Муравейник

Её корабль мчался сквозь пустоту. Привычно шуршал вентиляторами бортовой компьютер, легко, едва заметно гудели экраны инструментов. Если прислушаться, можно было уловить момент, когда компьютер принимал решения — тогда возникали лёгкие, едва ощутимые всплески шелеста и почти беззвучных писков. Люди-инженеры называли их наводками, но не слышали их.

Где-то за её спиной, за защитными кожухами работал реактор, прокачивал сквозь себя топливо и сжиженный газ. Разогревал его до огромных температур, направлял в сопла маршевых двигателем, и выбрасывал в пустоту, с беззвучным рёвом пламени. В пустоте не было воздуха, не было и звука. Только редкий скрежет напряжённого металла напоминал о бушующих снаружи силах, когда она делала очередной манёвр.

Пальцы привычно пробежались по кнопкам. Кресло давило на её спину, но очень слабо - всего один G вместо стандартных пяти, десяти, или пятнадцати. Она толкнула штурвал в сторону, и металл корпуса натужно, протестующе заскрипел, когда корабль медленно, очень медленно начал разворачиваться и менять курс.

Она мчалась сквозь пустоту со скоростью три километра в секунду, относительно станции — маленькой, едва видимой точки вдали. Её корабль был ещё одной точкой, а вокруг зияла пустота. Чернильная непроницаемая тьма, разбавленная редкими искрами звёзд. Вдали виднелся желтоватый диск планеты, крошечный, который можно закрыть пальцем на вытянутой руке, а в стороне полыхало светило, слепило глаза. Отвернись от него, выключи свет, и быть может глаза привыкнут ко тьме, и можно будет разглядеть сияние млечного пути. Она мчалась сквозь пустоту со скоростью три километра в секунду, и разгонялась дальше, но далёкие звёзды не двигались. Они были слишком далеко и, казалось, что корабль неподвижно стоит на месте.

Затрещал передатчик. Знакомый голос устало заявил:

— Лариска, сломаешь и этот прототип, уши надеру!

Она, "Лариска" задумчиво хмыкнула в микрофон. С треском, голос отключился и его сменил другой. Чуть более спокойный и интеллигентный.

— Мы закончили расстановку целей, возвращайтесь, пожалуйста.

Она кивнула, но собеседник этого не увидел. Наверное. Люди могли поставить на приборную панель камеру. Она привычно нажала несколько кнопок, и пару мгновений её пальцы порхали над панелью управления. Корабль продолжил медленный разворот. Скрипел металл, но пока что не было подозрительных тресков, щелчком ломающихся соединений, скрежета рвущихся швов. Под её сиденьем продолжал работать самописец. Командир пока просто ругается. Даже если корабль развалится, её подберут. А потом Командир будет ругаться чуть дольше, чем обычно.

Она зевнула, и уставилась на далёкую точку космической станции. Пять минут уйдёт, чтобы погасить скорость в три километра в секунду. Ещё несколько уйдёт, чтобы вернутся назад к станции. Потом будет простой курс с препятствиями, которые надо будет избегать. Светящиеся точки в пустоте, неподвижные, от которых так легко увернутся. И тяжёлая машина, что движется по плавным кривым линиям и может сломаться если Лариска попытается выжать из неё чуть больше, чем нужно.

Она смотрела сквозь толстое стекло кабины. Люди хотели летать в шлеме виртуальной реальности, закрыв окна бронированными плитами. Но для неё шлем противно мерцал, и стёкла пришлось открыть, а шлем оставить на станции. Это ей не помешало. Она летела к станции, и смотрела иногда на далёкий желтоватый диск. Планета, которой до сих пор не дали имя, отражалась в её глубоких, зелёных глазах с вертикальными зрачками.

Несколько минут ушло, чтобы вернуться назад. Ещё где-то час она нарезала круги вокруг увешанных лампочками и сенсорами металлических сфер, медленно проверяя и запоминая, как движется её корабль. Люди называли его "Истребитель Прототип" с длинным номером и кодом. Как и всё, что делают люди он больше напоминал пузатый кирпич с выпирающими водородными топливными баками. Она честно сказала людям, что первым делом в бою подстрелила бы бак. Люди задумались. Сегодня ей дали пострелять. Она расплавила мишень лазером. Подбила ещё одну новым оружием, оно плевалось кусочками материала. Пробив мишень, они красиво загорались и превращались в дым. Это было интересно и на мгновение её зрачки расширились.

— Мы закончили, э... Лариса, — заговорил интеллигентный голос снова, — возвращайтесь, пожалуйста, вас ждут на пятой площадке. Вы не возражаете против опроса?

Она хмыкнула в ответ. Она не возражала. Она попыталась вспомнить, как этого человека зовут. В мозгу возник букет запахов, звуков, движений. Этот человек был стар. Ему было пятьдесят лет. Он не пах болезнью или табаком. Его одежда пахла земным хлопком, а не космической синтетикой. Он ел сухие брикеты вместо питательной пасты, и быстро уставал. Имя не вспомнилось. Не нужно было его запоминать, он уедет, как и все остальные и потом приедет кто-то ещё.

Она развернулась корабль к станции. Пузатый кирпич который люди считали истребителем слегка надавил на её спину креслом. А потом снова надо было ждать. Ждать, пока станция приблизится, пока увеличится в размерах. Но под конец стало интереснее. Колесо станции крепилось на "оси вращения" — толстом цилиндре, с посадочными площадками. Аккуратно, без единого толчка, она подлетела к одной из них. Сравняла движение корабля с вращением станции, выпустила посадочные шасси. И только когда станция щёлкнула захватами, она выключила двигатели. Потом пришлось ждать, пока вытянется стыковочный тоннель, пока не подключится к кораблю. Просто чтобы не выходить наружу в скафандре и магнитных ботинках.

Люди. Люди всегда делают странные вещи. Так и тут. Гравитация на оси вращения была слабее, но ощущалась и толкала её наружу. Наружу от центра колеса, и теперь ей казалось, что висит в кресле на потолке, вверх ногами. Она отстегнула страховочные ремни, выпрыгнула из кресла, легко оттолкнулась от корпуса корабля, и забралась в стыковочную трубу.

Её ждали. Запинающийся человек-лаборант расспросил её, записал ответы и покивал головой. Он вытаращил глаза, когда она сказала "дырку для хвоста сделайте. В кресле. Нормальную". Потом пришла команда "Лариска, на сегодня всё" и её отпустили.

Она стояла внутри огромной трубы — "оси" станции. Лаборант с записками ушёл, неловко покачиваясь и держась за поручни. Он не привык к пониженной гравитации внутри "оси" или "трубы". Люди называли гравитацию здесь лунной. Она посмотрела вверх. Вверху над ней, по поверхности трубы шли механики, клацали магнитными ботинками и осторожно катили ящик с инструментами. Легко можно допрыгнуть до них, с одной стороны трубы на другую. Но иногда люди пугаются, а потом ругаются если так сделать.

Она закрыла глаза и прислушалась. Люди шебуршились около стыковочной трубы, из которой она вышла. Прочный, укреплённый переносной компьютер шуршал вентилятором и потрескивал электроникой. Кто-то всплеснул руками, и начал бормотать что-то неинтересное про "структурное напряжение". Этот док особый, корабль снаружи м можно втянуть внутрь и тогда механики будут снова возиться с пузатым кирпичом, который в этот раз не сломался. Если прислушаться, шум и разговоры людей, клацанье магнитных ботинок, бульканье труб внутри обшивки, работа механизмов — всё это вместе складывалось в шум, ритм, музыку. Негромкая симфония из тысячи звуков, из которой можно было узнать многое.

Лариска дёрнула ушами и открыла глаза. Ритм сменился. Станция кого-то ждёт, но оркестр из механизмов не говорил, кого именно. Где-то вдалеке механики продували и проверяли ремонтный док, быть может, приедет ещё один человек в одежде из земного хлопка, и будет задавать новые вопросы, а потом на пузатом кирпиче появится ещё одно новое оружие.

Она зевнула, потянулась, пригнулась, переступила с ноги на ногу, махнула хвостом, и прыгнула. Вдоль трубы, над головами людей, неторопливой, красивой дугой. Идти мимо неловких людей было слишком долго. Кто-то внизу уронил ключ. В три больших прыжка она добралась до лифтов, зашла в кабинку вместе человеком. Человек пах незнакомым кораблём, но запах выветривался, значит он был здесь несколько дней. От него доносился лёгкий аромат синтетической ткани и краски. Военная форма. Она слышала, как человек посмотрел в неё сторону, думая, что она не замечает. Наверное, он заметил хвост или уши, и ему любопытно. Но человек напрягся и дёрнулся и этого обычно не происходило.

Лариска обернулась и уставилась на человека. Зелёными глазами с вертикальными зрачками. Человек напряжённо стоял на месте, приложив руку к козырьку. Они замерли, глядя друг на друга. Человек мигнул. Она медленно мигнула в ответ. Не сразу поняла, что он хочет, и только потом вспомнила про погоны, на своих плечах, знаки, о которых так беспокоились люди. Она медленно кивнула человеку и отвернулась. Человек опустил руку и вышел на среднем кольце, где гравитация была меньше земной вдвое. Можно ли снять погоны. Кажется Командир ругался, когда она об этом спросила в прошлый раз.

