнадцать лет мы не виделись. Если точнее, пятнадцать лет и двадцать один день. 

Только тогда осознала, что все эти пятнадцать лет и двадцать один день я жила под небывалым давлением невидимого груза, лежащего на моих плечах и тянущего к земле. И стоило столкнуться с Керемом, как от его нежного взгляда и яркой улыбки весь этот груз исчез. Дышать стало легче, и на душе воцарило спокойствие. 

— Как ты? — всё, что смогла спросить я. Но на другие вопросы я и не хотела получать ответ. Меня волновал лишь он. 

— Хорошо, — добродушно усмехнулся он. — Но скучал очень. А ты?

Сердце непроизвольно сжалось. Будто кто-то вытер им мокрое пятно и тут же со всей силы отжал до последней капли. 

— И я, — облизала засохшие губы, — и я очень скучала. 

Это было больно признавать даже перед собой. 

— Т-ты, н-наверное, устала с дороги, — начал суетиться Керем. — А я занимаю твое драгоценное время. Мехмет-эфенди, — обратился к администратору, — что за проблема с заселением Колчак-ханым? 

— Уважаемая ханым не бронировала у нас отель. 

— Это какая-то ошибка. Меня отправили сюда из вашего же отеля в Фатихе, — вновь стала закипать я и была уже готова начать ругаться с этим администратором. 

Керем подошел ко мне и положил ладонь на плечо, едва касаясь, но четко давая понять: нужно успокоиться, сейчас все решится. 

— Мехмет-эфенди, заселите Колчак-ханым в президентский люкс. 

— Но там же ва… — попытался перебить администратор. 

— Я четко сказал, — голос Керема ожесточился, — заселить в президентский люкс. И никаких чеков, все пребывание Колчак-ханым записать на мой счет. 

В диком шоке смотрела на друга детства. Почему он дает приказы о президентском люксе, так еще и оплачивает все сам?

— Керем, не стоит, я сама…

— Прекрати, — чуть сильнее надавил на мое плечо он, тут же перебивая. — Я знаю, что сама ты способна на все. Но это мои отели, и я тут тоже сам могу кое-что. 

— Ты ставишь меня в неудобное положение, — растерянно ответила я, все еще не признавая реальность происходящего. 

— Всего лишь способствую балансу доброты в наших взаимоотношениях, — улыбнулся Керем, сказав будто бы двусмысленную фразу. — И просто хочу, чтобы ты достойно отдыхала. Стамбул… изменился за эти годы, но не перестал тебя любить. 

— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила я. 

— Отдыхай, — легко провел по моей руке мужчина прощаясь. 

— Керем… а м-может, — импульсивно окликнула его я, даже не будучи уверенной в своем предложении, — может, увидимся завтра? 

— С радостью, — расплылся в улыбке. — Не против моей компании на завтрак?

— Только лишь за.   

20 лет назад, г. Стамбул

Я проплакала все пять часов перелета из Москвы в Стамбул. О назначении отца в качестве посла в Турецкой Республике узнала еще за два месяца до, но так и не могла свыкнуться с мыслью. Привыкла, что в министерстве всегда всё меняется: сегодня папа улетает в Турцию, а завтра уже нет. Поэтому, наверное, и не верила, что наш переезд все-таки случится. Даже когда мама сортировала вещи по принципу «дождется нас дома» и «нужно взять с собой», я все еще думала, что она занимается ерундой. Сидя в служебной машине, везущей нас в аэропорт, была уверена, что вот сейчас папе позвонят, и машина развернется обратно. 

Но ничего из этого не случилось. Самолет сел в аэропорту города Стамбул ровно в полночь, будто бы ознаменовав новую главу моей жизни. 

