Мрачная новобрачная ☠️

Офелия

‒ Офелия! Офелия! ОФЕЛИЯ! Там уже почти все началось!

Дух мадам Крокс влетел в мой кабинет столь внезапно, что я, не удержав колбочку с остатками эссенции, выронила ее, и она упала на стол, расплескав последние капли. Такие дорогие и нужные мне капли. По комнате поплыл невероятно насыщенный запах малинового пирога. Сладкий, но с кислинкой. Словно его вот-вот достали из печи и принесли на стол остывать перед праздником.

Во рту тут же образовалась слюна, а живот заурчал, напоминая, что сегодня я ничего так и не поела. Ну, хоть воды попила, и то хорошо.

‒ Верда! ‒ ругнулась я и горестно вздохнула, переведя взгляд на старушку, витавшую в воздухе полупрозрачной дымкой. Только вот мадам Флавия выглядела так взволнованно, что я не нашла в себе сил обвинить ее в своей неудаче.

А ведь теперь придется идти в лес за листьями дикой малины. Собирать их именно на растущую луну, а потом бездна сколько времени выжимать из них природные соки.

Эх. А ведь этих капель хватило бы для господина Октависа, чтобы отправить его на тот свет. А теперь... Придется мужчине подзадержаться немного.

Но зато сегодня точно на одного духа в Макинберде станет меньше.

‒ Они уже вышли из резервата? ‒ спросила я свою давнюю знакомую, с досадой стирая эссенцию со столешницы. Все-таки обида немного колола в груди. Столько труда насмарку.

‒ Я кинулась сюда как распахнулись ворота. Храмовники допевали «Живительную молитву»...

А значит, первая часть службы подошла к концу, и горожане пойдут ровной чередой в санктуарий. Отпевать почившую. Ту самую, что сейчас перед моими глазами делала такие пируэты в воздухе, что любая лесная фея позавидовала бы.

‒ Офелия, идем же! А то мое имя упомянут в некромологе дважды! Пожалей старушку и ее слабое сердце.

Ну-ну.

‒ Дважды еще никто не умирал, ‒ хмыкнула я. ‒ А если такое случится, то, думаю, сюда слетятся все ангелы бездны, чтобы спеть вам серенады и хвалебные баллады.

‒ Полно тебе, душенька, шутить! ‒ отмахнулась мадам Флавия и потрясла перед моим носом прозрачным пальцем. ‒ Некрасиво это. Да и времени нет. Идем! Скоро приедет Альберт и тогда...

Тут я закатила глаза. Уже раз сотый за два дня. Потому что то, что просила достопочтенная мадам, в целом шло в разрез с тем, чего хотят от меня духи после смерти. Им бы почувствовать вкус детства, потрогать любимую шкатулку, попрощаться с любимыми, перекопать сундук с золотом, чтобы алчные родственнички не нашли. А тут...

‒ Вы точно уверены, что я должна сделать именно это, чтобы ваша душа успокоилась?

‒ Да! ‒ без раздумий заявила мадам Флавия.

И мне не оставалось ничего, кроме как проводить старушку в мир иной, исполнив одну ее маленькую просьбу.

Офелия

Санктуарий был переполнен. Повсюду горели свечи, под самым потолком сияли голубые пульсары, из настенных ниш прорывался слабый дымок с отчетливым ароматом ладана, создающий атмосферу загадочности в траурном полумраке.

Похороны были в самом разгаре.

С первых рядов слышался плач и горестные стоны скорбящих. Харпер утирала мокрое от слез лицо белым платком, оплакивая смерть своей чрезмерно любимой бабули. В каждом движении девушки чувствовалась искренность и чистосердечие. Чего нельзя было сказать о других собравшихся. В середине зала тихо перешептывались и качали головой участливые (и не очень) горожане. С заднего же ряда раздавались смешки и веселое хихиканье. Больше всех разошлась Грэйс Тернер.

‒ Вот смотрю я на всю эту разношерстую толпу и думаю: для чего они все приперлись? ‒ мадам Флавия Крокс висела по правую сторону от меня сизой прозрачной дымкой, громко причмокивая языком. ‒ Никто же из них меня не любил. Никто толком и не знал. Свободной минутки не находил, чтобы заглянуть на огонек. А тут... Резко все дела пропали.

Я сдержанно хмыкнула, пряча улыбку в кулачок. Болтовня старушки забавляла. Тем более, что я единственная могла оценить сей пылкий порыв души. Посмотреть на свои собственные похороны решался не каждый. И уж тем более редко встречались души, относящиеся к своей смерти с легкой иронией.

Насупив нос, мадам Флавия продолжила с присущей только ей острой иронией:

‒ Все такие серьезные, словно мир на грани катастрофы. Показуха! ‒ она воздела указательный палец и потрясла им в воздухе. ‒ Все, лишь бы карму свою очистить. Мы горюем всем сердцем. Прости нам грехи, Великая Бездна. Тьфу ты!

Я стояла с дальним углом санктуария, лениво водя взглядом по людям. Мадам Флавия глаголила истину. Весь Макинберд пришел сегодня на прощальную службу, да только единицы соизволили сменить рабочую одежду на траурную. Уважения ноль к почившей старушке, зато полдня можно законно прогулять.

Служба же. Это святое дело!

‒ Зато знаешь, Офелия, что веселит?

Я едва заметно дернула головой, подтверждая заинтересованность.

‒ Я наконец-то смогу есть сладкое без всяких последствий для фигуры! Ну, если бы могла есть, конечно, ‒ сказала она, и ее смех эхом разнесся по залу. Но слышать ее могла только я. Вот они, особенности некромагии.

Но я не жалуюсь. Иногда приятно быть единственным собеседником в веселой беседе. А мадам Флавия как раз была очень даже занимательной личностью. И слушать ее сейчас было одно удовольствие.

Ее все звали странной, но лишь потому, что жила старушка по своим собственным заветам, не обращая внимания на окружающее общество. А там, где ты выделяешься, тебе обязательно скажут, насколько ты не такой, как все.

Я-то это знала лучше всех остальных.

‒ Эх, ‒ продолжала тем временем мадам Крокс. ‒ Зря фигуру берегла. Вон даже гроб... Стандартный... А будь я в форме, так твой ютилец постарался бы на славу.

Роберт и так старался. И Флавия прекрасно это знала. Но перед отбытием ей, конечно же, хотелось немного повредничать.

‒ А цветы? Эх... Лилия... Всех мастей. Прекрасные, красивые. Но у меня же на них аллергия! А всем все равно!

Впору было рассмеяться в голос. Цветы как цветы. А то, что аллергия, так не важно это уже. Совершенно не важно.

‒ Вам сейчас о другом думать надо, ‒ подала я голос. Тихо, так, чтобы не нарушить горестную атмосферу санктуария.

‒ Да помню я. Помню, ‒ насупилась старушка.  ‒ Вот выполнишь свою часть сделки, и уйду на тот свет. Обещаю. В тот же миг!

Я лишь тяжело вздохнула. Не нравился мне уговор. Ой, как не нравился. Но Флавия очень просила, а я не могла отказать.

Двери в святилище неожиданно распахнулись, впуская внутрь белыми змейками дневной свет. Перешептывания оборвались, и люди обернулись, уперев взгляды в проем.

‒ Берти! Внучок!

Офелия

Барон Альберт Мангомери позабыл дорогу в наше захолустье очень давно. Мне было лет шесть, когда я видела его в последний раз еще мальчишкой. Странно, но когда в санктуарий зашел статный мужчина, я сразу распознала в нем того мальчика, кидавшего мне в спину каштаны.

Я отчетливо помнила запах той осени. Смесь земли, насыщенной дождем, и листьев, медленно теряющих свою зеленую свежесть. То был запах спелых плодов и прохладного ветра, что нес с собой обещание скорых перемен.

Я чувствовала это уже тогда. Но для маленькой девочки перемены бывают только хорошими. Как же сильно я ошибалась. И как же сильно больно было обретать этот новый опыт. Так сильно, что болело до сих пор.

Берти стал Альбертом. Мужественным, высоким, с твердым волевым подбородком, которому позавидовала бы любая скала. Острые скулы... Дотронься пальцем ‒ останется порез. Волосы цвета карамели потемнели и стали подобны шоколаду. Горькому, но с насыщенным вкусом. В общем, впечатление он производил мощное и будоражащее.

