Муж штатного некроманта

Своего я встретила в морге.

Конечно, где же еще, я больше никуда не хожу.

Длинный, тощий, бледный парень пришел с мамашей на опознание. Вроде как музыкант… скрипач? Что-то они говорили такое. Но тогда это казалось не важно.

Важно показалось то, что в парне было что-то не так. Я смотрела на него, приглядывалась, и не могла понять. Да ничего, вроде, парень как парень. Но ощущение подвоха и даже опасности не оставляло. Какая может быть опасность? Он ведь ровным счетом ничего не представляет из себя. Я проверила – никакого магического фона, ни личного, ни наведенного, ни способностей, ни заклятий, парень чист. Чистенький. Утонченный и возвышенный, аж до зубовного скрежета.

Весь в себе, словно не от мира сего. И именно здесь это отчетливо бросалось в глаза.

Их соседа убили. Ну, как убили… горло перегрызли. То ли зверь, то ли что похуже. Вообще-то, дикие звери у нас точно не ходят.

А парень сидел в коридоре со скучающим видом, кажется даже, напевал что-то под нос.

Мамаша его нервничала очень по-человечески. Нормально и ожидаемо. Занервничаешь тут, когда в соседнем дворе такое… а парню словно и не важно.

Но ведь, между прочим, не первый случай в нашем городе. Месяца два назад, правда в бедном районе, не в центральном, загрызли нищего старика. Но нищих кто считает? Да и сам покойник толком ничего рассказать не мог. Напали на спящего, со спины, он помнил лишь дикий рев, боль и панику. А потом все. Так что тогда шум поднимать не стали, мало ли, собаки какие одичавшие ночью поохотиться решили. Хотя для собак не характерно, но… всякое случается. Я тогда старым кладбищем занята была, там снова защита поползла… и, с одобрения Говарда, на того нищего просто махнула рукой.

А тут – снова.

Не нищий, весьма уважаемый и состоятельный человек, адвокат Эверет Кёстер. Впрочем, пожилой и одинокий. Мало с кем общался, даже наоборот, насколько я поняла, со всеми соседями имел сложные отношения и непрерывные конфликты.

А тут услышали шум, крик, прибежали… а господин Кёстер уже лежал на заднем дворе в луже крови. Теплой крови еще.

Вот этот парень с мамашей прибежали, и еще соседи с другой стороны, господин и госпожа Бюркель, они тоже сейчас ждали в коридоре, госпожа Бюркель всхлипывала, прикладывая платок к глазам.

Опознать покойного уже опознали, тут дело не хитрое. А теперь надо бы еще поднять и лично расспросить. И лучше всего это при свидетелях. Если он какие-то подробности упомянет, на которые я или Говард внимание можем не обратить, то люди, живущие рядом, возможно, подметят и объяснят правильно.

Ритуал временного возвращения, если покойник свежий совсем – дело не хитрое, я делала такое много раз. Но требует подготовки, поэтому всем четверым подождать пришлось.

И только потом их пригласили, предложили встать у стеночки, подальше, а то ведь некоторые такие впечатлительные… и не всегда дамы, мне падающие в обморок при виде поднятого покойника мужчины встречались не намного реже. Женщины чаще испуганно визжат, а вот мужчины падают молча и основательно.

- Прошу вас сюда, дамы и господа, - хмуро пригласил Говард. – Если кто-то предполагает, что ему станет нехорошо, лучше сказать сейчас. Нашатырь и бумажные пакеты у нас есть, но лучше не доводить.

- Может быть мальчика вывести отсюда? – сразу предложила мамаша. – Он такой впечатлительный, нежный. У него завтра концерт, ему волноваться нельзя.

- Вот этого мальчика? – фыркнул Говард. – Ему двадцать семь, он не ребенок, пусть сам решает. Как вы, господин Лаубе, желаете выйти?

Чуть насмешливо. Но у Говарда свои причины. Он в пятнадцать из дома сбежал, жил самостоятельно. Родители у него неплохие, но вот как раз такие, желающие излишне опекать и наставлять на путь истинный. А Говард желал сам. Зарабатывал как мог, сначала посуду мыл, мешки таскал, потом в полицию его взяли, он себя показал, потом на учебу отправили. И вот, до комиссара полиции дослужился. А тут, считай, за взрослого мужика, мамаша все пытается решать.

Парень покачал головой.

- Я останусь, комиссар, - сказал он. – Хочу понимать, что происходит.

Голос у него такой спокойный, ровный.

- Да что ты, Людашек! – мамаша еще больше забеспокоилась. – Как тебе потом играть после такого? Ты подумай! Тебе поберечься надо!

Словно курица.

- Если какая-то тварь напала на соседа, то может и на нас. Я хочу знать, - сказал парень.

И глянул на нее так, что она разом заткнулась, поджав губы.

Вот тогда мне и показалось, что это интересно. А еще, что тут что-то не так, и куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Но могла ли я подумать, что все так обернется?

