Муж из Преисподней, или Обрученная с демоном

Вечерело. На улице стояла страшная духота. Выдался один из тех дней, когда слишком жарко для того, чтобы быть красивой. И все же это особенный вечер. Фивея тщательно расчесала длинные и густые темные волосы и уложила их в причудливую прическу, придирчиво глядясь в отполированный до блеска серебряный диск. Она подмигнула сама себе. То, что девушка увидела в зеркале, вполне удовлетворило ее. Да что скрывать? Она прекрасно осознавала, что очень хороша. Среди тех, кто пытался договориться с ее отцом о браке, были и владельцы земель, и судов, и мастерских. Однако Фивея знала, что никому из них он ее не отдаст. Отец, ярый приверженец аристократии, очень обеспокоен новыми демократическими веяниями. Брак дочери должен состояться с кем-то из правящей элиты. И Олкимос уже на полпути к тому, чтобы устроить самую выгодную сделку. А пока Фивея, как дорогой товар, томилась в своем гинекее*.

Только саму красавицу такое положение дел совсем не устраивало. Она смотрела на рабов, живущих в их доме, и понимала, что ничем не отличается от них. Она точно так же не имела возможности распоряжаться ни жизнью, ни телом. Однако у нее оставались душа и сердце. Непокорные, жаждущие приключений, желающие чего-то большего, чем мог дать ей брак с каким-нибудь влиятельным стариком.

И с некоторых пор Фивея поняла, чего хочет. Вернее, кого. Сердце замирало и начинало трепыхаться выброшенной на сушу рыбой при одной мысли о нем. Она даже не знала его имени, и все же это не мешало томно вздыхать и поднимать глаза к небу каждый раз, как перед мысленным взором вставал этот красавец.

В первый раз она увидела его здесь, в андроне**, куда вбежала без спросу, не зная, что отец принимает гостей. Высокий, по крайней мере, на голову превосходящий ростом всех знакомых ей мужчин, широкоплечий, с сильными руками, жесткими черными волосами. Его взгляд, прошедший по ней вроде бы мимолетно, но при этом внимательно, Фивея не могла забыть. Они не перекинулись ни единым словом. Но после того краткого мига он прочно поселился в ее снах. Они мучали и томили ее, заставляли вздрагивать и просыпаться, жадно ловя ночной воздух ртом. В такие моменты она чувствовала на своей коже его запах. Будто он трогал ее не во сне, а его обжигающие губы наяву касались самых потаенных мест.

Фивея не решалась спросить у отца, кто это, а рабы тоже оказались не в курсе. И все же их влечение оказалось взаимным, потому что через несколько дней она увидела его в семейном саду. Как он мог там оказаться? В тени деревьев его никто не замечал. Ни рабыни, ни мать, ни сестры, с которыми она обедала на свежем воздухе. Но он показался ей. Улыбнулся. Так нежно и вместе с тем хитро. И приложил палец к губам, призывая молчать. О! Фивея ни слова никому и не сказала бы. Она чувствовала, что теперь причастна к какой-то тайне. Жизнь обрела смысл и заиграла новыми красками.

Теперь она чаще бывала в саду. И была вознаграждена. Однажды он застал ее одну. Для девушки так и осталось загадкой, как же этот великан незамеченным проникал в охраняемый сад. В любом случае он ее не разочаровал. Сильные руки схватили ее и затащили за широкий ствол. Сперва Фивея вскрикнула, но, увидев эти ярко-зеленые с прищуром глаза, сразу расслабилась. Никогда раньше она не видела неродного мужчину так близко. А такого цвета глаз и вовсе не встречала ни у кого. Словно сквозь молодую листву проглядывает утреннее солнце.

Он не сказал ни слова — припал губами к ее. По-хозяйски жадно и требовательно. Знал, что не встретит сопротивления? Запах его кожи, тот самый, который чудился ей по ночам, ударил в голову сильнее самого крепкого вина. Когда она уже начала задыхаться от поцелуя, он так же резко отпустил ее.

— Я приду к тебе в гинекей завтра на закате, — шепнул в ухо, пока Фивея пыталась совладать с дыханием.

Она лишь на миг прикрыла глаза, кивнув, а раскрыв их, не обнаружила загадочного гостя рядом. И вот теперь закат все приближался. Солнечный диск неумолимо клонился к горизонту. Фивея следила за ним из-под опущенных ресниц. Она боялась, но вместе с тем трепетала от мысли о том, что он снова коснется ее. Она хотела принадлежать этому мужчине до дрожи в коленях. И будь что будет! А вдруг он тоже приходил к отцу, чтобы договориться о свадьбе? На миг сердце замерло. Но нет, если даже и так, наверняка отец отказал, иначе незнакомец не стал бы встречаться с ней тайно.

Фивея облачилась в лучший наряд, надела самые дорогие украшения и ждала. Как только солнце окрасило облака в розовый, в дверь покоев постучали. Девушка встрепенулась и кинулась открывать. Неужели, неужели и вправду он? Но как ему удалось миновать охрану?..

Все вопросы выветрились из головы, когда она увидела его улыбку. Ее милый незнакомец протягивал руку.

— Пойдем?

— Куда? А как же?..

— Нам никто не помешает, ступай смело, — он снова предложил руку. На этот раз она приняла ее. Поверила.

Они прошли всю женскую часть и не встретили никого, затем зашли в основную. За столом сидел отец и несколько незнакомых гостей. Все они спали, некоторые заливисто храпели. У их ног, прямо на полу, лежали рабы. Девушка непонимающе уставилась на мужчину.

— Не бойся, они все проснутся только к утру.

Она растерялась и замерла.

— Хочу тебе кое-что показать. Ты мне веришь?

Фивея кивнула. Избавилась от лишних мыслей и последовала за незнакомцем. Рядом с ним не страшно.

Они вышли на улицу, он пригласил ее в крытую повозку. Когда она устроилась, сел напротив и подал сигнал двигаться. Ехали довольно долго. Все это время черноволосый смотрел на нее и улыбался. Она не могла отвести взгляд от его лица. В самом прямом смысле попала в плен глаз. Последний красный луч заходящего солнца проник в повозку, осветив человека напротив. Фивея была готова поклясться, что видела… Нет, этого не может быть! Она несколько раз моргнула — наваждение исчезло. И все же она была уверена, что видела, как в багряно-золотом свете уходящего на покой дневного светила переливались два толстых рога. Как венец. Фивея сглотнула вязкую слюну. Но вместо того, чтобы испугаться, она чувствовала томление внизу живота. А мужчина лишь смотрел, изучал взглядом, мучил ее желанием.

Наконец они остановились. Зеленоглазый вышел первым и подал спутнице руку. Она без всякого сомнения приняла ее и вышла. Они оказались на пустынном пляже перед входом в неглубокую пещеру. Скорее, это даже небольшое углубление в скалах. Девушка безропотно последовала внутрь. Он на миг отпустил, чтобы хлопнуть в ладони.

Фивея едва сдержала вскрик изумления. На белом мелком песке зажглось сразу несколько огоньков в металлических светильниках. Свет озарил большое покрывало, на котором стоял поднос с фруктами и вином, а рядом лежало много подушек разной формы и размеров. Шумело море.

— Это… Это все для меня? — не поверила она.

— Для тебя, — улыбнулся мужчина из снов.

— Но почему?

— Ты этого достойна, Фивея.

Он снова взял ее за руку и подвел ближе к покрывалу. Помог опуститься и сел сам, разлил бордовую жидкость по кубкам. Не сводя с него глаз, она сделала глоток и оставила свою порцию. Первая потянулась к нему. Куда только девался весь девичий стыд? Встала перед ним на колени, в таком положении их глаза находились на одном уровне. Провела ладонью по его лицу, запустила пальцы в волосы. Он ждал, глядя на нее так, словно она — драгоценный дар, единственное, чего он желает. Это полностью отражало ее ощущения, поэтому она уже готова была снова ощутить вкус его губ, когда он легонько отстранил ее от себя.

— Фивея, — он катал ее имя на языке, наслаждаясь его звучанием и как бы пробуя его на вкус. — Фивея, ты согласна быть моей?..

Зачем же он спрашивает? Разве не видит, что она давно согласна? Девушка кивнула.

— Скажи это вслух, — выдохнул он в самые губы, она почувствовала сладкий запах вина.

— Я согласна. Согласна быть твоей!

В то же мгновение мужчина сократил между ними оставшееся расстояние. Она таяла в его руках и всей душой хотела раствориться в этом зеленоглазом великане. Он нежно провел сильными, но очень мягкими ладонями по ее телу: от бедер, по талии, спине, плечам. Фивея дрожала от нетерпения.