О чем свидетельствовало не только мое быстро бьющееся сердце, но лица замерших горожан, не ожидавших увидеть барона даже на похоронах своей причудливой бабушки.

‒ Приехал! ПРИЕХАЛ! ‒ вопила мадам Флавия, метаясь перед лицом внука, как оса перед спелым арбузом. ‒ Не подвело меня чутье. Не обмануло! Приехал!

Это же надо, как бабушка соскучилась. А он, барон... Или лучше сказать, упертый баран, не приезжал и не навещал одинокую женщину. Грустила, ждала. Дождалась-таки, но после смерти.

Пусть хоть сейчас немного порадуется. Весточку передаст. Пусть даже с моей помощью. Но если это поможет Флавии обрести покой ‒ то я обязана исполнить ее просьбу. Как ни странно, люди, а точнее их души, не так уж часто желали поговорить со своими родственника перед смертью. В основном они отбывали на собственных похоронах, а потом шли скитаться по округе, пока не набредали на меня. Разговор завязывался сам собой, и мы выясняли, чего же им хочется ощутить сейчас больше всего.

Еда, запахи, ощущения. Я могла даровать душе пару минут возвращения к жизни. И тогда они кушали, пили, нюхали...

С мадам Крокс все вышло иначе. У нее были определенные требования. У гроба, в теле, чтобы стать физически осязаемой. Чтобы дотронуться до внука в последний раз. Почувствовать его тепло и уйти в Бездну навсегда.

Хозяин ‒ барин, как говорится.

Я не видела причин отказать. Осталось дождаться, когда горожане покинут санктуарий, и господин Мангомери останется в святилище мертвых один.

Офелия

‒ Ты обещала! Давай же…

Мадам Флавия висела прямо над моим плечом, создавая невидимые вихри. Ей казалось, что так она сможет придать мне скорости. Но я медлила не просто так. Было что-то невероятно красивое в широких плечах Альберта, что-то сокрушительно печальное в его позе. Глаза так и цеплялись за каждую деталь.

‒ Да что ты медлишь! ‒ дух аж подрагивал от волнения. Или предвкушения?

Но, как бы я не пыталась оттянуть момент и дать мужчине отгоревать, время пришло. Если бы я знала, чем обернется эта дурацкая затея, я бы бежала от странной старушки, как от огненного смерча. Это был второй раз в жизни, когда интуиция меня подвела.

‒ Барон Мангомери? ‒ позвала я его, встав по левую руку прямо возле гроба мадам Крокс. Бледное лицо, неподвижное, словно приклеенная маска...

‒ Да хватит меня разглядывать! Переходи к делу. Живо!

‒ Если пришли попрощаться, то будьте любезны сделать это побыстрее, ‒ ровный голос Альберта контрастировал с взволнованным голосом его родственницы. ‒ А потом, прошу, оставьте меня одного.

Барон повернул голову в мою сторону, и глаза его льдом прошлись по моей коже. Казалось, сама стужа дотронулась до меня, столь пронзительным был его взгляд. И столь же пустым, словно жизнь теплилась внутри этого мужчины на одном добром слове.

‒ Ну же! ‒ поторопил он меня, пока я пыталась подобрать нужные слова.

‒ Нет, ‒ возразив, мотнула головой с решительной уверенностью, отчего мои светлые волосы разлетелись в стороны. ‒ Я здесь не просто так.

Барон сощурил глаза, но промолчал, позволяя мне объясниться.

‒ Меня к вам послала ваша бабушка.

Брови Альберта сошлись на переносице. В то время как мадам Флавия чуть ли не дошла до истерики.

‒ Буди меня! Буди! Я должна, должна ему кое-что сказать!

Душа старушки ощущалась почти физически, ее аура била по моей коже маленькими незримыми иголочками, и я больше не стала медлить. Закрыв глаза, отпустила черную мглу из своей груди и устремила ее прямо к умершей женщине. Как только магия коснулась ее тела, мадам Флавия резко села в гробу и устремила на нас взгляд мутных глаз.

‒ Попался, внучок! ‒ радостно воскликнула старушка и, резко наклонившись вперед, схватила меня за руку. Второй рукой она сорвала кожаную перчатку барона и добралась-таки до его кожи. ‒ Объявляю вас мужем и женой. Можете делать дальше все, что захотите!

Яркая вспышка ударила по глазам, и тело женщины рухнуло обратно в гроб.

‒ Прости, милая, ‒ раздался в моей голове голос мадам Флавии. ‒ Иного выбора продлить наш род у меня не было. Не злись. И спасибо. Теперь меня здесь ничего не держит.
Дорогие читатели! Не забывайте ставить лайки и добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять. И подписывайтесь на , чтобы быть в курсе самых свежих обновлений. Сделать это очень просто и всего в пару кликов:

Офелия

‒ Ты что натворила? ‒ крик барона прорвался ко мне, как сквозь толщу воды. Я вроде и слышала его громоподобный голос, и в то же время была поглощена другим. Осознанием. Рука, которую так ловко и крепко схватила старушка, саднила и зудела. Красное пятно в месте прикосновения припухло, но уже даже сейчас я видела, как под ней пускает корни брачная метка.

Быть того не может!

Этого просто не может быть!

‒ Я же не дала согласия… ‒ с отчаянием произнесла я и посмотрела на Альберта, который выглядел ничем не лучше меня. Возмущенный, злой, свирепый. Он смотрел на меня так, словно хотел растерзать на маленькие куски и их же скормить диким лесным псам, чтобы глаза его больше меня не видели.

‒ И не нужно! ‒ мужчина обернулся к гробу и, закрыв глаза, глубоко вздохнул и выдохнул. Руки его сомкнулись на бортике, побелев от напряжения. Он явно пытался вернуть себе самообладание. И ему, очевидно, это плохо удавалось. ‒ Как ты вообще сумела ее пробудить?

Мужчина, не поворачивая ко мне головы, стал укладывать тело мадам Крокс ровно. После того, как дух его покинул, оно лежало поломанной куклой, чуть перевалившись через дальний борт.

Надо сказать, что вопрос меня не удивил, хотя я и отвыкла его слышать. Местные прекрасно знали, кто я есть такая, и по возможности сторонились, не желая контактировать с той, кто владела даром некромантии. Зато после смерти они же моего общества не чурались.

‒ Дар у меня такой, ‒ нехотя пояснила я и вновь пригляделась к руке повнимательнее. Увы, метка становилась только четче и рассасываться точно не собиралась.

‒ Дар? ‒ Альберт нахмурился, пытаясь понять, о чем именно я говорю. ‒ Некромантия, что ли?

Я кивнула и посмотрела барону прямо в глаза. Он не узнал меня. Не узнал во мне дочь некромантки. Ну и ладно. Мне нечего было стыдиться, потому что я делала то, что сделал бы любой другой некромант.

‒ И скажи-ка мне тогда на милость, ‒ мужчина сощурил глаза и наклонился ко мне чуть ближе, обдавая меня ароматом перечной мяты и шалфея. Пряный насыщенный запах мужчины моментально вскружил мне голову. Но я не подала вида. ‒ Зачем ты решила оживить именно мою бабушку?

‒ Потому что... ‒ я закатила глаза. ‒ Она этого захотела. Ясно? Это была ее последняя воля. Увидеть внука и кое-что ему передать…

‒ Ну, поздравляю! Вы помогли ей… передать… Брачные узы. Довольны?

‒ Я? ‒ искренне возмутилась. ‒ Конечно, нет! Меня это вообще не должно было касаться.

‒ А меня? ‒ наконец уложив Флавию, барон полностью повернулся в мою сторону.

Я мотнула головой. Ком вины стоял в горле, хотя я всячески пыталась гнать от себя это гадкое чувство. Я не виновата. Ведь так?

‒ И что нам теперь делать?

Такого чувства растерянности я еще никогда в осознанной жизни не ощущала. Обычно мои поступки помогали и вели к благоприятному исходу. А тут… Все кувырком и по кочкам.

‒ Мы пойдем разводиться, ‒ решительно произнес Альберт, его голос был холоден и непреклонен. И все логично. И просто. Но…

‒ Нет! ‒ воскликнула я и сильно замотала головой. ‒ Нельзя! Ни в коем случае!