Она вынырнула из лифта на внешнем кольце, где центробежная сила совпадала с земным притяжением. Люди чувствовали себя тут как дома, если не крутили слишком часто головой — новеньких от этого укачивало. Коридор в светло-серых томах уходил вдаль и заворачивал вверх. Белый свет, не тёплый и не холодный, струился потолка. Она облизнулась, прошла вдоль ряда одинаковых дверей жилых отсеков, остановилась у двойной большой двери, с надписью: "Столовая". Дверь открылась перед ней сама, с лёгким шипением пневматики.

Внутри ждали светло-серые тона мебели, и такой же тёмный пол. Здесь были окна, но их плотно закрывали жалюзи — людям не нравилось что звёзды за окном всё время вращаются. Большая часть столов пустовала. Лишь в углу сидела шумная компания, что-то отмечала. От них донёсся запах виноградного сока, выпечки, синтетического мяса, новой, только что выпущенной одежды, свежего шампуня и чеснока. Ещё одни новенькие. Лариска прошла к повару за прилавком.

Грузный, немолодой мужчина внимательно посмотрел на неё из-за стойки и устало вздохнул. От него пахло человеческими специями, сухими пайками, растворимыми напитками и "водорослями". Жижей. Зелёной и розовой, из которой можно делать еду. Которые многие люди почему-то не любили. Она облизнулась.

— Опять как обычно? Не жарить? — уточнил повар. Он слегка пах усталостью.

Лариска мотнула головой. За столом вдали пшикнула пробка, и запахло синтетическим красителем. Лариска поморщилась. Газировка. Почти вся она пахла одинаково, напоминала ей безвкусное мыло.

— Слушай, — повар наклонился вперёд и заговорил тише. Лариска навострила уши. — Дай я тебе хоть что-нибудь добавлю. Без ничего же. Пряности. Сухари. Хоть что-нибудь?

Она открыла рот и задумалась. В памяти всплыли два знакомых запаха и вкуса. К ним добавился третий.

— Рыба. — предложила Лариска. — Мрясо. Настоящее.

Повар покачал головой.

— Только заменитель.

Не получилось. Лариска облизнулась.

— Молоко. Густое. — предложила она.

— Сухое, — улыбнулся повар. — Но настоящее. Будет желе. Подождёшь?

Она кивнула, и повар исчез за прилавком. Первых два вкуса исчезли из памяти, остался третий. Компания вдали продолжала шуметь и что-то отмечать. Кажется в середине сидел племянник. То есть именинник. Поздравляемый. Один из людских праздников? Лариска задумалась. Свадьба, новый год, день рождения, награждение, повышение. Иногда на них давали еду. За столом не было человеческой женщины, и перед человеком не стоял торт, значит не первые два. В этот момент вернулся повар.

— Держи. — он протянул поднос. — Хлеб попробуй. Не доели. Если не съешь, то пропадёт и в утилизатор отправится.

В глубокой металлической миске лежал влажный розовый брусок с половину буханки хлеба. Розоватые мягкие частицы, разного оттенка блестели в свете ламп, между ними виднелись белые прожилки. Повар смешал его с сухим молоком. Рядом лежала вилка, ложка, стояла кружка с разведённым молоком, и лежал кусок хлеба. Она облизнулась и уставилась на брусок. Он подрагивал на тарелке, как будто пытался ожить и сбежать. "Космическое мясо". Почему люди его не едят, особенно сырым?

— Иди, хищник. — улыбнулся повар, — прилавок слюной закапаешь. Другую еду попробуй, хоть раз.

Она кивнула, забрала тарелку, села за дальний столик. Сдержалась, чтобы не схватить еду руками. Мясистый брусок соблазнительно дёрнулся на тарелке один раз и другой. Как будто бы он собирался уползти. Она прицелилась в него вилкой, и её зрачки широко расширились. Но её прервали. Она услышала, как от соседнего стола поднялся человек, и направило к ней. От него пахло хорошим настроением и радостью, любопытством, и другим ароматом. Сейчас он подойдёт и попытается мешать ей есть.

— Девушка, а не хотите к нам присоединиться, у нас... — начал говорить человек, и осёкся, когда Лариска обернулась к нему.

Её рост был метр шестьдесят. Средний для людей. Волосы подстрижены, не слишком коротко, чтобы не мешались в шлеме. Она выглядела почти как спортивная, человеческая женщина, лет двадцати.

— ...праздник. — закончил ошарашено парень и чуть побледнел. От него слегка повеяло страхом.

На макушке головы торчком стояли мохнатые уши. За ней тянулся хвост. Больше всего выделялись глаза. Нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками, и огромной изумрудно зелёной радужкой. Глаза кота на почти человеческом лице.

— Может, посидите за компанию? — неуверенно повторил парень.

Она вспомнила совет, который ей дала Восьмая. Она широко улыбнулась. Сейчас человек заметил, что у неё есть клыки. Его внимание перескочило на его руку. Он увидел нечеловеческие кончики пальцев. Обратил внимание на когтеподобные ногти, вспомнил слухи, что фелид может проткнуть человека ударом. Нужно чуть-чуть подтолкнуть и он не будет мешать есть.

Она улыбнулась чуть шире, приоткрыла рот, и в просвете между зубами показал ряд зубов второй. Острые резцы выдвинулись на мгновение и тут же спрятались. Схватить первым рядом, срезать вторым.

— Извините! — сказал парень и отступил. Сбежал назад к своему столику, откуда донёсся тут же беззлобный смех. Кто-то похлопал парня по плечу, и в разговоре мелькнуло слово: "Фелид". Не человек, Фелид. Искусственно выращенный организм.

Лариска посмотрела снова в тарелку и облизнулась, вернулась к трапезе. Розово-белый кусок мяса аппетитно шевелился, как будто пытался удрать из тарелки. Она пригвоздила его вилкой, а потом с удовольствием слопала. Люди не понимают это удовольствие, когда еда пытается от тебя сбежать, пока ты её ешь. Она съела всю порцию, вместе с хлебом и молоком. Оно действительно оказалось настоящим. Она вернула пустые тарелки повару, и отправилась домой.

"На сегодня хватит", сказали ей люди, значит других приказов не будет. Значит, будет нечем заняться. Значит не нужно будет летать даже на медленном, неповоротливом истребителе. Значит, будет ещё скучнее.

На лифте она спустилась к самому нижнему кольцу. Совсем невдалеке от центральной трубы, на которую садились малые корабли. Центробежная сила здесь была слабая, здесь стояла полутьма и здесь почти никто не жил. Свет включался только в важных местах, и светло-серый коридор окутывали тёмные сумраки, в которых она прекрасно видела. Тут можно было пробежать и можно было легко оттолкнуться от пола, стены, сделать огромный прыжок. Другие фелиды любили этим заниматься, другие Варианты, не "Пилот", как она. Любили, когда посещали станцию, последний раз они были здесь довольно давно. Лариска зевнула. Она подошла к небольшой двери, дверь распахнулась, вошла в свою "каюту". Командир разрешил ей здесь селиться.

Здесь не горел свет. Большая коробка стояла у дальней стены, набитая одеялами и подушками. Ещё несколько одеял были разбросаны в маленькой комнате, а у стены стоял покосившийся шкафчик для одежды. В нём лежали запакованные комплекты одежды — она наденет их, когда этот испачкается или износится. Здесь не горели лампы, но свет сочился в помещение.

Над коробкой красовалось огромное окно с невероятно толстым стеклом. Одно из немногих окон, которые люди построили на станции и не успели закрыть. Лариска забралась в коробку, закуталась в одеяло и уставилось в стекло.

В темноте космоса кружились звёзды. Белые светящиеся точки, что как будто пытались сбежать или уползти от неё. Зрачки Лариски чуть расширились и подрагивали. В центре круговорота звёзд висел маленький грязно жёлтый диск. Его можно было бы закрыть пальцем, если вытянуть руку. Лариска смотрела на звёздный хоровод несколько минут, затем задремала и уснула.

Ей снилась что она летит, снова на истребителе, на другом, атмосферном, быстром. Низко, над кронами деревьев. На скорости выше звука, которую люди называли "мах". Скорость росла. Первый мах, второй. Третий. Она поднялась до пятого и перестала разгоняться дальше. Она мчалась на истребителе над кронами деревьев. Впереди перед ней неслась красная точка. Далёкая, и недостижимая. Она гналась за ней, смеялась и иногда урчала. Потом сон провалился в полутьму.

Несколько часов спустя, её разбудил скрежет. Кто-то царапался в её входную дверь. Она зевнула, выбралась из одеяла, сонно подошла ко входу и открыла дверь. За дверью её ждала знакомая физиономия, что чуть водила ушами. Восьмая. Фелид, как она, вариант Воин. Волосы со светлой подпалиной на ухе, которых никогда не бывает у людей. Сильнее и выше ростом, и в своей военной форме. Восьмая ещё не заработал себе имя, как у Лариски. Восьмая ухмыльнулась, и выдала чирикающую трель.

— [ Играть? ], — спросила Восьмая звуком, который не понимают люди.

— [ Больно дерёшься ], — обиженно ответила потоком щелчков Лариска.

Восьмая хитро улыбнулась и достала из-за спины нечто похожее на футбольный мяч, замотанный в тряпки. Наверное, его опять сделали люди-инженеры.

— [ Мячик ], — констатировала Лариска. Её зрачки чуть расширились. Она вспомнила, что после шалостей Восьмой командир ругался чаще, но попадало и ей тоже. Прошлый мячик они сломали. Случайно, об распределительный щит.