И получила свое. Он аккуратно положил ее на покрывало, не переставая при этом внимательно следить за выражением лица. Она смутилась от такого внимания и, чуть порозовев, прикрыла веки. Почувствовала, как он коснулся пальцами шеи — выгнула ее, подставила для поцелуя. И сразу же ощутила горячее влажное прикосновение. Он провел языком в том самом месте, где была чуть заметная пульсация. Фивея застонала и придвинулась еще ближе. В следующий миг резкая боль от прокалывающих нежную кожу острых зубов захватила ее. Девушка дернулась в испуге и широко раскрыла глаза — на ее белоснежный хитон брызнуло несколько алых капель — но сразу же расслабилась в его руках, когда он плотнее приник к ране.

Кадык мужчины ритмично двигался. Она прикрыла глаза, блаженно улыбаясь. Это лучшие ощущения за всю ее недолгую жизнь. Она растворялась в нем без остатка, с радостью отдавая всю себя…

***

Хватило бы одного глотка. Да что там — одной капли ее драгоценной крови, но Самаэль, попробовав, уже не смог остановиться. Он вбирал чистую душу в себя. Ощущал, как наполняется ее жизненной силой, становится могущественнее.

Пил долго, пока кожа Фивеи не стала почти прозрачной. А потом оторвался от бездыханного тела и с нежностью убрал с ее лица выбившийся из прически локон. Такая красивая, такая невинная и духом, и телом. Именно такой и должна быть жертва. Идеальная, с какой стороны ни посмотри.

Самаэль поднялся на колени, долго улыбался, глядя в пустоту, а потом, опьяненный, захохотал, откидываясь на покрывало. Стены пещеры гулко повторяли каждый звук, многократно его усиливая.

— И вкусил танатос кровь человеческую, — хохотал он. — И испил душу до дна! И понял он, что это хорошо!

— Хорошо! Хорошо! — еще долго вторило эхо.

——————————

*Гинекей — в Древней Греции — женские покои в доме, занимавшие его заднюю часть или второй этаж.

**Андрон — специальное помещение древнегреческого жилого дома, предназначенное для празднований и пиров, куда допускались только мужчины.

Наши дни.

— Батюшка, я проклята! — воскликнула девушка, когда подошла ее очередь исповедоваться.

Молодой священник чуть улыбнулся, глядя на красивую златовласку, которая, как и все женщины в храме, покрыла голову платком. Пару прядей выбивались из под темно-зеленой ткани. Одета она была в скромное оливковое платье, скрывающее колени, но при этом являвшее взору ровные ноги и аккуратные щиколотки.

Отец Дмитрий оказался в этом приходе случайно. Приехал в гости к отцу, а тот заболел, вот и пришлось подменить его в церкви.

— В чем же ваше проклятие, дочь моя? — негромко спросил он, покрывая голову прихожанки епитрахилью.

Он должен был спросить ее имя, читать молитвы, но почему-то сейчас делать этого не хотелось. Наверное, сказывалась усталость. Все же он не привык проводить служения, хотя и был помазан на служение. Людей в священном месте практически не осталось, поэтому, когда девушка что-то начала говорить, а он плохо разобрал ее речь из-за облачения, решил немного нарушить правила и убрал священную одежду. Дмитрий повторил вопрос.

— Во всем, батюшка, — не поднимая головы, произнесла она. — Мне двадцать лет, а я проклята. Все отношения с противоположным полом заканчиваются для парней очень плохо.

— Плохо — это как? — улыбнулся он.

Давно не приходилось общаться с такими милыми молодыми особами. Чаще церковь посещали люди преклонного возраста. Молодежь здесь можно увидеть лишь по праздникам и то ненадолго.

— С ними происходят несчастные случаи. Они ломают конечности или попадают в аварии…

— Такое бывает. В этом нет вашей вины, — Дмитрий смотрел на девушку, как на несмышленого ребенка, который придумал страшную историю, чтобы на него обратили внимание.

Конечно, священник не мог отрицать, что общение с милой молодой особой доставляет ему удовольствие. Пусть она и выдумывает небылицы о личной жизни. Дмитрий улыбнулся внезапной догадке: а что, если он просто ей приглянулся? Вот она и придумала повод познакомиться ближе.

— Есть. Я это знаю. Все из-за той свадьбы. Я чужая жена, вот и не везет мне в любви.

— Давайте обсудим все на улице, — предложил священник, озираясь по сторонам.

В храме осталось всего несколько человек, которые с усердием молились у икон.

Прихожанка с радостью приняла предложение батюшки. Ей очень хотелось выговориться. Агния прошла вслед за молодым служителем. Он провел ее на задний дворик. Здесь было очень тихо и уютно. В углу стояла лавка с круглым столом, туда Дмитрий и пригласил девушку.

Он снял с себя подрясник и рясу, оставшись в черных штанах и футболке. Агния удивленно посмотрела на одежду мужчины, отмечая на его ногах кроссовки. Теперь сложно было увидеть в нем служителя божьего. Заметив ее растерянный взгляд, он произнес:

— Представьте себе, но священники — обыкновенные люди. Если вас смущает моя мирская одежда, я снова могу надеть подрясник.

— Не стоит, — присаживаясь, произнесла она.

— Кстати, меня зовут отец Дмитрий, — улыбнулся он.

— Я знаю, спросила в свечной лавочке. А меня Агния зовут, — вернула улыбку собеседница.

Тогда священник снял накладную бороду и усы, чем еще раз заставил девушку смущенно осмотреть его.

— Что поделать, если миряне привыкли к определенному образу батюшки,— пожал плечами он. — Вы не подумайте, я настоящий священник, просто не могу с бородой.

— Вы стыдитесь своего призвания?

— Ну что вы! Нет, конечно! К сожалению, каждый раз, как пытаюсь отпустить бороду, у меня начинается ужасное раздражение на лице. Но все мое окружение осведомлено о том, чем я занимаюсь. И я этим очень горжусь, — заверил священник, усаживаясь напротив.

Она не стала снимать платок. Теперь в ее взгляде можно было прочесть неуверенность, и Дмитрий пожалел о своем порыве. Все же, видимо, неправильно истолковал поведение прихожанки. Она явно не стремилась познакомиться с ним.

— Мой отец тоже священник, — начал разговор Дмитрий, чтобы снова расположить девушку к себе.

В Библии говорится: «Помогай ближнему по силе твоей». Его прямая обязанность помочь той, кто в нем нуждается. Наставить на путь истинный.

— Расскажите, что вас беспокоит? Все, что вы поведаете, станет частью исповеди и останется только между нами и Господом, — произнес он осторожно.

Агния тяжело вздохнула и опустила глаза.

— Почему вы считаете себя проклятой? — задал Дмитрий наводящий вопрос, пытаясь вновь создать зрительный контакт.

— Потому что необдуманно вышла замуж, — тихо произнесла она.

Услышав ее фразу, Дмитрий улыбнулся. Очередная несчастливая в браке женщина. Таких он встречал практически каждый день. Он вспомнил ее предыдущие слова и нахмурился.

— Вы желаете жить в блуде? Зачем же пытаться завести другие отношения, если вы замужем?

— Мой муж мертв, — все так же произнесла она.

Священник молчал, ожидая пока девушка наберется смелости и продолжит рассказ.

— Когда мне было десять, в доме по соседству поселилась семья с мальчиком моего возраста. Мы очень подружилась и часто ходили друг к другу в гости, — наконец решилась собеседница. — Родители часто оставляли меня у соседей, когда уезжали. Самаэль — моя первая детская влюбленность. И когда он признался в любви, поцеловав в щеку, счастье не имело границ. Я с гордостью называла нас парой и говорила всем, что мы поженимся.

В один из дней услышала разговор родителей, в котором они обсуждали смертельную болезнь моего друга. Тогда я не знала, что это такое, но теперь понимаю — лейкоз, рак крови... Из их слов я поняла, что ему осталось недолго. В тот день я тайком пробралась к нему в комнату. Мы проговорили до утра. А на рассвете он предложил стать его женой. Мол, пусть это будет не по-настоящему, всего лишь красивая церемония, но его мечта исполнится, он увидит меня в свадебном платье.

Агния подняла глаза на отца Дмитрия. В них он увидел слезы.

— Тогда я была ребенком, и мне казалось это таким романтичным! Я согласилась. Через пару дней его родители, исполняя просьбу сына, организовали настоящее пиршество. Мне купили шикарное белое платье с красным поясом, а ему — черный костюм. Провели церемонию возле арки, как в фильмах, с обменом клятв.

Она замолчала, вспоминая этот момент вновь.

— Вы же понимаете, что ни перед Богом, ни перед людьми вы не являетесь женатыми? Это всего лишь красивый праздник, устроенный для умирающего ребенка, — произнес отец Дмитрий, всматриваясь в лицо прихожанки.

Агния положила локти на колени и спрятала лицо в ладони, устало потирая лоб, а потом продолжила:

— Все присутствующие, и я в том числе, тоже так считали. После слов ненастоящего регистратора о любви, Самаэль сам спросил меня: «Согласна ли ты быть моей?» Я, конечно же, согласилась. Но вместо того, чтобы поцеловать меня в щеку, он неожиданно наклонился и укусил за шею, а регистратор стал посыпать нас каким-то серебристым песком и проговаривать слова на непонятном языке. Прошло уже столько лет, а я до сих пор помню, как будто это случилось вчера. В тот момент глаза Самаэля на мгновение изменили цвет. На красный! Я знаю, так не бывает, но мне не могло показаться! И в них было столько растерянности и злости… К концу дня Самаэль умер.