Я посмотрела на него, чувствуя, как мое сердце тонет в отчаянии. В глубине души я знала, что развод обернется катастрофой. Брачная метка связала нас глубинными древними узами. Ну почему? Почему Флавия выбрала именно меня в жены ее внуку? Где я так прогневила судьбу, что она решила посмеяться надо мной. И над Альбертом…

‒ Что значит нет? ‒ я думала взгляд барона не мог стать еще пронзительнее. Ошиблась. Он бил меня ледяными стрелами презрения. ‒ Так это все-таки было продумано заранее?

‒ Нет, Альберт, ‒ тихо произнесла я, чувствуя внутри опустошение. ‒ Поверь мне…

 Метка была знаком договора, заключенного между моими предками и древними силами, которые передала мне мать. Дар была частью меня, как и моя способность говорить с мертвыми. И он же сейчас представлял для меня огромную опасность…

Я сделала шаг к замершему мужчине и зачем-то потянулась к нему рукой. Мне хотелось своим действием показать и доказать, что я не вру. Но в момент, когда я почти дотронулась до его ладони, мужчина дернулся и отошел от меня на пару шагов. Лицо его исказилось, словно ему было противно.

И мне не оставалось ничего, кроме как признаться:

‒ Развод не поможет. Развод меня убьет.

Альберт

Она была так близка, чтобы дотронуться до меня. Всего пару сантиметров... И развод не понадобился бы. Все решилось бы прямо тут, в священном месте, где отпевают мертвых.

Можно было позвать храмовника и сразу проститься с Офелией.

Да, я узнал ее. Моментально. Стоило ей встать рядом и заговорить. И, конечно, я предполагал, что эта встреча может состояться, но не думал, что так быстро. Хотя я и до этого не горел особым желанием встречаться с госпожой Спирит.

И, видимо, небезосновательно. Интуиция предупреждала меня оставаться в Гротстаге до момента погребения бабушки. Так бы я точно обезопасил себя от волевой родственницы, которая только и делала, что грезила о моей женитьбе. Она настолько хотела, чтобы род Монгомери продолжался, что даже прошла учения у монахов резервата, чтобы иметь право венчать людей.

Она так углубилась в изучение данной темы, что нашла способ связывать людей без их на то согласия. И, как я знал из писем, бабушка Флавия ни разу не воспользовалась своими привилегиями. Ни разу за всю свою жизнь.

И вот после смерти она добилась желаемого. Взяла и связала меня с Офелией Лав Спирит.

Я был зол. Зол, как никогда до этого. Мне хотелось захлопнуть крышку гроба и просто выйти из санктуария, вновь позабыв дорогу в Макинберд.

Метка жгла руку. Но еще больше она жгла душу. Я закрыл глаза и досчитал до десяти. Пытался успокоить бешенный пульс в теле и висках. Не получилось.

‒ О чем ты говоришь? ‒ выдавил я и, наконец, нашел в себе силы встретить взгляд девушки. Испуганный. Взволнованный. Чистый.

Я предположил, что она все подстроила. Но бледное лицо, от которого отлила вся кровь, говорило красноречивее любых слов. Офелия не была похожа на мошенницу. По правде говоря, она была так же прекрасна, как в детстве. Даже не так... Она была невероятно прекрасна.

И именно поэтому ей нельзя было быть моей женой. Никому нельзя было, но ей в особенности.

‒ Брачная метка, ‒ она подняла руку и указала пальцем на четкие контуры. ‒ Она запустила... ‒ Офелия прикусила себя за нижнюю губу и отвела взгляд на витражное окно. ‒ Механизм. Подарок предков, позволяющий передать крупицы дара следующему поколению.

Понятнее не становилось. Но то, как подрагивали тонкие изящные пальчики, лишь подтверждало тот факт, что Офелия рассказывала нечто важное. Очень важное.

‒ Речь идет о детях?

Некромантка кивнула и вновь посмотрела на меня. И хоть злость во мне бурлила, подобно волнам на штормовом море, я все же на долю секунды залюбовался это нежной красотой.

Такой, как я, не мог даже прикоснуться к мягкой персиковой коже, провести по ней руками. Губами... Дети предполагали секс. Секс предполагал полное соприкосновение и души, и тела.

Кожа к коже. А это значило лишь одно...

‒ Нет! Это невозможно!

‒ Ты не понимаешь, ‒ Офелия сделала шаг. Я отошел на два назад. Кожаная перчатка уже плотно облегала руку и прятала кожу. Однако я не мог быть уверен, что девушка не решится на еще какую-нибудь глупость.

‒ Я не собираюсь заводить с тобой детей! Мне и жена не нужна!

Нацепив маску полной отчужденности, я пронзил девушку самым холодным взглядом, на который был способен. Годы тренировок не прошли даром. Я умел давить на людей, не прикасаясь к ним физически. И это подействовало: Офелия вжала голову в плечи и обхватила свои их руками.

Правильно. Бойся меня! Бойся! И тогда мы оба останемся живы.

‒ Буди ее.

Флавия все закрутила, пусть и разматывает этот странный узел. Только вот некромантка возразила, обрывая единственную нить к выходу из ситуации.

‒ Не могу, ‒ произнесла она тихо, но твердо. ‒ Я исполнила ее волю…

‒ И?

‒ Душа ее ушла ровно в тот момент, когда сделала то, что хотела, господин Монгомери.

Бред! Должен был быть выход!

‒ Ты же некромант. Найди способ поговорить с ней! Нам нужно разорвать это безднову связь.

Я сам не заметил, как повысил голос на Офелию. Видимо, шум услышали и за дверями санктурария, потому что она тотчас распахнулась, и внутрь вошел высокий седовласы мужчина с длинной пушистой белой бородой. Он мне напоминал кого-то, но воспоминания из детства не были столь четкими, как хотелось бы.

‒ Офелия, все в порядке? ‒ обратился он к девушке, пренебрегая всякими манерами и правилами приличия. Его больше волновала некромантка, чем я.

‒ Нет, Роберт! ‒ Офелия махнула рукой и тепло улыбнулась старику. ‒ Я закончила, можете забирать тело мадам Крокс.

И прежде, чем я успел ее остановить, девушка прошла мимо мужчины и выскочила на улицу. И что-то подсказывало мне, что даже если пойду за ней, то не догоню.

Офелия Лав Спирит просто взяла и сбежала!

Ну ничего. Город маленький. Отыскать ее не составит труда. И уж тогда я заставлю ее найти способ связаться с бабушкой. Любой ценой.

Жена мне была не нужна! Особенно, если речь заходила именно об этой девушке.

‒ Да уж, бабуля… Юмор у тебя что надо, ‒ буркнул себе под нос и отошел в сторону, позволяя храмовникам вынести гроб из святилища.
Офелия

Альберт

Офелия

Да, я сбежала! Взяла и бросила проблему без решения. А все потому, что его не было. Не было выхода. Мадам Флавия, пусть бездна примет ее душу с распростертыми руками, подставила меня. Очень сильно. И, надо сказать, совершенно незаслуженно!

Выскочив за двери санктуария, я постаралась пробежать мимо столпившихся у ворот горожан. Но остаться незамеченной не получилось.

Грэйс Тернер, что до этого очень весело проводила время, молниеносно отделилась от кучки своих подруг и шагнула ко мне. Высокая, длинноногая, чернявая, с большими выпуклыми глазами, как у олененка. Для тех, кто видел ее впервые, складывалось впечатление, что она ангел, вышедший из бездны, дабы нести в этот мир свет и процветание.

Только вот правда была куда прозаичнее.

‒ Эй, мрачная, ‒ окликнула она меня, преграждая путь. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом с наглой девушкой. ‒ Что там внутри случилось?

Вот такой была настоящая Грэйс Тернер.

 ‒ Ничего, что тебя касалось бы, ‒ привычно холодно бросила я. ‒ Или ты всегда так заинтересована в делах, которые не имеют к тебе никакого отношения?

Грэйс нахмурилась, а ее глаза сузились. Первая красавица Макинберда не любила, когда ей перечили.

‒ Ты забываешься, мрачная! Не стоит так говорить с теми, кто может помочь тебе… или сделать твою жизнь еще более жалкой, ‒ угрожающе произнесла она, подчеркивая каждое слово.

О-о-о, а она действительно могла подпортить мне жизнь. Ей стоило только сходить к своему отцу и пустить пару наигранных капель из глаз, чтобы глава гильдии города вызвал меня к себе. Господин Раферти Тернер раньше и правда проводил со мной по пару разговоров в месяц, пытаясь втолковать мне, одинокой сиротке, как стоит себя вести в обществе. Возможно, не живи я под крылом похоронщика, он имел бы надо мной больше власти. А так... Я просто высиживала свои пятнадцать минут, ритмично кивая головой, а потом уходила по своим делам с чистой совестью, молча, не признав своей вины.