— [ Особенный. Прочный. ] — Заговорчески прощёлкала Восьмая, и что-то сделала с "мячом".

"Мячик" дёрнулся. Ощетинился похожими на перья лентами. Они пахли людским полимером, для бронежилетов. Под кучей лент вспыхнула лампочка, и устройство внутри проиграло звук грызуна. А потом "мячик" соблазнительно зашевелил лентами.

— [ Играть? ] — чирикнула Восьмая снова, с ухмылкой.

Лариска смотрела на "мячик". Глазами с полностью раскрытым зрачком и переминалась с ноги на ногу. За её спиной из стороны в сторону ходил хвост.

Восьмая по-человечески фыркнула. Отступила на шаг в коридор замахнулась мячом. А потом силой метнула соблазнительный объект во тьму. В полете он издавал звуки птиц и грызунов.

Лариска выскочила из своего гнезда пулей и помчалась следом. С хохотом за ней бежала Восьмая. Два фелида мчались по тёмному коридору, за соблазнительным, убегающим объектом.

Дверь в комнату Лариски осталась открытой. За толстым окном продолжали хоровод звёзды. А в центре всё так же висел грязно-жёлтый диск планеты, которой люди так и не дали имя.

Ослепительно-белое солнце пылало посреди черноты, окружённое искрами звёзд. Сквозь пустоту мчался корабль. Его корпус, покрашенный в серебристо-белые тона, сиял в солнечных лучах. Белая поверхность отправляла свет назад, в чёрную пустоту. Корабль летел, повернувшись к солнцу "дном", спрятав палубу в тени.

Серебристое дно бросало чернильную тень, и в ней сверкали слабые искры сигнальных огней, что отмечали контуры палубных построек. Их можно было бы принять за звёзды, но звёзды не бывают зелёными и фиолетовыми. Лампы подсвечивали имя корабля на одной из подстроек — огромные буквы в десяток метров высотой каждая: "Владивосток". Сверхбольшой грузоперевозчик. Длина — один километр. Способен к сверхсветовому переходу. Мощность реактора — тридцать гигаватт. В двадцатом веке это хватило бы на небольшую страну или пять Нью-Йорков.

Тёмные и невидимые обычно в тени палубные подстройки заливал красный свет. Над тёмной палубой поднимались десятки выдвижных перьев радиаторов. Каждое в сотню метров длиной — размер футбольного поля. Десять часов подряд они светились зловещим малиновым цветом и плазменное сердце корабля работало на полную мощность. Корабль накапливал энергию для прыжка.

Четырнадцать часов назад капитан начал автоматический отсчёт. Все кроме дежурных и группы отправились спать. Сотни людей клацали магнитными ботинками, самые опытные проносились по центральному рельсу транспортной системы. Дежурные оставались на постах, инженеры начали проверки систем реактора и накопителей. Остальные легли спать.

Тринадцать часов назад над палубой начали подниматься радиаторы. Тридцать минут ушло на то, чтобы развернуть их полностью. Ещё час потребовался для проверки систем. Ещё тридцать минут занял тестовый пуск.

Одиннадцать часов назад команда инженеров сменилась. Плазменное сердце корабля забилось сильнее, и радиаторы стали прогреваться. В трюме корабля начали накапливать заряд энергетические установки в медленном режиме. Десять часов назад скорость заряда накопителей вышла на полную мощность. Радиаторы приняли привычный малиновый цвет. Ряды силовых установок в трюме начали светиться синим, и доступ к ним был закрыт.

Пять часов назад пространство вокруг корабля начало подрагивать. Будто в нём возникала тонкая, едва видимая плёнка. Два часа назад плёнка стала явно заметной и начала искажать свет. Час назад капитан начал обратный отсчёт и снова на смену заступила новая команда инженеров.

Тридцать минут назад свет во всех жилых помещениях начал меркнуть. Началась изоляция силового отсека. Двадцать минут назад, стало явно слышным гудение силовых установок. Лёгкая дрожь пробегала по корпусу. Огромные энергии будто желали вырваться наружу, в любом направлении. Десять минут назад гудение стало очевидным и громким, а по палубе корабля стали пробегать огромные искры. Люди срочно пристёгиваться, на рабочих местах и в каютах. Начался обратный отсчёт

Девять минут. Тонкая полупрозрачная плёнка бурлит вокруг корабля, и искажает видимый цвет. Восемь минут. Семь. Шесть, пять. Плёнка разрастается. Корпус ощутимо дрожит. Начинается отключение некритических систем. Три минуты. Две. Незащищённые системы отключены. Одна. Ноль.

Десять часов корабль накапливал нужную для прыжка энергию. Один Петаджоуль. Шестнадцать ядерных бомб, двести тысяч гроз, или энергопотребление Москвы за полтора дня. Гул установок перешёл в протяжный вой и за несколько секунды корабль выплеснул весь накопленный заряд в тонкую плёнку. И пузырь исчез, без вспышек, молний или разрядов.

Звёзды сдвинулись места. Исчезло солнце и вместо него засияло другое. "Здесь" изменилось. Перенеслось на десятки световых лет. "Владивосток" завершил прыжок.

Глубоко внутри корабля, за толстой обшивкой, за несколькими слоями радиационной защиты, труб охлаждения, и технических помещений, в одной из немногочисленных пассажирских кают сидел человек. Парил над небольшим, тщательно привинченным к полу мягким диваном. Он не обращал внимания на шум, приготовления, и многочасовой обратный отсчёт было плохо слышно сквозь толстую дверь его каюты. Не интересовал его и прыжок, момент когда звёзды сместились, не побеспокоил далёкий вой установок, ослабевший свет в каюте. Несколько часов назад он начал разбирать свои бумажные записи, увлёкся процессом и пропустив момент перехода.

Перед диваном парили листы бумаги, подвешенные в невесомости. Они иногда чуть колыхались, когда поток воздуха из вентиляции задевал их. Человек, пристёгнутый ремнём безопасности к дивану, разглядывал их и раздумывал. Посреди листов парил тяжёлый, укреплённый планшетный компьютер военной модели, которым можно было бы забивать гвозди. На стене висел монитор и показывал звёзды, как если бы был окном.

Человек пропустил прыжок и продолжил переставлять листки, задумчиво кивая и бормоча что-то под нос. Не слышал, как ожил корабль, как в коридорах люди стали возвращаться на свои посты, как снова сменилась команда инженеров. В момент, когда капитан объявил корректирующий манёвр, человек увлечённо сравнивал записи с данными планшетного компьютера.

Невнятно пробубнило предупреждение по громкой связи, красный тест вспыхнул на мониторе. Человек удивлённо вскинул голову. Снаружи, в пустоте, поток горячего газа хлынул из дюз манёвренных дюз. Дрожь прошла по корпусу корабля, и огромное судно начало величественный поворот, чтобы убрать медленно остывающие перья радиаторов в тень. Новое солнце светило с другого угла.

Бумаги и планшетный компьютер вальяжно сдвинулись с места и медленно, неторопливо упали на стену с дисплеем. Человек повис на ремне безопасности, хлопнул себя по лбу. Стена стала полом, временно, на пару минут, которую занимал разворот. Двигатели сменили вектор, и человека дёрнуло в другую стороны. Невесомость вернулась ненадолго, и бумаги весело полетели по комнате. Заработал маршевый двигатель — огромный раструб, изрыгающий раскалённый водород, и пол снова стал полом. Корабль начал набирать скорость, инерция стала силой притяжения, бумаги упали на пол вместе с компьютером, а человека вдавило в диван. Временное притяжение достигло уровня лунного. На экране снова загорелся обратный отсчёт — время до завершения разгона.

Человек вздохнул и сел на диване. С кряхтеньем потянулся к магнитным ботинкам на ногах и включил их. С лёгким рывком ботинки прилепились к полу. Человек встал и начал собирать разбросанные записи. Ему было лет пятьдесят на вид, он носил очки, и простой гражданский костюм. Свободные, пригодные для космоса брюки, и такой же облегающий свитер. На свитере можно было разглядеть наскоро пришитый лоскут с именем: "Сорокин В. В". Когда он поднял компьютер с пола, тот затрезвонил сигналом видео звонка. Человек нажал кнопку, экран вспыхнул и на нём появилось улыбающееся лицо парня лет двадцати.

— Василий Васильевич! — восторженно заговорил планшет, — вы прыжок видели? Я по экранам следил. К иллюминатору не пустили.

— Здравствуй, Стёпа. — сказал Василий Васильевич Сорокин, медленно наклонился и поднял с пола ещё один листок бумаги — Ты из-за прыжка звонишь? Или случилось что?

— Тут такое, — улыбнулся Стёпа. Широко, жизнерадостно и без тени обиды. — Капитан хочет нас на шаттле к станции отправить. Вот прямо сейчас.

— На транспортнике, — машинально поправил Сорокин. Он уставился на листок бумаги.

— Ну да. "Владивостоку" к станции лететь сейчас смысла нет. Мы для него дополнительный груз. У него дела в другом месте, пропеллянт он расходует будь здоров и уже коррекцию курса начал. С нами почтовый контейнер полетит. Небольшой в этот раз, в шаттл поместится. На Шаттле четыре часа всего.

— И без вариантов, значит. — задумался Василий Васильевич. Он уставился на лист бумаги в его руках.