Я не хотела переезжать сюда. Если быть честной, в принципе не хотела переезжать: в Москве остались все друзья, родная школа, любимая бабуля. Вся жизнь осталась там. И тут какой-то Стамбул, встретивший меня духотой, влагой и всем незнакомым. Мама пыталась меня приободрить тем, что теперь мы будем жить у моря и постоянно впитывать в себя витамин D, нежась под теплыми лучами солнца, коих здесь куда больше, чем в Москве. Однако я также слышала папу, который выражал крайнее недовольство направлению его в эту «обшарпанную дыру с экономикой в одном месте», забывая про то, какие тонкие у нас стены дома. 

— Доченька, прекращай, — гладила меня по голове мама, когда мы уже ехали из аэропорта в сторону нашего нового турецкого дома. — Взгляни на это с позитивной стороны: новые эмоции, новые друзья, новая школа, новая культура. 

— Но я хочу к старым друзьям и старой школе, — хныкала я. И откуда у меня было столько слез? 

— Понимаю, — тихо ответила мама. — Но не все порой происходит так, как мы хотим, дорогая. 

Отец был прав: выглядело все слишком обшарпано. Сначала я думала, что мне так кажется из-за плохого освещения ночью. Однако утром ситуация не особо изменилась. 

Консульство находилось в районе Бейоглу, в европейской части Стамбула, наш новый дом — неподалеку. Нам выделили просторную квартиру в небольшом домике в стиле модерн, эдакой пародией на архитектуру Лондона, которую я видела в учебниках английского языка. И вроде бы это выглядело красиво, но обилие пыли и мелкие паутинки из трещин на фасаде намекали на то, что реставрация нужна как дому, так и стране в целом. 

Первые пару дней мне было интересно, ведь я впервые оказалась за рубежом, так еще и на востоке. Но затем пришло непоколебимое желание вернуться домой: я не могла есть этот жутко соленный турецкий сыр, плевалась от пластилинового на вкус турецкого шоколада и ужасно хотела бабушкиной манной каши. Если в Москве мы с мамой любили прогуливаться по гастрономам, где я завороженно смотрела на огромные стеллажи с печеньем и булочками, то здесь вместо гастрономов существовали небольшие магазинчики, полки которых преимущественно пустовали и заполнялись бог знает чем. Завезут зубную пасту — значит, будет магазин косметики, привезут муку — магазин бакалеи. 

В новую школу я шла уже заранее расстроенная. Мама не разрешила мне привезти из Москвы тетрадки с красочными обложками, сказав, что нечего чемодан забивать тем, что можно будет купить и на месте. В Стамбуле мы смогли найти только самые простые однотонные тетради. Досадно было до жути. 

Я стояла у входа в класс и не могла осмелиться зайти. Урок начался пять минут назад, но директор разрешил мне опоздать, так как я задержалась в медкабинете. Хотелось развернуться и уйти. Пойти к отцу, громко топнуть ногой и сказать: «Улетаю в Москву, а ты делай что хочешь!» Только я понимала, что никогда так не сделаю, как бы ни хотела. Авторитет папы и его служба были важнее. 

Громко выдохнув, я уже поднесла руку к двери, чтобы постучать, как меня вдруг снес какой-то вихрь. 

— Ой, прости-прости! — залепетал светловолосый мальчик с большими серо-зелеными глазами. — Я так торопился, так опаздывал, что совсем не заметил малютки тебя! А кто ты? Новенькая? Нам говорили, что должна прийти новенькая. Это ты? 

— Д-да, — дрогнула я. 

— Меня Керем Йылдырым зовут. А тебя? 

— Елена Колчак. 

— Йельйена? — попытался повторить мальчик. 

— Нет. Елена. 

— Ыльйина? — предпринял вторую попытку он. 

— Нет! — обиженно надула губы я. У меня вполне себе обычное имя, простое, из пяти букв. Что тут такого сложного повторить?!

— Тогда Гюнэш буду тебя называть. 

— Гюнэш? Вообще непохоже на Елену!

— Гюнэш — это по-турецки солнышко. Ты сейчас стоишь прямо на свету и вокруг тебя ореол такой, будто аура светлая-светлая. Сама как солнышко. 

Так и встретились солнышко-гюнэш и молния-йылдырым.