Мрак моей души

Приоткрыл дверь кабинета и посмотрел на свою помощницу. Она уже закончила работу с бумагами и теперь сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела в окно, думая о чём-то своём и не замечая меня. Она в принципе смотрела на меня с тем же выражением лица, что на любой предмет в этой комнате, а меня это забавляло и, пожалуй, привлекало в ней.

— Кана, — обратился к помощнице, и поморщился, глупое имя, означающее «благоухание», ей оно совершенно не шло, не то чтобы от неё плохо пахло, весьма приятно, но всё же, ей бы больше пошло какое-нибудь более сильное имя, — я сегодня задержусь по личным делам, так что ты можешь идти домой. — она перевела на меня свои серые глаза и внимательно посмотрела.

— Хорошо. — сказала она и ненадолго прикрыла глаза. — Только я сегодня планировала выспаться, так что, пожалуйста, воздержитесь от поиска неприятностей, хотя бы сегодня, чтобы мне не пришлось посреди ночи штопать в вас очередную дырку и отмазывать от дознавателей. — строго посмотрела она на меня и встала из-за стола, а я лишь усмехнулся.

— Ничего обещать не могу. У тебя это очень хорошо выходит, а таланты надо развивать и совершенствовать. — она фыркнула на мои слова и скрылась за поворотом в коридоре.

Никаких неприятностей сегодня для себя или кого-либо ещё, не планировал, но такие вещи обычно возникают внезапно, и там уже кому как повезёт, и кого будут штопать, а вот посмертно или нет, тоже как повезёт, мне пока везло. Свою магию на полную силу никогда не использовал, ибо не хотел разрушить весь город до основания, да и вид у меня становился, мягко говоря, очень и очень животрепещущий, всё-таки древняя кровь. Поэтому, ограничивался малым количеством силы, и этого вполне хватало, правда, пару раз всё же несколько кварталов пострадало. Один раз пришёл в ярость дома, настолько сильную, что преобразился, даже сам этого не заметив. Кана в тот момент сидела на соседнем кресле и читала книгу, а подняв на меня взгляд, ойкнула и выскочила из гостиной. Следующее, что я помнил, это как меня окатили водой из ведра и отчитывали, что я подпалил работы студентов, которые ещё даже не проверил и хуже всего новый плед, который она только вчера купила. Её серые глаза метали молнии в мою сторону, а я не мог понять, как этой девчонке удалось усмирить мою магию. И это мне не давало покоя вот уже два месяца, изучал её генеалогию, предков на десять поколений назад, но ничего не находил, то ли её предки где-то сходили налево, и это естественно не попало в официальные записи, то ли тут просто не полная информация. Но я всё равно перерывал архивы в поисках информации. А пока старался держать её подле себя как можно чаще, чтобы в случае чего, она снова усмирила мою магию, не то чтобы я переживал, что что-то порушу, но привлекать лишнего внимания к себе не хотел.

Оторвался от бумаг довольно поздно, солнце уже давно село и на улице царил мрак. Сложил свои записи, потянулся, понимая, что сидел как-то неудобно, и теперь болело всё, неплохо бы найти мастера массажа, чтобы размять застоявшиеся мышцы, а лучше выйти на плац и размяться. Погасив магический свет в кабинете, и заперев дверь, пошёл в сторону своего дома. На улице, несмотря на поздний час, было много людей. Пьяницы, шлюхи, криминальные элементы, ну и стражи порядка, которых обычно не встретишь, когда они нужны, зато в любой другой момент мозолили своим видом глаза. У меня правда не было таких ситуаций, когда мне нужны были бы законники, но кто знает. С законом у меня отношения напряжённые, правда закон об этом пока не сильно подозревает. Небо затянуло тучами и начал моросить мелкий и противный дождь. Ненавижу осень в этом городе, холодно, влажно и постоянно моросящие дожди, нет бы, пролил уже нормальный ливень и смыл все зловония с улиц, и пару трупов из подворотен вынес на всеобщее обозрение, может тогда законники начнут шевелиться, но такого счастья по осени не бывает. Только мелкий, противно моросящий, дождь.

Подойдя к двери дома, аккуратно открыл её, не то чтобы я боялся гнева своей помощницы, если вдруг её разбужу, но огреть чем-нибудь тяжёлым она меня всё же могла, а у меня только-только прошлая шишка сошла, новых пока не хотелось. Прикрыв за собой дверь, скинул плащ, и разувшись, эта привычка у меня выработалась пока жил за морем и так и не смог от неё избавиться, а потому ото всех требовал в доме того же, направился на кухню. Голоден был как дракон, благо им я не являлся. Достав из холодильного шкафа мясную нарезку и взяв со стола хлеб, соорудил бутерброд, стоял, жевал его в задумчивости. Как докатился до жизни такой? Когда приехал в этот город, хотел встретиться с отцом, и просто уничтожить и его, и его дом и всё, что ему дорого, спалить и развеять по ветру. Но по итогу, всё вышло не так, как я задумывал, и в этом городе я уже полтора года, преподаю в академии магии как временный учитель. Собираю информацию на “свою” семью. Отец оказался плодовит и у меня теперь есть два брата и три сестры. Правда, ни в одном не пробудилась древняя кровь, но он был счастлив, ведь жена родила ему ЕГО детей, а не нагуляла их на стороне как прошлая. Только вот последние события говорили о том, что не все дети его радовали в равной степени, а кто-то и вовсе опозорил семью, не без моей помощи, но я лишь вытащил на белый свет их грязное бельё и не подтасовал ни единого факта.

 Меня он даже не узнал, когда мы “познакомились” на балу в ратуше, где отмечали начало нового учебного года, приветствовали новых учителей, а также отмечали начало новых торговых отношений. Не знаю, что за глупая традиция, но что есть, то есть. Понял, что просто так всё разрушить, что ему дорого, будет слишком лёгкое наказание для него. Хотел растоптать и унизить его, как он когда-то поступил с моей матерью. Из-за этого решил повариться в местном высшем свете и узнать больше информации, и пришлось устроиться на работу. Потом пришлось искать себе помощницу. Первые две от меня сбежали, считая, что я слишком требовательный, ещё трёх я выгнал сам, потому что на деле оказались дурами непробиваемыми, а потом в мою дверь постучала Кана. Она работает со мной уже год, и вроде нас вполне всё устраивает в наших взаимоотношениях. Назвать нас коллегами сложно. Между нами всё же были более доверительные отношения, и очень много разнообразных недоразумений, о которых помню я, и слава богам, не помнит она. Кана была первой, кто знал обо мне столько, но даже ей, рассказывал далеко не всё, но она помогала мне в моём желании отомстить, правда, пока не очень понимал, почему именно она начал мне помогать. Где-то на краю сознания что-то царапнуло, но не понял, что. Доев бутерброд, убрал остатки еды по местам и вытер стол, выслушивать от Каны очередную лекцию о грязи на кухне не хотел совершенно, а нудить она была тем ещё мастером. У неё в принципе на всё находилось своё мнение и всегда только негативное, хотя раньше она больше молчала, а теперь порой, её было не переслушать, отчитывала меня как студента, притом, что я был вдвое старше и её начальник, но её это уже не смущало. Когда шёл в гостиную, то взгляд невольно остановился на прихожей, и тут, наконец, то смутное ощущение чего-то неправильного оформилось. Одежды Каны не было, ни обуви, ни плаща. Снова посмотрел на прихожую и развернувшись, направился на второй этаж к комнате Каны, открыл дверь без стука и щёлкнул пальцами, заставляя свет в комнате загореться. Помощницы на месте не было, постель не расправлена и даже не помята. Прошёл в комнату и осмотрелся внимательнее, но всё в комнате говорило, что хозяйка сюда не заходила с утра. Странно, не то чтобы сильно переживал за девчонку, но как выяснилось, всё же переживал. Её дар весьма полезен для меня, да и как к помощнице я к ней привык, к тому же, допустил оплошность и влюбился в неё, но ни я, ни мои чувства ей были не нужны. Плюс она не особо страдает от мук морали и не читает мне нотации на тему, что такое хорошо, а что такое плохо, только по бытовым мелочам, но к этому я привык, уже как-то.

Спустился вниз и, накинув плащ, снова вышел на улицу под моросящий дождь. И где мне её искать? Задумался, стоя у крыльца. Если она сказала, что хочет выспаться, значит, так оно и есть. Подруг или друзей у неё нет, и потому никто не мог перехватить её по пути и потащить в какой-нибудь бар или кафе. Для магазинов тоже поздно уже. Ладно, придётся прочесать весь путь от дома до работы, может что-то и увижу. Пройдя всю дорогу до академии и промокнув насквозь, так ничего и не увидел. Как сквозь землю провалилась, честное слово! Но, прожив, уже больше сорока лет в этом мире, прекрасно знал, что просто так никто не пропадает, обычно для этого есть причина и чаще всего блестящая и звенящая, приятно оттягивающая карман. Если бы она оттягивала мой карман, закрыл бы на это глаза, я не был святым, и часто шёл против закона, если мне что-то было нужно, но сейчас, кто-то решил забрать ту, что принадлежит мне, и мне это очень не нравилось.

***

Придя в себя, поняла, что лежу вовсе не на своей мягкой кровати и разбудил меня не шорох, который издавал Ориан на первом этаже, а что-то совершенно другое. Подняв голову чуть выше, поняла, что затылок очень саднит. Поднесла туда руку и почувствовала что-то липкое, приблизила пальцы к глазам, пытаясь рассмотреть, но было очень темно, а потому поднесла пальцы ближе ко рту и лизнула их, сразу почувствовав во рту металлический привкус крови. Понятно, до дома я не дошла, и где же я теперь? Аккуратно сев и прислонив спину к стене, постаралась осмотреться, но тут было так темно, что не видела собственных пальцев, если вытягивала руку. Прислушалась к темноте и в тот же миг услышала шуршание одежды и тихие всхлипы.

— Здесь кто-то есть? — громко спросила я, но ответа не последовало. — Эй, я слышу ваши всхлипы. Скажите где мы и что от нас хотят?

— Замолчи. — прошептал кто-то рядом. — Или они придут.

— Кто они? — не поняла я, но в этот же миг, дверь резко открылась, и комната залилась ярким светом, настолько ярким, что заболели глаза.

— О, так вот кто у нас тут шумит, — раздался мужской голос, — новенькая, значит очнулась. Хочешь остаться целой и получить возможность оказаться в заботливых руках, прикуси язык. — зло посмотрела на него. — И не смотри на меня так, — усмехнулся он, — на слепых, да увечных, тоже спрос есть. Так что, гонор свой припрячь, а то не доживёшь до встречи с будущим хозяином.