— Ага! — закивал Стёпа. — Там четыре часа всего. Иначе с другой станции на шаттле, то есть транспортнике. И будет дольше.

Василий Васильевич разглядывал рисунок. И с рисунка на Сорокина смотрел жук. Жук уверенно стоял на четырёх задних лапах, и держал четыре передние на весу. С небольшим брюшком, и покрытыми зазубринами верхними лапками, он напоминал одновременно таракана, богомола, паука и муравья. Сбоку бежали карандашные заметки. Тщательно воспроизведённая, выжженная плоттером репродукция карандашного наброска. Редкость в эти дни.

— Собираемся, значит. — сказал Василий Васильевич, и добавил рисунок в стопку бумаг — мы все согласны, и сейчас будем. Пока что, Стёпа, будь добр, остальных собери. Михаила в первую очередь. Наверняка снова на камбузе виноградный сок ищет.

— Будет сделано! — радостно улыбнулся Стёпа, и отключился.

Сорокин поправил очки, и потёр переносицу. Вскоре он закончил собирать разбросанные листки. Вытащил из отсека в стене самый обычный чемодан, запихнул в него свои записи. С планшетом в руке, он вышел из комнаты, но в дверях оглянулся напоследок. Его каюта так и выглядела необжитой после дней, которые он тут провёл — светлое помещение с экраном, столом и диванчиком. Всё тщательно привинченное и закреплённое. Он закрыл дверь за собой и в комнате погас свет.

Через полчаса с тёмной палубы "Владивостока" взлетел транспортник — небольшой корабль для перевозки людей и грузов внутри систем. Транспортник развернулся, зажёг двигатели и начал путь к станции. Как и все людские корабли он напоминал слегка вздувшийся кирпич.

***

Салон транспортника напоминал рейсовый автобус без окон. Узкая прорезь лобового стекла мерцала светом звёзд впереди, перед ней стояли два кресла пилотов. Ряды сидений для пассажиров шли следом за ним, по два с каждой стороны, с большим просветом между рядами. Стояла полутьма, свет был приглушён. Слегка пахло пылью, пластиком, и синтетической смазкой. Внутри стенок иногда едва слышно булькала система охлаждения, и если прислушаться, можно было с трудом разобрать шум вентиляции. Позади рядов кресел на полу стоял тщательно закреплённый болтами запечатанный почтовый контейнер, набитый бумажными носителями данных и редкими в эти дни бумажными письмами.

Оставив Владивосток позади, два часа корабль разгонялся. Потом развернулся кормой вперёд и два часа тормозил, вдавливая людей в спинку чуть наклонённых кресел. Их было семеро. Два пилота и пять пассажиров — "исследовательская экспедиция". Сорокин Василий Васильевич, начальник, заслуженный учёный биологических наук, биолог, энтомолог и ксенобиолог в последние годы. Рядом с ним сидел связист, он же полевой медик, что встречалось нечасто — Александр Макаров, молчаливый и всегда спокойный. Макаров спал. Закрыв глаза и сложив руки на груди.

В сиденье напротив, что-то негромко рассказывал Стёпа, Степан Тимофеев, первый ассистент, молодой и подающий надежды. Степа пытался с энтузиазмом разговорить своего соседа — Михаила Кузнецова, средних лет, что по слухам попал в опалу и был отправлен в экспедицию в наказание. Михаил стоически терпел вопросы Стёпы, и иногда мрачно, угрюмо кивал в ответ. Михаил был вторым ассистентом. Позади сидел механик и робототехник. Дмитрий Фёдорович, лет сорока. Он что-то читал на своём тяжёлом, увесистом планшете.

Через час полёта Стёпа успокоился, затих и в салоне повисла тишина. Пилоты сидели почти неподвижно, смотрели вперёд. Мерцали индикаторы, мигала приборная панель, а за лобовым стеклом сияли неподвижные, неизменные звёзды, спинки кресел давили на людей, с силой земного притяжения.

Станция возникла перед ними внезапно. Корабль перестал тормозить, кресла толкнули людей вперёд, клацнули ремни безопасности. Шаттл начал разворот, и людей слегка потянула в стороны, а потом в узком разрезе лобового стекла возникла белая вращающаяся структура. На толстой оси вращения поблёскивали сигнальные огни доков для малых кораблей. Шахты лифтов разбегались в разные стороны, как спицы колеса, соединяли вместе концентрические кольца "этажей". Один из этажей остался незавершённым, и четверти незаконченного круга крепились друг напротив друга, напоминая два молота.

Станция вращалась, рукотворное колесо, диаметром в один километр, размером с "Владивосток". На внешнем кольце горели подсвеченные стрелки направления, показывали направление вращения. Рядом с ними красовалась надпись: "Камчатка-9". Такими же контрастными буквами, подсвеченными в темноте, и обведёнными чёрным контуром на свету.

Пилот транспортника выровнял корабль, связался по рации со станцией. Зазвучали короткие команды, шаттл пошёл на сближение, приближаясь к колесу по спирали. В самый последний момент пилот вдруг смачно хлопнул себя по лбу, и обернулся в салон.

— Так, внимание. Стыковка "по Австралийски". Все тщательно пристёгиваемся, проверяем ремни. Если что в руках, крепко держим, либо засовываем в отсек на сиденье спереди. После посадки ждём, когда вам помогут и не двигаемся. Всё понятно?

Его лицо скрывал шлем, и в зеркальном щитке шлема отражался салон. Вяло и сонно люди отозвались, подтвердили, что слышали его, пилот отвернулся, и продолжил сближение, и вместо станции теперь за стеклом вращались звёзды. Транспортник приближался к оси станции по спирали. Впереди сверкала огнями небольшая стыковочная площадка и очень быстро приближалась. Сорокин попытался вспомнить, что значит "стыковка по Австралийски", но не успел.

Док приблизился, резко нырнул куда-то вниз, людей толкнуло вперёд. В разрез окна Сорокин успел заметить ажурную металлическую конструкцию с мостками. На мостках стоял человек в скафандре, но почему-то не стой стороны мостка. Он стоял внизу. Под мостком, вверх ногами. Корабль вздрогнул, остановился, щёлкнули посадочные механизмы, заскрипел корпус. Сорокин почувствовал центробежную силу.

Мир перевернулся вверх ногами. Стёпа что-то восторженно выкрикнул.

Посадочный док стал потолком. Их корабль висел на это потолке, дном вверх. В своих сиденьях они болтались на страховочных ремнях, как летучие мыши. Снаружи, на мостках человек в скафандре на мостках стоял правильно. Мостки спускались с потолка, как металлические сталактиты, а внизу, под ними вместо пола зияла темнота космоса, в которой медленно плыли звёзды. Сорокин почувствовал нарастающую панику.

— Спокойно! — выкрикнул в салон пилот, — Не двигаемся, не паникуем, не отстёгиваемся, всё нормально! Сейчас мы вам поможем.

Пилоты ловко спустились со своих кресел. Перевернулись, ступили на потолок, прошли между рядов пассажиров, дёргая скрытые рычаги. Оказалось, что кресла пассажиров переворачиваются, как качели, и тогда ноги оказывается. Пилоты развернули кресла одно за другим и помогли людям спустится.

— Дышим медленно, идём к стыковочному шлюзу — с весёлыми нотками в голосе говорил пилот. — Не думаем про низ, верх вакуум и пустоту. Идти по потолку не нужно, внутри станет лучше. Идём, идём в стыковочный тоннель. Не торопимся.

Сорокин попытался не думать про низ и его мозг немедленно представил как его заставляют надеть скафандр, он выходит наружу в скафандре, срывается и летит в пустоту. Он представил что в скафандр дыра. Разум услужливо напомнил ему: потеря сознания в безвоздушном пространстве происходит за пятнадцать секунд. В последний момент человек чувствует, как на языке закипает слюна, теряет сознание и без помощи больше не просыпается. Дыхание ускорилось, и снова начала нарастать паника. Но Сорокину не дали запаниковать и чуть ли не затолкали в стыковочную трубу — гибкий, мягкий коридор, за стенками которого его ждал бы вакуум, если стыковочная труба вдруг порвётся.

Затем его вытащили из трубы, ткнули под нос нашатырь, он обнаружил себя внутри станции и ему действительно стало лучше. Сорокин обнаружил что пилот транспортника держит его за руку, и, сняв перчатку, считает пульс, а вокруг стоят его спутники, внимательно смотрят на него. Пилот сдвинул стекло шлема в сторону и видно стало лицо мужчины лет тридцати.

— Норма. Паника, но в её пределах, норма. Бывает в первый раз. — он задумчиво закусил губу. — Вам бы в медотсек на консультацию, уважаемый. Возраст всё-таки. Раз вы здесь, подготовительные тренировки прошли. Но на всякий случай.

— Я подумаю, — соврал Сорокин.

— Подумайте, — без улыбки ответил Пилот. — Вас командир ждёт, сейчас по связи вызовут, лифты там, — он махнул рукой вдаль, — командование на последнем кольце, прямо над "молотом". А у нас тут дела.

Он протянул руку. Сорокин ответил рукопожатием, и распрощался. Когда он уходил, он услышал "как в этот раз ящик через трубу потащим?". Где-то высоко затрещал громкоговоритель, и раздражённым голосом сообщил:

— Начальнику четвёртой инженерной бригады, явиться к командиру в течение часа, — и с треском отключился. Но не вызвал группу по связи.