‒ Моя жизнь уже достаточно сложна, чтобы беспокоиться о твоих пустых угрозах, ‒ ответила я, не отступая. Обычно я избегала открытой конфронтации, но сегодня день не задался с самого начала, и по сути, терять мне было уже нечего. ‒ Пропусти!

Я попыталась протиснуться вперед, но брюнетка сегодня была серьезно настроена вывести меня из себя. Вот была у нее чуйка на моменты, когда я держалась из последних сил.

Грэйс пихнула меня плечом, и сзади раздались задорные смешки ее вечных подпевал-подружек.

‒ О, Офелия, всегда такая серьезная. Надо быть проще, и добрый люд к тебе потянется. Мрачных сирот никто не любит. Они умирают в одиночестве. Знала о таком?

Девушка иронично выгнула бровь. И мне пришлось сжать кулаки, чтобы не попытаться оттаскать лупоглазую красавицу за волосы. Опустись я до уровня Грэйс, меня бы точно обвинили в начале драки. Просто потому, что дочь влиятельного человека не могла быть в этом виновата априори.

‒ Лучше умереть в одиночестве, чем водить дружбу с такой, как ты!

От моей наглости Грэйс распахнула рот, собираясь ответить мне что-то очень едкое и ядовитое. Чтобы уж точно доставить мне боль. Так сказать, всковырнуть старую рану, зная, что за этим точно последует долгожданная реакция.

‒ Хорошо, что твоя мать...

Брюнетка даже успела начать, только закончить ей не дали. Двери в санктуарий вновь распахнулись, и храмовники вынесли из святилища гроб мадам Флавии. Все тут же устремили взгляд на шествие. А я, не упустив свой шанс, протиснулась мимо Грэйс и быстрым шагом двинулась по тропинке вокруг забора.

‒ Я еще не договорила, мрачная! ‒ донеслось до моих ушей недовольное шипение брюнетки. А за ним последовал крик испуга и знакомое карканье. ‒ Кыш! КЫШ! Проклятая птица!

Я не стала оборачиваться, хотя могла представить прелестную картину того, как мой питомец вступился за мою честь.

Спустя минуту воздух вокруг встрепенулся, и на плечо мне опустился ворон. Задрав голову к небу, он издал гортанный громкий «кар» и потерся своим клювом о мои волосы.

‒ И тебе привет, мистер Карли. Я очень рада тебя видеть. Как прошла охота? Вырвал пару темных волос?
Как вам любимец нашей Офелии?

Офелия

Мистер Карли попал ко мне маленьким птенцом. Я нашла его на окраине опушки Хоквуда, местного леса, через который лежала главная торговая дорога. Он сидел в траве и громко пищал, широко распахнув свой маленький клювик. Вороненок был голоден и очень напуган.

Так как гнезда по близости не нашлось, мне не оставалось ничего, кроме как взять его к себе в похоронное бюро. Роберт, конечно, не сильно обрадовался, однако разрешил оставить птенца на время, пока он не подрастет и не будет готов к жизни в лесу.

Каждое утро я просыпалась от его требовательного карканья и первым делом бежала к нему, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое: свежая вода, кусочки мяса и, конечно же, моя любовь и внимание.

Я помню, как он впервые взмахнул крыльями, пытаясь подняться в воздух. Это было неуклюже и забавно, но я чувствовала гордость за каждый его маленький успех. Мистер Карли быстро рос и становился все более независимым.  Роберт даже соорудил для него небольшой вольер позади дома, где подросший ворон проводил то время, пока я не могла за ним присматривать.

День, когда Мистер Карли был готов отправится в свободный полет, настал очень незаметно. Я помню, как мы с Робертом отнесли его к краю леса, где я нашла его. Мистер Карли посмотрел на меня своими глубокими красными глазами, и я почувствовала, как мое сердце сжимается от грусти. Я открыла руки, и он, взмахнув крыльями, улетел в небо. Я стояла и смотрела на то, как он уменьшается, зная, что сделала все правильно, но внутри поселилась пустота. Словно я взяла и оторвала кусочек собственной души, перетерла ее в порошок и позволила ветру унести крупицы далеко-далеко.

Правда, грусть моя длилась не долго. Ровно в тот момент, когда мы с Робертом решили вернуться домой, над головой раздался шум крыльев, и Карли спикировал прямо мне на плечо. На свое излюбленное место.

Больше мы не расставались.

‒ Кар... Кар-ли, ‒ прокаркал ворон, требуя от меня сиюминутной ласки.

‒ Ладно уж, заслужил, заступничек, ‒ хмыкнула я и провела пальцами по черным мягким перьям.

Быстрым шагом я обошла санктуарий по кругу и вышла к воротам жилища Роберта. Да, дом похоронщика находился прямо возле святилища. Что логично, ведь работа с телом требовала времени и кропотливого труда. Доставить потом почившего в целости и сохранности в другой конец города вряд ли бы вышло.

Охранное заклинание сработало мягко, пробежалось по коже электрическим разрядом, опознало пришедшего и пропустило в небольшой дворик, полностью засаженный различными цветами и травами.

Каюсь, не удержалась. Но что поделать, если работа обязывает? Правильно. Выкручиваться.

Взбежав по лестнице, я вошла в дом и из небольшого холла сразу свернула вправо, прошла по узкому коридору и пихнув одну единственную дверь, очутилась, наконец, в своей лаборатории. И сразу же нацепила на себя висевший на крючке фартук. Ворон, освободив плечо, сел на жердочку возле рабочего стола, сделанную специально для этой любопытной птицы.

Мне нужно было очистить мысли. Срочно. Внезапное замужество выбило почву из-под ног, нападки Грэйс добавили перца к общей картине. То, что девушка решит мне как-нибудь насолить, сомнений не вызывало. Это лишь дело времени. Как только в темной головке сложится идея ‒ ответ прилетит моментально. Так что, помимо всего прочего, мне нужно было обезопасить себя со всех сторон. И кое-кого задобрить.

Но все по порядку. Сперва нужно было понять, что делать с брачной меткой, которая перестала зудеть, но начала побаливать. Тянуще и противно.

‒ Кар-кар-ли...

‒ Да, мистер Карли, приступим к работе. Глядишь, и придумаем что-нибудь.

Офелия

Ритмичное движение пестика по ступке было почти медитативным. Я чувствовала, как каждый раз, опуская его вниз, я отдаляюсь от повседневных забот и погружаюсь в мир ароматов и тишины. Запахи мяты и лаванды смешивались в воздухе, создавая успокаивающий букет, который наполнял комнату и мое сознание.

С каждым движением я ощущала, как напряжение покидает тело. Мысли о бароне Мангомери, о злобной Грэйс, о нежданном замужестве, так тревожившие меня, медленно растворялись, уступая место спокойствию и сосредоточенности на процессе. Это было мое любимое занятие, мой личный ритуал, который позволял на мгновение забыть о своих обязанностях и просто быть собой. Не мрачной некроманткой, удел которой ‒ общение с мертвыми. А Офелией, которая находит утешение в простых вещах.

Травы под моими руками превращались в порошок, и я представила, как из этой сухой массы в конечном счете получится удивительные духи. Насыщенные, с тонкими нотками сладкой свежести. Они будут помогать людям, исцеляя их недуги, принося облегчение. Это придавало мне сил и уверенности в своих способностях. Я знала, что мои знания и умения могут приносить добро, и это было важнее любых личных переживаний.

Даже если люди никогда не узнают, кто именно стоит за созданием этих духов.

Я окончательно расслабилась. Аромат трав, осевший на кончике носа легким шлейфом, проник внутрь, наполняя меня спокойствием и умиротворением. Я продолжала свое занятие, теперь уже добавляя к порошку капли масла, чтобы связать все компоненты в единую эссенцию. Это было похоже на волшебство: из обычных трав под моими руками рождался настоящий эликсир.

С каждой добавленной каплей масла аромат становился более насыщенным, более сложным. Я ощущала, как в воздухе витают нотки розмарина, шалфея и даже немного ванили, придавая смеси сладость и теплоту. Это было мое творение, мое искусство, и я чувствовала гордость за свою работу. Да, пусть это тайна, зато приносящая небольшой доход и неописуемое удовольствие. И это было то, что я выбрала для себя сама.