Работорговцы значит. Попала, так попала. Они словами на ветер не разбрасываются и если что пообещали, то сделают. Окинула взглядом комнату, кругом сидели миловидные, миниатюрные девицы с белыми или рыжими локонами, или с большой грудью, а вот брюнеток не было. Ну, хоть где-то я буду уникальной, с печалью подумала. Дверь закрылась, так же резко и мы снова погрузились во мрак. День-два и меня продадут в гарем какому-нибудь извращенцу, а что будет там, подскажет только фантазия, но я всегда считала себя более или менее здоровым человеком, а потом понять больную фантазию выше моих сил, но всё же кое с чем из этой сферы была знакома. По правде говоря, работорговлей можно было заниматься открыто и на законных основаниях, но многие предпочитали вот такую форму предпринимательской деятельности. На официальных рынках редко встретишь «хороший» товар, а потому существовал и чёрный рынок работорговли, и тут работали по определённому заказу. Хочет хозяин звонкой монеты хромую, рыжую с веснушками, значит найдут ему такую, а не найдут, так хромоту всегда можно оформить после находки «товара», подходящего по остальным параметрам. В последнее время, девушек стало пропадать действительно много, но законники по этому поводу не очень шевелились, так как пропадали в основном девушки из низших слоёв и не самых благонадёжных профессий. Официантки, танцовщицы, уличные торговки, шлюхи ну и вот я, помощница «преподавателя» академии. Он наверно вздохнёт с облегчением, когда решит, что я сбежала от него, как и две ассистентки до меня. Тяжело вздохнула, работала у Ориана уже почти год и за это время уже привыкла к его странным привычкам, серой морали и поняла, что он точно не принц на белом коне, о котором так грезят благородные девушки на выданье. Он больше походит на Погонщика Тьмы, того, кто своим прикосновением разрушает всё вокруг. Но в моей жизни разрушать уже нечего, поэтому его увлечения меня мало волновали, а где-то я ему даже помогала. Поскольку работу терять я не хотела, так как найти новую у меня вряд ли получится. Моя тётушка с дядей постарались, разрушив последнюю часть моей жизни — репутацию. Ориану было плевать на мою репутацию, главное, чтобы делала свою работу и не лезла, куда не просят. Правда, за этот год, наши взаимоотношения немного изменились, и стали походить больше на приятельские, чем на отношения работодателя и подчинённой, а иногда казалось, что ещё немного и мы действительно станем любовниками. Главное, мне было с ним комфортно, а что самое интересно, совершенно его не боялась, точнее, не так. Задумалась, страх был и часто, порой его взгляд был очень холодным и обжигающим, но в тоже время, всегда видела в его глазах боль, глубоко, очень глубоко внутри. Он хорошо прятал свои настоящие эмоции за маской язвительности и насмешек. И даже, несмотря на то, что знала кое-что из его прошлого, до конца он мне не доверял, а вот я однажды вывалила на него всю свою жизнь, все свои печали. Ориан тогда меня выслушал, посочувствовал, а с утра поглумился, ибо оставить так просто это он не мог, а потом он выполнил своё обещание. До сих пор, когда вспоминаю те фотографии в газете и заголовки, хочется смеяться, громко и неприлично. Тяжело вздохнула, а ведь я его полюбила, но ни я, ни мио чувства ему не нужны... Решила немного успокоиться и положила ладонь на грудь, но в тот же момент в ужасе поняла, что на шее нет подвески. Моего единственного сокровища в этой жизни, что помогало не забыть, что когда-то я была счастлива и не одинока. На глазах тут же навернулись слёзы, нет, только не это.

***

— Да куда пропала эта девчонка! — выругался вслух. Вот действительно, словно сама тьма ожила и забрала её к себе.

Шёл по улице в сторону дома, когда услышал мужской голос и вторящее ему противное женское хихиканье. Скользнул взглядом по парочке, и уже хотел оставить их в покое, чтобы не мешать даме, зарабатывать на жизнь, как моё внимание привлёк отблеск металла на шее проститутки, и я узнал подвеску. Сразу метнулся к ним, схватил мужика за шкирку и откинул в сторону к противоположной стене. Он в неё врезался и, судя по смачному хрусту, сломал себе шею. Девка решила поднять шум и уже открыла рот, набирая полные лёгкие воздуха, когда я схватил её за горло и поднял над землёй. Она задёргала ногами и захрипела.

— Какая красивая подвеска. — прошипел я довольно мерзким голосом, а глаза девки округлились от ужаса, видя перед собой древнего. — Где взяла? Такая цацка явно тебе не по карману, да и твоим «ухажером» тоже. — аккуратно поддел кулон когтём и почти в тот же момент на моей ладони уже лежал маленький котёнок играющий с клубком ниток, искусная работа и дорогая, уличной девки точно не по карману, а учитывая, что это работа сделана на заказ ещё лет тридцать назад и подавно не могла оказаться у неё просто так. — Я жду. — прорычал нетерпеливо. — Кто тебе её дал и где он взял её?

— Риккардо. — прохрипела она. — Он работает в порту, на складе семьи Оторо.

— Оторо. — повторил я. — И где он её взял? — снова посмотрел на неё и мои глаза сверкнули синим пламенем.

— У девушки из новой партии.

— Хм-м. — протянул я. — Спасибо за помощь. — провёл по её щеке большим пальцем, словно ласкал, а потом резким движением, свернул ей шею и откинул тело к мужчине. — Работорговцы значит. — зло протянул я и спрятал кулон в карман штанов. — Что ж, придётся наведаться на этот склад.

Пошёл в сторону порта, и когда уже выходил из переулка, кинул пламя на тела, чтобы не оставлять следов. Нужное мне здание нашёл довольно быстро. Создал поисковое заклинание, и когда она рассыпалась снопом искр где-то внутри, понял, что Кана ещё где-то там. Слишком долго раздумывать над планом не стал, так как никого в живых оставлять всё равно не планировал. Вполне нормально относился к криминальным слоям, и в какой-то мере уважал их труд, но вот работорговцев презирал и по возможности истреблял, вот и эти познакомятся с моим пламенем. Пошевелил плечами и покрутил головой в тоже время, высвобождая свою силу. Плечи сразу раздались, глаза стали полностью фиолетовыми, губы растянулись, и теперь на месте рта была щель, полная острых клыков, на руках отросли острые когти, а за спиной раскрылось два крыла, волосы отросли до талии и слегка светились синевой. С детства ненавидел работорговцев, а эти поплатятся вдвойне, похитить мою помощницу, это надо быть совсем отчаявшимся, чтобы похитить женщину древнего. Стоит потом узнать, кто эти ребята, кто их нанял и заставить пожалеть их нанимателя, что он пожелал ту, что принадлежит мне. Зрачки сузились в тонкую золотую линию, и я резко оторвался от земли в небо, а потом также резко рванул вниз, проломив крышу здания, приземлился внутри. Охранники ошалело смотрели на меня, а в их глазах разрастался ужас.

— Где вы держите девушек? — пророкотал я не своим голосом. — Верните ту, что украли и умрёте быстро.

— Д-д-древний! — кто-то заголосил, а потом в меня полетело несколько болтов, большую часть я смёл крылом, а вот один засел в плече.

— Значит по-хорошему вы вернуть её мне не хотите, что ж. Тогда я сам её найду, а вы пожалеете, что встали сегодня у меня на пути. — мои крылья и рога на голове вспыхнули синим пламенем, а уже в следующее мгновение, все на кого падал мой взор превращались в факелы. Здание тоже весело занялось пламенем и очень скоро почти все выходы были отрезаны и охранники, и работорговцы, что были в здании — кричали от боли и ужаса, потому что сбить или потушить моё пламя было невозможно, почти невозможно. Это могла сделать только она, и для неё мой огонь был не опасен. Шёл по коридору и открывал каждую дверь, а их тут было много, и каждый раз злился лишь сильнее, поджигая очередную комнату и выжигая за собой всё до основания.

Наконец, за одной из дверей услышал женский плач, когда открыл дверь и окинул взором всех, понял, что Каны среди них нет, зарычал от досады, чем привёл их в ещё больший ужас.

— Если хотите жить. — пророкотал я. — Вам лучше без истерики сказать мне, куда увели девчонку, что была тут.

— Мы не скажем тебе. — смело проблеяла одна. — Пусть лучше она живёт в рабстве, чем умрёт в твоём пламени.

— Неправильный ответ. — прорычал я. — Моё пламя подарит ей спасенье и наслажденье, а тебе забвение, если продолжишь храбриться. — девчонка побледнела, а потом на меня с кинжалом набросилась другая, я поймал её за горло в прыжке, даже не поворачивая голову, так как она создавала много шума. — Как интересно, — перевёл на неё взгляд, — следишь за товаром и припугиваешь, чтобы были более смирными? — внимательно посмотрел на неё. — Свободны. — рыкнул я, дважды никого уговаривать не пришлось. Когда мы остались в горящей комнате одни, растянул подобие губ в улыбке, притянул её к себе и высунул змееподобный язык из пасти, проводя его кончиком по её щеке. Она тут же закричала от боли, так как мой язык оставлял за собой сильный ожог на её коже. — Ну, так, скажешь где та, что принадлежит мне? Вы сделали большую ошибку, приняв на неё заказ. — усмехнулся. — То, что считаю своим, никому не отдам и уничтожу любого, кто попытается это у меня забрать. Мои зрачки расширились, а она закричала от новой порции боли, так как решил посмотреть её воспоминания, это выжигало её личность, и чем глубже находилась нужная мне информация, тем сильнее страдала личность человека. Этой повезло, то, что искал, находилось на поверхности. Как только она была мне не нужна, откинул её в коридор, объятый огнем, и её крик очень быстро заглушил рёв пламени. Расправил крылья и рванул в небо, оставляя склад догорать, а сам полетел на запад. Кану везли к покупателю, точнее на корабль покупателя, который ждал её за морем, его имя тоже выяснил, потом разберусь и с ним. Подлетев к скрытой бухте, увидел корабль, рядом стояла карета, из которой выволокли Кану. Она шла с поникшей головой и совершенно не сопротивлялась им. Зарычал от ярости и подлетел к ним в тот момент, когда они уже оказались на корабле. Приземлился с такой силой, что корабль закачался как во время шторма.

— Я пришёл за тобой, Кана. — пророкотал я, а она бросила на меня взгляд полный слёз. На её лице увидел свежий кровоподтёк и потерял остатки контроля, пламя вырвалось с такой силой, что корабль и все, кто были на нём или рядом, вспыхнули как лучина. Подхватил свою помощницу на руки, и оторвался от палубы, резко набирая высоту, унося её в сторону скал, где нас никто не увидит. Когда приземлился, поставил её на ноги, камни вокруг меня стали оплавляться, но Кану, моё пламя не трогало, как и камень под её ногами. Она посмотрела на меня внимательно и тяжело вздохнула.

— Я же просила, не дырявить свою шкуру сегодня. — сказала она.

— Ну извини. — усмехнулся. — Сегодня ты нашла для меня приключения, так что это не моя вина. Придётся меня потом залатать. — мой рот растянулся в подобии улыбки.

— Спасибо. — прошептала она. — Думала, что вы не придёте за мной.

— Вытащить тебя из лап работорговцев значительно проще, чем найти новую толковую помощницу. — усмехнулся, а она нервно засмеялась.

— Значит, мне стоит и дальше быть вам полезной.

— Лучше больше не попадай в лапы отморозкам.

— Даже не знаю, — протянула она, — у вас настоящий талант вызволять меня из опасности, а таланты надо развивать. — услышав это, рассмеялся.

— Держи, — протянул её цепочку с подвеской, — ты похоже потеряла. — она смотрела на кулон и не шевелилась, а на её глазах снова стали наворачиваться слёзы.

— Спасибо. — тихом прошептала она и протянула руку к кулону. — Спасибо вам.

Моё пламя начало гаснуть, а ко мне возвращался человеческий вид. Камни уже остывали, принимая причудливые формы. Мы стояли напротив друг друга в рассветных лучах, размышлял, как нам лучше добраться до дома, не привлекая внимания, и главное безопасно, а Кана прижимала к груди подвеску, и рыдала как маленький ребёнок. Ещё год назад, даже не думал, что встречу кого-то, кто не испугается моего истинного облика и для кого моё пламя не будет опасно. Сейчас задумался, стоит ли всё, что я делаю, той цены, что отдаю или в этой жизни даже я могу найти что-то кроме мрака в моей душе. Быть может эта вечно ворчащая и совершенно не умеющая пить девушка, сможет стать для меня лучом света. Стоило лишь на секунду подумать об этом, как в моей памяти всплывали болезненные воспоминания, одно за другим, заставляя снова начать кровоточить раны на душе. Прикрыл глаза, тяжело вздыхая, надеюсь однажды, эта боль прекратиться и возможно, это прекратится одновременно с моей жизнью. Снова посмотрел на свою помощницу, и понял, что совершенно не хочу разрушать её жизнь, как когда-то разрушили мою, но остановиться уже не могу и отпустить её тоже уже не могу, понимая, что она стала важной частью моей жизни. Понимая, что хочу её.