— Возможно, не совсем типичное поведение мальчика вызвало у вас бурную фантазию? — предположил Дмитрий.

— До церемонии, пока я не надела платье, регистратор дал мне какую-то хорошо пахнущую смесь, сказал, чтобы я смазала ею шею, лицо и руки. Ну вроде как я буду пахнуть словно настоящая невеста. После всего произошедшего в водовороте событий не сразу обратила внимание, но... — Агния опустила ворот платья, обнажив левую ключицу.

Священник в растерянности уже хотел остановить прихожанку, но застыл, когда увидел прямо над грудью странный ожог. Создавалось ощущение, что рубец совсем свежий — ярко-красный. Четко прорисованная звезда с острыми концами и размытой серединой. Дмитрий готов был поклясться, что раньше где-то уже видел такой знак. Он занимался отчиткой и экзорцизмом, многое читал об одержимости. В какой-то из книг мелькал такой символ. Вот только его значения он вспомнить не мог.

— С тех пор я стала черной невестой или, правильнее сказать, черной вдовой. Я не могу построить нормальные отношения с мужчинами. Достаточно парню обратить на меня внимание, как с ним происходит какая-то беда. Антон, одногруппник, решился поцеловать меня и после этого попал в аварию. Его сбил автомобиль прямо на тротуаре!

Священник задумался. Он не знал, кто перед ним: девушка с психическими отклонениями, фантазерка или человек, нуждающийся в помощи. Не понимал и что именно сподвигло его пообещать помощь, но он взял номер телефона и домашний адрес Агнии. Провел ее до маршрутки, разговаривая на темы, не касающиеся этой проблемы, и убедился, что психическое состояние нормальное. А сам то и дело ловил себя на мысли, насколько она хороша.

Самаэль со злостью смотрел на Агнию, которая показывала метку молодому мужчине. Да не просто какому-то человеку, а священнику! Несмотря на то, что ни одна земная религия в полной мере не отражала реального положения дел в так называемом загробном мире, священнослужителями, независимо от конфессии, часто становились души, обладающие силой. Конечно, далеко не все. Но этот из таких. Одаренных. Танатос* до скрипа сжал зубы.

В последние годы, когда девочка постепенно превратилась в молодую женщину, было даже забавно наблюдать за робкими попытками Агнии завести отношения. Наивная. Он криво ухмыльнулся, когда вспомнил последний случай. Тот юнец попытался ее поцеловать! Это и поцелуем-то толком назвать нельзя, но в демоне в тот момент все вскипело. Хотя он до сих пор не решил, что с ней делать. Слишком необычный их случай. Беспрецедентный. И все же никто не смеет брать то, что принадлежит ему! Даже если ему самому это не нужно.

Оборвать человеческую жизнь легко. Даже слишком. Несколько интересных образов, подброшенных в голову ревнивому мужу, и вот тот уже выпивает пару лишних стопок для успокоения нервов в ближайшем баре. Садится за руль пьяным. Бродячая кошка совершенно «случайно» бросается под колеса, и мужчина выворачивает руль на тротуар, не справляется с управлением и… Бах! Душа парня, который покусился на его Агнию, покидает этот мир. Элементарно. Пусть и незаконно для обоих миров. Он не хотел убивать. Лишь проучить, но случайно лишил того жизни.

Со священником же такой трюк не пройдет. Тот и сам не подозревает о том, что какая-то высшая сила, неподвластная пониманию не только людей, но и демонов, защищает его. Чтобы достать такого, придется действовать по-другому.

Захлопнув черный дымчатый обод, через который он наблюдал, Самаэль с силой ударил кулаком по столу. Чего она добивается? Неужели думает, что кто-то в их бренном мире знает о танатосах и лэнги**?

Вот уже десять лет он следил за девушкой, которую выбрал девятой жертвой, чтобы стать архидемоном, а вместо этого женился на ней! Этого не должно было случиться в принципе. Он лишь задумал провести красивый ритуал, чтобы выманить эту новорожденную душу из тела, заполучить себе. Познать истинное могущество.

Людские души могли быть много чем для его народа. Для эрини*** — это служба, для танатосов — вообще средство получить могущество, пища, жертва. Но не вторая половина! И все же проклятый обручальный знак — остроконечная звезда с размытой серединой — ожогом появился у него на груди, прямо над сердцем, в тот момент, когда они с Агнией произнесли клятвы.

Он так и не решил, что с ней делать дальше. Самаэль несколько столетий искал особенную душу. И когда увидел Агнию, то понял, что она станет идеальным завершением его стремления к вершине. Она была новой, еще ни разу не жившей в этом мире. Даже для такого существа, как демон, новая душа — дело из ряда вон выходящее, ведь появляются они настолько редко, что шанс встретить такую — мизерный. И все же Самаэлю повезло. Конечно, когда он наткнулся на эту драгоценность, вопреки обыкновению не стал ждать, пока тело подрастет. И затеял весь этот фарс с ненастоящей свадьбой.

А пошло все совсем не по плану. Проклятые эрини со своим неуемным стремлением спасти каждую душу! Ничего, виновный уже понес достойное наказание. Как и все истинные танатосы, Самаэль имел очень мстительную натуру. Но что теперь делать? Как исправить ситуацию? Он не знал.

Над ухом раздалось вежливое покашливание.

— Ваше благородие, я стучал, но вы не ответили, а дело срочное.

К нему, цокая копытцами по мраморному полу, подошел типичный представитель анчутов****: низкий, он едва доходил танатосу до середины груди, заросший бурой жесткой шерстью, с кривыми ногами и маленькими изогнутыми рожками, которые, впрочем, не мешали ему носить строгий классический костюм. Прислужник нервничал, Самаэль понял это по беспокойно виляющему хвосту с черной кисточкой на конце.

— Что случилось, Патилус? — немного раздраженно спросил мужчина, и тут сам все понял. В коротких волосатых пальцах анчут сжимал багряный конверт.

— У входа вас ожидает экипаж Ее Величества, — продребезжал тот, протягивая послание.

Конечно, кто же еще. Только Гея во всей Преисподней использовала такой цвет. Багряный — оттенок власти, могущества и безграничной силы, которой обладала правительница. Демон нетерпеливо разорвал конверт. На шершавом листе такого же насыщенного оттенка переливались золотые чернила. Всего два слова, которые заставили сердце биться чаще.

«Я жду».

Самаэль шел по пустому гулкому коридору. Эхо шагов разносилось вокруг. Гея, как и сильнейшие представители его народа — лэнги, могла с легкость менять пространство вокруг себя. Сегодня дворец был золотым: пол, стены, потолок, даже высокие ровные колонны отливали этим металлом. Танатос скривился: слишком рябило в глазах от всего этого. Он давно не видел правительницу, но что такое минуты, часы и годы и для вечных существ?

Это не значит, что они бессмертны. Убить можно любого. Теоретически — и повелительницу тоже. Самаэль мотнул головой. Даже думать о таком опасно, тем более — здесь. Он подходил к высоким кованым воротам в тронный зал. По бокам от входа стояли два золотых гиганта с голыми торсами, при его приближении они скрестили золотые копья перед его носом, преграждая путь.

— Назови свое имя! — раздалось синхронно с обеих сторон.

— Танатос Самаэль, — улыбнулся тот.

Он прекрасно знал, что эти стражи — не самостоятельные существа. Это часть силы Геи, энергия, которая может принимать любые формы. Она прекрасно видела их глазами, что это он. Но Гея верна себе — все должно быть официально и красиво. Эстетика — для нее все.

Гиганты отступили, двери сами раскрылись, приглашая его внутрь. Самаэль ступил на алую ковровую дорожку, ноги утопали в мягком ворсе. Ковер вел прямиком к огромному золотому трону, на котором в пурпурном платье, облегающем фигуру, вальяжно восседала Гея.

Как всегда, у него захватило дух от ее красоты. Густые, шелковые черные с красноватым отливом волосы она уложила в замысловатую высокую прическу. Но он знал, что распущенные они ниже упругих круглых ягодиц. Тонкая талия, высокая пышная грудь, от одного взгляда на которую могла закружиться голова. Тем более в платье с таким глубоким V-образным вырезом, который доходил почти до живота. Самаэль приближался к ней, не таясь рассматривая безупречное лицо с алебастровой кожей. Она смотрела на него абсолютно черными глазами, в которых сейчас не осталось даже намека на белки, и улыбалась уголками губ. И все же, как прекрасно она ни выглядела внешне, внутри это жестокая, самовлюбленная и безумно коварная демоница.

Наконец он преодолел необходимое расстояние, опустился перед ней на одно колено и протянул левое запястье, все еще не сводя с нее взгляда.