Когда смесь была готова, я аккуратно перелила ее в небольшую стеклянную емкость, украшенную ребристыми узорами в форме вихря. Такие бутыльки я приобретала на заказ у стекольщика Нирама. Только он относился к своей работе с такой же отдачей, как и я. Молодой парнишка прибыл в Макинберд из дальних жарких земель и имел характерный цвет кожи для всех жителей Сандариса. Это слово звучало как песок, который вихрем поднимается в воздух при каждом порыве ветра, и как тайна, скрытая среди дюн. Оно идеально подходило юноше, описывая его сильный и волевой характер. Не каждый решится покинуть дом и жить вдалеке от своих родных. Но даже к нему, к чужаку, люди города были куда благосклоннее, чем к девушке с даром мертвых, выросшей прямо у них на глазах.

Закрыв крышку, я подняла бутылочку на свет, любуясь тем, как жидкость переливается в лучах пульсара.

‒ Мистер Карли, – обратилась я к ворону, который внимательно наблюдал за мной с края стола. – Пора идти в травную лавку. У нас есть что показать Джонне.

Ворон каркнул в знак согласия, и я улыбнулась. Вот кто всегда поддерживал меня в любых начинаниях. Мой верный друг и спутник.

Собрав необходимые вещи, я огляделась последний раз на свою маленькую лабораторию и вышла из комнаты. На улице как раз стемнело.

Я накинула на голову большой капюшон своего плаща, скрывая лицо от любопытных взглядов. Улицы Макинберда были тихи, лишь отдаленный шум таверн и скрип дверей напоминали о бурной жизни города, спрятанной за стенами домов. Я шла быстро, но без спешки, чувствуя, как мистер Карли летит надо мной темной тенью, сливаясь с ночным небом.

Дойдя до травной лавки Джонны Хорн, я остановилась на мгновение, вдыхая знакомый аромат сушеных трав и кореньев, который витал в воздухе даже снаружи. Я вошла внутрь, и теплый свет ламп окутал меня, заставляя на мгновение забыть о прохладе ночи.

‒ Кто там? ‒ раздался знакомый скрипучий голос, и маленькая головка Джонны показалась из-за лавки. ‒ Ох, Офелия, моя дорогая девочка! Я тебя ждала.

Офелия

Лавка Джонны была полна чудес: от полок, уставленных банками с разноцветными зельями, до маленьких мешочков с сушеными цветами, которые аккуратно висели под потолком. Я огляделась по сторонам, вдыхая знакомые запахи, и мое сердце наполнилось теплом. Здесь я всегда чувствовала себя как дома.

‒ Принесла?

Женщина, кряхтя, вышла из-за лавки и, взяв в руки небольшой табурет, подошла ко мне почти вплотную. Разместив возле моих ног эту деревянную подставку, Джонна забралась на нее, и мы поравнялись взглядами. Да, хозяйка лавки была близким потомком гномов, что отпечаталось на всем ее облике. От маленького, почти детского личика с характерными ее возрасту морщинками до невысокого роста.

‒ Да, ‒ губы растянулись в довольной улыбке. ‒ Ты оценишь.

Достав из кармана бутылек, протянула его гноме, которая, проворно его перехватив, сразу подняла вверх, позволяя свету от пульсаров прикоснуться к содержимому емкости. Духи сразу же заиграли красивыми синими бликами, словно кто-то добавил в них горсть морской пены с примесью волшебной пыльцы.

‒ Даже феи позавидовали бы, ‒ хмыкнула женщина, продолжив дотошно проверять новый продукт. Откупорив пробковый колпачок, она приблизила его к носу и, зажмурившись, вдохнула содержимое, дабы полностью погрузиться в аромат. Я внимательно следила за Джонной, отчего заметила, как легкая дрожь удовольствия пробежалась по ее телу.

‒ О, это превосходно, – прошептала она, распахивая глаза и смотря на меня с восхищением. – Ты превзошла саму себя, Офелия. Этот аромат… он как заклинание, сплетенное из самой сути леса.

Гнома любила говорить витиевато, но именно такие ее слова заставляли меня гордиться собой пуще прежнего. Все же Джонна была единственной посвященной, которая могла сказать мне хвалебную речь прямо в лицо. Реакцию же горожан я обычно узнавала через слухи. Но ощущения были не те.

‒ Я надеялась, что они тебе понравятся. Эссенция содержит смесь редких цветов и трав, которые я нашла в самом сердце Хоквуда.

‒ Кто бы сомневался, ‒ тон Джонны изменился, и густые сребристые брови сошлись на переносице. ‒ Ты чтоль вглубь леса одна ходила? А? Признавайся!

‒ Не одна! ‒ возразила я, еле сдерживая улыбку. ‒ Со мной был мистер Карли.

Гнома недовольно всплеснула руками, а потом и вовсе начала трясти на меня своим коротким узловатым пальцем.

‒ Взрослая девка, а ведешь себя, аки лялька. Не мне тебе говорить, что лес несет в себе опасность темную. Такую, что тихой поступью идет за каждым путником. А ты одна туда ходишь…

‒ Не одна.

‒ С вороной! Нашелся помощник. Он тебя от волка не защитит!

‒ Он не ворона, а ворон. Это разные вещи!

И это была наша вечная песня. Была бы воля Джонны, она бы привязала меня к забору и не разрешала бы и шагу ступить за пределы двора. Огород был бы моим единственным спасением. Но на нем, как известно, много денег не заработаешь.

‒ Ну, Джонна, ‒ я словно котенок прижалась щекой к щеке женщины. ‒ Ты же знаешь, как для меня это важно.

Гнома вздохнула и сдалась. Долго злиться она не умела. И я этим, не стесняясь, пользовалась.

‒ Ладно уж, цела и хвала Бездне. Все равно, дуреха, слушать меня не будешь, пока по голове не получишь от судьбы.

Фраза больно царапнула, и я даже поморщилась, вспомнив, как сильно сегодня та самая судьба решила мне поднасолить. Да еще сверху острого перцу добавила. Чтобы наверняка.

‒ Идем уж, чего замерла? ‒ гнома поманила меня в заднюю комнату лавки, куда она никого никогда не пускала. Ну, кроме меня, конечно. Как-то уж так вышло, что я стала единственной во всем городе, кого Джонна пускала в свои святая-святых. А все потому, что она знала, что я точно не позарюсь на ее ларь с золотом, который та охраняла сильнее, чем любой горный дикий дракон.

‒ Какие хоть у них свойства? Надо же мне расценить бутылек по достоинству.

– Эти духи смогут облегчить даже самые сильные боли в голове, ‒ сказала с гордостью.

‒ О-о-о-о! Это же то, что надо! Ты же моя умница! Ты же моя догадливая. Слышала, видать, что в последнее время многие жалуются на головные боли из-за напряжения в городе. Твои духи могут стать настоящим спасением.

Я лишь кивнула.

‒ Потому и принесла.

Местная хворь очень сильно меня беспокоила. В целом именно поэтому я отправилась вглубь леса за коммелиной, придававшей духам красивый синий цвет, но не оставляющий на коже никаких разводов. О тайных свойствах этого растения мне рассказывала мама. И хоть воспоминания были смутными и размытыми, но я точно знала, что оно должно помочь.

В лавке хлопнула дверь, и тяжелые шаги скрипом разнеслись по небольшому помещению, заставляя нас вздрогнуть.

‒ Сиди тут, ‒ прошептала Джонна взволнованно и вышла из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. И хоть меня от посторонних глаз она скрывала, я все равно могла слышать голос того, кто пришел.

‒ Госпожа Хорн, беда! У Руби снова приступ.

Это был Лисандер Колинс ‒ местный лекарь.
Джонна

Офелия

‒ Все как обычно?

‒ Да! Джонна, прошу, поторопись.

Из лавки послышались звуки спешки и быстрое дыхание гномы. Что-то упало на пол со звоном. Неизвестное ругательство, слышимое мной безмерное количество раз, последовало незамедлительно. А Лисандер только и делал, что подгонял хозяйку лавки тоном, близким к панике.

‒ Джонна, быстрее, прошу...

И на то действительно была веская причина, известная всему городу. Руби, дочь лекаря, была очень сильно больна. Слабая девочка, рожденная с множеством пороков. Она не могла ходить, плохо видела и всегда находилась на грани. Все кругом твердили, что малышке не выжить, что дни ее сочтены. Однако Лисандер день за днем обыгрывал костлявую в смертельных шахматах.