— Быть может, — подала она голос и выдернула меня из моих раздумий, — мы отправимся домой? Я действительно хочу выспаться, а теперь мне снова латать в вас дырку. Даже согласна пройти через изнанку, учитывая, что вы снова полуголый, и это привлечёт к нам лишнее внимание.

— Хм-м. — посмотрел на неё и потрепал по волосам, а потом, схватив за руку, притянул вплотную к себе, обнимая и вдыхая аромат её волос. — Если ты настаиваешь. — прошептал ей в губы, а она даже не отстранилась от меня. Снова обернулся древним, расправил крылья, сомкнул их на ней, словно закутывая в кокон, а она всё так же не сводила с меня взгляда. Улыбнулся, оголяя стройный ряд клыков, и создал червоточину, в которую мы провалились. Через несколько секунд оказались в гостиной, снова расправил крылья, выпуская её из своих объятий, но она не торопилась отдаляться.

— Спасибо. — снова прошептала она и коснулась своими губами моих, в лёгком, невесомом и невероятно-возбуждающем поцелуе, а моё сердце пропустило удар. Для неё — это была всего лишь благодарность, а для меня нечто большее, ибо в груди начал разгораться пожар. Она развернулась, и пошла наверх, в свою комнату. Остался стоять внизу, провожая её взглядом, первый раз, за последние двадцать лет, не знал, что мне делать, а внутри бушевал ураган.

Прошлое и настоящее столкнулись в битве, и победитель будет диктовать правила моего будущего.

Пятьдесят лет назад.

Сидела у окна, нервно теребя подол платья. Сегодня должен прийти Эрик и просить моей руки. Только подумала об этом, как на щеках сразу вспыхнул румянец. Мы познакомились год назад, совершенно случайно, но сразу же полюбили друг друга. Он был молодым боевым магом, перспективным, как о нём отзывалось начальство, надеюсь, родители не будут против нашей свадьбы, очень надеюсь.

Смотрела в окно, на подходящую к крыльцу дорогу, но всё же пропустила его. Когда в дверь громко и уверенно постучали, встрепенулась, подскочила с подоконника и подбежала к двери своей комнаты. Услышала в коридоре спешные шаги служанки, а потом стук в мою дверь. Сделала глубокий вдох, поправила платье, разглаживая складки, а затем открыла дверь.

— Милорд просит Вас пройти в его кабинет молодая госпожа.

— Спасибо. — взволнованным голосом сказала и пошла к кабинету отца.

Постучав и получив дозволение войти, украдкой бросила взгляд на мужскую фигуру, что стояла ко мне спиной, без труда угадывая в этой выправке моего возлюбленного, а потом увидела взгляд отца, и внутри всё похолодело.

— Значит, я правильно Вас понимаю молодой человек. — холодно спросил мой отец. — Вы, маг без имени, состояния и титула, просите руки моей дочери?

— Да. — Эрик сжал руку в кулак, понимая, что получит отказ.

— И что вы можете предложить моей дочери? — спросил отец. — В данный момент.

— Я отправляюсь на военную службу, моего жалования хватит на безбедную жизнь для Эммы, пока меня не будет рядом. — проговорил Эрик.

— Военную службу, — протянул отец, стуча костяшками пальцев по столешнице, — а что будет с моей дочерью, если Вас там убьют, Вы конечно, не подумали?

— Что ты с ним разговариваешь! — возмутилась, сидящая рядом с отцом мама. — Гони взашей этого голодранца! Наша дочь достойна лучшей участи, чем быть женой нищего боевого мага и жить впроголодь!

— Мама. — взмолилась я. — Я люблю Эрика. — подошла к нему и взяла за руку, а он мне нежно улыбнулся.

— Пф-ф. Любовь — это хорошо, когда за душой есть на что жить. А твой боевик ничего тебе дать не может. — возмутилась мама. — Если его убьют в первом же сражении? Что ты будешь делать? — у меня навернулись слёзы от её слов.

— Что ж, молодой человек. В данный момент, — сказал мой отец, — я вынужден Вам отказать, Вы ничего не сможете дать моей дочери, кроме эфемерной любви, которая в браке вовсе не нужна. — он внимательно посмотрел на нас, своими тёмными, почти чёрными глазами. — И хочу Вас сразу предупредить, — перешёл отец на тон, в котором явственно чувствовалась угроза, — если Вы вдруг решите, что для Вас самый верный вариант будет сбежать, — перевёл он тяжёлый взгляд с меня на Эрика и обратно, — то Вы заблуждаетесь. Я не успокоюсь пока не найду Вас, а как только найду, Вас вздёрнут в тот же миг, — указал он на Эрика, — а тебя отправят в монастырь или на торги, зависит от того, попортит тебя твой маг или нет. — Эрик сжал кулак ещё сильнее и сомкнул челюсть до хруста. — Свободны молодой человек. Когда у Вас появится что-либо за душой, кроме “любви” к моей дочери, тогда и поговорим.

— Всего доброго. — процедил Эрик, а потом скользнул по мне нежным взглядом. — Я вернусь, — шепнул он уже только мне, — когда получу то, что хотят твои родители.

Эрик уехал на фронт, наше королевство не так давно начало войну с соседним государством, по какой причине даже не представляла, так как не интересовалась военными действиями, а теперь новости о войне были для меня самыми важными. Письма от Эрика получала регулярно и также часто ему отвечала, берегла всё, что он мне присылал, и очень часто перечитывала, в надежде, что скоро он вернётся ко мне. Через год письма перестали приходить, и я была в отчаянии, так как не знала, что и думать, а ещё через месяц мне написал его сослуживец и сообщил, что Эрик погиб в одном из сражений. Эта новость меня раздавила, мой милый Эрик больше не вернётся ко мне. Не могла поверить и не верила. Весь следующий год, каждый день ждала от него вестей, считала, что сообщение о его смерти — это безумная ошибка, ведь он был сильным магом, очень сильным и на войне добился многого. Получил титул, который так жаждали мои родители от моего жениха, разбогател и стал героем страны. Теперь скорее был вопрос, нужна ли ему я, при таких данных, за него не стыдно будет пойти замуж и дочери короля. Но его больше не было..., я носила траур по Эрику весь следующий год, хоть и не была его женой, в душе, в мыслях и мечтах, мы давно были мужем и женой. В жестокой реальности я осталась одна, начала всерьёз думать над тем, чтобы пойти в монастырь и закончить свою жизнь там. Однако, мои родители, которых два года назад вполне устраивала идея отдать меня в монастырь, лишь бы не за Эрика, пришли от моего решения в ужас. Тогда первый раз пошла против отца, и мы сильно поругались, как итог меня заперли в комнате, приковали к кровати, чтобы я не сбежала и стали искать усиленно жениха. Отказывалась от еды и воды, но меня кормили насильно.

Через полгода, отец пришёл сообщить мне радостную новость, для него она была радостная, несомненно, а вот для меня нет. Они нашли мне жениха. Богатого, именитого, а то, что старше меня, так не страшно, а даже хорошо. Он маг, в нём течёт кровь древних, в нашем роду тоже есть их кровь, а значит, высока вероятность, что наш наследник тоже унаследует мощь древних. Слушала все эти дифирамбы моему будущему мужу в пол уха, так как мне уже было абсолютно всё равно, что со мной сделают, даже если решат продать в рабство…

Женой графа я стала ещё через полгода, он мне не нравился, но я решила не позорить себя и быть примерной женой. В конечном счёте, наша жизнь такова, что сама я выбрать свою участь не могу, сначала я собственность отца, а затем мужа, та же рабыня, но с привилегиями. Граф Рогрон был в отношении меня добр и учтив. Каждую ночь, когда я могла, он пытался получить от меня наследника, а я терпела эти ночи, и лишь после того, как он оставлял меня, плакала. Письма, что у меня остались от Эрика, отдала подруге и попросила хранить их, чтобы я могла приходить к ней и вновь и вновь их перечитывать. Когда мне исполнилось двадцать семь, наконец, родила мужу сына, спустя три года брака. Появление сына помогло снова начать радоваться жизни, и даже начать испытывать нежные чувства к мужу, ведь он подарил мне моё маленькое сокровище. Имя сыну выбрал граф, мне не дал даже предложить вариант, но когда мы были одни, всегда звала его Орианом, как древнего героя, всегда нравилось это имя, это стало его милым прозвищем и нашей тайной и что-то вроде второго имени, то, что связывало только нас.

Когда Ориану было почти четыре года, от подруги узнала, что Эрик жив и вернулся в город два года назад. Она сказала, что видела его, и он не понимал, почему я его не дождалась и вышла за другого, а я не могла понять, что значит, не дождалась? В каком смысле? Ведь официально он был мёртв. Через подругу, передала ему письмо, чтобы никто об этом не узнал, и через неё же получила ответ. Все эти годы, мои родители меня обманывали. Они скрыли от меня, что Эрик жив, что он находится в плену, а потом на лечении, его письма они сжигали, а потом и вовсе выдали меня замуж и когда он вернулся в город, я уже носила под сердцем ребёнка от другого. Он считал, что я его предала, так как не поверил моим объяснениям.

— Мама смотри! — весело бежал ко мне мой сын и держал в руках какой-то причудливый листок. — Грин сказал, что это лист Илины, и он приносит удачу!

— Это замечательно мой милый. — улыбнулась я сыну. — Ты хочешь его сохранить?

— Нет, я хочу подарить его папе! Чтобы ему всегда везло. — мальчик засмеялся, в свои четыре года он был очень смышлёным, уже умел читать и писать. Очень гордилась нашим сыном и безумно любила его.

— А вот и твой папа. — улыбнулась ему и кивнула в сторону супруга, поднимаясь с лавочки, чтобы приветствовать его как полагается, а наш сын побежал к отцу, как делал это всегда.

— Папа! Смотри, что я для тебя нашёл. — взгляд мужа был холодный и презрительный, а когда наш мальчик к нему подбежал, он не раздумывая отвесил ему пощёчину такой силы, что он упал на землю. Лист, что он держал в руке, упал на землю и мой супруг наступил на него, когда сделал шаг в сторону к нашему сыну, к своему наследнику.

— Не смей меня так называть, маленький ублюдок! — прорычал граф.

Бросилась к сыну, не понимая, чем он мог вызвать такую злость. Мой муж никогда не поднимал ни руку, ни голос на него и души в нём не чаял, а тут такое.

— Дорогой. — обратилась к мужу. — Что ты такое говоришь? Чем провинился перед тобой наш сын? — только спросила это, как он перевёл на меня свой холодный взгляд.

— Думала, я не узнаю? — ещё громче прорычал он.

— О чём ты? — непонимающе спросила я, прижимая к себе сына и успокаивая его.

— О твоей измене! — сорвался он на крик.

— Что? — в ужасе прошептала. — Я никогда не изменяла тебе!

— Не стоит мне врать. — он скривил губы в призрении.

— Дорогой. — услышала я голос где-то за спиной мужа, а потом и увидела его хозяйку. Молодая, красивая, эффектная блондинка с округлившимся животом. — Не надо так кричать. — она скривила носик. — Это вредно для меня и нашего малыша. — и метнула на меня взгляд полный превосходства.

— Вашего малыша? — неверяще прошептала. — А как же наш сын? — посмотрела на мужа.

— Твой. — скривился он и кинул мне в лицо бумаги. — Твой ублюдок меня не интересует. — трясущейся рукой подобрала бумаги и стала вчитываться в них, продолжая обнимать сына другой рукой. Это были бумаги от какого—то мага, он провёл анализы, согласно которым, мой малыш не приходится сыном моему мужу.

— Это наглая ложь. — снова посмотрела на мужа. — Разве ты не видишь, как Ричард похож на тебя? Он же твоя копия, твоя плоть и кровь! — выкрикнула я.

— Ты совсем завралась. — сплюнул муж. — Думаешь, я не знаю о твоей пылкой переписке с этим выскочкой — Эриком Морграном?

— Что? — снова не поняла я, переводя взгляд с мужа, на довольную девицу. — О чём ты? Какая пылкая переписка? Ты попрекаешь меня общением с человеком, задолго до нашего знакомства и свадьбы?