— Приветствую тебя, моя повелительница.

Это древний обычай — предлагать правительнице кровь на столь официальных визитах, а значит — и силу. Она была вправе отказаться. Тира всегда отказывалась. Да и Гея чаще — тоже, но не сейчас. Правительница улыбнулась шире. Взяла большой золотой кубок, который стоял здесь же, на подлокотнике трона. Поднесла его к руке мужчины и надавила краем чаши на кожу. Окаемка оказалась настолько остра, что плоть тут же разошлась в глубоком порезе. Демон даже не моргнул, ни один мускул на лице не пошевелился. Гея одобрительно кивнула, наполняя кубок. Для ритуала приветствия хватило бы и глотка, но она не останавливалась: тонкая непрерывная струйка вишневой жидкости все текла и текла. Танатос мог в любой момент заживить рану, но в лучшем случае Гея расценила бы это как пренебрежение ею, а в худшем — как неповиновение. За последнее легко лишиться головы. И вовсе не в фигуральном смысле. После того, как загадочным образом исчезла бывшая правительница, многие демоны, несогласные с методами Геи, поплатились жизнями.

Поэтому он стоял на одном колене с протянутой рукой и смотрел, как ее улыбка становится все шире. Гея наказывала его. Возможно, это месть за то, что он давно не посещал ее. Но ведь она в любой момент могла призвать его сама, как сделала это сейчас.

Прекрасное лицо перед его глазами стало расплываться и двоиться, но он все еще держался. Венценосная особа прикусила губу, неотрывно глядя на подданного.

— Достаточно, — мягко сказала она, лишь когда Самаэль пошатнулся.

Рана затянулась от одного ее слова. Демон не двигался, потому что она не разрешала ему вставать. Сквозь подступающую дурноту он завороженно наблюдал, как она подносит кубок к красивым тонко очерченным губам. Как делает жадные глотки, запрокидывая голову, как две тонкие струйки его жизненной силы вытекают из ее аккуратного рта, соединяются на подбородке в одну и как крупная капля течет по ее мраморно-белой коже, минуя впадинку между ключицами, и ползет вниз, в ложбинку между грудей…

— Я и забыла, как ты юн, Самаэль, — она отставила чашу и медленно, провокационно облизнулась.

Мужчина не стал напоминать ей, что они оба — первородные, а значит, и возраст у них один. Но этими словами Гея подчеркивала разницу в их статусе и силе. Действительно, сейчас, с кольцом власти, она могла бы расправиться с ним одним щелчком пальцев. Хотя сама по себе Гея никогда не была сильной демоницей. Самаэль прекрасно знал, что она думала, будто он не обращает на нее внимания только из-за этого. Но силы были совершенно ни при чем.

Она протянула ему руку, он, собрав всю волю в кулак, прямо на коленях сделал несколько шагов к ней. Гея не терпела слабости.

Она удовлетворенно кивнула. Даже коленопреклоненный он не выглядел нелепо или жалко. Скорее опасно и вызывающе. В таком положении их лица оказались на одном уровне. Она чуть склонила голову на бок и в самые губы прошептала:

— Ближе…

Он сократил оставшееся расстояние. Его грудь коснулась ее. Белая рубаха тут же пропиталась остатками его крови на ее коже. Гея обвила его бедра ногами, он впился губами в ее губы. Теперь уже можно. Ее дыхание пахло кровью, язык все еще хранил соленый металлический привкус. От этого все внутри закипало. Как бы он к ней ни относился, демоническая природа брала верх. Самаэль без всякой нежности захватил ее нижнюю губу зубами, терзая нежную кожу. Правительница низко утробно застонала, выгибаясь навстречу. Она скользила руками по его плечам, груди, бокам. Пальцы проникли под рубаху и начали путь наверх.

Танатос дернулся. Она не должна увидеть метку. Но Гея продолжала подбираться к ней. Останавливать эту женщину было себе дороже, однако он знал, что она не станет заходить дальше определенного момента. Правительница лишь дразнила, показывала свое совершенство, заставляла желать ее, но никогда не доводила дело до конца. Ведь в момент истинного наслаждения она, даже против воли, поделится частью своей силы. Она не могла позволить себе такого с существом, не связанным с ней клятвой верности. Поэтому Самаэль пошел на хитрость: вместо того чтобы отстраниться от Геи, усилил напор. Его руки жадно сжимали ее грудь через ткань платья, он потянулся к широким лямкам и принялся медленно опускать их с плеч. План сработал. Тяжело дыша, Гея сама отстранила его от себя, легонько оттолкнув. Пряча победную улыбку, демон поднялся на ноги и отошел на несколько шагов.

— Ты уже нашел девятую жертву? — спросила она как ни в чем не бывало, когда отдышалась.

— Почти, моя повелительница, — уклончиво ответил Самаэль. Пока горе-женитьбу удавалось скрывать. И то только потому что они не скрепили союз кровью или первой брачной ночью. Разумеется, ночью она звалась условно. Это могло произойти в любое время, тем более в Преисподней вообще не было смены времени суток. Но факт оставался фактом: пока его рога ничуть не потемнели, а, как и прежде, переливались. Все могло бы быть по-другому, успей он прокусить Агнии кожу на шее во время укуса. Теперь, видно, к счастью, иначе этими действиями закрепил бы брак. Гея и так как-то странно на него поглядывала, будто думала о чем-то.

— В тебе что-то поменялось, — она опускала голову то на левое, то на правое плечо, пытаясь понять, что именно ее смущает.

— Моя сила растет, — стараясь скрыть волнение, пожал плечами Самаэль. — Только и всего.

Гея сделала пасс рукой, и его рубашка снова стала белоснежной, а ее тело — таким же чистым, как до его прихода.

— Да, я это чувствую. Ты силен для простого танатоса, очень силен. Когда найдешь девятую жертву и станешь лэнги, станешь достойным кандидатом мне в мужья.

Самаэль уже давно догадывался, что Гея ищет себе пару, но она ни разу не говорила это прямым текстом. Голова снова закружилась. На этот раз от перспектив, которые давал такой союз. Почти безграничная власть. Почти безграничное могущество. Одним поцелуем Гея с лихвой восполнила ту силу, что отняла с кровью. Что же будет, если он сможет обладать ею полностью? Глядя на его реакцию, женщина усмехнулась.

— Но не медли. Долго ждать я не намерена. Кроме тебя, есть еще много достойных вариантов.

Эти слова подействовали так, будто она собственноручно вылила на него ведро ледяной воды. Самаэль помрачнел. А Гея рассмеялась. Этот глубокий, бархатистый, обволакивающий смех еще долго стоял в ушах, когда мужчина, получив разрешение идти, добирался к себе.

Вопрос с Агнией стал ребром. Если раньше он спокойно наблюдал за ее жизнью, неспешно решая, что с ней делать, то теперь времени не осталось. Самаэль горько улыбнулся. Выходит, даже для бессмертных оно иногда имеет значение. И это не снимало главного вопроса: что делать с этой молодой душой, привязанной к нему брачной меткой?
-------

*Танатос — демон, не достигший высшего уровня.

**Лэнги — архидемон, демон высшего уровня.

***Эрини — отдельная раса в Преисподней, которая отвечает за баланс между мирами, хранители законов и человеческих душ.

****Анчут — существо низшего ранга, прислужник демона, внешне напоминает типичного черта.

— Ну, что там? — нервно спросил мужчина в черном балахоне, склоняясь над книгой рядом со своим другом.

— Я ничего нового я не нашел, — расстроенно закрывая старинный фолиант, произнес он. — Мы не можем обойти закон. Его, как и других танатосов, не за что судить.

— Ну ведь этот Самаэль убил одного из нас! Неужели это не достаточный повод, чтобы казнить?

— У нас нет доказательств, что он причастен к смерти Мантифера. Тем более его исчезновение необычное.

— В причастности демона у меня нет сомнений. Мантифер помешал ему заполучить девятую жертву, — напомнил ему Флокс. — Он — истинный эрини, который спасал душу.

— Ты так уверенно говоришь обо всем. Я, как и ты, не видел ту девушку. Мы лишь можем догадываться, что именно тогда произошло. Наши домыслы строятся на обрывках разговоров прихвостней Самаэля. Мы знаем только то, что Мантифер готовил какую-то ловушку.

— Ты думаешь, Самаэль раскусил задуманное Мантифером?

— Уверен.

Катестар недовольно поджал губы, возразить было нечего. Эрини и предположить не могли, чей облик использовал Самаэль, а также в каком теле находилась избранная им душа.

— И все-таки в тот день что-то произошло.

— Я в этом не сомневаюсь. Мы должны постараться и наказать хотя бы одного из танатосов, чтобы другим была наука. Тогда и остальные перестанут испивать души, чтобы стать сильнее. Я хочу попросить разрешения пойти на Землю, чтобы собрать информацию.

— На основании чего? — скептически спросил эрини. — Танатосы делают все очень умно. Прежде чем забрать душу, они получают согласие жертвы. И только после этого пожирают ее.

