Мужья Попаданки. Выбор вслепую

— Не бойся, Габри, все через это проходят. Я в своё время получила просто массу удовольствия во время отбора. Да, было неловко с самым первым кандидатом, но потом я вошла во вкус!

Я не сразу поняла, что происходит. Голос звучал слишком близко, слишком уверенно — и, к сожалению, слишком реально, чтобы быть просто сном.
Габри? Кто такая Габри? И какой, к чёрту, отбор?

Мир вокруг плыл, как в тумане. Голова гудела, будто я только что вынырнула из глубокой воды, и не знала, где верх, где низ.

— Дорогая, тебе исполнилось двадцать, и тебе пора выбрать первого мужа, — продолжал тот же женский голос. — Я знаю, ты у меня стеснительная, но только так можно понять, что мужчина тебе точно подойдёт.

— Как? — спросила я машинально, прежде чем мозг успел включиться.

— Испытав удовольствие, конечно, — прозвучало так спокойно, будто она рассказывала о чаепитии. — Знаешь, не каждый из рабов достаточно умел, чтобы стать мужем. Но если передумаешь, можно устроить второй или третий отбор. С твоим отцом я познакомилась на четвёртом, — она улыбнулась. — И ни секунды не пожалела об этом.

Я попыталась сказать хоть что-то разумное, но язык запутался в тягучей панике:
— Но…

— Знаю, — перебила она, — тебе важно, чтобы он был красивым, а не только умелым. Но, поверь, красота — не главное. Именно поэтому лицо мужа ты увидишь только после окончания выбора.

Я застыла, уставившись на неё.
— Боже, какой бред, — прошептала я, чувствуя, как в висках пульсирует боль.

Только теперь я осознала, где стою. Комната вокруг выглядела так, будто я попала в музей: огромная, светлая, с высоким расписным потолком, блестящей люстрой и мягким ковром под ногами. На стенах — картины в позолоченных рамах, в углу камин, от которого пахло ванилью и розами. Всё слишком красиво, явно очень дорого и совершенно мне незнакомо. Где я? Как я сюда попала? Кто эта женщина?

Я опустила взгляд — и замерла.
На мне было платье. Настоящее, пышное, с корсетом, затянутым так туго, что я едва дышала. Может, поэтому моя голова и кружится? Цвет — светло-кремовый, ткань переливалась при каждом движении. Юбка — будто отдельное живое существо, тяжёлая, шелестящая. Я машинально потрогала подол — дорогая ткань, мягкая, будто шёлковая кожа.

Что за чертовщина...

Женщина, стоящая передо мной, наблюдала за моей реакцией с лёгкой усмешкой. Она была безупречна — высокая, статная, с каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску, и лицом, на котором, кажется, время не оставило ни следа. На ней — изумрудное платье и ожерелье, от которого в глазах рябило.

— Кто вы вообще? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

Она приподняла бровь, будто я сморозила глупость века.
— Ну конечно же, я твоя мать, — произнесла она с мягкой улыбкой. — Леди Марьен Вайлен. Не начинай эту игру снова, будто ты не готова жить в нашем мире, дорогая. Тебе уже не десять. Пора принимать то, кто ты есть. Ты моя единственная наследница, Габри. Однажды, я передам тебе все. Мне надо, чтобы ты была готова… 

Эта женщина считает себя моей матерью. Но моя мать выглядит иначе.
Я не могла вспомнить ни одной женщины с таким именем. Ни одной леди. Ни одного отбора.
И уж точно я не Габри.

Она подошла ближе, поправила локон у моего лица, будто всё происходящее было совершенно нормальным.
— Ты сегодня странная, — сказала с притворной нежностью. — Но ничего, милочка. Это всё волнение. Хранитель скоро придёт — начнёшь выбор.

Я отшатнулась, глядя на неё, как на сумасшедшую.
— Я не хочу ни на какой выбор!

— Ох, дорогая, — сказала она так просто, будто речь шла о покупке новой обуви. — Постарайся не потерять сознание при первом кандидате. Хотя, если он окажется особенно хорош… я бы не осудила.

Она подмигнула и вышла, оставив меня посреди комнаты, совершенно растерянную.

Я осталась одна. И только тогда, когда дверь за ней закрылась, заметила, что впервые могу… пошевелиться.

Судорожно втянула воздух — до этого даже не замечала, как будто тело не слушалось меня вовсе. Странное оцепенение отпустило медленно, оставив после себя ощущение холода под кожей, будто я стояла под ледяным дождём.