— Пойдёмте, Василий Васильевич? — заговорил Стёпа. Он безостановочно крутил головой по сторонам.

Они шли внутри большой трубы, гигантского тоннеля. Небольшая "исследовательская группа" из пяти человек — учёный, два помощника, связист и механик. Стёпа крутил головой, Михаил брёл, уныло повесив голову, за Сорокиным следовал Макаров. Вокруг бурлила жизнь, суетились люди, и куда-то очень торопились. Мимо прокатилась тележка, потом пробежал механик, споткнулся на бегу, начал медленно падать, и тут же поймал равновесие. Кто-то выкрикивал команды на другой стенке тоннеля, над их головами. Пару раз мигнули осветительные лампы. Механик оглянулся на них, чуть прищурился, и сразу же что-то начал быстро набирать на своём планшете.

Один из шести лифтов в конце "трубы" не работал. Около его раскрытой шахты стояла ограда, ящик с инструментом, внутри шахты болтались канаты и раздавались приглушённые голоса и ругань. Механик с интересом подошёл к шахте чуть ближе. Стёпа открыл рот, и что-то начал говорить про столовую, когда затрезвонил планшетный компьютер Сорокина. Компьютер подключился к сети станции и сразу же получил прямые указания от командира.

"Руководителю группы явится к командиру. В столовые не заходить. Гостевые каюты на внешнем кольце, комнаты №...", дальше шли указания. Сорокин почесал голову, посмотрел на открытую шахту сломанного лифта. В открытой шахте промелькнул неторопливо падающая дрель, но дёрнулась и повисла на тонком страховочном тросике. "Вот дрянь", донеслось из шахты. Дрель дёрнулась и поползла назад, наверх, болтаясь на шнурке.

— Стёпа, ты бери всех и отправляйся в гостевые каюты, — предложил Сорокин, — Далеко от каюты не ходи, и не иди в столовую, раз приказ, — Стёпа закивал, — А вы, Михаил Петрович, со мной.

Они разошлись по разным лифтам. Стёпа увёл за собой большую часть группы. Уходящий Макаров, Связист оглянулся назад острым взглядом на мгновение, внимательно посмотрел на Сорокина. Сорокин направился к другому лифту. За ним пошёл Михаил, с понурым видом, будто его вели на расстрел.

Лифт нырнул вниз с лёгким шелестом. Их подбросило вверх, но магнитные ботинки удержали их на полу кабины. Лифт мчался к внешнему кольцу, и Сорокин чувствовал как нарастает центробежная сила, что тянула его вниз. Он вспомнил пустоту вместо пола и мотнул головой.

Двери лифта распахнулись в светло-серый коридор, с мягким, пружинящим покрытием на полу. От разноцветных надписей на стене бежали указатели. В самом верху была видна "Командование". Линия шла к двери совсем недалеко от лифта. Сорокин собрался постучать в толстую дверь космической станции, заметил сбоку кнопку звонка, протянул руку и остановился.

Из-за двери доносилась приглушённая ругань. Либо дверь не заглушала звук полностью, либо же человек внутри ругался действительно громко. В потоке слов можно было разобрать обрывки фраз: "Силовой щит", "половина кольца", "лифт", "опять" и "сколько можно". Сорокин потёр лоб, и собрался позвонить, когда дверь распахнулась и в Сорокина чуть не врезались две фигуры.

— Вон!, — вон голос из кабинета, и Сорокин невольно отступил назад на пару шагов.

На него смотрели две девушки. Среднего роста, одна выше другой. В военной форме, с погонами на плечах, но без головного убора.

— Сидеть! Сидеть в каютах, ничего не трогать! Понятно?! — продолжал голос.

Две девушки, покрытые с ног до головы сажей. Рукав на форме одно из них был напрочь оторван и повязан на лбу. Две девушки, две физиономии, чумазые и покрытые царапинами. Довольные и недоумевающие. Они мазнули по Сорокину взглядом, одна из них ухмыльнулась.

— До приказа! Ждать! Сидеть! Не пакостить! — продолжал голос из абинета.

Сорокин замер. С чумазого человеческого лица на него смотрели глаза пронзительно зелёного цвета, с вертикальным зрачком и огромной радужкой, а улыбке мелькнули заострённые клыки. Сорокин попятился. За спиной его охнул Михаил и шустро отбежал назад к стене. Они прошли мимо. Одна из них дёрнула острым треугольным мохнатым ухом на макушке, и махнула хвостом.

— Чур меня, — выдохнул побледневший Михаил.

Девушка в повязке обернулась к кабинету, и издала смутно знакомую щелкающую трель. Из кабинета раздался топот магнитных ботинок. Два существа синхронно сиганули вперёд. Большим прыжком, дугой, быстрее, чем это мог бы сделать человек, и когда побагровевший хозяин кабинета показался на пороге, они уже исчезли вдали.

— Не... !! — начал хозяин кабинета, увидел Сорокина, вжавшегося в стену Михаила и остановился.

— Здравствуйте. — поприветствовал его Сорокина.

— Не чирикать при командире, — хриплым, уставшим голосом, сказал человек в военной форме, хозяин кабинета и командир космической станции Камчатка-9. Он уставился на Сорокина, задумался. Повисла пауза, потом он заговорил:

— Сорокин Василий Васильевич и, — он помолчал на мгновение, — Кузнецов Михаил Петрович, если не ошибаюсь. Вас ждём. Проходите. Антонов Лев Николаевич, к вашим услугам. Проходите, присаживайтесь.

Ему было не меньше сорока пяти лет на вид, был он высоким, сероглазым, и коротко, по-военному подстрижен. Командир как ни в чём ни бывало зашёл назад в кабинет, подождал, пока гости зайдут внутрь. Спокойно поднял с пола два упавших стула, поставил напротив своего стола. Взял с полки папку документов.

— Присаживайтесь, — бесстрастным голосом повторил Антонов, указал на стулья. Привычно положил папку с документами на стол. Папка подпрыгнула на месте и чирикнула, потом издала птичью трель. Антонов замер. Невероятно спокойным, безразличным голосом он заговорил.

— Мы вас ждали. Согласно указаниям, на поверхность были спущены нужные модули...

Он отложил папку в сторону. Под ней лежало нечто и слегка шевелилось. Сорокин наклонился вперёд и поправил очки. Из "нечто" торчали лохмотья, обрывки резины и несколько проводов. Оно подрагивало, и вяло пыталось шевелить длинными прутьями, похожими на изжёванные, обглоданные перья.

— Сборка завершена в установленные сроки, — спокойно продолжал Антонов, поднял двумя пальцами непонятный объект, и повернул перед собой. От шевелящегося клубка лоскутов поднимался лёгкий дымок, а с обглоданных перьев сыпался пепел.

— Собрали роботами, дистанционно, роботы на поверхности, ваш специалист сможет их использовать, припасы доставлены, — продолжал Командир.

Клубок в его руках дёрнулся и пискнул. Больше всего это напоминало писк охрипшей мыши после долгой простуды. Антонов запустил пальцы в клубок и что-то выдернул. В руках его оказалась батарейка. Клубок замер. Антонов замолчал. Медленно сунул объект куда-то в стол, и поставил на край стола батарейку. Положил перед собой папку, и как ни в чём ни бывало открыл.

— Спокойно можете работать несколько месяцев. Припасов хватит. Если больше, надо обговаривать и с орбиты продовольствие сбрасывать.

Он развернул папку и передал её Сорокину. На чёрно белых фотографиях красовались несколько простых исследовательских модулей. Ещё одна похожая на кирпич постройка. Прочная, но не очень красивая на вид. Рядом с ней похожая — хранилище. И вдали — ещё одна такая же, для механик.

— Это хорошо, — наконец, заговорил, Сорокин.

— Есть два момента. — спокойно говорил Антонов, — момент первый. Сверху дали указание, для вас. В дополнение к вашим исследованиям провести ряд указанных экспериментов, установить датчики. Они уже доставлены вниз.

— Это... — вскинул брови Сорокин, и собрался спорить.

— Это не обсуждается и вам не помешает работать, Василий Васильевич, — спокойно продолжил командир, — Двух трёх человек хватит, чтобы их развернуть. У командования вопросы по вашей экспедиции, так она гарантировано что-то с ней получит.

Повисла тишина.

— Это если говорить прямо и в лоб, Василий Васильевич, даже с вашими прошлыми достижениями, — сказал Антонов. В спокойном голосе промелькнула усталость и он уточнил, — Мы нашли общий язык по этому моменту?

— Да. — недовольно сказал Сорокин, поправил очки. Рядом с ним выдохнул Михаил.

— Хорошо. — Антонов забрал папку назад, — а теперь плохие новости.

Он откинулся назад на кресле.

— Для безопасного атмосферного спуска нам нужны расходники. Керамика для теплового щита. Парашюты. Специально сделанные под посадочный корабль. Вам это известно, я думаю. Обычно они есть на складе.

Сорокин неуверенно кивнул.

— Нет расходников. — просто сказал Антонов. — неизвестно когда привезут. Дни, недели. Может больше.

— То есть как? — подскочил Сорокин.

Антонов спокойно объяснил.

Случилась бумажная путаница, когда три разных ведомства были полностью уверены, что кто-то другой выполнил заказ. Производитель "расходников" находился в другой системе и переписка шла через почту. До сих пор никто не нашёл способ сверхсветовой связи, и для дальней связи, данные передавили физически, в ящиках, на борту больших кораблей, что перемещались от одной системы к другой, в дополнение к основному грузу.