— Не строй из себя дуру! — зло рыкнул он, а сын прижался ко мне ещё сильнее. — Я читал твои письма. — он достал из внутреннего кармана камзола небольшую стопку писем и швырнул в меня.

Снова подобрав листки бумаги, увидела, что там действительно мой почерк, вот только ни этих писем, ни этих слов я не писала. Они были настолько откровенными, что у меня даже щёки покрылись красными пятнами.

— Что это за мерзость Вы мне показываете? Я никогда не писала ничего подобного! — твёрдо посмотрела на мужа. — Меня хотят оклеветать, разве Вы не видите? Сделайте ещё один анализ, и он покажет, что Ричард ваш сын!

— Я уже видел всё, что мне нужно. Завтра ты и твой ублюдок покинете мой дом! Сегодня я расторгну наш брак и снова женюсь и у меня, наконец, появится МОЙ наследник.

— Что? Вы не можете так с нами поступить! Я всегда была вам верна. — сказала с чувством, но он меня уже не слушал и махнул рукой страже. Они схватили меня с сыном и увели в подвал, где заперли нас как преступников. Нам не принесли ни одеяло, ни еды, ни воды. Прижимала к себе сына и шептала ему, чтобы он не верил клевете, что он сын своего отца, что я всегда была верна мужу. Что люблю моего мальчика, и всегда буду любить. Чтобы он помнил, что главное в жизни, это хранить в сердце любовь и добро, как бы тяжело в жизни не было.

На следующий день узнала, какая нас ждёт с сыном участь. Муж решил продать нас в рабство. Услышав это, пришла в ужас. Нет, только не моего мальчика.

— Пусть я стану рабыней, но позволь моим родителям забрать Ричарда к себе! — молила мужа. — Он не заслужил такого!

— Твоя семья отказалась от вас. — не скрывая злорадства, сказал муж. — Твой отец просил передать тебе, что предупреждал, что поступит с тобой так же, если твой маг тебя тронет. — он засмеялся. — Так что ты и твой ублюдок получите по заслугам, не переживай, вы это заслужили, урок для вас и других гулящих девок на будущее.

Прижала сына к себе крепче, стараясь не расплакаться. Как так! Ведь я никогда не давала повода усомниться в моей чести и верности, за что, почему? Нас вывели из подвального помещения и передали в руки какому-то мужчине. Он почти сразу нацепил на нас кандалы, а потом схватил меня за щеки, сильно надавив на них и заставляя показать зубы.

— Мм-м, красотка. — пробасил он. — Хорошую сумму можно выручить. — довольно оскалился.

— Мне это безразлично, главное, чтобы их продали куда-нибудь подальше, чтобы не мозолили глаза.

— Будет сделано господин.

Нас с сыном посадили в телегу, а муж даже не проводил нас взглядом, сразу развернулся и ушёл в дом.

— Всё будет хорошо Ориан. — шептала я сыну. — Ты у меня сильный. — улыбнулась ему, гладя по волосикам. — Ты мой сын, я всегда буду тебя любить, и помни, что ты законный сын графа Рогрона и его наследник, кто-бы, что не говорил, помни это.

Когда мы оказались среди прочих рабов, то очень быстро поняла, что нас отправят на торги за океан, на соседний континент. Путь занял по морю два месяца. Почти всю еду и воду отдавала сыну, чтобы он не заболел и был сильным и крепким, надеялась, что нам повезет, и нас купят вместе, или хотя бы мой сын попадёт к хорошим хозяевам и сможет в итоге получить свободу. Всю дорогу пела Ориану, рассказывала истории о добре, что всегда побеждает зло и коварные, нечестные люди всегда получают по заслугам, говорила, что люблю его, просила помнить всё самое доброе и тёплое, что у него было в жизни. Очень надеялась, что он действительно сильный, не озлобится, не сломается, выживет и сможет наладить свою жизнь.

Оказавшись на торгах соседнего континента, старалась держаться уверенно. Боги услышали меня, и нас купил один хозяин, но он был владельцем доходного дома. Очень быстро поняла, что Ориана купили со мной лишь для того, чтобы запугивать меня и заставлять слушаться и обслуживать клиентов. Ради сына старалась быть сильной, делать так, чтобы он не видел моих слёз. Очень быстро, он понял, что меня заставляют делать, Ориан взрослел не по годам и уже сейчас, видела, что его сердце черствеет. Когда была возможность, напоминала ему о том, что важно, очень важно сохранить в сердце добро, что, однажды, он встретит девушку, которая будет дарить ему надежду и радость жизни. Что верю в это, и чтобы он помнил это, быть может не сразу, но он её встретит, что главное из-за злобы не упустить этот миг встречи, и подарить ей и себе достойную жизнь. Когда Ориану исполнилось пятнадцать, его продали в другую страну, это меня подкосило и разбило мне сердце. Кричала ему вслед, чтобы помнил, что я люблю его, и всегда буду любить, чтобы хранил свет в своём сердце и душе и не упустил момент.

***

— ОРИАН! — слышал крик матери. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ МОЙ МАЛЬЧИК! ПОМНИ! — повернулся к ней, стараясь запомнить черты лица, её добрые глаза, тёплую улыбку. Хозяин ещё в шесть лет показал мне, что делает моя мать, когда уединяется с мужчинами в комнате. Он смеялся и глумился над тем, как она старается и всё ради того, чтобы меня не наказывали, а потом сказал, что и я должен стараться, чтобы её не наказывали.

Видел, как она угасала, но продолжала рассказывать мне добрые сказки, где добро всегда побеждает, а я понимал, что это вовсе не так. Побеждает тот, кто сильнее и богаче, но вслух этого не говорил, не хотел причинять ей ещё больше боли, не хотел стать ещё одним мужчиной, что разрушит её жизнь. А потом меня продали и оторвали от неё. Друг хозяина заметил, что я хорошо сложён, а значит, могу пригодиться их королю в его армии. Когда меня привезли в пункт тренировки, то рассматривали придирчиво, словно выбирали жеребца для скачек. Выглядел старше своего возраста и был сильнее физически своих сверстников. Получив новую одежду, украшение в виде клейма невольника на плече и магического наруча, который заставляет подчиняться хозяину, меня отправили тренироваться.

В первый бой попал, когда мне было шестнадцать, тогда еле выжил и понял, что всё, чему меня учили, мало поможет в реальном бою. Местный король не уставал объявлять войны своим соседям, а потому сражений за пять лет повидал очень много, расширяя границы ненавистного мне государства. Надеялся, что выслужусь, получу свободу, и смогу выкупить свободу для матери. Что получится спасти её хотя бы в конце её жизни, и она получит достойные её условия. Врагов не щадил, шёл на хитрости в бою, старался выжить, победить и показать свою пользу. К двадцати годам у меня получилось — я стал генералом, в глазах прочих высших чинов — выскочка и не достойный, но мне было всё равно на их мнение, главное для меня получить свободу и спасти мать, надеялся, что она всё ещё жива и ждёт меня. В решающей битве, меня и мой полк предали другие генералы, они отдали нас противнику на растерзание, не прислав подкрепления и провизию в условленное место. Нас забивали как скот. Обстреливая из луков, прижимая к скалам, кто-то умирал от ран, кто-то от голода, а кто-то не хотел ждать смерти и кончал с собой, но я себе этого позволить не мог. В одном из последних боёв получив ранение, потерял сознание.

Очнувшись, понял, что оказался в плену. Меня пытались обменять, но жизнь раба, пусть и генерала, ничего не стоила. Меня пытали, в надежде получить важные сведения, но ничего такого я не знал, театр военных действий давно изменился и о новых планах ничего не знал, а знал бы, всё равно не сказал. Моя мать воспитывала меня сильным, а не лизоблюдом, который будет молить о пощаде. Если такова моя судьба, я её приму. В плену пробыл год: меня пытали, выставляли на бои с другими рабами и пленниками, из всех битв выходил победителем. Позже меня снова продали и наградили новым клеймом, предварительно залечив старый. Теперь я стал гладиатором, днём выступал на арене, а на ночь мены выкупали “благородные” дамочки, чтобы я удовлетворял их аппетиты в постели. На боях выступал до двадцати пяти, пока меня не проиграл хозяин в карты. Казалось, этот ад никогда не закончится, старался сохранить образ матери в памяти, чтобы не сойти с ума, но с каждым днём становилось всё труднее.

— Знаешь. — протянул сидящий рядом старик. — Ни разу не видел, чтобы кто—то цеплялся за жизнь так, как ты. — он усмехнулся. — Ты давно в рабстве? Видимо, нет, раз ещё не сломался.

— Какая тебе разница? — огрызнулся.

— Да просто интересно. — пожал он плечами. — Я вот сам в рабы подался, когда родственники решили от меня избавиться. Мастер я не плохой, решил пойти под защиту к хозяину, чтобы родственники во сне не удавили в попытке выведать где мои сбережения. — он усмехнулся. — Теперь вот доживаю свой век в роли раба.

— Не повезло с родственниками. — заметил я.

— Да, наверно, — криво усмехнулся он, — но родню не выбирают, к сожалению. — он тяжело вздохнул. — Дак, и когда ты попал в рабство?

— Да, не выбирают, к сожалению. С четырёх лет. — тяжело вздохнул, а старик присвистнул.

— И сколько тебе сейчас?

— Двадцать пять.

— Двадцать один год в рабстве. — протянул старик. — Мало кто выдерживает столько лет.

— Я должен выжить и получить свободу. — вздохнул и прикрыл глаза.

— Почему?

— Я должен спасти свою мать. — просто ответил.

— Понятно, — старик тоже вздохнул, — благородное желание. А что будешь делать, если не успеешь?

— Не знаю. — опустил взгляд в землю. — Об этом стараюсь не думать.

Новый хозяин от прежнего не отличался, только что условия содержания были получше и еда сытнее, а так я по-прежнему сражался на арене днём, в чужой постели ночью. Чувствовал себя омерзительно, вспоминал слова матери, что однажды встречу девушку, которая будет дарить мне тепло и нежность, а я ей, но смотря на этих «благородных» меня начинало мутить. Только их мужья за порог, как они бегут к понравившемуся гладиатору и согласны даже в раздевалке отдаться, лишь бы вот тому, что выбрали и прямо сейчас. Мой хозяин был доволен, спрос на меня был высокий и зарабатывал он на этом весьма и весьма.

В одной из битв, против меня выставили не людей, а каких-то тварей, с массивной тушей, покрытой бронёй, острыми когтями, зубами и массивными бивнями, на конце хвоста был костный нарост, похожий на палицу с небольшими шипами по всей поверхности. Таких тварей не встречал и их уязвимое место не знал, против меня выставили сразу три штуки. Кружил на арене, щупая копьём их броню, а их это злило. Глаза наливались кровью, одна тварь бросилась на меня, успел отскочить, перекувыркнувшись в сторону. Тварь со всего маха врезалась головой в стену и по той даже пошли трещины. Пока разглядывал стену, ко мне подобралась другая, похоже, меня тут решили похоронить, что странно, ведь я приносил больше всего дохода хозяину. Когда тварь ранила меня в ногу, протыкая и разрывая мягкие ткани, вскрикнул от боли, резко развернулся и всадил копьё ей в глотку. Она захрипела, сделала несколько шагов назад, удивлённо помотала головой, потом рухнула на бок, а из пасти потекла противного цвета жижа. Вонь от неё очень быстро достигла носа и меня замутило, а вот оставшихся в живых тварях этот запах взбесил, они заревели и бросились на меня. С разорванной ногой уворачиваться было сложно, на ходу, постарался разорвать рубашку и перевязать рану, выходило с трудом, но справился. Твари, находясь в ярости, больше мешали друг другу, часто сталкиваясь, откидывая, и опрокидывая друг друга. Этим охотно воспользовался, перевязав ногу, пытался придумать, как им противостоять, убить и выжить в этой битве, но на ум ничего не приходил, а жаль. Она из тварей ощерила пасть, издавая какой-то странный звук, который совершенно мне не понравился, в последний момент смог увернуться, и то, по чистой случайности, задел рану на ноге рукой. Её сковала такая сильная боль, что не смог сделать шагу, просто рухнул как бревно на песок, тварь в это время плюнула и её слюна, пролетев мимо меня, попала в морду второй, та сразу заверещала как свинья недорезанная, выпучив глаза, бросилась наутёк. Смотрел ей вслед, когда заметил, что слюна разъедает её морду и вот, через минуту, она уже лежала мёртвой, с расплавленной в жижу мордой.