Я сделала шаг — неуверенный, почти шатающийся. Потом ещё один.
Пол под ногами пружинил мягко, ковер был таким густым, что ноги утопали в ворсе. Всё казалось слишком реальным и нереальным одновременно.

Медленно огляделась. Комната тонула в роскоши: тяжелые шторы, украшенные золотыми кистями, инкрустированный стол, на котором стояли флаконы духов, шкатулки, украшения. Всё блестит, переливается, пахнет дорогими маслами. Но воздух — застойный, не очень приятный. Хочется проветрить.

Я чувствовала себя как в витрине очень дорогого магазина.

Взгляд зацепился за большое зеркало в раме из тёмного дерева. Оно стояло чуть в стороне, и я пошла к нему, будто меня туда тянуло.

Когда подошла ближе — сердце ухнуло куда-то вниз.

В отражении — я.
Совершенно точно я. Та же длина волос, тот же изгиб бровей, то же лицо, которое я видела каждое утро. Никаких следов другой жизни, никакой загадочной «леди Вайлен».

Я подняла руку — отражение сделало то же самое. Тряхнула головой, словно могла сбросить наваждение.

— Почему она называет меня Габри… — прошептала я.

Ответа не было. Только где-то в глубине зеркала мелькнул отблеск — словно поверхность дрогнула, и на долю секунды мне показалось, что черты моего лица изменились. Едва заметно. Так странно.

Я моргнула — и всё исчезло.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь ещё и галлюцинации.

Я повернулась, осматриваясь внимательнее. Всё казалось идеальным, но слишком идеальным. Как будто комната создана для показной красоты, а не для жизни. Даже кресло у камина стояло под идеальным углом к огню.

Словно кто-то тщательно продумал каждую деталь… кроме той, что я здесь не должна быть.

Я машинально коснулась шеи — и почувствовала холод металла. Под пальцами оказалось тонкое ожерелье с крошечным символом, похожим на переплетённые кольца. Тот же, что был вышит на ковре.

— Похоже этот знак имеет какое-то значение, — прошептала я. — Символ семьи. Или… рода?

Голова закружилась.

Если я выгляжу как я… то где тогда Габри?
И если эта женщина действительно считает себя моей матерью — куда делась её настоящая дочь?

Ответы явно не собирались появляться. 

Я уже собиралась отойти от зеркала, когда послышался стук.
Резкий, короткий, как будто кто-то не решался войти, но и ждать больше не мог.

Я обернулась. Никто не входил.
Стук повторился — на этот раз чуть настойчивее.

Я поняла, что без моего согласия войти не смогут.

— Войдите, — сказала, сама удивившись, как твёрдо прозвучал голос.

Дверь мягко отворилась, и в проёме появился мужчина.
Толстый, лысеющий, с лицом, на котором застыло выражение вечной вежливости. Складки на шее блестели от пота, на пальцах — несколько перстней, явно тяжёлых и дорогих. Одет он был… странно. Серый костюм с золотыми пуговицами, но поверх — что-то вроде мантии с вышитым гербом. На груди болталась массивная цепь, похожая на знак должности.

Он вошёл, поклонился и произнёс, вытирая потный лоб платком:
— Леди Габриэла, я пришёл проинструктировать вас перед вашим первым отбором.

Я внутренне содрогнулась — Габриэла. Опять это имя.

— Ваша мать настояла, чтобы я сделал это лично, — продолжил он, деловито раскладывая какие-то свитки на ближайшем столике. — Итак… самое главное. Вам совершенно нечего бояться.

Он говорил с напускным спокойствием, но от этого мне стало только тревожнее.

— Все мужчины, которые прибыли на отбор, — сыновья самых почитаемых родов королевства. Конечно, по правилам мы должны пригласить несколько человек из обычных семей, — он снисходительно улыбнулся, — но будьте уверены, они не обучались должным образом, и вероятность, что вы выберете одного из них, минимальна.

Я моргнула.
— Обучались чему, простите?

Он будто не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

— Когда мы войдём в комнату отбора, вам завяжут глаза. Это часть традиции, чтобы вы полагались только на внутренние ощущения. Мужчины будут прикасаться к вам, — сказал он почти с профессиональной отстранённостью, — но не беспокойтесь: никто вам не навредит.

Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться — от нервов.
Не беспокойтесь. Просто десяток неизвестных мужчин будут меня трогать. Какая прелесть.