И делал это четырнадцать лет подряд. Невероятный пример настоящей любви отца к своей дочери. К своей кровинушке. К такой, какая она есть.

‒ А от головы что-нибудь надо? У меня как раз появились новые духи...

‒ Нет, Джонна... Только то, что в списке.

Гнома тяжело вздохнула и продолжила торопливо передвигаться по лавке.

Я же тихонечко села на край невысокой кровати и, поставив локти на колени, положила голову на сложенные кулачки. Мне было очень жаль Руби, потому что это девочка, несмотря на все свои несовершенства, походила на лучик солнца в летний денек. Улыбчивая, отзывчивая, добрая...

В груди разлилось тепло. Мы отлично ладили. Наверное, потому, что обе сильно выделялись из общей массы. Я своей отстраненной странностью и магией, а Руби тем, что просто существовала. Ужасная правда, если так подумать.

Но такова жизнь небольшого города, где люди от скуки готовы осуждать любого, кто хоть немного от них отличается.

И если Руби доставалось в основном от молодежи, то лекаря осуждали со всех сторон. Но Лисандер не обращал внимания на шепот и взгляды. Он знал, что каждая минута может стать решающей для Руби. Его дочь была его миром, и он был готов на все, чтобы она оставалась с ним. И терять время на споры с людьми, которые считали его фанатиком, не имело смысла. Его цель была ясна – спасти Руби, несмотря на все препятствия.

И это вызывало во мне чувство восхищения. Мужчина шел против системы, как я бы никогда не смогла. И как бы никто никогда не сделал ради меня. Все, что делал мой родной отец, которого я никогда в лицо не видела, так это пересылал раз в месяц пару золотых монет на счет Роберта. Да уж, великий поступок во имя дочери, которую не желаешь даже знать.

Я сжала до боли губы. Мысли завели меня куда-то не туда. Благо сборы лекарств подошли к концу и из-за двери вновь раздались голоса.

‒ Вот, Лисандер. Все, что ты просил.

‒ Спасибо! Спасибо, Джонна! Ты же знаешь, как это важно для меня. Вот... ‒ из лавки послышался звон монет, упавших на гладкую деревянную поверхность. ‒ А и еще... ‒ шелест мешка. ‒ Чуть не забыл.

‒ О-о-о, забери тогда один злотый, Дер. Этого будет вполне достаточно, ‒ благодарна произнесла гнома. ‒ Пусть Руби поскорее поправляется.

‒ Спасибо.

Пол вновь скрипнул, а затем громко хлопнула дверь, и лавка погрузилась в тишину. Ненадолго, потому что Джонна тут же дала о себе знать зычным, но уставшим голосом.

‒ Можешь выходить.

Когда я вышла из задней комнаты обратно в рабочее пространство гномы, то застала ее за разбором небольших пробковых колпачков.

‒ Это лекарь принес?

‒ Кто же еще, ‒ хмыкнула женщина, пересчитав пробки. ‒ Вот за что люблю Лесандера, так за его отзывчивость и ответственность. Ведь всех прошу по возможности возвращать если не тару, так хотя бы верхнюю часть. Сырье нынче дорогое. Да кто уж станет входить в мое положение. Да что это я о себе, ‒ гнома спохватилась и, взяв со стола звонкую монету, протянула мне. ‒ Держи. Твоя плата.

‒ Но этого же слишком много! ‒ возмутилась я и попыталась вернуть деньги женщине обратно.

Но та воспротивилась и нахмурила брови. Грозно так. Даже немного пугающе.

‒ Бери, кому говорят! Ишь, от злата она отказывается. Небось дома над скарбом чахнешь?

Потупив взгляд, я мотнула головой.

‒ Ну вот. Ты бы, девочка, лучше дурью не маялась, а открыла бы свою лавку. Настоящую. Со своим именем. Поверь, дело бы пошло…

‒ Не пойдет, ‒ возразила я твердо. ‒ И не будем об этом. Ты и так все понимаешь. Никто не купит ничего у мрачной. Никто!

Нервы дали сбой и протест вышел слишком эмоциональным.

‒ Ой ли? Не попробуешь ‒ не узнаешь ведь… Ну да ладно, ‒ гнома сдалась, с грустью отметив мой упертый взгляд. ‒ Ступай уже. Поздно.

Альберт

Похороны прошли спокойно. Храмовник произнес молитву над гробом, опущенным в землю. Кто-то выдавил слезу на его проникновенную речь. Кто-то состроил грустную гримасу. Кто-то, не стесняясь, болтал за спинами других. И только Харпер рыдала навзрыд так отчаянно открыто, что я не выдержал и попросил работников санктуария побыстрее начать закапывать яму. Была большая вероятность, что кузина прыгнет вслед за бабушкой.

‒ Нет! ‒ воскликнула девушка. ‒ Я еще... Еще не готова проститься.

Мужики замерли на мгновение и посмотрели на меня.

‒ Продолжайте.

 Все-таки слово барона весило больше, чем слово той, кто жил с мадам Флавией на постоянной основе. А еще Харпер не повезло родиться девушкой. Будь она мужчиной, разговор мог пойти иначе.

Но как есть. Я стал главой семьи и пользовался своим положением без зазрения совести.

То, что кузина не оценила моего поступка, понял по ее гневному взгляду и сжатой, скорее всего, до боли, челюсти. Да уж, направляясь в Макинберд, я ожидал застать здесь девушку с мягким, покладистым характером, которая легко согласится на договорной брак. Тем самым сняв с меня обязанности по присмотру за ней.

Но, видимо, и тут я просчитался. Мой план побыстрее разобраться с делами Эденхолла, и покинуть это проклятое место, чтобы больше никогда не появляться здесь вновь, потерпел крах. Полный. О чем навязчиво напоминала брачная метка, зудящая, как после укуса комара. Нет. Роя комаров.

Поэтому я был безмерно рад, когда весь этот балаган закончился, и мы с кузиной добрались до имения.

‒ Нам надо поговорить, ‒ окликнул Харпер, которая, войдя в дом, молнией бросилась сразу к лестнице.

Девушка замерла на последней ступеньке, глубоко вздохнула и, обернувшись, излила на меня весь тот гнев, что накопился за целый день.

‒ А нам есть о чем? ‒ сверкнула она глазами. ‒ Ты ведь все равно решишь все за меня, ведь так, Альберт? Ты здесь только за тем, чтобы решить за меня мою судьбу?

Я взглянул на Харпер, чувствуя, как вес ее фразы давит на меня, словно тяжелый плащ. Она стояла наверху, гордая и непокорная, и я понимал, что каждое мое слово могло стать последним каплей.

‒ Харпер, ‒ начал я, стараясь сохранить спокойствие. ‒ Ты вольна решать все сама. Я тебе не враг и здесь не для того...

Она перебила меня, ее голос дрожал от негодования:

‒ Не для того? А для чего же?

Что мог я ответить, если кузина заведомо была права.

‒ Молчишь?

‒ Я здесь, чтобы помочь, ‒ сказал я, пытаясь удержать ее взгляд.

‒ Ложь! ‒ воскликнул она, и слезы вновь потекли по ее щекам. ‒ Ты все врешь, Альберт. Как всегда врал бабушке, что навестишь ее! А сейчас... Явился!

Я почувствовал, как мое терпение вот-вот лопнет, как старая ткань под острым ножом. Но я позволил девушке выговориться. Все же женщины эмоциональны, но отходчивы.

‒ Я приехал, что бы не дать Эденхоллу погрязнуть...

‒ В чём? В моих слезах? ‒ она засмеялась, но в ее смехе не было радости, только горечь. Истерика. И всепоглощающая боль от утраты родного человека.

Все это было причиной ее едких слов. И злиться на горюющую было сущей глупостью. И лишней тратой времени. Поэтому я выдохнул и просто пустил разговор на самотек.

‒ Ты не дал мне с ней проститься!

‒ Когда теряешь человека, никакого времени не будет достаточно, чтобы отпустить, Перри.

‒ Не называй меня так, ‒ рыкнула кузина, услышав детское прозвище, и мотнула головой. ‒ Да и что ты можешь знать о таких вещах? Вечный одиночка, любящий только себя.

Харпер била по больному. Но к таким нападкам я давно уже привык.