Катестар расстроено подошел к окну. За ним, впрочем, как и всегда, стоял сумрак. Вот уже столько времени они пытались уличить демонов в нарушении закона, но все их попытки оказывались напрасны. До чего хитрые создания! Всегда задают двусмысленные вопросы. Столько лет избегали наказания! Не было ни одной души, которая спаслась бы и дала веские основания, чтобы наказать виновных.

— За триста лет пропало три дюжины душ, — озвучил Флокс информацию, которая и без того была известна второму эрини. — Это сильно нарушает баланс миров. Страшно подумать, сколько власти сосредоточится в их руках.

— Гее такой расклад подходит. Она негласно разрешает демонам таким путем обретать силы, чтобы стать архидемонами. Ты же слышал ее последний указ? Правительница разрешила им перемещаться на Землю в любой момент.

— Но она же указала, что это делается для облегчения работы писарей, — напомнил Флокс.

— Ты в это веришь? Им снова дали больше свободы. Нам станет сложнее выполнять свою миссию, — обреченно вздохнул Катестар.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в проходе показался другой эрини.

— У нас родилась еще одна душа! — радостно произнес он.

— Это прекрасная новость, — улыбнулся Флокс.

За последнее время перворожденных становилось все меньше. А перерожденные находились в камере очищения слишком долго. Дабы не нарушать баланс, эрини иногда приходилось доставать души раньше срока.

— Вы пойдете посмотреть, кому она досталась?

— Посмотрю через время. Надеюсь, человек правильно распорядится жизнью, — заметил Флокс.

Он волновался за все души, словно это его дети или питомцы.

— Да, и нам не придется потом держать ее в камере очищения, — добавил Катестар.

— Кстати, пора проводить инвентаризацию. Как бы потом не наделать ошибок и не поместить кого-то не в то тело, — заметил Флокс.

— Да ну, такое редко бывает. Все-таки бывшая правительница придумала идеальную систему учета и хранения. И все эрини всегда честно и ответственно следуют уставу! — возмутился Катестар. — А посреднический отдел распределения прихода работает идеально.

— Не бурчи. Инвентаризация уже началась, мы можем присоединиться.

Эрини прошли в другую секцию хранилища. Во всех его отделах царил порядок и идеальная чистота. Там всегда находились дежурные.

Один из эрини медленно расставлял баночки по полкам, проверяя их цвет и подпись в нише, куда помещался сосуд.

— Сколько душ исчезло за последние триста лет? — спросил темноволосый эрини, записывая данные, которые называл ему мужчина в черном балахоне.

— Я уже сбился со счета. Много.

— Танатосы набирают обороты. Я так понимаю, скоро пополнятся ряды лэнги?

— Думаю, да. За последние шестьсот лет появилось три.

— Ты смотрел, что там с душами в камере очищения? — подал голос вошедший Катестар.

— Я еще к ним не добрался. Очень много работы с перворожденными.

— Признайся, ты тратишь время на просмотр прожитой жизни, — мягко проговорил коллега.

— Я для пользы дела, — не стал отрицать он. — Мне нужно понять, почему некоторые так быстро покидают тела или снова отправляются в очищение.

Мужчина подошел к одной из ниш и легонько дотронулся до надписи внизу. Перед ним открылся миниатюрный прозрачный ящик, в котором лежали квадратные пластинки разных цветов. Он подцепил одну из них палочкой. Только пластинка вышла из пазла, как показалась история одной из прожитых жизней.

Это женщина старалась жить по совести: вышла замуж, воспитывала ребенка, но после страшной трагедии полностью изменилась. В аварии погибла ее семья, она не смогла пережить боль утраты и спилась, закончив жизнь самоубийством. Содержимое сосуда этой жизни было темно-зеленого цвета.

— Мы только что просмотрели последнюю жизнь. После нее душа изменила цвет. Сейчас я помещу ее в новое тело, но если все останется по-прежнему, она больше не сможет переродиться. Она не будет иметь право на еще один шанс.

Каждый эрини знал, что если владелец тела самовольно уходит из жизни, то обрекает душу на утилизацию. Давался лишь один шанс.

— А вот эта, — он дотронулся к соседней нише с сосудом золотого цвета и достал одну из пластинок, — живет лишь несколько дней. Ее данные безупречны, но почему все ее жизни так коротки? Она уже оказывалась на Земле семь раз, и ни одного из них не прожила больше месяца. Я исполняю обязанности эрини вот уже много столетий, ну так и не смог разгадать эти закономерности. У души нет памяти. С каждым новым телом ее ожидает другая судьба, так почему же она повторяется без видимых на то причин?

— Может, проблема в твоем неправильном выборе тела? — уточнил у Флокса Лантай. — Мои проживают разные судьбы.

Он подошел к емкости с желтым содержимым и, проделав все те же манипуляции, вытащил первую черную пластинку, а за ней — последнюю светло-желтую.

— Смотри. Душа первый раз прожила ужасную судьбу, — замелькала жизнь человека, который убивал многих: начиная с животных, заканчивая людьми. — После очищения я отправил ее в женское тело. Несмотря на все испытания, она оставалась желтой. И вот, перерождаясь в четвертый раз, не изменила цвет. Да, не светло-золотистая, но и не зеленая и не черная. Поэтому, друг мой, что-то ты со своими емкостями делаешь не так.

Он намекал на нарушение протокола, когда эрини пытался вернуть душу в то же тело или поддерживал ее в камере очищения, надеясь на лучшую судьбу.

— Я не стал бы этого делать, — отвернувшись, произнес Флокс.

Никто не понял бы его действий. Другие относились к людям, как к работе, выполняя все по инструкциям. Флокс же знал всех наперечет. И когда душа, отбыв на Земле положенные двенадцать раз, исчезала, для него это было трагедией. Часто эрини подсматривал за жизнью человека, что не входило в его работу и противоречило уставу. Он силился понять, почему люди, получая такой дар, как новую душу, так неразумно жили. Ставили в приоритет неправильные ценности, нарушали этические нормы и могли покуситься на жизнь другого. Да, он старался подобрать для своих подопечных идеальные тела с безупречной средой обитания. Но, увы, не мог предвидеть, как сложится их судьба. Порой эрини задумывался о таких понятиях, как «карма» и «рок». А это противоречило главной истине: души не имеют памяти!

— Срочный сбор! — забежав в помещение, прокричал Санитай. — Нужно изымать душу из тела!

— Зачем? — удивился Флокс.

— Эта жертва, которую мы отбили у танатоса не так давно. Она должна была все забыть, но почему-то память ее не стерлась! Через свои рисунки она может многое рассказать смертным такого, о чем они знать не должны! И прямо сейчас кто-то заинтересовался ими!

Переглянувшись, эрини спохватились и кинулись в главный зал.

Девушка не выходила из головы Дмитрия целый день. Вечером он вернулся в старенькую съемную хрущевку, разложил купленные продукты по полкам холодильника, поставил на плиту чайник и стал готовить нехитрый ужин, если парочку разогретых в микроволновке бутербродов с докторской колбасой и сыром вообще можно назвать полноценным приемом пищи. Но мужчина никогда особо не придавал значения еде, чревоугодие точно не входило в список его пороков. Его отец уже чувствовал себя гораздо лучше, так что Дмитрий решил вернуться к себе. Своего прихода у него пока не было.

Дмитрий улыбнулся и почему-то снова подумал об Агнии. Такое красивое имя… Он включил ноутбук и открыл свою страничку «Вконтакте». С аватарки на него смотрел он собственной персоной — улыбающийся, держащий диплом об окончании духовной семинарии. В строке поиска набрал ее имя и фамилию. Поисковик выдал несколько десятков ее тезок. Священник пробежал глазами сверху вниз — сердце екнуло. На одной из фотографий была изображена сегодняшняя прихожанка. Кликнул по фото. Почти никакой информации о ней, только номер школы, университет… Отметил для себя, что она учится в инязе. Рука сама потянулась к блоку с фотографиями. Агния с какими-то девушками, наверное, одногруппницами — смеется. Агния на скамейке с горой учебников — скорчила недовольную рожицу. Агния с букетом полевых цветов — мечтательно смотрит вверх…

Дима словил себя на мысли, что уже несколько минут разглядывает ее фото и улыбается. Даже через экран от нее веяло какой-то чистотой, непорочностью за неимением лучших слов. Говорят, что глаза — зеркало души. Он смотрел в эти невинные голубые зеркала и всем нутром чувствовал в ней что-то особенное. Не самая яркая. Милая, симпатичная — не более того, но такая притягательная! Священник остановил себя. Это уже слишком.

Чай, как и бутерброды, уже давно остыл. Он наконец сделал первый глоток. Нужно собраться с мыслями. Знак на ее груди. Где он мог его видеть? Он чем-то походил на те оккультные звезды, которые сейчас можно встретить где угодно. Но эта размытая середина… Не давало покоя то, что он видел где-то именно такой. Точь-в-точь. Только где?.. Дима интересовался древними книгами, многое читал об оккультизме, считая, что врага нужно знать в лицо. Таких, как он, некоторые миряне называют экзорцистами. Дима поморщился. Конечно, духовенство такую терминологию не использует. Он был одним из немногих священников, которому РПЦ официально разрешила проводить отчитки.