— Вы можете говорить, что хотите, чтобы мужчина остался… или чтобы ушёл. Тогда войдёт следующий. Я буду называть номера тех, кто вам понравился, чтобы вы могли запомнить. Или выделить кого-то особенно.

Он снова улыбнулся — теперь слишком широко, будто гордился собой за такую «понятную» инструкцию.

— Ни один из мужчин не может причинить вам боль, — повторил он, видимо, считая, что это звучит утешающе. — В комнате вы будете с мужчиной наедине. Но я буду за дверью.

— Это должно меня успокоить? — спросила я холодно.

Он замялся, прижал к груди свой свиток, кашлянул и кивнул:
— Разумеется, миледи. Ваш комфорт и безопасность — первостепенны.

Я посмотрела на него внимательно — на красное лицо, потные ладони. Этот человек явно выполнял ритуал не впервые.
Для него всё это — просто процедура.

А для меня — кошмар, в который я даже не знаю, как попала.

Я явно не реагировала, как положенно, он неуверенно переступил с ноги на ногу и произнёс:
— Я понимаю, вы волнуетесь, миледи. Все леди волнуются перед первым выбором. Но после первого касания… вы всё поймёте.

После первого касания… Холод пробежал по спине.

Я сжала ладони в кулаки, чтобы не выдать, как трясутся пальцы.
Он не должен видеть страха.

— Прекрасно, — сказала я тихо. — Тогда я надеюсь, что всё пройдёт быстро.

Он не заметил сарказма, наоборот, довольно кивнул:
— Вот и славно. Тогда я вернусь за вами, когда комната будет готова.

Он снова поклонился, на мой взгляд слишком низко, и, шумно выдохнув, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Надо выбраться отсюда. До того, как начнётся этот чёртов отбор.

📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌

Мои звёздные, добро пожаловать в новую историю! ✨

На этот раз судьба забросила героиню в мир, где мужей выбирают самым пикантным способом, а отказаться — невозможно.
Она — чужачка, случайно оказавшаяся в теле знатной леди, и теперь вынуждена играть по правилам, которых не понимает.
Вот только мужчины здесь оказались не такими уж и послушными. Как минимум ее новоиспеченные мужья.

Станет ли она их покорной избранной… или перевернёт этот мир с ног на голову? 💋
Готовьтесь: будет магия, интриги, страсть и искры, от которых плавится воздух.

Спасибо за ваши ⭐ и 💌 — именно они заставляют эту историю жить.
А вы как думаете: кто кого приручит первым — она своих мужей или они её? 🔥

Я не стала ждать, пока толстяк вернётся. Как только дверь за ним закрылась, бросилась к ней — ручка не поддавалась. 

— Отлично, — пробормотала я сквозь зубы. — Заперли, чтоб не сбежала. Предусмотрительно.

С минуту просто стояла, прислушиваясь к тишине. Потом подошла к окну и приоткрыла одну створку, решив хотя бы выглянуть наружу.
Свежий воздух хлынул внутрь, пахнущий пряными травами и чем-то пыльным, как старый пергамент. Я высунулась чуть дальше — и вдруг всё вокруг поплыло.

Мир взорвался перед глазами.

Вместо сада внизу — картинки, вспышки, мгновения, будто кто-то с силой вбивал в мою голову чужую жизнь.

…девочка в белом платье стоит посреди зала, а рядом мужчина с клеймом на шее склоняет голову; она отворачивается с отвращением.
…женщина — та самая, что называла себя матерью, — говорит: «Мужья — наша сила, Габри. Чем больше их у тебя, тем выше твоё положение».
…руки Габриэлы, тонкие и дрожащие, пишут в старом дневнике: я ненавижу это. Ненавижу себя за то, что должна в этом участвовать.

Меня затошнило. Я отшатнулась, но воспоминания продолжали хлестать — рваные, больные, будто меня разрывает пополам.

…она сидит в библиотеке, перед ней раскрытая книга, страницы пожелтели, чернила расплылись. Обряд обмена душ, гласил заголовок. Ритуал, запрещённый, почти забытый.
Она шепчет слова, дрожащим голосом, в полумраке, со свечами вокруг.
Магический круг вспыхивает бледным светом — и гаснет.
— Не сработало… — слышу её голос, такой отчаянный, что сердце сжимается. — Опять не сработало…

И тут волна чужой боли накрывает с головой. Её отчаяние — как моё. Её ненависть к этому миру, к этим ложным правилам, к рабству, в котором мужчины называются «мужьями» лишь по названию.
Она не хотела быть частью этого.
Она хотела исчезнуть.