— Да, Погонщик Тьмы вас подери, что вы за твари такие?! — пропыхтел, вставая на ноги, внимательно следя за последней, а она так же внимательно смотрела на меня, казалось, что она разумна. — Ну что, — сказал ей, — остались только мы. — криво усмехнулся. — Не обессудь, но помирать мне рано, слишком много ещё сделать надо.

Только договорил, как тварь ринулась в мою сторону, с явным намерением разорвать меня на части, у меня же было жгучее желание выжить, но нога подвела в очередной раз. Отскочить не успел, и она боднула меня в живот, прижимая спиной к стене. Бивни уткнулись в стены, постепенно погружаясь в неё и проламывая в ней отверстия, оцарапали мне бока. Талия как оказалось, у меня не настолько тонкая, чтобы без проблем поместиться меж этих бивней, морда всё приближалась, скаля свои клыки и стараясь достать до мягкой плоти, чтобы выгрызть мне все внутренности. Похоже, это всё-таки конец, внутри начала копиться злость, накатывая на меня обжигающими волнами. Глаза начало жечь, казалось, ещё немного и они лопнут, а потом мои ладони охватило синее пламя, но мне оно вреда не причиняло, а вот когда я положил руки на морду твари, она вспыхнула как факел и заверещала, убегая от меня. Трибуны взревели, но их в один миг перекрыл один единственный голос.

— Пламя покарает тех, кто заклеймил рабом древнего! — пророкотал чей-то голос. Я же не понимал, что происходит, перед глазами всё плыло, в следующее мгновение осознал, что уже лежу на песке, а пламя на моих руках погасло.

Перед моим лицом опустился какой-то монстр, вроде так и выглядели древние, читал о них, и видел старинные фрески, но сейчас кровь древних ослабла в их потомках, и полностью изменить свой облик могут в мире единицы, а вот частично обернуться могут довольно многие из правящих кругов. Однако передо мной стоял тот самый из немногих, в ком кровь была сильна, ибо ничего от человека в нём не осталось.

— Лежи спокойно мальчик. — пророкотал он, на его ладони вспыхнул зелёный огонь, и он коснулся моей ноги, её тут же охватила такая жгучая боль, что я закричал. — Потерпи. — снова пророкотал он, убрав руку от моей ноги, взялся за браслет подчинения на моём запястье и обратил его в прах, а потом так же коснулся плеча, выжигая пламенем клеймо, что там было.

После новой порции боли, потерял сознание. Открыв глаза снова, увидел, что лежу в комнате, причём не своей. Сев на кровати осмотрелся по сторонам, и лишь мгновение спустя, почувствовал необычайную лёгкость, запястье не ныло и не жгло. Опустил глаза на руку, несколько раз моргнул, пытаясь осознать, реально то, что вижу или нет. Пощупал пальцами кисти рук, но действительно ничего не было. Неужели я свободен? Боялся в это поверить, боялся, но так хотел. Двадцать шесть лет прожив рабом, дни свободы помнил, как в тумане, только благодаря образу матери, понимая, что то, что когда-то был свободен — не вымысел.

— Мама! — подскочив на ноги, хотел уже выбежать из комнаты, но услышал рокочущий голос и обернулся.

— Далеко собрался, пацан? — спросил древний. Его кожа отливала зелёным оттенком, глаза также были ярко—зелёными, а вот зрачок был золотым и узким, как у кошки или дракона.

— Вы древний?

— А не похож? — усмехнулся он, тут же возвращая человеческий облик.

— Я никогда не видел древних в живую. — пожал плечами. — Я свободен? — спросил у него и поднял запястье на уровень его глаз.

— Свободен. — подтвердил он. — Но ты опасен для окружающих.

— С чего вдруг? — разозлился. — Я должен вызволить свою мать из рабства.

— Каким образом? — спросил он, чем ошарашил меня.

— Что значит, каким образом?

— У тебя есть деньги? Связи? — он склонил голову чуть в сторону.

— Нет. — сжал кулаки в ярости, и они тут же вспыхнули синим пламенем.

— Вот, ещё и магию не контролируешь. — усмехнулся он. — И себя угробишь и всех вокруг.

— Магию. — опустил взгляд на свои руки. — Но у меня не было магии. — прошептал я.

— А тебя кто-то проверял? — усмехнулся мужчина.

— Нет. Но моя мама! — зло посмотрел на него. — Как бы там ни было, я должен её вызволить.

— Видимо, она очень о тебе заботилась, раз ты ради неё готов на всё.

— Она потеряла из-за меня всё. — сказал и сам удивился рычащим звукам в своём голосе.

— С чего ты взял, что из-за тебя?

— Мой отец усомнился в том, что я его сын.

— Ты его сын. — просто сказал он.

— Вам откуда знать? — гневно воскликнул.

— Кровь древних, пробуждается только в тех, кто рождён от родителей связанных священной клятвой. То есть бастардов древних не бывает в априори. В каком городе твоя мать?

— В Итрании, нас продали в бордель.

— Хм-м. До туда далеко добираться на своих двоих. — усмехнулся он. — Я проведу тебя в Итранию, но ты должен пообещать, чтобы там тебя не ждало, ты станешь моим учеником, и будешь им пока я не решу, что ты овладел своим даром полностью и не опасен для себя и окружающих. — он пристально посмотрел на меня. — Согласен?

— Да. — сказал не раздумывая.

— Хорошо. — пророкотал он и тут же вновь обернулся. — Подойди ко мне вплотную. Эта магия опасна, для тех, в ком нет крови древних, даже под твоей защитой они могут погибнуть.

— Зачем тогда ей пользоваться? — посмотрел на него. — Если она такая опасная.

— Она опасна для простых людей и для прочих рас, в ком нет крови древних.

— А как понять, есть в человеке кровь древних или нет?

— Древних не так много, и обычно мы знаем все семьи, в чьих жилах течёт кровь предков, но иногда это можно почувствовать, лёгкий аромат от крови, правда, чаще всего, этот дурманящий аромат есть только в крови женщин. — он усмехнулся. — Мужчины, как мы с тобой, владеют магией древних и могут перевоплощаться. Женщины обычно отличаются хорошим здоровьем, долголетием. Ну и от союза с такой женщиной дети так же рождаются с даром магии древних.

— Хм-м. — только и протянул я, а он расправил крылья и закутал меня в них плотно как в кокон.

— Когда научишься сам, будет проще.

В следующий миг, мы оказались, словно в кромешной тьме, будто мне выкололи глаза, а потом всё вспыхнуло зелёным огнём, стало нестерпимо ярко и пришлось зажмуриться. Когда снова открыл глаза, оказался уже вне того пространства и смотрел по сторонам. Увидел знакомые башни храма.

— Итрания. — прошептал, не веря собственным глазам. — Но как, ведь до сюда в лучшем случае добираться полгода! — повернулся к тому, кто меня доставил.

— Магия древних способна разрывать ткань мироздания и переносить тебя из одного места в другое. Однако есть ограничения, как я уже сказал. Во-первых, только те, в ком есть кровь древних, переживут это путешествие. Во-вторых, ты можешь открыть путь только туда, где был сам физически.

— А в-третьих? — спросил у него, уже начиная двигаться в знакомом направлении, и старался сохранить самообладание. Не видел маму пятнадцать лет.

— В-третьих, нету. — пожал он плечами, идя за мной. — Но быть может ты, потом и обнаружишь его.

Шёл к знакомому зданию, торопливо переставляя ноги. Оказавшись у ненавистной двери, толкнул её и вошёл внутрь. Окинул взглядом внутреннее убранство, ничего не изменилось за эти пятнадцать лет.

— Что желает господин? — услышал где-то в стороне голос. Повернув голову, понял, что это уже не прошлый хозяин борделя.

— Я желаю видеть Эмму Рогрон. — сказал я.

— Эмму… — прошептал мужчина. — Вы видимо давно не были у нас?

— Да, давно. Где она? — мои глаза полыхнули так, что мне самому стало больно, из-за чего застонал.

— Успокойся парень. — сказал древний, положив руку мне на плечо. — А ты не тени, где женщина? — рыкнул он.

— Она умерла десять лет назад. — сказал он испуганным голосом.

— Умерла? — не веря, прошептал. — Нет, не может быть. Она была сильной, она не могла умереть.

— Она похоронена на городском кладбище. — сказал он. — Можете посмотреть сами.

— Ты врёшь! — взревел я, хватая его за глотку.

— Нет, господин! — взмолился тот. — Я говорю правду.

Выскочил на улицу. Опоздал, опоздал. Казалось, что я задыхаюсь, легкие, словно горели огнём, а всё тело начинало нагреваться. Древний подскочил ко мне, закутал меня в крылья, перенося через разрыв мироздания. Оказавшись снова в мире живых, моя магия вышла из-под контроля и охватила меня полностью, за спиной раскинулись огромные, фиолетовые перепончатые крылья, волосы стали синего оттенка и отросли ниже поясницы, голова резко потяжелела. Коснулся рукой головы и понял, что теперь её украшало два рога и судя по ощущениям лицо тоже изменилось.

— Хм-м. — протянул древний. — Ты силён, но тебе стоит учиться контролировать эмоции, силой должен управлять ты, а не она тобой.

— Ты обещал меня научить. — пророкотал я.

— Обещал. И что ты планируешь делать, когда научу?

— Какая разница? — передёрнул плечами, шевеля крыльями.

— Уважь интерес старика и своего наставника.

— Я заставлю пожалеть виновника маминых страданий.

— А твоих страданий?

— Я, по крайней мере, жив. Моя мама была доброй, открытой женщиной и верной. Она никогда не любила отца, сейчас это понимаю, но она была ему верна, всегда! А он выкинул её как вещь, он, его потаскуха и мой дед. Они заплатят. — прорычал я. — Моя мама считала, что в нашем мире побеждает добро, но это не так. — повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Или теперь ты не будешь меня учить? Зная, что я хочу мести, а не справедливости?

— Твоя мать действительно была мудрой женщиной. — он грустно усмехнулся. — Нет, я обучу тебя. А кто прав, — он посмотрел на меня, — ты или твоя мать, ты рано или поздно узнаешь. Надеюсь, что узнаешь это не слишком поздно.

— Я видел слишком много боли и ненависти, чтобы верить, как ребёнок, что добро побеждает.

— Ты ещё молод, совсем мальчишка. — он усмехнулся. — Когда познаешь жар истинного пламени, что даже древнего поставит на колени, быть может тогда, ты и поймёшь, что действительно имеет в этом мире вес и силу. — его глаза сверкнули. — А до тех пор, ты будешь моим учеником и пока не овладеешь магией и своими эмоциями, будешь обучаться, и только я решу, когда твоё обучение будет закончено.

— Я согласен.

— Что ж. Тогда назови мне своё имя.

— Ориан.

— Просто Ориан? — он вскинул бровь.

— Мой отец и дед отказались от меня. — зло сказал я. — Не собираюсь носить имя их рода.

— Хм-м. Что ж, тогда пока будешь просто Орианом.

***

Тринадцать лет спустя.

Сойдя с корабля на берег, сделал глубокий вдох. Пахло рыбой, гнилью и тухлятиной, а также немытыми телами. Поморщился. Отвратительный город, сравнял бы с землёй его полностью, но дал обещание своему приёмному отцу, он воспитывал, тренировал и ломал меня все эти тринадцать лет. Пытаясь сделать из меня совершенно другого человека. Он принял меня в семью и сделал своим наследником, а потом отпустил в мой старый дом, чтобы я удовлетворил свою жажду мести.