‒ Не забывайся, сестрица. Я отдаю дань твоему горю. Но не стоит переступать черту.

‒ Ну конечно. Черту. Извините, барон Мангомери, за мою неучтивость. Впредь буду следить за своими словами.

‒ Харпер... ‒ наш диалог явно зашел не туда. ‒ Тебе надо успокоиться. Из-за истерики ты мыслишь слишком... иррационально. И реагируешь горячо.

‒ Ты даже не знаешь меня, Альберт. Ты не знаешь, что я чувствую, что я переживаю. Ты видишь только долг и обязанности, ‒ ее глаза блестели от слез, но она гордо держала голову, несмотря на влагу, стекающую с ее подбородка прямо на траурное платье. ‒ Ты не в праве давать оценку моим реакциям, братец. И если уж мы об этом заговорили, то мне не нужна твоя помощь. Я способна управлять Эденхоллом самостоятельно!

‒ Но ты женщина, Харпер.

‒ Спасибо, что напомнил, ‒ бросила она напоследок и прежде, чем я успел что-либо сказать, кузина повернулась и быстро поднялась по лестнице. Ее шаги отдались эхом по пустому холлу, а затем Харпер исчезла за поворотом, и я услышал лишь как дверь ее комнаты захлопнулась с громким стуком.

‒ Легко не будет, ‒ раздался рядом знакомый голос, и невысокая тень отстранилась от стены и вышла на свет.

‒ Давно тут стоишь? ‒ хмыкнул я, обращаясь к другу.

‒ Да с самого начала, ‒ криво улыбнулся тот. ‒ Я ждал тебя здесь целый день и не мог пропустить грандиозный спектакль.

‒ Надо выпить, ‒ устало вздохнул я, проведя пятерней по волосам.

‒ Осуждаю, ‒ тут же отреагировал Морган. ‒ Но трюмо с алкоголем нашел. Пойдем, там есть из чего выбрать.

Альберт

Бокальчик красного немного расслабил. Мы сидели с Морганом в уютной розовой гостиной, предавшись молчанию. После долгого дня мне нужно было время немного восстановиться, дать мыслям улечься по полочкам в голове. И осознать главное:

‒ Теперь у меня есть жена, ‒ слова сами сорвались с губ прежде, чем я успел подготовить друга к такой неожиданной новости.

‒ Что?! ‒ Морган подавился вином, и оно пошло носом прямо на его аккуратно уложенные рыжие усы.

Закатив глаза, я взял со стола тканевую салфетку и протянул другу. Руки зудели под перчатками. Но то был привычный зуд. Ежедневный. Конечно, хотелось сорвать с себя этот верхний слой кожи и дать рукам свободу. Тем более, что Морган знал о моей небольшой особенности и не стал бы делать глупостей.

Но другие жители Эденхолла, включая слуг, посвящены не были. И рисковать было глупо.

‒ Что слышал.

‒ Но... ‒ Морган непонимающе хлопал ресницами и тем самым напоминал мне птенца, выпавшего из гнезда, весь мир которого перевернулся с ног на голову. ‒ Ты же... У тебя же... Да, блин! Объясни! Ты же был на похоронах бабушки. Какая жена? Каким образом?

Вопросы так и сыпались их Моргана, как соль из солонки. Поэтому я поспешил прервать этот словопад и рассказал все как было. И про ожившую на миг Флавию, и про Офелию, и брачную метку даже показал, чтобы подтвердить сказанное. Вывалил на друга все. А затем запил тираду остатками красного. Эх, маловато...

‒ Офелия. Офелия Лав Спирит... Та самая?

Да, Морган был единственным, кто знал не только про мое проклятие, но и многим больше.

‒ Та самая, ‒ сокрушенно признался я и с шумом поставил бокал на кофейный столик.

Глаза Моргана стали похожи на блюдца. Друг выказывал весь спектр эмоций, которым, по сути, сейчас должен был фонтанировать я.

‒ Надо отдать твоей ба должное, ‒ Морган пришел в себя. ‒ Она смогла тебя с того света достать.

Я хмыкнул. Флавия всегда была такой. Эксцентричной, мыслила за рамками обыденного. Поэтому провернуть подобное действительно могла только она.

 ‒ Что делать будешь? ‒ задал друг логичный вопрос. ‒ Развод, я так понимаю, она не одобрила?

‒ Ее дар не позволяет нам пойти таким легким путем. Это могла бы сделать бабушка, но она уже за чертой. Окончательно.

Морган печально выдохнул:

‒ Пу-пу-пу, беда-а-а!

‒ Не беда, а катастрофа. В этом браке нет никакого смысла, понимаешь? Мне не нужна жена, потому что я все равно не смогу к ней даже... Ничего не смогу! Но это цветочки. Из всех возможных кандидаток Флавия выбрала именно Ее...

Я сжал кулаки так сильно, что мои ногти вонзились в ладони. Злость кипела во мне, подобно раскаленной лаве.

Почему Флавия сделала это со мной? Почему она обрекла меня на этот несчастный брак?

Я чувствовал себя загнанным в угол, пойманным в ловушку. Я не мог развестись с Офелией, не мог прикоснуться к ней и не мог полюбить ее. Потому что...

Вдруг я замер, почувствовав острую боль в руке. Она пронзила меня насквозь, заставив сжать зубы до хруста. Я посмотрел на место, где находилась брачная метка. Боль была такой сильной, что я едва сдержал крик. Это было напоминание о связи, которую я не мог разорвать, о цепи, которая теперь держала меня в плену.

‒ Что такое? ‒ Морган сразу заметил перемену в моем поведении.

‒ Метка...

‒ Дает о себе знать? Но... ох, бездна... Вы же так и не скрепили союз?

Я мотнул головой так резко, что шея отозвалась моментальной болью.

‒ Но ты ведь понимаешь, что раз узы нельзя разорвать, то тебе придется скрепить союз.

Я понимал. Прекрасно понимал, что придется пойти на жертву, так как иного выхода не было.

‒ Да, ‒ сквозь зубы процедил я. ‒ Понимаю.

Встав из кресла, я уверенным шагом направился к арке, а оттуда в холл.

‒ Ты куда? ‒ Морган кинулся следом.

‒ За своей женой, ‒ ответил, не оборачиваясь, одновременно накидывая на плечи плащ и подзывая дворецкого. ‒ Веланд, оповестите лакеев, что мне нужен экипаж, пожалуйста.

Отдав распоряжение, я вышел на крыльцо и устремил взгляд на луну. Прохладный влажный воздух ударил в лицо вместе с первыми каплями дождя, окончательно закрепляя мое решение.

Морган присоединился ко мне через минуту.

‒ Ты уверен? Берт, сейчас ночь... И в тебе говорит алкоголь.

Плевать.

‒ Союз действительно придется скрепить. Но если так, то моя жена должна жить со мной. И какая разница, сейчас я за ней поеду или утром. Сути это не изменит.

По лицу друга я видел, что он со мной не согласен. Но Морган знал, что нет смысла меня переубеждать, если я уже на что-то решился.
Морган

Офелия

‒ Офелия, это ты?

Бездна!

‒ Да, ‒ наигранно спокойно ответила Роберту, снимая с себя слегка намокший плащ. Пока добиралась домой, начал накрапывать дождик. Я была уверена, что ютилец уже спал после трудного дня. Но нет. Ошиблась.

‒ За окном ночь. Ты где была?

Бездна! Бездна! Бездна! Роберт не должен был знать, что мое увлечение, которое он считал обыкновенной забавой, заставляет меня ходить по ночному городу.

‒ Вышла подышать...

Да, звучало глупо. Но придумать что-то более правдоподобное не было времени.

‒ Опять с мистером Карли заигралась? ‒ брови седовласого мужчины сошлись на переносице.

‒ Да! ‒ как-то слишком поспешно согласилась я. Пусть лучше думает на мое безрассудство, чем узнает правда.

Помотав головой, Роберт снял с носа очки в тонкой золотой оправе и положил их в нагрудный карман рубашки. Тяжело вздохнул и вновь мотнул головой.

‒ Гулять ночью может быть очень опасно, Офелия. Тебе ли не знать... Роуз Платнер так никто и не нашел.

В голосе похоронщика звучала тревога. Я и сама ощущала беспокойство, когда начинала думать о пропавшей молодой девушке. Меня утешало лишь одно: если ко мне не явился ее дух, значит, она еще была жива. И, вполне возможно, не пропала, а сбежала.