Я пошатнулась, схватилась за подоконник, но он словно растворился под руками. Воздух вокруг дрожал, в висках звенело, и я слышала её шёпот — уже внутри головы:

Я найду своего двойника и займу ее место.

Я осела на пол, зажимая уши, хотя звук шёл не снаружи, а изнутри.
Значит, сработал всё-таки…

— Ох, Габриэль… — выдохнула я, едва дыша. — Что же ты натворила.

Вокруг снова стало тихо. Только за окном качались ветви, и казалось, что они шепчут её имя.
А я сидела на холодном полу чужой комнаты, в чужом теле — и впервые поняла наверняка:
это не случайность.
Она ушла.
А я заняла её место.

Я с трудом поднялась с пола, опираясь о стул. Голова гудела, сердце колотилось, а в груди копошилась одна отчаянная мысль: надо рассказать им всё.

Они должны знать, что я не Габриэль. Пусть разберутся, сделают обратный обряд, вернут всё, как было. Может, это можно исправить. Может, ещё не поздно.

Я рванулась к двери и начала колотить в неё кулаком.
— Эй! — крикнула, едва не сорвав голос. — Слышите?! Мне нужно поговорить! Я — не та, за кого вы меня принимаете!

Дерево двери отозвалось глухим эхом… и вдруг перед глазами снова всё поплыло.

Мир растворился.

На его месте — комната, меньше, проще, залитая мягким солнечным светом. Я вижу себя — нет, её, маленькую девочку лет десяти. У неё такие же пушистые каштановые волосы, собранные в косу, и испуганные глаза. Рядом — мать Габриэль, строгая, красивая, в идеальном платье цвета вина. Она сидит в кресле, а напротив — ещё одна женщина, моложе, с ласковой улыбкой.

— Ты слышала? — шепчет подружка, склоняясь к матери Габриэль. — Говорят, кто-то провёл обряд обмена душ. Настоящее кощунство.

— Да, — тихо отвечает мать, её голос твёрдый, ледяной. — Позор на весь род. Мало того, что семью поставила в ужасное положение, так ещё и того, кто занял её тело, завтра просто казнят.

Я — ребёнок — смотрю на женщин, не понимая, но ощущая страх.
Мать продолжает, сдержанно, но с ядом в каждом слове:
— Ведь неизвестно, кто поселился в это тело. Вдруг она опасна. Или, что ещё хуже, станет опасной для нашего мира. Таких ошибок не прощают.

— А семья? — тихо спрашивает вторая женщина. — Разве им позволят вмешаться?

— Семье? — мать усмехается безрадостно. — Семья промолчит. Подобный позор нельзя допустить. Пусть слухи умрут вместе с телом. Нам всем спокойнее будет.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Ребёнок, стоящий рядом, дрожит, а взрослое сознание внутри меня осознаёт смысл сказанного.

Казнят.
Завтра.
Потому что обмен душ — кощунство.

Я делаю шаг назад — и падаю в темноту.

Когда снова открываю глаза — стою у двери. Рука всё ещё сжата в кулак, и, кажется, я успела ударить по дереву так сильно, что костяшки побелели.

— Значит, вот как, — шепчу, чувствуя, как внутри холодеет каждая клетка. — Если они узнают, что я не Габриэль… меня просто убьют.

Я поняла, что мне ничего не остается другого, как притвориться этой самой Габри. Ей удалось вырваться из этого мира, мне теперь придется расхлебывать последствия ее побега. Я глубоко вдохнула и медленно повернула ручку двери. Не знаю почему, но была уверена, что смогу выйти через нее без проблем. Может это магия? В этом мире вообще она есть? Раз ритуалы разные работают, то вероятно есть.
Дверь поддалась с лёгким щелчком и я вздрогнула, как только она открылась. 

За ней стоял тот самый мужчина — полный, краснолицый, всё с тем же платком в руке. На этот раз он заметно нервничал: пот блестел на лбу, ворот рубахи распахнут чуть шире, чем прежде. Рядом с ним — две служанки в одинаковых бледно-золотых платьях, с опущенными глазами и безмолвным почтением в каждом движении.

— Ах, леди Габриэла, — выдохнул он с облегчением, словно боялся, что я передумала. Очевидно, хозяйка моего тела не вела себя, как подобает, что играло сейчас мне на руку.  — Прекрасно. Всё готово.

Я кивнула, стараясь не выдать, как дрожат руки.