— Запомни, сын мой, — сказал он мне перед отплытием, — перед истинным пламенем, колени преклоняют даже древние. Когда оно опалит твою душу, задумайся, остановись и задумайся, так ли ты жаждешь мести.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от мести? — снова перешёл я на рык.

— Нет, — он покачал головой, — об этом я не прошу. Прошу лишь, остановись и задумайся. Обещай мне.

— Что это за истинное пламя? — внимательно посмотрел на приёмного отца. — Ты никогда толком не говорил.

— Если оно опалит твою душу, — он усмехнулся, — ты поймёшь, что это за пламя.

Этот старик обожает говорить загадками. Усмехнулся своим мыслям. Что ж пришла пора снова знакомиться со своими родственниками. Направился вглубь города, удаляясь от порта. Насколько задержусь в городе, не знал, а потому стоит найти для себя дом, а дальше уже обдумывать, как буду действовать. С неба начал капать мелкий, противный дождь, плотнее закутался в плащ и продолжил свой путь.

За восемнадцать лет до событий с работорговцами.

Слетела с кровати как ураган! Сегодня был самый радостный день в году, мой день рождения, теперь я стала совсем взрослой, мне исполнилось пять лет! Быстро надев платье, побежала в комнату к родителям и запрыгнула к ним на кровать.

— Мама! Папа! — радостно заголосила. — Вы, почему ещё спите!

— Доброе утро, котёнок. — улыбнулась мне мама и обняв, прижала к себе. — Ты прям, стала настоящей невестой! Вон, какая большая уже.

— Здравствуй доченька. — папа потрепал меня по голове.

Убежала вниз в гостиную, весело вереща, а потом выбежала в сад. Когда ко мне вышли родители, то мама протянула мне маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. Аккуратно открыла и тут же округлила глаза.

— Тебе ведь нравится этот кулон. — улыбнулась мама. — Когда-то мне его подарили мои родители, теперь я дарю его тебе, а потом когда-нибудь, ты подаришь его своей дочери. — она улыбнулась и нежно погладила меня по щеке. Потом помогла надеть кулон в виде котёнка, играющего с клубком ниток. Он мне действительно всегда нравился, но никогда не просила его у мамы, так как знала, что это память о моих бабушке и дедушке. На душе было так тепло и радостно, счастье просто переполняло меня. Вечером в доме было много гостей и все меня поздравляли.

На следующий день родители завезли меня к дяде, младшему брату мамы.

— Котёнок. — как всегда нежно, сказала мама. — Нам с папой надо уехать по делам. Ты немного побудешь в гостях у дяди Филиппа. — она погладила меня по щеке. — К тому же вы с Ники так дружны, думаю, вам вдвоём будет весело.

— А вы надолго? — спросила их.

— Нет, Кана, — папа всегда звал меня этим уменьшительным именем, когда мы были одни, — не успеешь соскучиться, как мы вернёмся. — он улыбнулся мне. — Мы любим тебя малышка и вернёмся очень скоро.

— КАНА! — услышала голос кузена. — Пойдём быстрей! Я тебе такое покажу! — он подлетел к нам, схватил меня за руку и потянул за собой.

— Мама! Папа! Пока! — крикнула, убегая вслед за Ники.

Гостить у дяди Филиппа мне нравилось, мы с Ники действительно были очень дружны, постоянно проводили вместе время и играли. Через месяц, ко мне в комнату пришёл дядя, он был очень мрачным, пытался начать со мной разговор, но у него никак не выходило, а потом он просто обнял меня, очень тесно прижимая к себе, и заплакал. Говорил, что будет растить меня как родную дочь, что найдёт для меня достойного жениха, и я никогда и ни в чём не буду нуждаться. Поняла, что случилось что—то плохое, прижавшись к дяде плотнее, тоже начала плакать. Похороны прошли с пустыми гробами, так как родители погибли во время шторма и корабль со всей командой и пассажирами ушёл на дно. Настроение пропало моментально, стала редко смеяться, разговаривать. Ники меня постоянно теребил и пытался расшевелить, но мне было больно и грустно.

Прошло уже десять лет с похорон моих родителей. Продолжала жить в семье дяди Филиппа, он и кузен относились ко мне очень хорошо, а вот тётя меня не любила, считая, что её муж уделяет мне значительно больше внимания, чем своим детям. Несмотря на все протесты тёти, они меня удочерили, и теперь я официально носила фамилию дяди — Грион. Нам с Ники было по пятнадцать лет, он продолжал меня веселить, с ним радовалась жизни и могла забыть о своей потере. Старалась не причинять дядя неудобств, а потому свои запросы и желания очень сильно контролировала и сдерживала, ему и так от тёти часто доставалось из-за меня. Прилежно училась, чтобы иметь возможность найти в дальнейшем работу, так как понимала, что вечно сидеть на шее дяди не смогу. Выгодную партию тоже вряд ли найду, чтобы беззаботно жить с мужем, скорей всего придётся зарабатывать на жизнь самостоятельно, чтобы прокормить себя.

Ещё через год, Ники как подменили, кроме женского внимания, его больше ничего не интересовало, и он стал пропадать с друзьями, не пойми где, а иногда приводил каких-то женщин в свою комнату и оттуда доносились характерные звуки. Что именно происходит между мужчиной и женщиной в постели знала, опять же стараниями Ники, он снабдил меня, как он считал, необходимой литературой с картинками, чтобы всё было понятно и наглядно. Очень часто, чтобы его не поймали родители, он впихивал своих дам ко мне в комнату. Смотрела на их потрёпанный, помятый вид и совершенно не хотела выглядеть как они, и чтобы мужчина когда-либо прикасался ко мне. Некоторые из девиц были очень словоохотливы, рассказывали мне о своей жизни, о своих любовниках, да в таких подробностях, что я покрывалась румянцем с пят до макушки. Очень часто даже о Ники рассказывали, нисколько не стесняясь, и смеялись, что мне в жизни пригодится, ибо любой благородный, хочет в жёны благородную и не тронутую, но, чтобы в постели она с ним была такой как они. Как оказалось, мой кузен был далеко не лучшим любовником, честно говоря, думала, что там у всех всё одинаково, но девушки рассказывали, что все мужчины разные, в том числе и в отношениях к женщине. Однако, как бы там ни было, но общение с ними было полезным, даже кое-чему меня научили, и буквально через год, эти знания мне пригодились.

В один из вечеров, в мою дверь кто-то поскрёбся, когда открыла, там стоял Ники. Он улыбнулся мне от уха до уха, а затем, не спрашивая разрешения, ввалился в мою комнату.

— Кузина! — сказал он, оглядываясь по сторонам и прикрывая дверь. — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? — непонимающе спросила его. — Какая именно?

— Вот. — он стянул камзол, показывая окровавленный рукав. — Тебе надо обработать и зашить.

— Что? — опешила. — Я не умею! Тебе лучше сходить к врачу... — он не стал меня дослушивать и сразу прервал.

— На врача нужны деньги, — он пожал плечами, — я все свои деньги в этом месяце потратил, а если просить у родителей ещё, придётся объясняться, — он скривился, — а мне не очень охото.

Внимательно посмотрела на кузена, сейчас его вообще не понимала, то непонятные женщины, чуть ли не очередью, кочующие из его комнаты в мою, теперь непонятные раны и куда он дел свои деньги? Что вообще с ним происходит? А главное, куда смотрят его родители? Надо поговорить с дядей, да вот только вряд ли он мне поверит, он и тётушка считают Ники золотым мальчиком, который никогда не огорчит своих родителей.

— Мне нечем обработать твою рану и зашить. — нашлась наконец с ответом.

— О, тут не волнуйся Каночка, — он мне улыбнулся, — я всё принёс с собой.

Ники быстро выудил приличного вида шкатулку, и где только прятал, и вручил мне. С опаской открыла, но увидела внутри, баночки с мазями, микстурами, нитки, иголки и разнообразные материалы для перевязки.

— Ты мог эти деньги потратить на врача. — заметила, тем самым отмечая, что такой комплект стоит довольно дорого.

— Мог, конечно, — усмехнулся он, — но я решил, так будет лучше, — он одарил меня своей самой обворожительной улыбкой, — вдруг мне ещё раз нужна будет твоя помощь.

Тяжело вздохнув, прикрыла крышку шкатулки и направилась к столу. Выдвинула стул для Ники, и когда он уселся поудобнее, подставила стул для себя, занимая удобную позу, чтобы ничего не мешало во время «операции». Как это ни странно, но справилась очень быстро, словно уже не один раз занималась подобным. Кузен был доволен, поблагодарив меня, он ушёл в свою спальню, быстро прибрала шкатулку и только отвернулась от шкафа, как в мою комнату, без стука, вошла тётушка. Отвесив её книксен, молча, смотрела на неё.

—Тут был Ники? — пожевав губы, спросила она.

— Да тётушка. — просто ответила. — Он заходил поздороваться.

— Хм-м. — протянула она. — Надеюсь, в твоей голове не появился план войти в нашу семью? — она смотрела на меня с неким раздражением, а я с отвисшей челюстью на неё.

Она что, считает, что я хочу стать женой Ники? Ужаснулась этой мысли, в детстве он был очарователен, и, если бы таким и остался, я бы ещё понимала, но его нескончаемая вереница любовниц, что так часто отсиживается в моей комнате, его сальные шуточки в отношении женщин, а теперь ещё и эти непонятные раны. Кузен очень изменился, причём отнюдь не в лучшую сторону. Благо, больше она ничего у меня не спросила, бросив на меня презрительный взгляд, и вышла из комнаты.

Следующие два года ничем особо не отличались. Женщины Ники по-прежнему прятались в моей комнате, он стал чаще обращаться ко мне с разными ранами и царапинами. Пыталась с ним поговорить об этом, он лишь отшучивался и говорил, чтобы я не брала всё это в свою милую головку, что это всё мужские дела. Смотрела на него с сомнением, но поняла, что что-либо менять в его характере уже давно поздно, он был избалован до ужаса и привык, что всё делают ради него и для него. Однако именно в компании Ника, на его восемнадцатилетние, познакомилась с Джонатаном. Он был добрым, весёлым, светлые волосы были собраны в аккуратный хвост и перевязанный алой лентой, от его улыбки сердце пропускало удар, а дыхание перехватывало, и его пронзительно-синие глаза похитили моё сердце мгновенно. Следующие полгода радовалась каждый раз, как он приходил в гости к Ники, старалась всегда принарядиться, перед тем как спуститься вниз к ним. Джонатан всегда был со мной очень мил и охотно общался, начиная разговор всегда первым, а по прошествии полугода, он признался мне в любви. Теперь мы виделись каждый день и ходили гулять, не вдвоем, правда, что очень огорчало, так как безумно хотела побыть с ним наедине. Поцелуи, что иногда обжигали мне губы, которые он дарил мне украдкой, заставляли забыть обо всём на свете. Когда гувернантка отставала или теряла нас из виду, он тут же обнимал меня, жадно прижимая к себе, его руки по—хозяйски оглаживали моё тело, а я была совершенно не против. Хотела быть с ним и только с ним, так как в его объятиях снова становилась счастливой. Полгода мы гуляли под надзором гувернантки, не очень строгим и щепетильным, но всё же одни мы оставались редко и ненадолго, а потом настал день, что заставил моё сердце трепетать от переполняющего мою душу счастья. Джонатан попросил моей руки у дяди, а так как мне было всего девятнадцать, свадьбу было решено провести после моего совершеннолетия, то есть через один год, когда мне исполнится двадцать лет. Каждый день жила в ожидании предстоящей свадьбы, теперь даже поведение Ники меня мало волновало и его девицы в моей комнате практически не раздражали. На очередной прогулке с Джонатаном, решилась поговорить о Ники.