Сорокин сидел на стуле с открытым ртом.

— И, что нам делать? Недели? Может быть месяцы? У нас ограниченная возможность, и расписание! — Сорокин начал распаляться, — Я три месяца потратил на подготовку и тренажёры!

Из ящика стола Антонова раздался ещё один писк, хриплый, задыхающийся, с плавающим звуком. Антонов чуть поморщился. Снова открыл папку, показал Антонову.

— Есть другая возможность. Небезопасный спуск. Крайне неприятно, но выполнимо. Если убедите своих людей. Отправим вас вниз. Не прямо сейчас, но быстро. Возьмёте с собой бестий, то есть наших сотрудников вниз.

Глаза Антонова вдруг слегка блеснули. Михаил напрягся.

— Кто поведёт корабль? — спросил Михаил.

Антонов улыбнулся.

— Фелид поведёт, вариант "Пилот". Человек не справится. Эти смогут.

Михаил побледнел и показал на дверь. Антонов с лёгкой улыбкой кивнул.

— Именно они. Одна пилот, вторая будет вас охранять. По моему приказу. Без них я вас вниз не пущу.

Михаил молчал. Антонов с лёгкой улыбкой продолжаю.

— Вы знаете, я не разыгрываю вас. Других вариантов нет. Внизу нет ничего. Не то что космического лифта, даже посадочной полосы. Ваш лагерь стоит посреди пустыни на каменистой почве. Вы попадёте туда или так, или никак. Можете отказаться. Будете управлять роботами со станции. Задержка сигнала полторы секунды. Или можете ждать.

Ящик стола снова захрипел.

— Командование ещё согласно вас наградить, за попытку. Такой пуск проводили раз пять, не более. Будут новые, ценные данные.

Командир станции вытащил из ящика стала пачку документов и протянул.

— Если надумаете лететь, заполните бланки, пройдите обследование в медотсеке. За двенадцать часов до полёта ничего не пить и не есть, и лучше желудок прочистить. Надеюсь на ваше сотрудничество.

Сорокин взял бланки в руки и перелистнул их. Пять комплектов, по одному на каждого члена экспедиции. На первом было написано "Завещание". На втором: "Отказ от ответственности, подтверждение принятия риска".

Антонов чуть улыбнулся.

— А до тех пор можете остаться в гостевой каюте. Добро пожаловать на станцию!

В темноте своей "каюты", Лариска лежала на боку в большой коробке и смотрела в огромное окно, за которым кружили звёзды, вспоминала недавние события. Время от времени где-то в глубине шкафчика с одеждой звонил коммуникатор. Когда-то её просили носить его на руке, как браслет, но он мешался. Она полузакрыла глаза и задумалась, вспомнив игру. "[ Играть ]", полусонно чирикнула она. Она погрузилась в воспоминания.

Люди в этот раз постарались, и мячик продержался целый час. Теряя фальшивые перья, он летал по полутёмному коридору, продолжал пищать и чирикать после мощных ударов Восьмой и лёгких ударов Лариски. Они гнались за ним, шутливо подрались в коридоре, и Восьмая даже умудрилась сдержаться и не наставить Лариске синяков. Вариант "Воин" всегда сильнее варианта "Пилот", обычно вдвое.

Но потом игра закончилась. Мячик встретился с распределительным щитом и закончил так же как и прошлый мячик, только щит теперь был другой. Мощный удар впечатал игрушку в щит, продавил металлическую дверь внутрь. Щит затрещал, взорвался фонтаном искр, электрической дугой, что немедленно погасла, из него повалил дым. Искры продолжили сыпаться. Почему люди ставят важные вещи там, где можно бегать и играть?

Предохранитель не сработал. Он должен был отключить щит. Пожарная система не включилась. Она должна была залить коридор липкой пеной. Шкаф огнетушителя пустовал, и Лариске пришлось бежать далеко за заменой. Когда она вернулась назад, Восьмая уже приготовилась к прыжку и Лариска не успела её остановить. Восьмая закрылась рукой от искр, бросилась на щит, вырвала рукой помятую дверь, молниеносным движением выдернула из щита предохранитель. Щит выбросил сноп искр, Восьмая отпрыгнула назад, но дёрнулась в полёте, и неловко впечаталась в стену, медленно, мешком упала на пол. Её хорошо ударило током. Она тут же зашевелилась, в воздухе разнёсся запах гари. Лариска вскинула огнетушитель, нацелилась на щит.

Пожарная пена воняла незнакомыми химикатами и Лариска оскалилась. Она залила щит пеной, потом подошла к Восьмой. Восьмая спокойно сидела на полу, и медленно мигнула Лариске. Её рука висела плетью, рукав на ней тлел, и из под него выглядывала покрасневшая кожа. На полу лежал вырванный предохранитель. Вдвоём они оторвали рукав, потушили, попытались придумать куда деть, и повязали его Восьмой на лоб повязкой. Люди ругались если кусок формы пропадал.

Восьмая посмотрела на обожжённую руку и спросила: "У меня теперь будет узор? Как от молнии?". Лариска задумалась. Они внимательно осмотрели руку Восьмой, попытались найти фигуру Лихтенберга на руке. Безжизненно висящие пальцы постепенно начинали подрагивать, а от руки начинал подниматься пар. Он обволакивал руку, растекался в стороны, струился к потолку.

"Узора не будет", выдала вердикт Лариска. В щите было меньше вольт, чем в молнии. Наверное. "Жалко," — недовольно вздохнула Восьмая, — "Чесаться будет и всё зря". Она попыталась пошевелить пальцами. Пальцы отзывались медленно и неохотно, но на газах приходили в норму. С третьей попытки рука сжалась в кулак. Восьмая ткнула пальцем в обожжённый участок руки. Там начинала менять цвет и отслаиваться обожжённая кожа. В этот момент покрытый пеной щит громко щёлкнул, на всём кольце станции погас свет, и где-то в глубине станции, с грохотом застрял лифт без пассажиров.

Люди-ремонтники прибежали через десять минут. Как и всегда, люди кричали и ругались. Сверкая фонарями во все стороны, они пахли раздражением и злостью, к которым добавились нотки испуга, когда Лариска сверкнула в темноте зелёными глазами. Восьмая делала вид, что слушает, разрабатывая повреждённую руку. Лариска ткнула одному из людей сломанный предохранитель, показала на нерабочий разбрызгиватель пены на потолке и место, где должен быть огнетушитель. Ремонтники задумчиво замолчали. Один из них подошёл к шкафу огнетушителя, подсветил на дверь. На двери висела отметка "Проверено на соответствие". Сквозь прозрачного стекло видно было пустой ящик пожарного шкафа, где должен был быть огнетушитель. Люди снова начали ругаться, теперь не на неё, и бегать по этажу, как это люди часто делают.

Свет загорелся ровно в тот момент, когда Восьмая закончила регенерировать. Ремонтники увидели, как Восьмая аккуратно снимает с руки тонкую, полупрозрачную плёнку отмерших клеток, на манер змеиной кожи. Как перчатку. Под прозрачной плёнкой виднелась новая, розовая кожа. От людей пахнуло испугом. "Надо"? Спросила Восьмая, и предложила им "перчатку". Они почему-то отказались.

Потом их позвал Командир. Ругался, размахивал сломанным "мячиком". Мячик пытался попискивать, но в обгорелом виде это было не так интересно. Они кивали, и не слушали слова. Не очень важно, что человек говорит, важнее, как он пахнет, в каком ритме бьётся его пульс, как он дышит. Если человек пахнет злостью или обидой, он может сделать плохо. Если его сердце бьётся неправильно и он кричит, он может упасть и его нужно будет нести в медотсек. Командир давно прошёл свой пик, и теперь медленно костенел, сморщивался, менял цвет меха. Старел. Шанс что его сердце сломается, становился выше.

Вместо плохой злости, когда человек может сделать пакость, командир пах усталостью, раздражением, напряжением, а его сердце работало исправно. Он что-то понял, внезапно замолчал, потом начал кричать громче и выгнал их из кабинета, и отдал правильный приказ. "Сидеть", "Не пакостить", "Ждать".

В коридоре они наткнулись на ещё двух людей, один из них был старше командира и уже давно прошёл свой пик. Люди пахли страхом, большим кораблём, озоном и выветрившимся запахом земли. Лариска с Восьмой не стали ждать. Восьмая чирикнула в кабинет что-то насмешливое, и они удрали, прежде чем Командир успел отдать ещё один приказ.

Лариска вынырнула из воспоминаний, и зевнула, показав заострённые клыки и два ряда зубов. В шкафчике снова задребезжал завёрнутый в тряпку коммуникатор. Что, если его раскусить пополам и сказать, что он сломался? Люди, наверное, не поверят. Она зевнула и начала укладываться назад в коробку, разминая руками одеяло. Навострила уши, и оглянулась к двери.

К привычному шуму станций добавлялся звук. Кто-то шёл по мягкому коридору. Она встала около двери, чуть наклонила голову и продолжила слушать. Человек остановился около её двери, зашуршал одеждой, собирается позвонить или постучать. Она открыла дверь и уставилась на гостя. Широко открытыми зелёными глазами. Свет из коридора падал в её тёмную комнату и её глаза светились в нём зелёным.