Когда покойный господин Кёстер открыл глаза, когда обвел взглядом собравшихся, то сразу уставился на парня, непослушную руку поднял. Я не слишком хороший некромант, сил немного, поэтому движения у него выходили дерганными. Но в моей работе главное – чтобы говорить мог, остальное – излишества.

- Это ты! – страшно зашипел он, оскалился. – Ты тварь! Ты убил меня! Т-ты! Ночное отродье!

Его губы тряслись.

- Господин Кёстер, - сказал Говард, - вы хотите сказать, что это господин Лаубе напал на вас? Вы видели?

Глянул на парня. Тот выглядел скорее ошарашенным. Не верил.

А вот мамаша отчетливо побелела. Словно все именно так, как она и боялась.

- Да что ты несешь! – завопила она. – Да мой мальчик даже мухи не обидит! Ты его всегда ненавидел за его талант! А теперь вот так! Да как ты…

- Тише, госпожа Лаубе! – рявкнул Говард. – Возможно, это недоразумение. Дайте нам разобраться. Будете так шуметь, я попрошу вас выйти.

Их соседи, Бюркели, испуганно переглянулись.

- Я видел! Все видел! – подтвердил покойный. – Он крался за кустами! У меня в саду. Я думал за яблоками кто-то забрался, у меня, знаете ли, вечно яблоки воруют… Окликнул. А он зарычал! Как зверь! И вдруг пошел на меня! Это он, Людвиг! Я его видел!

Как-то странно все это.

- Он все врет! – испуганно пискнула мамаша.

- Оди, он оборотень? – Говард на меня посмотрел.

Я покачала головой.

- Нет. Он чист, аура совсем человеческая. И если бы вчера ночью оборачивался, то энергетические следы от оборота бы остались. Ничего нет, он чист. Говард, ночь же была, темно. Да еще в кустах… Я думаю, господин Кёстер ошибается. Врать он не может, мертвые не врут. Но ошибаться может. По крайней мере, он искренне верит в то, что говорит.

- Не ошибаюсь я! – покойник аж затрясся от возмущения. – Он это! Я его с самого детства знаю! Скрипач хренов! Вечно на скрипочке своей пиликает, никак от него не спастись! И днем и ночью, ни вздремнуть, ни делами заняться! Давно повесить такого пора! Осиновый кол ему в сердце!

И рукой своей затряс, на парня показывая. Людвиг…

Тот смотрел на покойника молча и так… недоверчиво.

- Что вы скажете на это, господин Лаубе? – спросил Говард.

- Даже не знаю, что сказать, - сказал тот. – Но это точно не я.

Говард вздохнул.

- И тем не менее, господин Лаубе, я должен задержать вас до выяснения обстоятельств. Оди, возьми у него кровь, так будет вернее. Если подтвердится, что вы человек, господин Лаубе, мы, скорее всего, сразу вас отпустим. На покойном явно следы когтей оборотня.

С результатами я сначала пошла не к Говарду, а к нему. Как-то у меня в голове не укладывалось, не сходилось.

- Вы оборотень, - сказала я, остановившись у решетки камеры. – Оборотень, господин Лаубе, результаты анализа вашей крови подтвердили это.

Он сидел на скамеечке. Повернулся, потом встал. Подошел ближе к решетке.

- Оборотень? – никакой злости в голосе, только недоуменее. – Это ошибка? Шутка?

- Нет, господин Лаубе. Я проверила трижды. И это не шутка.

- Но разве такое может быть? Разве я могу не знать этого?

- Вероятнее всего, вы никогда не оборачивались полностью, проходил только самый начальный этап. Поэтому ваша аура оборот и звериную сущность не зафиксировала. На первом этапе трансформации как раз вытягиваются когти и клыки. Чисто теоретически вы могли это сделать… хотя, должна признаться, мне все равно это кажется странным. А вот ничего не знать… Иногда наша психика так срабатывает, травмирующие воспоминания просто выкидываются…

Я смотрела на него сейчас и сама не могла поверить. Он ведь абсолютно чист, никаких следов.

- То есть, я мог… - у парня вытянулась лицо, побледнело. – Хотите сказать, я мог убить его? Но я все время был дома, играл… и выбежал только на крик. Как?

Он выглядел потрясенно. Это точно не игра.

- В теории вы могли это сделать. Хотя мне тоже не верится, но пока все на это указывает.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. Стараясь поверить и все осознать.

Сейчас начнет спрашивать, что с ним будет.

- То есть, - он облизал губы, - я мог убить и еще кого-то? Если я не помню сейчас, то это мог быть уже не первый случай?

Ужас в его глазах, хотя лицо выглядит очень спокойно. Хмурится только.

Не такой уж он нежный впечатлительный мальчик, как показалось на первый взгляд. Да и не такой уж мальчик, просто выглядит моложе своих лет.

Людвиг его зовут…

- Теоретически вы могли, - сказала я. – У нас были похожие случаи, но никаких зацепок.