— Джонатан. — начала разговор. — Ты можешь поговорить с Ники?

— По поводу? — удивился он.

— Он постоянно приводит домой женщин, а потом чтобы его не застукали с ними запихивает в мою комнату. — надулась я. — И его эти «мужские» дела, как он выражается, после которых мне приходится обрабатывать его раны и зашивать. Мне это не нравится.

— Хм-м. — протянул он. — Хорошо, я поговорю с ним. — улыбнулся он мне, а я тесней прижалась к его руке, и мы продолжили гулять, больше не вспоминая о моём кузене.

Оставшийся год до свадьбы был волшебным. Его не могли испортить ни любовницы кузена, что кочевали из его комнаты в мою, ни злые взгляды тётушки, которая считала, что я всё ещё пытаюсь завладеть вниманием Ники и стать частью их семьи, хотя итак являлась её частью. Но настолько тесно входить в семью мне не хотелось. Казалось, ещё немного и у меня будет своя семья, любящий муж и прекрасная жизнь. Однако в одночасье всё рухнуло, а удар пришёл, откуда совершенно не ждала.

— Кана. — услышала голос Ника. — Можешь подойти?

Выглянула из своей комнаты и провела глазами по коридору, но его нигде не было.

— Я в комнате у себя.

Направилась к его двери, осторожно толкнула, она открылась легко и беззвучно. Заглянула в комнату и покрутила головой, но в комнате было темно.

— Ники! — громко зашептала. — Ты где?

Меня резко схватили за запястья, затягивая в комнату, и тут же прижали к стене, а рот накрыли влажные губы. Начала пытаться отбиться, но выходило очень плохо, мычала ему в рот. Мужские руки скользили по моему телу, освобождая грудь из корсажа. Продолжала активно сопротивляться.

— Кана. — услышала хриплый голос Ники. — Ты же тоже этого хочешь. Так чего сопротивляешься?

— Хочу?! — возмутилась. — Ты в своём уме! Отпусти меня!

— Нет. — он усмехнулся и снова начал меня тискать и целовать в шею, а я била его кулаками.

— Отпусти! Я через неделю выхожу замуж! За твоего друга!

— Да, — усмехнулся он, — я помню. Джонатан правильный до ужаса, тебе с ним будет скучно, поверь мне. Со мной тебе будет лучше.

— Нет! ОТПУСТИ! — закричала, что было сил и услышала громкие и торопливые шаги в коридоре. Ники отпустил меня в туже секунду, а ещё через мгновение открылась дверь.

— Что здесь происходит? – гневно спросил дядя.

— Кана вломилась ко мне в комнату и стала приставать. Сказала, хочет, чтобы я её научил премудростям постели перед свадьбой. — без запинки выпалил Ники, а я стояла с отвисшей челюстью, смотрела на него и даже не моргала.

— Это наглая ложь! — воскликнула я. — Это ты на меня накинулся с не подобающими предложениями. Дядя, я правду говорю, я не виновата! – метнула взгляд в сторону дяди и увидела за его спиной тётушку, на её лице была такая ярость и ненависть, что я поняла, мне не поверят, даже если боги-защитники выступят на моей стороне.

— Если бы я к тебе приставал, мы были бы в твоей комнате. – нагло усмехнулся он, а я окончательно потеряла дар речи.

— Ах ты, дрянная девчонка! – закричала тётя и кинулась ко мне, хватая за волосы и начала бить по спине и плечам. – Я говорила тебе Филипп, столько раз говорила, что мы пригрели змею на груди!

Пыталась защититься от нападок тёти, но выходило с трудом, женщина она была грузная, с тяжёлым характером и рукой. Она вытащила меня в коридор, не прекращая бить и кричать, высказывая всё, что только думала обо мне. Какая я порочная, неблагодарная и так далее. Некоторые эпитеты, которыми она меня награждала, слышала первый раз в жизни, даже любовницы Ники не использовали таких слов, а они в выражениях не стеснялись.

— Не думал я, Кана, что ты так отплатишь нам за доброту. — дядя смотрел на меня с таким разочарованием. — Все эти годы, я тебя защищал, говорил, что ты хорошая девочка, а ты… — он скривился. — У тебя полчаса на сборы, а потом покинь наш дом. Думаю, с твоими талантами, ты быстро найдёшь себе место в городе.

— Но дядя… — слёзы наворачивались на глазах, всегда старалась вести себя прилежно, чтобы у дяди с тётей не было из-за меня проблем, отказывала себе практически во всех желаниях, чтобы не обременять их финансово, а теперь меня выкидывают на улицу как ненужного щенка. Теперь я без вины виновата, где-то в глубине боль, отчаяние и страх стали сплетаться в тугой комок, а потом во мне зародилась надежда, Джонатан, да мой возлюбленный, он меня выслушает, поймёт, мы будем счастливы вместе, и никогда больше не будем связываться с семьёй моего дяди.

Собрала в своей комнате несколько платьев под строгим взглядом тётушки, когда хотела взять шкатулку с драгоценностями, он как ураган подскочила ко мне.

— Это наши вещи. — зашипела она. — Бери свои тряпки и выметайся из нашего дома. — на глазах навернулись слёзы, я не понимала, за что она меня так ненавидела, что я сделала ей.

Закончив со сборами, которые по итогу заняли меньше пяти минут, меня буквально выкинули за порог, а потом захлопнули дверь с оглушительным грохотом. Слёзы не прекращали бежать по щекам, и я их утирала, но очень скоро сдалась. Подойдя к дому Джонатана, обошла его, найдя окно его комнаты, сделала несколько попыток попасть в стекло камешком. Минут через десять упорного труда у меня получилось. Когда в окне увидела Джонатана, сердце как всегда пропустило удар и забилось учащённо в тот же миг. Он вышел из дома и провёл меня в сад. Не дав сказать мне ни слова, он приник к моим губам, а я ответила на его горячий и страстный поцелуй, но ровно до того момента, как его руки стали вытворять тоже самое, что пытался сделать Ники совсем недавно.

— Джонатан, — удивилась я, — остановись, мы ещё не женаты! Так нельзя!

— Правда?! — он вздёрнул бровь, а его взгляд обжёг меня льдом. — С Ники ты была более покладистой.

— ЧТО! — воскликнула, так громко, что сама испугалась.

— Он мне всё рассказал. — на его губах растеклась такая отвратительная улыбка, что мне захотелось в ванную, и срочно помыться. — Знаешь, даже обидно, что он попробовал тебя первой, но если мне понравится, так и быть, я возьму тебя в жёны, несмотря на то, что ты уже испорчена.

— Что… — в ужасе прошептала. — Между мной и Ники ничего не было…

— Да ладно, — усмехнулся мой жених, — он всё так подробно описывал, так что не строй из себя невинность, дай и мне насладиться тобой. А потом поженимся, только не обессудь, но, когда родится ребёнок, я проверю его на отцовство. — его губы искривились. — Я не против опытной жены, но вот растить чужого ребёнка не буду.

После этих слов он впился в мои губы, а я не могла пошевелиться, слёзы душили, к горлу подступил комок. Он поверил Ники, а не мне, хотя я жаловалась ему на распущенность кузена и что мне это не нравится, а теперь… Не знаю, чтобы случилось дальше, но из его рук меня вырвала теперь уже его мать. Она верещала похлеще моей тётушки, и покрывала меня таким количеством проклятий, что если у меня будут дети, то поколений сто, будут страдать от этих наветов. Слушая его мать и смотря в холодные глаза Джонатана, поняла, что счастья мне не видать, у меня никогда не будет семьи, как и наследников. Меня вытолкали из сада на улицу, увидела, что вокруг соседи даже вышли посмотреть, что там происходит. И у всех было презрение и омерзение во взглядах, что были направлены ко мне. Прижала свои вещи к гуди и рыдая побрела прочь. Все те тёплые слова, что он мне говорил, все клятвы в безграничной любви и преданности, что всегда будет на моей стороне, будет защищать меня — всё оказалось ложью. Душа умирала во второй раз, как тогда в пять лет, так и теперь, когда мне вот-вот исполнится двадцать. Агония, что сжигала меня изнутри пятнадцать лет назад, снова возвращалась и теперь я уже прекрасно понимала, что ничего хорошего впереди меня не ждёт.

Следующие три года были сплошным кошмаром, от которого я никак не могла проснуться и вынырнуть из этой кромешной тьмы. Тётя и мать Джонатана насели с двух сторон на всё высшее общество и не только, заливали им в уши о том, какая я распущенная, расчётливая, увивалась одновременно за их мальчиками, чтобы хоть где-то не упустить свою удачу и породниться с благородным семейством. Звучало так, словно меня в подворотне нашли, мои родители тоже были знатными и благородными, а также состоятельными, только вот до совершеннолетия, средствами семьи распоряжаться не могла, этим занимался мой опекун, то есть дядя. Когда пришла к поверенному, узнать насчёт наследства, выяснилось, что у меня ничего нет. Поверенный уверял, что всё по закону и никаких нарушений нет. Что мой опекун всё распродал неделю назад, а средства были переведены на его счёт и что мне стоит обратиться к нему. Однако к дяде попасть я не смогла, прислуга не пустила даже на порог, подкараулить его на улице тоже не выходило, с ним всегда был охранник, который очень грубо меня оттеснял от дяди и затыкал мне рот. Пыталась добиться справедливости несколько месяцев, но мою репутацию очернили так сильно, что у меня просто не осталось шанса, даже призрачного, чтобы попытаться снова жить нормальной жизнью. Словно Погонщик Тьмы выбрал меня своей невестой и разрушал всё, что было в моей жизни, чтобы, в конце концов, сама упала в его объятия, оборвав свою жизнь преждевременно. Но так просто сдаваться не собиралась, хваталась за любую, почти любую, возможность заработать. Смогла найти угол, в котором ночевала, работа была тяжёлой, грязной и всегда в разных местах, так как стараниями этих двух благородных женщин, меня не брали ни на одну хоть отдалённо приличную и оплачиваемую работу. Единственное, что обходила стороной это криминал и торговлю своим телом, но учитывая, как меня зажимали со всех сторон, и этот рубеж был недалеко, и если его переступлю, то точно останется только отправиться в объятия Погонщика Тьмы. Родственников и бывшего жениха я не видела уже два с половиной года, единственная ценная вещь, что у меня осталась, это подвеска, что подарила мне мама в пять лет и ей я дорожила, пожалуй, даже больше жизни, иначе не попала бы в эту ситуацию.

— Не хочешь по-хорошему отдать свою цацку, — противно засмеялся мужчина, — так мы сами заберём с твоего тела, ещё и развлечёмся. А то у тебя вон как глазки бегают. — он засмеялся ещё поскуднее. — Видать сразу, что ещё не тронутая девка. Вот мы тебя обмилуем, а потом и отправим к праотцам, счастливую и, наконец, ставшую женщиной.

Затравленно переводила взгляд с одного, на второго и на третьего, надеясь хоть у кого-то из них на лице увидеть сочувствие. Но ничего кроме похоти и жажды наживы в их глазах не видела. Когда один из них схватил меня за волосы и потянул к себе, закричала, что было сил, но на мои крики никто не отреагировал. Начала вырываться, пытаясь ударить их кулаком или пнуть по самым больным местам. Очень быстро получила пощёчину такой силы, что крутанулась на месте, а потом упала лицом в грязь. Дождь не прекращался уже несколько дней и большая часть таких вот переулков теперь утопали в грязи. Едва приподнялась на трясущихся руках, как меня снова схватили за грудки и порвали платье, оголяя нижнюю сорочку, грубую и самую простую, но она всё равно служила дополнительной защитой и от липких взглядов, и от холода. Продолжала сопротивляться, а они надо мной смеялись и глумились, делая ставки, когда и после кого из них, я сдамся и смирюсь. Кто-то из них сорвал мой кулон, и в этот момент поняла, что начала плакать. Нет, только не кулон! Я не могу его потерять, только не так!