За свою недолгую карьеру он помог многим избавиться от одержимости. Часто через сарафанное радио к нему обращались родственники людей с психическими расстройствами. В таком случае священник, конечно, не мог ничем помочь. Но бывали случаи, когда специальная молитва действительно работала. У людей пропадали приступы, похожие на эпилепсию, их переставали мучить кошмары, они прекращали впадать в неконтролируемую агрессию. Иногда процесс отчитки пугал даже его самого: когда он чувствовал, как человеком овладевает некая сущность. Но он знал, как с этим бороться. Агния же не одержима или, как она сама сказала, проклята. Он был в этом уверен. Здесь что-то другое.

Дмитрий залез в несколько старых энциклопедий, которые смог раздобыть в букинистических магазинах. Нет, такого знака здесь не оказалось. Покопался в своих записях — но все тщетно. До поздней ночи он гуглил, но — все не то. Когда глаза стали слипаться, мужчина коротко помолился и лег в кровать, блаженно вытягивая затекшие руки и ноги. Уже погружаясь в сон, он будто испытал разряд электричества. Сон как рукой сняло.

Вспомнил! Дима подхватился и с трясущимися от волнения руками снова включил ноутбук. В одной из папок хранились фотографии рисунков одержимых, которых ему довелось повстречать на своем пути. Только бы не удалил! Нашел нужный файл, кликнул по изображению — на экране появилась та самая звезда с пометками, сделанными неразборчивым почерком. Он уже изучал эти записи, но так и не смог понять, что там написано. Было больше похоже на какую-то рунопись, нежели на современные буквы.

Рядом с фотографиями страниц дневника лежал текстовый файл с мобильным телефоном матери той самой женщины, которой принадлежал дневник. Он встречался с ними примерно два года назад. Тогда ее мать умоляла изгнать из дочери нечистый дух, который якобы той овладел. Но отчитка не помогла, и Дима сделал вывод, что это какое-то психическое заболевание. Его предположение подтвердили и врачи, установив у пациентки шизофрению. Но что если все ошиблись?.. Что если отчитка не помогла, потому что она не одержима? Что если это что-то другое? По телу поползли противные мурашки.

Нужно срочно снова поговорить с этой женщиной. Он еле дождался утра, нервно подрагивая и опрокидывая в себя кружку за кружкой сладкого крепкого чая. Когда стрелки часов показали восемь утра, набрал номер. Несколько долгих гудков, и он услышал на том конце сонный женский голос.

— Тамара Михайловна, доброе утро. Это отец Дмитрий, помните, мы встречались с вами по поводу вашей дочери? Я хотел бы узнать, как у вас дела…

***

Дмитрий только принял быстрый душ, чтобы освежиться, и через час уже стоял возле потрепанного шестиэтажного здания с кое-где обвалившейся облицовочной плиткой. Впрочем, объемные буквы с названием повесили новые. Видно, их совсем недавно поменяли. По крайней мере, когда священник приходил сюда в последний раз, название организации не так сильно контрастировало с фасадом. «Научно-практический центр психического здоровья» — прочитал он, входя внутрь. Администратор очень вежливо подсказала, как найти нужное отделение. Пока шел по бесконечному коридору, пока вилял лестницами и переходами, все думал об утренней беседе.

Конечно, иного выбора у Тамары Михайловны не осталось, как положить дочь в больницу. Приступы ее безумия повторялись все чаще. Препараты, которые можно принимать без контроля врачей, уже не помогали. Выход один — специализированное учреждение. Дима слышал вину в голосе матери, которая поведала об этом. И в то же время он понимал, что она бесконечно устала, да и по состоянию здоровья уже не могла заботиться о дочери, сознание которой ушло куда-то очень глубоко.

— Мы так и не выяснили, что послужило причиной, — вздыхала женщина в утреннем телефонном разговоре. — Все было нормально, Майя готовилась к очередной выставке, заканчивала последнюю картину… И тут этот припадок… Врач сказал, что у женщин шизофрения проявляется примерно в этом возрасте, около тридцати. Мы ничего не можем сделать, только давать ей препараты, а от них она… — голос задрожал, мужчина слышал, как собеседница борется со слезами. — Не знаю, как сказать… Как будто не здесь.

— Вы не возражаете, если я ее проведаю? — спросил он, чувствуя укол совести. Ведь хотел это сделать не из чистого сострадания, а имея интерес.

— Конечно, батюшка! Я очень рада буду! Только… только она вряд ли вас вспомнит…

И вот он здесь, перед дверью закрытого отделения. Обшарпанные бледно-зеленые стены вдруг упирались в совершенно новые пластиковые двери. Он долго нажимал на звонок, но никто не спешил открывать. Минут через десять, когда он уже собирался развернуться и пойти на поиски главврача, чтобы решить вопрос через него, послышались шаркающие шаги. Щелчок — дверь чуть приоткрылась. Не глядя на него, очень полная женщина в белом халате, недовольно поджав губы, как заезженная пластинка, проскрипела:

— Передачи принимаем с одиннадцати до тринадцати и с шестнадцати до восемнадцати, оставьте мешок с фамилией пациента в корзине у двери.

Хотела закрыть, но Дмитрий выступил вперед так, чтобы она могла разглядеть его как следует. Сейчас он был без бороды, но в своей повседневной рясе. Увидев его одежду, женщина сразу переменилась в лице и, чуть ли не склонившись, раскрыла дверь шире.

— Ой, батюшка! Здравствуйте, — растерялась она. — Чем могу вам помочь?

Дмитрий вежливо кивнул вместо приветствия.

— У вас лежит Майя Новикова в девятой палате?

— Есть такая, — без раздумий откликнулась та.

— А можно ее увидеть? — он смотрел на собеседницу со спокойной смиренной улыбкой, знал, что та действует безотказно.

— Ну, вообще-то время для посещений у нас чуть позже, но…

— Пожалуйста.

— Проходите, — она отошла на пару шагов, пропуская мужчину внутрь. — По коридору направо вторая дверь, это комната для посещений. Я сейчас приведу Майю.

Там Дмитрий обнаружил точно такие же неприятные бледно-зеленые стены, но с них хотя бы не отваливались куски потрескавшейся краски, как это было в коридоре. Несколько квадратных столов со стульями, диван и пара кресел — вот и вся нехитрая обстановка. Впрочем, атмосферности не в самую лучшую сторону добавляли окна без штор, зато с решетками. Дмитрий поежился. Ему часто приходилось бывать в подобных заведениях, но от этого они не становились более радушными.

Он сразу почувствовал, что она появилась на пороге. Дело было даже не в звуке шаркающих шагов постовой медсестры, который заранее предупредил об их появлении, но что-то словно поменялось в самом воздухе. Он не мог этого объяснить. Женщина за руку довела пациентку к столу, усадила и уже собралась оставить их, но в дверях обернулась:

— Батюшка, только она совсем плоха, если вы с ней побеседовать пришли, — пожала медсестра плечами. — На фоне шизофрении начались дегенеративные изменения мозга. Не говорит почти, только все рисует что-то, мать ей все новые тетради да альбомы каждую неделю приносит, уже вся палата ими завалена.

— Все в порядке, спасибо, — снова улыбнулся он и перевел взгляд на пациентку.

Перед ним сидела бледная и худая копия той девушки, которую он видел два года назад. Она смотрела сквозь него совершенно потерянным взглядом непостижимо, просто пугающе огромных карих глаз с такими же большими темными кругами под ними. Но почему-то больше всего его поразили длинные, почти до талии, волосы. Прямые, редкие и засаленные. От корней и до плеч они были неприметного русого цвета, а дальше, к концам, будто по ним провели четкую границу — светло-пшеничные. Этот резкий контраст являлся самым ярким напоминанием того, что ее жизнь разделилась на до и после. До, когда она была эффектной блондинкой, подающей надежды молодой художницей. Он сам видел, какие великолепные картины та рисовала: неизменно много зелени, природа, лес, птицы и звери — да так все реалистично, будто на ожившую фотографию смотришь. И после, когда она сидит напротив него в больничном халате и судорожно сжимает в руке записную книгу карманного формата.

Вещь сразу притянула его внимание. Почему-то он знал: это именно то, за чем он пришел. Хотя блокнот точно не тот, который он фотографировал, когда в последний раз видел ее.

Священник положил руки на стол и ласково позвал:

— Майя.

Единственная реакция, которая последовала — она один раз моргнула. Связано ли это с тем, что она его услышала, или совпадение — неизвестно.

— Майя, — все так же тихо и терпеливо снова позвал Дмитрий. — Я говорил с вашей мамой, она была рада, что я решил вас проведать.

Девушка перевела взгляд на окно. Утреннее солнце заливало помещение.