- Много случаев? – тихо-тихо спросил он.

- Один совершенно точно, нищий с окраин. И еще… пожалуй, года два назад была пара похожих. Думали, разорвали собаки. Пьяный бродяга и… шлюха из борделя.

- Борделя? – его уши вдруг ощутимо покраснели.

- Да, - сказала я. Вот это еще интереснее. – Вы бывали в борделях?

- Э-э… - он кашлянул, слегка сморщился. – Да. «Дикая кошечка»? На улице Красных Лилий? Ту… женщину звали Матильда, она такая… красивая, блондинка, родинка над губой.

- Вы помните? – удивилась я. Так это все правда?

Людвиг сглотнул, перевел дыхание.

- Я помню, как ходил туда. Но убийства не помню…

Поджал губы.

«Дикая кошечка», Матильда, так и есть. На счет родинки не знаю, но так все сходится. И он так просто мне об этом говорит?

- Вы же понимаете, господин Лаубе, что я должна буду ваши слова передать комиссару?

- Да, - сказал он. Побледнел, кажется, еще больше. Немного вытянулся.

- Вы же понимаете, что это практически признание? И вас признают виновным почти наверняка.

У него чуть заметно дернулся подбородок.

- Понимаю.

- Вас казнят.

Он молча кивнул.

Паника в его глазах. Желваки дернулись… но он только крепко сжал зубы…

- Если я действительно убивал людей, - сказал тихо и глухо, - то, наверно, так надо. Пока не убил кого-то еще.

Рука у него дернулась было к лицу, но он тут же в карман спрятал. И вторую тоже. Что… Я не поняла сначала. Но руки у него просто дрожат. Ощутимо. И самого его начинает потряхивать. Страшно ему?

Но смотрит на меня прямо и внимательно.

- А знаете… - вдруг решила я, - ту шлюху можно спросить. Пусть опознает вас. Это, конечно, давно было, но можно попробовать. Пьяный не узнает, но она могла бы.

- Спросить? – не понял Людвиг. – Она жива?

- Нет, - я невольно усмехнулась. – Она мертва, конечно. Спросить, как сегодня господина Кёстера. Найти ее могилу. Она могла убийцу видеть.

- Хорошо, - Людвиг моргнул. – Конечно… А я что-то должен делать?

- Пока нет, - сказала я. – Вот, я чуть не забыла. Еще тест. Возьмите.

Достала из кармана и протянула ему ложку.

Он взял. Не отдернул руку, не дернулся, спокойно взял. Хотя руки дрожали все же очень заметно. Но это не от ложки…

- Сожмите и подержите немного, - сказала я. – И скажите, что чувствуете.

Он сжал. Но ничего.

- Серебро? – спросил он. – Ничего не чувствую. Но вообще, знаете, у меня аллергия на серебро… Вернее, я думал, что аллергия. Но в столовых ложках его, наверно, не слишком много. А вот более чистое… был у меня… - он чуть губы закусил, чуть смущенно. – Медальон. На память… Я под рубашкой носил. Серебряный. И через несколько дней на груди кожа чесаться начала.

- И вы сняли?

Он мотнул головой.

- Не совсем. Я его в кожаный чехольчик… вот…

Свободной рукой Людвиг достал из-под воротника шнурок, а на шнурке – маленький кожаный мешочек. Я чуть не икнула от такого.

- Вы носите на груди серебро?

- Да, - сказал он. – Не совсем на груди, оно же… оно же не касается кожи.

И все равно. Так близко.

- Давно? – спросила я.

- Лет шесть. Учились в консерватории.

Ох, ты ж… Девушка. И что-то нам не заладилось, а медальончик памятью остался? Вот только не говори мне парень, что ее тоже загрызли собаки, а ты не знал?

- Девушка? – все же спросила я. – И что с ней стало?

- Ничего, - он даже немного удивился. – У нас был роман, но потом… мы расстались. Она уехала в Арден, ее пригласили выступать, я сюда, домой. Анна Майер, может быть, вы слышали? В газетах писали недавно… Она пианистка, очень талантлива.

Не уверена, что слышала, я таким не интересуюсь. Но верю.

- Руку покажите, - сказала я.

Он взял ложку в другую руку, а ту – развернул ладонью ко мне. Ничего.

Ладонь на удивление широкая, крепкая, пальцы такие длинные…

Ложку он протянул мне.

- Наверно, если несколько часов в кулаке продержать, - и чуть неловко усмехнулся, - то чесаться начнет.

Это все не то…

- У вас руки дрожат, - сказала я.

- Да, - согласился он. – Это от страха.

- Боитесь?

Глупый вопрос.

- Боюсь, - сказал он. – А если бы вам сказали, что незаметно для себя вы превращаетесь в чудовище и убиваете людей, вы бы не испугались?

Самое удивительное, этот Людвиг не наказания боится и не смерти. Но это, может быть, просто шок. Он не успел это осознать.