Хоть бы так и было.

‒ Не буду, ‒ пообещала Роберту, скрестив позади себя два пальца. По крайней мере, в ближайшее время.

Ютилец сощурил глаза и привычным движением подкрутил свои усы. Сначала с одной стороны, затем ‒ со второй. Кажется, мужчина собирался начать отчитывать меня, не поверив в мои искренние (не совсем) заверения. Да только в этот момент прямо ему на макушку упала капля. Одна. А следом за ней вторая и третья.

Мы синхронно запрокинули головы, и я была готова выругаться всеми бранными словами, имеющимися в моем немаленьком словарном запасе. Крыша дала течь.

Я вскрикнула и бросилась в кладовку, расположенную в дальнем конце холла.

«Бездна! Бездна! Бездна!» ‒ мысленно ругалась я про себя, чувствуя, как накатывает отчаяние. Я знала, что рано или поздно нечто подобное произойдет, но все же надеялась, что это случится тогда, когда я смогу накопить необходимую сумму прозапас.

Распахнув дверь кладовки, я начала лихорадочно рыться на полках и под ними, отчаянно пытаясь найти ведро. Мне удалось отыскать старый ржавый тазик под грудой тряпок и барахла. Быстрым шагом вернувшись в холл, подставила его прямо под протечку.

‒ Проклятая крыша! ‒ не сдержала я недовольства.

‒ Офелия! ‒ одернул меня тут же Роберт. Он принес тряпку и опустившись на колени, стал вытирать влагу с пола. Я сделала шаг к ютильцу, чтобы помочь, но мужчина посмотрел на меня так угрюмо, что я не решилась вырывать тряпку силой.

‒ Спина ведь… ‒ это все, что я смогла ему сказать, на что Роберт лишь махнул рукой и попытался скрыть лицо, перекошенное от боли. Сдерживая стоны, похоронщик поднялся и тяжело вздохнул.

‒ Плохи дела.

Я судорожно пыталась придумать что-нибудь дельное, но мысли возвращались только к одному.

‒ Воспользуемся деньгами моего отца! ‒ потребовала я.

‒ И речи об этом быть не может! ‒ был мне категоричный ответ. Такой же безапелляционный, как сотни раз до этого. ‒ Это твои деньги, Офелия. И только твои! Ни гроша из них не возьму. Слышишь?

Теперь уже насупилась я. Упертый, как горный баран. И где таких делают? Роберт вел себя как седовласый ребенок, который на все говорил излюбленное «нет».

Бездна! Починить крышу стоило целое состояние. И, к сожалению, наш обмен с Джонной еще не набрал таких оборотов, чтобы решить этот вопрос.

‒ Но Роберт...

‒ Никаких «но», Офелия! ‒ отрезал ютилец, а потом устало добавил: ‒ Будем копить. У нас есть крыша над головой, и это главное. А протечку мы как-нибудь переживем.

Как-нибудь. Самое подходящее слово для описания полного провала.

Я тяжело вздохнула. В чем-то Роберт был прав, но его упрямство сводило меня с ума. Неужели он не понимал, что крыша может обрушиться в любой момент, и тогда нам придётся не только платить за ремонт, но и искать новое жилье?

Хотелось запрокинуть голову и закричать. Так громко, чтобы в бездне услышали мою мольбу и ниспослали знак. Ведь только он мог мне помочь.

В дверь громко постучали.

Офелия

Ничего себе! Вот это стремительность. Неужели моя просьба была услышана?

‒ Ты кого-то ждешь? ‒ Роберт посмотрел на меня вопросительно.

‒ А ты? ‒ перевела стрелки.

Потому что я уж точно никого не ждала ночью. Тем более в такую погоду.

‒ Вряд ли кто-то решится обращаться за моими услугами сейчас.

Логично.

‒ А мои клиенты не стучат в двери, ‒ заявила авторитетно.

‒ И не поспоришь, ‒ мотнул головой ютилец и закрутил кончик длинной бороды. Никто из нас к дверям не спешил.

Только вот стук раздался снова. Кто бы там ни был, он пришел с целью разбудить всех жильцов. И плевать, что люди в такое время спят.

‒ Ты точно никого не ждешь?

Я покачала головой, продолжая гипнотизировать входную дверь. Вдруг ночной гость устанет и уйдет.

Не устал. Не ушел.

‒ Откройте! ‒ донеслось до нас глухое требование.

И даже так, я сразу поняла, какой посетитель пришел. И по чью душу. Ох, бездна, где же я так провинилась?

‒ Это же...

‒ Да, господин Мангомери, ‒ тяжело вздохнула я и вместо того, чтобы сразу пойти открывать, снова направилась к кладовой. Где-то я там видела метлу.

‒ Офелия? ‒ брови Роберта от удивления взлетели вверх. ‒ Постой!

Но я была настроена решительно. Для чего бы этот барон не явился, я должна была прогнать его с нашего участка. После случившегося ждать хороших новостей не приходилось.

Распахнув двери, я сразу замахнулась метлой для устрашения. Суровый ветер с каплями проливного дождя ворвался внутрь. Барон Альберт Мангомери возвышался передо мной горой, его силуэт отчетливо выделялся во мраке, подобно призраку. Но даже мне, привычной к подобного рода существам, его фигура показалась устрашающей.

‒ Уходи… Уходите! ‒ воинственно попросила я, слегка потрясывая для наглядности своим импровизируемым оружием. ‒ Вас тут никто не ждал.

Альберт хмыкнул и как ни в чем не бывало, протиснулся мимо меня внутрь дома. А я… Лишь сжала сильнее метлу, не способная причинить вред мужчине. Он хоть и неприятный тип, однако живой. А все живое для меня было ценно.

‒ Занятное приветствие, ‒ Альберт цокнул языком, окидывая холл внимательным взглядом. Он более не походил на взволнованного юношу из санктуария. Нет. Теперь все его эмоции покрылись ледяной коркой.

‒ Господин Мангомери, потрудитесь объяснить, по какой причине вы пожаловали сюда в столь поздний час? ‒ Роберт сложил руки на груди. ‒ Вам нужны мои услуги?

Альберт мотнул головой.

‒ А Офелия вам ничего не рассказала?

Я до боли сжала челюсть. Все-таки нужно было треснуть его пару раз метлой еще на входе и закрыть дверь. Вот же бездна… В том что он придет, я ни капельки не сомневалась. Город маленький, и отыскать меня ему не составит никакого труда. Но я не думала, что это случится сегодня. Он должен был горевать о бабушке, успокаивать кузину, в конце-то концов… Да мало ли каких дел у барона в имении. Нет же, он решил все сделть прямо сейчас.

‒ А что она должна была мне рассказать?

Роберт перевел на меня непонимающий взгляд, и я как-то сразу почувствовала в груди укол вины. Мне так не хотелось втягивать ютильца в свои проблемы. Тем более сейчас, когда бед на его голову хватало и без того.

‒ Я пришел за своей женой.

‒ Вашей женой? ‒ переспросил Роберт. ‒ Но Офелия не замужем.

Похоронщик сразу бросил взгляд на мою руку, и я, не выдержав напряжения в комнате, оттянула край рукава платья, как будто пытаясь скрыть некое прегрешение. Я не была виновата в случившемся, но все же ощущала вину за то, что сразу обо всем не рассказала ютильцу.

Просто думала, что время еще есть.

‒ Но как… Неужели? Это произошло в санктуарии, так ведь?

Я сокрушенно кивнула. А Альберт просто стоял. Он ничего не добавлял, не пытался продолжить разговор. Барон был в своем праве. Жена ‒ часть мужа. И он пришел эту часть забрать себе.

‒ Офелия никуда не пойдет.

Роберт в пару шагов оказался между нами, пытаясь своим телом загородить меня от новоявленного муженька.

‒ Я не позволю!

‒ Вашего позволения и не требуется.

Ледяной тон. Ледяной взгляд. Что ж, надо смириться с тем, что Берти и правда исчез, превратившись в ходячий айсберг.

‒  Значит, вам придется забирать ее силой.

‒ Силой? ‒ на долю секунды лицо Альберта исказилось, но быстро обрело привычное отстраненное выражение. ‒ Силой берут только те, кому нечего предложить, а мне… ‒ мужчина посмотрел на ржавый тазик, в который с шумом падали крыши. ‒ А мне как раз есть что…