— Можно я посмотрю ваши рисунки?

Она все так же не глядела на него, но ему показалось, будто она чуть уловимо кивнула, а в следующий миг безвольно положила руки на стол, из записной книги выкатился простой карандаш. Дмитрий медленно протянул руку и, не встретив сопротивления, пододвинул к себе блокнот.

— Он хотел пожрать мою душу, — вдруг совершенно бесцветным голосом сказала пациентка.

Дима вздрогнул, глянул на Майю, но она смотрела куда-то вбок.

— Кто?

— Демон. Но поплатился за это.

— Кто же ему помешал?

Она молчала. Начала раскачиваться и стороны в сторону, обняв себя за плечи.

— Майя?

Она больше ничего не говорила, лишь устало прикрыла глаза. Тогда священник обратил все внимание на содержимое белых плотных листов. Там были портреты. Какие-то лица, некоторые — в капюшонах. Какие-то баночки или бутылочки. Все рисунки раскиданы по страницам: где-то в середине, где-то ближе к краям. Очень реалистично прорисованные. Он медленно перелистывал, внимательно вглядываясь в каждое изображение. При этом все они были подписаны. Но теми же странными символами. Этот язык не смогла определить ни одна программа по распознаванию, через которые он прогонял фото.

С очередного листа на него смотрела идеально красивая женщина, только глаза ее — две черные дыры. Дима почувствовал, как по спине у него бегут неприятные мурашки. Следующий рисунок — великолепный портрет красивого, невероятно мужественного мужчины с пронзительным взглядом. И все бы ничего, но на голове у него красовались огромные толстые и длинные рога. Дыхание участилось. Следующая страница. На голом мужском торсе крупным планом изображена остроконечная звезда с расплывчатой серединой. Тот самый знак! Она снова его нарисовала!

Он поднял на девушку взгляд и чуть не задохнулся, сердце пропустило удар. За ним кто-то наблюдал. Из ее глаз. Внимательно, оценивающе. Майя склонила голову на бок. И это было настолько неестественное, птичье движение, что Дмитрий отшатнулся, рукой нашаривая золотой крест, висящий на шее.

— Майя? — дрожащим голосом спросил он, уже прекрасно зная ответ: Майи там не было.

— Ignis-s-s, — прошептала, растягивая последний звук, словно змея.

Дмитрий, сжимая крест, начал читать молитву. Но в ту же секунду раздался оглушающий вой противопожарной сигнализации. В коридоре послышались взволнованные голоса. Кто-то громко и тонко закричал. Забегали люди, краем глаза Дмитрий видел, как мелькали белые халаты в распахнутой двери.

— Девятая палата горит! — кричал в панике мужчина. — Где пациентка?!

— В комнате для свиданий! — так же испуганно вторил женский голос.

Все внимание священник сосредоточил на существе перед собой, продолжая отчитку. Девушка скривилась, выгнула спину — твари, которая находилась в ней, явно не понравилась та сила, которую он вкладывал в каждое слово. Она сцапала блокнот, но священник оказался проворнее: выхватил его и отскочил в сторону. Больная двигалась медленно, будто не до конца понимала, как управлять телом.

В этот момент в комнату забежал молодой врач.

— Немедленная эвакуация! — он приблизился к пациентке, готовый помочь ей подняться. — Батюшка, скорее покиньте помещение! Пожарные уже едут!

Майя или то, что сейчас ею управляло, схватила карандаш и ладонью вогнала его себе глубоко в глазницу так, что остался торчать только кончик ластика. Ее тело безвольно повисло на стуле. Врача вырвало прямо на стол перед ней. Глядя на это, Дмитрий, крепко сжимая блокнот, попятился в коридор. Там царил хаос. Кашляя в густом черном дыму, персонал в панике выводил и вывозил на каталках пациентов. Понимая, что все равно уже ничем не поможет, священник вышел из задымленного отделения.

После встречи с правительницей Самаэль долго не мог найти себе места. Ему нужна девятая жертва, чтобы стать лэнги. И срочно необходимо решить вопрос с Агнией. И не только потому что этот брак стал ему поперек горла. Девушка стала предпринимать ненужные шаги. Встреча со священником, желание разобраться в ритуале! Душа становится пытливой. Неиспорченный цветок, который должен был стать триумфальной ноткой в его восхождении по иерархической лестнице, теперь — угроза для достижения основной цели. Какая ирония!

В последнее время он себя не узнавал. Все приходилось делать через силу. Он подолгу наблюдал за Агнией. Мог часами просто смотреть, как она спит или готовится к семинарам в университете. Хорошо, что этого никто не видит, а то еще чего доброго обвинили бы в том, что он очеловечился.

Самаэль сам не понимал, что с ним творится. Вот уже почти десять лет это странное чувство грызло изнутри и не давало покоя. Он уже и не знал, так ли уж хочет стать лэнги. А главное, совсем запутался и перестал стремиться власти.

Танатос привычным движением повернул ладони вверх, открывая черный дымчатый обод. В центре появилось изображение Агнии. Она стояла перед зеркалом в короткой ночной рубашке и, сняв бретельку, рассматривала символ связи с ним. Помимо воли мужчина залюбовался. В каждом движении столько целомудрия и непорочности. Тело, принадлежащее ему. Чистое и невинное, такое же, как и душа. Редчайшая комбинация! Каждый раз, глядя на нее, он чувствовал, как учащается биение сердца. Оно словно становилось мягче с течением жизни этой девушки. Это пугало и угнетало. Где то суровое беспощадное существо, которым он всегда был?

Подсматривая за ней, Самаэль пытался понять ход ее мыслей, объяснить тот или иной поступок. Хотя и не знал, зачем ему это. Почему так важно осмыслить ее жизнь?

Она задумчиво водила по символу на теле указательным пальцем. А потом с опаской посмотрела по сторонам. Агния будто чувствовала, что Самаэль за ней наблюдает. Но такого, конечно, быть не могло. Люди не ощущают присутствия гостей из Преисподней, пока те сами того не пожелают. И все же жена отдернула руку и поспешно вернула бретельку на плечо. Продолжая озираться, она забралась под одеяло, натянув его до самого подбородка. Закрыла глаза, делая вид, что спит. Демон улыбнулся. Такая юная и забавная… Как мило хмурит брови и закусывает нижнюю губу.

И снова это неуемное желание прийти к ней! Пока она была ребенком, он думал лишь о ее душе, но теперь, когда Агния расцвела на его глазах, он не мог уже не брать во внимание то, что она привлекает его как женщина. Насладиться бы сладким телом, которое по всем законам принадлежит ему. Целовать бы эти губы... Разорвать тот кусочек ткани, который отделяет его от созерцания такой манящей белой плоти...

Но нельзя! Нельзя этого делать. Самаэль не переставал себе об этом напоминать. Если он поддастся порыву, то закрепит с ней связь и потеряет возможность стать мужем Геи.

Это какое-то помутнение рассудка! Все пошло наперекосяк с появлением этой смертной в его жизни. А может, просто так совпало? Танатос знал, что у людей иногда случается кризис среднего возраста. Но бывает ли такое у демонов?

Воровато оглянувшись, хотя и находился в своем доме, вытащил из кармана дорогой, но совершенно обыкновенный человеческий смартфон. На экране тут же высветились крупные цифры: двадцать три тридцать два. Такое время сейчас у Агнии. Он провел пальцем по экрану — тот разблокировался. Жители Преисподней с пренебрежением относятся к новым технологиям, которые придумывают люди — слишком уж все недолговечно, хотя и не гнушаются пользоваться другими земными благами. Но, что ни говори, а изобретение всемирной сети — событие эпохальное. Опытным путем он уже успел определить, что у телефона включается передача данных, когда Самаэль открывает наблюдательный обод.

Периодически поглядывая на то, как Агния уже по-настоящему погружается в сон, он набрал в поисковике фразу «кризис среднего возраста», выбрал первую ссылку и погрузился в чтение. Русский язык, как и любой земной, был, по его мнению, слишком примитивен, за исключением, разве что, латыни, к ней иногда прибегали даже демоны. Но что поделаешь, если на его родном наречии статьи в интернете не пишут? Открыв еще несколько ссылок, он окончательно пришел в расстройство, спрятал устройство и снова уставился на девушку. Она мирно спала.

Танатос захлопнул обод, коря себя за слабость. Он практически архидемон, а поддается эмоциям! Сжал кулаки, борясь с наваждением. Всякий раз, когда Самаэль смотрел на нее, испытывал чувства, предавался размышлениям, которые прежде не приходили ему в голову. Ну какой у него кризис среднего возраста? У того, кто может жить вечно? Смешно! Просто-напросто он уже слишком долго не подпитывался новой душой. Триста двадцать лет прошло с тех пор, как он пожрал свою последнюю жертву. За три века он успел растворить ее в себе. Теперь это часть него, и можно искать новую, ведь с Агнией все пошло не так с самого начала.