Коридор за дверью был залит мягким светом факелов. Высокие стены — кремовые, с золотыми узорами, в нишах — вазы, в каждой — свежие лилии. Воздух густой, почти сладкий.
Мои шаги утопали в ковре, а где-то далеко слышалась музыка — приглушённая, торжественная, как на чужом празднике, где я не гость, а своеобразная жертва.

— Леди позволят? — толстяк сделал знак служанкам, и одна подошла ко мне, держа на подносе тонкую серебряную маску.

Я нахмурилась.
— Это ещё зачем?

Он замялся, кашлянул и объяснил:
— Традиция, миледи. Маска символизирует чистоту выбора. Пока не сделан первый шаг, лицо леди должно быть сокрыто.

— А не лучше выбирать… Всеми органами чувств сразу? 

— Нет, потому как так вы сможете отдать предпочтения своим фаворитам. Выбор должен быть непредвзят. 

— Мне кажется, что выбор мужа как раз и должен быть очень предвзят. Это же мой муж. 

— Таковы традиции, — повторил этот раздражающий мужчина. Я вздохнула. 

Служанка осторожно подняла маску — тонкую, изящную, с узором из серебряных ветвей. Она пахла металлом и чем-то терпким. Когда она надела её на моё лицо, мне стало конкретно так некомфортно. 

Я не видела ничего.
Мир под маской превратился в глухой полумрак — тени, размытые контуры, почти полная слепота.
— Пойдёмте, миледи, — сказал мужчина.

Куда именно идти мне было не понятно. Ну ладно, просто шагнула вперёд, чувствуя, как ткань юбки касается ног, а пол под каблуками отдаёт лёгким эхом.
Две служанки бесшумно двинулись следом — я слышала лишь лёгкое шелестение их платьев.

Коридор казался бесконечным.
Я ориентировалась только по звукам: гулкие шаги толстяка впереди, шорох факелов, далёкий звон музыки, похожей на дыхание чужого мира.

Запахи менялись по мере того, как мы шли.
Сначала — цветы.
Потом — пряный, тёплый аромат, который обволакивал, заполнял лёгкие, расслаблял мышцы вопреки моей воле.

— Это аромат выбора, миледи, — сказал мужчина, не оборачиваясь. — Он помогает открыть восприятие. Ваша мать распорядилась, чтобы вы чувствовали себя… спокойнее.

— Как мило, — пробормотала я. — Учитывая, что я ничего не вижу.

Мы остановились. Я поняла это по тому, как шаги смолкли.

— Перед нами двери, — сообщил он.

Сбоку едва слышно звякнули доспехи. Рядом с нами была стража. Интересно, они меня охраняют или кого? Я видела их только как смутные золотистые пятна.

Толстяк вдохнул поглубже, будто собрался вещать перед толпой, и торжественно произнёс:

— Леди Габриэла Вайлен, наследница рода, вступает в свой первый выбор.

Сердце у меня провалилось куда-то в пятки

Двери распахнулись — я не увидела света, но почувствовала, как он хлынул на кожу: тепло, будто солнце, и резкий странный запах.

Меня мягко подтолкнули вперёд.
Я шагнула, потому что не понимала, что еще я должна делать. 

Зал ощущался огромным — эхо шагов гуляло под потолком, воздух был тяжёлым, густым, горячим.
Слева слышались тихие голоса мужчин, справа — шёпот служанок.
За тонкой занавесью шевелились тени — силуэты, которые я бы не смогла различить даже при всем своем желании. 

— Присаживайтесь, миледи, — сказал мужчина.

Я не двинулась с места.
Стул — или трон — я видела этот предмет лишь как смазанное светлое пятно.

— Все готовы? — спросил он у кого-то за моей спиной.

Ответа я не услышала. Возможно ему ответили кивком. 

По щеке скатилась капля пота. Под маской всё казалось тесным, душным, липким.

— Итак, миледи, — произнёс толстяк уже мягче. — Когда будете готовы, дайте знак. И мы начнём.

Я услышала, как он отступил. Служанки вышли. Дверь за ними закрылась.

Тишина накрыла зал, стало совсем неуютно. 

Я стояла совершенно одна — фактически слепая, окружённая незнакомыми мужчинами, которыми мне предстояло… выбирать вслепую.
Любой из этих голосов, любой из этих прикосновений мог стать моим «мужем».
А я даже не знала, кто они, как выглядят, что они за люди и люди ли вообще. 

И всё, что у меня было — это маска, чужое имя и необходимость сыграть роль не очень идеальной леди.

Потому что малейшая ошибка могла стоить мне жизни.