— Вам не кажется, — вдруг раздался мужской голос за спинами этих троих, — что девушка явно против ваших «ухаживаний»? — в его голосе было столько язвительности и насмешки, что я даже перестала плакать и озадаченно подняла на него взгляд.

— Валил бы ты отсюда. — сказал один из них, сплюнув под ноги. — На тебя точно девки уже не хватит. — четвёртый окинул меня внимательным взглядом, очень цепким и очень внимательным, я даже поёжилась.

— Боюсь, мама меня не так воспитывала. — развёл он руками. — Я не привык делить свою женщину с другими мужчинами и уж тем более, брать её силой. — он усмехнулся, в этот момент в небе сверкнула молния, освещая всё вокруг и выхватывая лицо мужчины из тьмы капюшона. Он хищно улыбался белозубой улыбкой, а его взгляд оставался холодным, иссиня-чёрные волосы обрамляли лицо и едва касались плеч. Одет он был добротно, но ни знака законника, ни какого-либо оружия при нём я не увидела. — Вам лучше оставить девушку и уйти подобру-поздорову.

— Ты кем себя возомнил?! — набычился другой и сжал кулаки.

— Неравнодушным прохожим, который услышал крик о помощи.

— Ну, значит, неравнодушно будешь тут лежать, и остывать, — засмеялся третий, — а мы всё равно развлечёмся с этой девицей.

— По-хорошему значит не хотите. — вздохнул он. — Ну, как хотите. — мужчина сделал резкое движение, даже не успела разглядеть, что именно случилось, как один из насильников захрипел, затем упал на колени, после чего завалился лицом в грязь и больше не шевелился. Потом вскрикнул второй и тоже упал, больше не шевелясь.

— Кто ты такой? — спросил оставшийся, трясущейся рукой направляя нож на незнакомца.

— Неравнодушный прохожий, я же уже сказал. — усмехнулся он. — У тебя проблемы с памятью? — не дав ответить последнему, сделал резкий шаг в его сторону, заломил ему руку с кинжалом и вогнал его в грудь по самую рукоять.

Сидела, ошарашено смотря на три тела в переулке и то, как четвёртый мужчина роется в их карманах. А потом он присел на корточки передо мной, молния снова осветила переулок, выхватывая его лицо из тьмы, увидела его глаза и не могла от них оторваться, они были полностью фиолетовыми, а зрачок был золотого цвета, из-за света молнии он сузился в тонкую линию.

— Держите, — он протянул ко мне руку, на пальцах которой, висел мой кулон, — Вы похоже потеряли. — протянула руку, а он опустил его на мою ладонь.

— Спасибо. — прошептала.

— Думаю, такой милой девушке, — заметил он, — не стоит ходить одной в столь поздний час, ещё и таким путём, а котёнок? — он махнул на переулок. Я лишь рассмеялась, сейчас, с кровоподтёком в пол лица, в рваном и грязном платье, и таким же лицом, и волосами, милой меня назовёт только слепец. — Быть может Вас проводить к врачу?

— Нет, спасибо, не стоит. — ужаснулась от его предложения, у меня денег не хватит даже чтобы меня на порог пустили, не то что помощь врача.

— Ну как знаете. — он пожал плечами. — Тогда вот, держите. — на мою ладонь, поверх кулона, лёг небольшой мешочек, приятно звенящий монетами.

— Что это?! — ужаснулась я, представляя, что встретила ещё одного любителя нетронутых девиц, только этот решил, оплатит услуги.

— Считайте компенсацией за то, что вы пережили. — он снова усмехнулся. — Им, — он кивнул на тела, — они больше не нужны.

— Вы их обокрали? — ужаснулась.

— Ну, тут или я, или законники. — он снова пожал плечами. — Что-то мне подсказывает, что Вам эти деньги нужнее, чем кому-то из стражников.

— Но меня повесят, когда узнают, что я их обокрала! — в ужасе прошептала.

— Кого их? — спросил мужчина.

Он издевается что ли? Вскинула на него сердитый взгляд, а потом перевела за его спину на трупы, а те рассыпались в прах охваченные ровным, синим пламенем, которому дождь был нипочём. Значит, не ошиблась, передо мной действительно кто-то из знати с кровью древних. В это мгновение мне на плечи опустился тёплый плащ, вскинула голову на мужчину, он всё так же сидел и смотрел на меня, но уже серыми глазами, обычными, как у всех людей. У него был волевой подбородок, ровная линия губ, сейчас слегка тронутая улыбкой и ярко очерченные скулы, весь его вид говорил о том, что он благородный до мозга костей, в поколении сотом, если не больше, и от того ещё больше в голове появлялось вопросов. Что он делает в этой части города? Почему решил помочь простой уличной девчонки без рода и имени, теперь без них. Но ответ был один, видимо решил развлечься.

— Надеюсь, котёнок, — вкрадчиво начал он, улыбаясь, а глаза всё так же оставались холодными, — сегодняшнее приключение останется нашей с Вами тайной. — его губы чуть сильнее дрогнули в улыбке, а в глазах появились смешинки. — Не очень хочется объясняться с законниками. — я лишь кивнула. — В таком случае, — он встал на ноги, — разрешите откланяться. — он отвесил мне насмешливый поклон и растворился в ночной тьме.

Похоже, в этот вечер действительно встретилась с Погонщиком Тьмы. Сжала в руке кулон и мешочек с монетками, поднялась с земли на трясущихся ногах и, кутаясь в плащ, побрела в сторону своего угла для ночлега. На те деньги, смогла протянуть ещё полгода, но работу продолжала искать, чтобы не остаться без денег совсем. Шла с очередной таверны, получив отказ в подработке и склонив голову, размышляла, как мне быть дальше. Денег почти не осталось, найти работу не могла уже неделю, средств чтобы покинуть город и безопасно добраться до другого, тоже не было. Брела по улице, предаваясь отчаянию и унынию, когда почувствовала, как меня кто-то трясёт за рукав и зовёт.

— Госпожа. — повторяет снова и снова женский голос. — Госпожа Кана.

Выныриваю из океана отчаяния и боли, несколько раз моргаю, фокусируя взгляд на женщине, что держит меня за рукав.

— Это действительно Вы, госпожа Кана! — она улыбнулась мне. — Вот уж не ожидала Вас тут встретить.

— Простите. — смутилась я. — Мы знакомы?

— Знакомы. — она рассмеялась, так открыто и заразительно, что невольно улыбнулась в ответ. — Мы с Вами очень весело болтали в вашей спальне, когда этот хлыщ выставил меня на балкон полуголой! — и тут я вспомнила, что это была одна из девиц кузена, одна из немногих, с кем мне понравилось общаться.

— Точно. — улыбнулась ей ещё шире. — Простите, не узнала Вас.

— Значит, богатой буду! — снова засмеялась она. — А что Вы здесь делаете, да ещё в таком виде?

В её голосе было столько беспокойства и участия, что не выдержала и разревелась. Она стала меня успокаивать, а потом отвела в какое-то помещение, где старалась меня успокоить и попутно задавала мне вопросы о моей жизни, а я, давясь слезами и сквозь всхлипы, рассказала, что случилось со мной за эти три года.

 — Вот же ублюдок! — подвела она итог моему рассказу. — Все они ублюдки. — посмотрела на меня ласковым взглядом. — Вы главное не отчаивайтесь! Уверена, ваша жизнь наладится, Вы ведь ещё так молоды.

— Я уже неделю не могу найти работу. — тяжело вздохнула. — Денег почти не осталось. Меня даже из ночлежки выгнали, так как не смогла оплатить койку. — снова всхлипнула. — А меня не беру даже мыть посуду или пол.

— Боги милостивые! — всплеснула она руками. — Разве ж это работа для такой милой и образованной госпожи как Вы?!

— Спасибо, конечно, — улыбнулась ей, — но ведь жить на что-то надо. — пожала плечами. — Но мои «родственники» постарались на славу, очерняя меня, как итог сейчас не могу найти работу даже уборщицы в трактире. — тяжело вздохнула. — Остаётся или покончить с собой, или начать торговать собой.

— Боги с Вами! — замахала она руками. — Вот ещё, мы что-нибудь придумаем.

Посмотрела на неё и улыбнулась, она действительно оказалась милой женщиной, а то, что стала торговать телом, так наверно тоже не от жизни хорошей.

— Точно! — вдруг воскликнула она. — Я тут недавно видела объявление, один маг, преподаватель, ищет себе толковую помощницу или помощника. Сейчас договоримся о встрече, и там уж вы проявите себя, и будет у вас работа, может не настолько Вас достойная, но лучше, чем мыть полы или торговать собой.

— Сомневаюсь, что он меня наймёт. — снова вздохнула.

— Так Вы ещё и не пробовали, а уже сдаётесь! — в её голосе прозвучали нотки гнева. — Негоже так, негоже совсем!

— Хорошо. — улыбнулась ей.  — Я попробую.

— Вот и замечательно.

Через полчаса, какой-то мальчишка притащил объявление, в котором значилось, что: такого-то числа, в такое-то время, по такому-то адресу, соискатели на должность помощника, могут прийти для собеседования. Прочитав, даже воодушевилась, а потом снова пришла в отчаяние, глянув на себя. Волосы были собраны в косу и были больше похожи на мочалку, платье выцветшее, порванное и залатанное кое-как, так как шить сильно не умела, а где-то были настолько застиранные участки, что им впору мыть те самые полы в таверне, куда меня не взяли. Сара, так звали эту женщину, тоже окинула меня взглядом и нахмурилась, а потом схватила меня под локоть и потащила за собой.

У неё в небольшой комнатке мы отмыли меня в едва тёплой воде, волосы, что смогли, расчесали, но большую часть пришлось остричь, если раньше они были ниже ягодиц, то теперь заканчивались на груди. Когда с грязью и волосами мы разобрались, осталось решить вопрос с одеждой. Её наряды мне не подходили, так как она была ниже меня ростом, и фигура у неё была пышнее. Ещё через минуту её взгляд озарился, и она выглянула за дверь, громко крича:

— ВИК! Вик ты у себя?

— Чего разоралась? — ответил недовольный женский голос откуда-то из коридора.

— Иди сюда! И прихвати пару нарядов поприличнее.

— Ну, ты насмешила! В нашем деле, приличное не носят, где я их найду тебе?

— А ты поищи!

— Сейчас. — протянула девушка по имени Вик весьма недовольно.

Ещё через пять минут они на пару с Сарой присматривались ко мне, решая, что мне лучше надеть на завтрашнее собеседование. И в итоге после получаса жарких споров остановились на одном из трёх нарядов. Было видно, что оно с чужого плеча и не подходит мне по фигуре, но оно было значительно лучше моего платья, одного единственного, которое я берегла, ибо надеть ничего другого у меня больше не было, если не считать того плаща, что оставил мне незнакомец.

На следующий день с волнением шла по указанному адресу, сжимая в руке объявление. Сердце колотилось как бешеное, понимала, что это последний шанс найти нормальную работу, а также понимала, что, если бы не Сара и Вик у меня не было бы этого шанса. Подойдя к нужной двери, постучала точно в назначенное время. Какое-то время не было никакого ответа, и когда уже думала, что удача не на моей стороне, дверь тихо открылась, и я услышала знакомый мужской голос, наполненный насмешкой.

— Вот так встреча, котёнок. — мужчина стоял, смотрел на меня внимательно, опираясь плечом о дверной косяк, а руки были сложены на груди, на его губах снова была усмешка, но глаза всё также оставались холодными. — Неужели пришла наниматься на должность моей помощницы? — он усмехался и откровенно разглядывал меня.

— Если, Вы магистр Ориан Грэй, — взяв себя в руки, наконец сказала я, — то да. — протянула ему объявление. Он внимательно посмотрел на бумагу и лишь хмыкнул, отходя в сторону, давая мне возможность пройти в дом.

Вот уж не ожидала встретить его вновь, спустя почти полгода и уж, тем более что буду пробовать устроиться на роль его помощницы, но похоже у богов интересное чувство юмора…