Сперва он даже не понял, что произошло. Не осознал серьезности ситуации, еще надеялся заполучить ее в качестве жертвы, поэтому и не искал новую. Ведь все демоны знают, что жадность убивает. Не выжди положенные три века, которые нужны, чтобы сила от новой души стала единым целым со своим новым хозяином и — бах! Нет тебя. Эта всепоглощающая энергия способна в буквальном смысле разорвать на мелкие кусочки. Прецеденты случались. Но ему-то уже можно! Да, пора. Пора уже найти жертву и завершить начатое.

Самаэль в раздумьях продолжал ходить по комнате, размышляя, как быть дальше. Не в силах успокоиться, он снова открыл обод. На сей раз наблюдал за священником, о котором уже успел собрать  немного информации все в том же интернете. Удобная все-таки вещь! Как же так получилось, что первый попавшийся батюшка, к которому решила обратиться Агния, оказался не обычным священником, а экзорцистом? Самая мерзкая категория служителей культа. Ведь некоторые из них действительно обладали силой. И этот, похоже, из таких.

Мужчина сидел в комнате со стенами противного зеленого цвета и рассматривал какие-то рисунки. Каково же было удивление Самаэля, когда он обнаружил на них фрагменты быта и устроенности их мира! При том так детально прорисованные! Еще и подписанные! Хорошо, что на древнеламитиканском языке. Едва ли в их мире найдется человек, способный прочитать его.

— Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул он.

Танатос посмотрел на сидящую перед священником молодую женщину и немного успокоился. Судя по внешнему и умственному состоянию тела, оно не могло сообщить важную информацию. Записи, конечно, нужно уничтожить. Но это не так срочно. Он уже хотел прекратить наблюдение, как девушка заговорила:

— Он хотел пожрать мою душу, — сказала она.

— Кто? — заинтересовался священник.

От этого разговора все волосы на теле Самаэля разом поднялись. Этого нельзя допустить! Он не знал, как получилось, что она получила такие знания, но может сильно навредить всем жителям Преисподней. Из-за этого полетят головы. Спасенная душа! Она навредит не только танатосам, давая показания против одного из них, того, кто хотел воспользоваться ею, но и миру в целом.

Самаэль с легкостью вошел в тело молодой особы. Она находилась в таком подавленном состоянии, что даже не сопротивлялась. Ее душу нужно освободить, при том немедленно!

Подвинув остатки сознания Майи в сторону, он осмотрелся, останавливая взгляд на сидящем перед ним мужчине. Первым желанием было убить священника. Не нравился Самаэлю этот тип. И снова дело в Агнии. Не мог он допустить кого-то рядом с ней. Но все же сдержал порыв. Это будет слишком явное нарушение правил.

— Ignis-s-s, — почти прошептал Самаэль. Лишь одно слово — и палата Майи, которая находилась недалеко от комнаты свиданий, запылала. Огонь быстро уничтожит опасные рисунки. Он хотел забрать последний дневник, но немощное тело плохо повиновалось командам.

Танатос рассматривал Дмитрия глазами Майи. Вблизи тот казался моложе и беззащитнее. Он так наивно махал крестом, что нельзя было не рассмеяться. Святая простота! Крест тут не поможет. А вот сила, которую экзорцист вкладывал в слова — вполне. Самаэлю вдруг стало неуютно в этом теле, Дмитрий и вправду выталкивал его вон из тела. Демон разозлился.

Недолго думая, танатос вогнал в глаз девушке карандаш. Быстрая смерть. Других вариантов убить ее не нашлось. Нельзя было допустить, чтобы она выжила. Да, в обычной ситуации он не имел права вот так отбирать жизнь у человека. Но это из ряда вон выходящий случай. Этим поступком он всем сделал одолжение. Эрини ему за это только спасибо должны сказать. Между прочим, это их прямые обязанности — следить за тем, чтобы на Земле не нарушался баланс.

Душа ушла, а вместе с ней и демон. Но Самаэль взял на заметку узнать, как этой чудаковатой особе удалось добыть столько информации.

***

— Что это было? — удивленно спросил Флокс, который, как и все, наблюдал за открывшейся картиной.

— Это проделки танатосов или лэнги.

— Он помог нам? — недоверчиво спросил Лантай.

— Смотря что ты называешь помощью.

— Катестар собирался поджечь здание, но не успел оперативно получить разрешение на использование образа доктора. Он должен был под шум во время пожара увести всех лишних людей, а потом забрать душу у этого несчастного тела. Мы подстроили бы все так, будто несчастная задохнулась от дыма, — объяснил план эрини. — Или же доставили бы тело к нам. Вдруг ее разум в порядке, и она готова была выступить в суде.

— Ну, так пожар же в итоге и случился, — не понял собеседник.

— Да, только устроил его не Катестар! Кто-то из демонов.

— Но откуда он появился? И куда дел душу?

— Лантай, проверь появление новеньких.

Эрини вышел и, вернувшись через какое-то время, подтвердил, что к ним добавилась душа, нуждающаяся в очищении.

— А почему ее не изъяли после нападения танатоса? — полюбопытствовал Лантай.

— В этом не было нужды. Ее разум толком не понял, что произошло. При проверке женщина абсолютно ничего не помнила. Мы на короткое время изъяли душу и быстро вернули обратно, — просматривая данные, сообщил эрини.

— Но у нее же помутился рассудок!

— Ты знаешь протокол, это не повод для изъятия. Тем более мы не смогли доказать, что танатос хотел забрать ее себе. Нет виновника — нет обвинения. А она не представляла угрозы. Поэтому ей и дали возможность жить дальше, — пожал плечами Катестар.

— Но ей каким-то образом удалось узнать о нашем мире. Она находилась здесь для проверки. А значит, каким-то образом смогла увидеть лишнее.

— Самому не смешно-то? Душа — увидела!

— Всякое бывает, — пробурчал себе под нос Флокс.

— Бывает, что танатосы вселяются в тела для своих надобностей или не вселяются, а просто пожирают души для увеличения могущества. Вот что бывает. И они так тщеславны, что могут сболтнуть лишнего, — выдвинул версию Катестар. — А мы за столько столетий не придумали, как их остановить или прижать хоть одного к стенке!

— Что делать, если они не насильно забирают у человека душу? Прежде чем вкусить кровь, добиваются согласия!

— Они коварны и хитры. Наш долг — остановить их. Нарушается баланс, а прямая обязанность эрини — его поддерживать.

— Мы это и делаем! — в тон ему ответил коллега.

— Да прямо у нас на глазах танатос забрался в тело человека и выкинул оттуда душу! — чуть ли не кричал Лантай.

— Он сделал за нас нашу работу, — справедливо заметил эрини.

— Очернив душу?! — все не мог успокоиться Лантай. — Он совершил самоубийство тела, послал душу на верное уничтожение!

— Не совсем так, — заметил Флокс, которому скорее хотелось вернуться к делам. — Ты же проверил состояние возвращенки. Она почернела, а не стала темно-зеленой. Мы отправим ее на очистку и дадим другую жизнь.

Продолжая рассуждать на волнующую тему, все эрини перешли в залы, где располагались емкости с душами. Много столетий между демонами и эрини шла негласная борьба, которую последние проигрывали.

— Я возьму разрешение еще раз посетить Землю с целью расследовать убийство Мантифера, — после долгих раздумий произнес Флокс.

— Тебя вряд ли его одобрят. Ты слишком часто там появляешься. По любым поводам.

— И все же я попытаюсь. Если не получится добыть пропуск по этому делу, вызовусь разузнать подробности жизни только что прибывшей души. Все-таки под угрозой раскрытие реалий нашего мира, — заметил Флокс.

Эрини снова разошлись по комнатам, оставаясь по двое для удобного переучета.

— Посмотри, — с опаской глядя на емкость с новоприбывшей субстанцией, произнес Лантай.

Вместе со вторым эрини они смотрели на черную душу, которая металась по баночке, пытаясь вырваться. Это не свойственно бесплотным существам. В таком состоянии они не имеют ни разума, ни памяти, ни чувств.

— Чт-т-то эт-т-то? — заикаясь спросил эрини.

— Не знаю, — пожал плечами Санитай. — Мне раньше не доводилось такого видеть. Очень странно себя ведет, словно разумная.

Хранитель закона достал из ящика пластинку с последней прожитой жизнью и с удивлением обнаружил, что данных нет.

— Как такое может быть?

— Возможно, произошел какой-то сбой из-за вмешательства танатоса, — предположил Санитай, доставая вторую пластинку.

Но и на ней ничего не оказалось, как и на других трех. Недоуменно ставя их назад, эрини задвинул ящичек.

— Мы даже не можем присвоить ей название, которое дают по последней прожитой жизни.

— Она все равно непригодна для дальнейшего помещения в тело, во всяком случае, пока, — задумчиво произнес мужчина.

— Неужели на душу так действует вмешательство демона?

— Причина не в танатосе, — констатировал коллега. — Что-то не так с самой душой. Думаю, Флоксу, как и мне, все же не откажут в посещении Земли.