Человек подпрыгнул и запах испугом. От него веяло земным хлопком, он был стар, но не так, как гость в коридоре. Инженер, испытатель. Кажется, даже главный.

— А, э... Лариса, — осторожно заговорил человек, — нам нужно уточнить. Вы же умеете управлять планетарным шаттлом.

Она утвердительно кивнула, закрыла дверь, и пошла назад к коробке. Но гость не уходил. После долгой паузы, он снова зашуршал одеждой и собирался опять стучать или звонить. Она открыла дверь снова и уставилась на человека, потом медленно мигнула.

— Нам, нужно очень нужно уточнить модель, — осторожно говорил гость, — посмотрите вот это вот, пожалуйста, и у меня будут ещё вопросы.

Он протянул ей планшет и пачку листков. Они пахли пластиком, но бумага интересно шуршала. Она взяла папку, раскрыла, подцепив страницу кончиком заострённого пальца. Со страниц на неё смотрел знакомый контур. Её уши стали встали торчком, а зрачки широко раскрылись. Она уставилась на человека пристальным взглядом. Человек на мгновение задержал дыхание.

— Полечу? — она указала на листок. — На нём.

— Да, если вы можете его в атмосферу, а потом возврат, без расходников...

— Смогу! — выпалила она немедленно.

Человек замешался.

— Лариса, в атмосферу, с людьми на борту, без парашюта, без теплового щита, и чтобы люди при посадке выжили. И назад без дополнительного ускорителя, до верхних слоёв и низкой. — осторожно, с опаской объяснял человек.

— Буксир и подхват? — уточнила она.

Человек кивнул. Лариска задумалась. Чтобы люди выжили. Задумалась о всех тех манёврах которые надо выполнить. Вспомнила, при какой нагрузке люди теряют сознание, получают травмы, ломают рёбра и кости. При какой нагрузке они умирают. И при какой нагрузке их не удаётся потом оживить.

— Допустимому нормативу они соответствуют, но один из них почти максимального возраста, — добавил человек. Нужно будет спросить, как его зовут. Когда-нибудь.

— А внизу, летать тоже дадут? — с надеждой уточнила Лариска. За её спиной хвост ходил туда-сюда ходуном.

— Не на посадочном корабле, но у команды два лёгких летательных аппарата, не самых быстрых. С вами полетит, э, номер Восемь..., и нужно взять коммуникатор.

Он замер, побледнел и замолчал. Он пах страхом и хотел отступить назад. На него смотрели два немигающих широко открытых глаза, с максимально открытым зрачком. Хвост за спиной Лариски размахивал из стороны в сторону.

— Смогу! — выпалила она, — Когда? Номер дока?

— Док обслуживания номер два, от двенадцати часов до суток на сборы, можно ожидать там...

Она метнулась вглубь комнаты, выхватила комплект одежды и нелюбимый ей коммуникатор. Пулей пронеслась мимо гостя, и бросила на бегу: "Буду там!". А потом исчезла в закруглённом коридоре.

Человек тяжело выдохнул. Он опёрся на стену, и утёр вспотевший лоб, его руки мелко дрожали.

— Фелиды... — сказал он, и сел прямо на пол. Он был главным инженером испытательного отдела, и сейчас он очень хотел выйти на пенсию раньше срока.

Человек посидел на полу, встал, отряхнулся. А потом наклонился и с удивлением принялся рассматривать стену рядом с дверью. На стене красовалась маленькая наклейка, с котёнком.

***

Эта секция центральной трубы напоминала храм. Из стены поднимались высокие постаменты платформ. Столбы колонн взмывали вверх, тянулись от одной стороны трубы к другой, превращались в огромные перемычки. Колонны, из квадратных, ажурных металлических ферм. И от них тянулись ответвления, превращались в паутину подпорок, тросов, и дополнительных перемычек. Вместо храма богов, храм инженерных конструкций. Здесь бурлила жизнь.

С лязгом по фермам ползли вверх и вниз подвижные мостки. Лестницы поднимались по сторонам платформ, и по ним шли и бежали люди. Грохотали, работали механизмы, фермы и подпорки начинали двигаться, металлический захват осторожно медленно, поднимал заиндевевшую трубу, от которой шёл лёгкий, холодный дым.

Между колонн-ферм, в свете инженерных лам и прожекторов, поблёскивал металлом и свежей краской корабль. Он висел под платформой гигантского лифта, вцепившись когтями посадочных захватов в стыковочные пазы. Сорок метров в длину, он с трудом вписывался в платформу. Светло-серый, с угловатыми формами и контурами, он отличался от других человеческих кораблей. Из-под сгорбленного корпуса торчали пластины, будто сложенные крылья птицы. Толстые, длинные тёмные углубления бежали вдоль корпуса, и что-то затаилось внутри их. Раструбы зияли впереди корпуса, по бокам от узкого разреза стекла кабины. Он походил на огромного, большого, неуклюжего монстра, что пригнулся и собирается прыгнуть, открыв дюжину ртов в предвкушении. Проект "Циклон". Экспериментальный гибридный атмосферный корабль.

Со щелчком заиндевевшая труба воткнулась в корпус корабля, клацнула механизмами замка. С дребезгом лифта к ней поднялся подвижный мосток, и люди в лёгких скафандрах подбежали, проверили защёлки, махнули куда-то вдаль рукой. Загудели механизмы, и труба вздрогнула. Если присмотреться, можно было заметить, как она пульсирует. Из огромных резервов, станция закачивала в корабль пропеллянт. Охлаждённый, сжиженный газ.

Уже много часов люди суетились вокруг корабля, проверяли снова и снова его системы, подключались к бортовой электронике. Внутри салона механики разворачивали, настраивали пассажирские ложа и копались в технических отсеках. По корпусу шагал человек в магнитных ботинках и светил на поверхность лампой. Снова и снова по фермам колонн поднимались, опускались подвижные платформы, снова и снова люди сменяли друг друга, проверяли корабль. Экспериментальный корабль который много, много времени провёл в хранилище.

За людьми внимательно следили с ближайшей неподвижной платформы. Две пары глаз с вертикальными зрачками, две пары острых ушей. Лариска и Восьмая уже давно облачились в планетарные защитные костюмы и теперь просто ждали. Лёгкий, облегающий атмосферный костюмы, совсем не похожие на громоздкий скафандр, в серо жёлтых тонах. Шлемы с дыхательными маской и чехол для хоста ждали своего часа в кабине корабля. Быть может они не потребуются. Время от времени инженер или ремонтник бросал взгляд — усталый, злой, раздражённый или удивлённый, и фелиды медленно моргали в ответ. Люди продолжали работать. Фелиды продолжали следить за людьми сверху.

Лариска крутила в руках очередную игрушку, которую собрали инженеры. Волчок на цепочке, с подвижными, щёлкающими частями, "йойо". Инженеры намекнули что если решить головоломку, внутри что-то будет, но пока что корабль был интересней. Лариска внимательно следила за людьми, кончик её хвоста подрагивал, и уши немедленно реагировали на любой необычный шум. Люди снова спустили и подняли лифт, и в этот раз они тащили в корабль большой ящик. Совсем недалеко от их балки — всего один прыжок несколько метров, и один этаж вниз. Человек в скафандре, в чуть запотевшей маске, подошёл к краю лифта и махнул фелидам рукой в перчатках. На плече виднелась нашивка бригадира ремонтной бригады.

— Восьмая! Иди сюда! Помоги хоть чуть-чуть! — полушутливо крикнул он.

Восьмая висела на перекладине вниз головой и раскачивалась. Она смотрела больше на людей, а не корабль. Люди интересно двигались, суетились и ругались.

— Восьмая! Иди, помоги с грузом! — продолжил Бригадир, с пафосом. — Будь человеком!

Люди на мгновение остановились и обернулись. Кто-то хохотнул. Восьмая замотала головой и оскалилась улыбкой с аккуратными острыми клыками.

— Не хочу! — крикнула она.

— Восьмая, твоё барахло тащим, проверь хотя бы! Будешь бегать внизу с пачкой водорослей, вместо... — он не успел договорить. Восьмая качнулась сильнее, крутанулась на перекладине и прыгнула. Красивой дугой пролетела над пропастью между подвижным лифтом и перекладиной и чуть не перелетела мостик. Притяжение здесь было слабее. В воздухе она развернулась, схватилась рукой за поручень, развернулась, и со щелчком магнитных ботинок встала на мостик.

— Где? — как ни в чём не бывало спросила она. Бригадир показал на два увесистых ящика-чемодана, обшитых толстым, прочным пластиком военного цвета. На боку виднелся кодовый замок с экраном.

Восьмая подошла к ящику, ткнула в кнопку замка. Вспыхнул экран, на нём с огромной скоростью замелькали символы. Она мигнула, и быстро нажала несколько кнопок. Приоткрыла контейнер, заглянула внутрь. Кивнула, закрыла ящик, повторила процедуру со вторым. Легко подхватила оба тяжёлых контейнера рукой, подняла. Её магнитные ботинки скрипнули и чуть сдвинулись.

— Куда? — она обернулась к бригадиру. Тот очнулся, и мотнул головой.

— Пойдём, там внутри отсек, чтобы сразу можно было... — он махнул Восьмой рукой, и они скрылись в корабле.

Лариска зевнула. Крутанула в руке новую игрушку. Сдвоенный волчок завертелся, зажужжал и повис на конце верёвки, вращаясь. Она дёрнула его назад и он послушно вернулся в ладонь. Можно лечь спать прямо тут, на ферме и ждать, когда они, наконец, будут готовы к отправке. Она начала устраиваться поудобнее, когда снизу раздался знакомый свист. Она подскочила. Из открытого отсека корабля высунулась Восьмая. Свист повторился.

Внизу мелькнул знакомый силуэт. Командир. До него было метров тридцать. Мимо пронеслась Восьмая. Сиганула вниз прямо с лифта. На лету ухватилась за ферму, скорректировала направление, скорость, и вот она уже внизу рядом с человеком, который отпрыгнул в сторону. Лариска покачала головой, встала, прошла по ферме. Глянула вниз. Свист раздался снова, человек смотрел вверх, на неё и махал рукой. Она переступила с ноги на ногу, наклонилась вперёд. Слабая центробежная сила потянула её вниз. Она раскинула руки в сторону, и побежала по ребру фермы вниз. Как по канату, за который она держалась магнитными ботинками. Как по канату, что тянулся вверх. Будто бежать вниз по стене. Легко оттолкнулась в самом низу, и приземлилась на платформу.

— Сюда, — сказал Командир. — слушай указания.

Они подошли и внимательно уставились на Командира. За ним стояла группа из пяти других людей, одетых в наземный защитный костюм, поверх которого была натянута сбруя для защиты от перегрузок. Они нетвёрдо покачивались на ногах, и даже сквозь костюм от них веяло лекарствами и страхом.

— Людей обязательно вернуть живыми, — строго отчеканил Командир, — лучше всего целыми. Внизу помогать команде в рамках допустимого. Восьмая, людей охранять. Лариска, проверяешь корабль, помогаешь с летательной техникой. В рамках допустимого. Время миссии строго не определено. Понятно? Подтвердить.

Они кивнули. Командир расставил приоритеты и роли. Охранять людей и водить. Людей вернуть живыми и целыми. Живыми обязательно, целыми желательно. Без глупых ограничений, вроде "не чирикать", "не таращиться" и "не подшучивать". И будет много времени.

— Отлично. — от Командира пахло усталостью и облегчением. — Вылет через час. По местам.

Восьмая добралась до корабля за пару больших прыжков — помогла сила и низкая гравитация. Лариска попыталась забежать по ферме в магнитных ботинках, но не вышло. Слабая центробежная сила тянула её назад, и пришлось, наклониться, помочь руками. Снизу кто-то сонно сказал "а почему они не по лестнице...". Лариска не слушала. Забравшись на платформу, она быстро вбежала внутрь корабля, и села, наконец, на своё место пилота.

Здесь стояла полутьма. Свет из переднего стекла сочился внутрь, освещал два сиденья — для неё и второго пилота. Вместо второго пилота сидела Восьмая, и крутила головой по сторонам. Позади мест пилота стояли ложа пассажиров. Каждое походило на кровать, которую поставили на дыбы, и развернули, так чтобы пассажир смотрел назад.

Лариска пробежала пальцами по кнопкам, перебросила заострёнными пальцами переключатель. В салоне загорелся свет, и вдали, позади вспыхнул экран. Его поставили, чтобы пассажир не смотрел во время полёта часами в голую стену. На экране вспыхнули изображения камер. Вид на пилотов из салона. Картинки с внешних камер, что смотрели вдоль корпуса, показывали, крылья, двигатели. Такие же экраны загорелись на панели перед Лариской.

Затрещал громкоговоритель, и на одном из экранов на панели пилота появился знакомый человек. Тот, который всегда пах хлопком.

— Э... Лариса, будьте добры, кроме света пока ничего не включайте, мы сейчас приведём и зафиксируем пассажиров, проведём беседу, и пройдём с вами предполётную проверку, хорошо?

"Зафиксируют, чтобы не сбежали", — шепнула с соседнего кресла Восьмая. Лариска согласно кивнула. Пахнущий хлопком человек, имя которого она так ине спросила, покосился на край экрана и достал откуда-то блокнот.

— Хорошо, э, Лариса, давайте начнём. Всё по протоколу, хорошо?

— Подтверждаю. — лениво ответила Лариска.

Его запах не передавался через экран, но голос подрагивал. Человек беспокоился. Сейчас его разум придумывал, а что будет, если она включит двигатель раньше срока, если что-то произойдёт. Он так и не привык к ней и к Восьмой, боялся, но делал то, что предписывали. Она дружелюбно улыбнулась, продемонстрировав небольшие клыки. Человек протёр лоб, и начал читать.

— Резервная батарея инструментальных панелей, тест. Подтвердите.

Её руки порхали по приборам. Когтеподобные ногти, что покрывали кончик пальцев, клацали по кнопкам. Вспыхивали один за другим индикаторы, включались системы. А человек методично, часто вытирая лоб платочком, продолжал расспрашивать. Заряд батарей. Состояние индикаторов. Атмосферные двигатели, уровень пропеллянта, уровень топлива, уровень радиации. Лариска кивала, утвердительно хмыкала, не всегда отвечала по протоколу, но выполняла инструкции. Иначе её не пустят летать. Восьмая сидела на кресле и вертела головой. Она с интересом уставилась в салон, когда в корабль, наконец, зашли люди.

Сорокина вёл за руку человек в белой униформе. Впереди плёлся Стёпа, позади ковылял Михаил. Каждого из них поддерживали за руку. Мир вокруг покачивался, и звуки доносились откуда-то издалека, будто сквозь подушку. Грохотали и двигались огромные подвижные платформы, что-то выкрикивали люди, и посреди всего этого зловеще висел корабль. Человек в белом безостановочно что-то говорил. Что-то успокаивающее, подбадривающее, доброжелательное и бессмысленное.

Невероятными усилиями Сорокин смог убедить команду согласиться на "опасный спуск". Больше всех упирался Михаил — он мрачно, упрямо твердил что они все умрут. Без космического лифта, без инфраструктуры, без тормозных парашютов и одноразового теплового щита они безусловно сгорят в атмосфере. Сгорят, взорвутся и умрут, и его никак не удавалось переубедить

Неожиданно помог Командир. Лев Николаевич что-то проверил в своём компьютере, распечатал, показал Михаилу, немедленно забрал бумагу назад и сразу уничтожил. Сорокин не увидел содержимое документа, но Михаил немедленно согласился, хотя глаза его сверкали теперь каким-то отчаянным блеском, а руки мелко тряслись. С остальными было проще. Связист просто чуть побледнел и немедленно кивнул. Так же легко принял решение Механик — наморщил лоб, что-то прикинул в уме, покачал головой и заявил: "Худо будет. Но выживем. Будет что внукам рассказать, если они у меня появятся когда-нибудь". Стёпа, похоже, вообще не понял причин беспокойства и просто с восторгом разглядывал станцию и корабли вокруг.

Корабль приближался, они прошли по платформе, подошли к трапу. "Вы не волнуйтесь, лучше никто не летает, рисков почти нет, корабль очень прочный", — продолжал дружелюбно говорить Сорокину человек в белом, пока он осторожно ступали по трапу, заходили внутрь корабля. Впереди всё так же шёл Стёпа, пошатывался, крутил головой и улыбался шире, чем обычно.

Перед отправкой они провели в медицинском отсеке двенадцать часов и только что вышли оттуда. Медики запретили есть, воду выдавали крошечными порциями, взяли кучу анализов, просветили всем, чем только могли, и потом целая команда врачей долго обсуждала результаты, составляла "индивидуальный курс" с подозрительным энтузиазмом. Их одели в защитные планетарные костюмы, закрепили на бедре каждого на ленте какой-то устройство. "Инжектор", пояснили медики, перед тем как что-то вколоть. Опять же, после того, как они поставили подпись об отказе от ответственности.

После укола Сорокин чувствовал себя странно. Мысли ползли медленно и сонно, но при всём желании он не смог бы заснуть, как бы ни старался. Сердце работало с точностью метронома, билось невероятно ровным ритмом в 70 ударов в минуту. Его охватило невероятное спокойствие и безразличие, он не чувствовал почти ничего. Лишь иногда сквозь пелену лекарственной апатии пробивались редкие искры эмоций — моменты паники и беспочвенной радости, а затем они так же быстро исчезали.

Шедший впереди Стёпа обернулся, и с сияющими, совсем не сонными глазами и широкой улыбкой заявил:

— Василий Васильевич, а вы знаете, что у этого корабля прозвище есть?

Медик рядом со Стёпой дёрнулся, немедленно что-то затараторил, потянул Стёпу за руку и потащил по трапу внутрь корабля. Что было дальше, Сорокин не видел. Его самого впихнули внутрь и начали упаковывать в пассажирское место. Из носа корабля доносились голоса. "Проверка систем", "Электромагнитное поле в норме"...

"Запускаем реактор". В этот момент свет внутри корабля мигнул. Мозг услужливо напомнил, что сердце корабля — это термоядерный реактор, с пылающим кольцом плазмы внутри. Наверное, он прямо вот за этой стеной, за тонкой стеной экрана, что отделяет их от опасного излучения. С кресла пилота доносилось: "прогрев", "температура", "норма".

Места для пассажиров напоминали кровати. Они стояли вертикально, чуть наклонившись назад — ложа из тёмного, пористого материала, с выемкой в форме человека. Выемка смотрела в сторону хвоста корабля.

— Устраивайтесь, пожалуйста, поудобнее, — тарахтел медик, утрамбовывая Сорокина в углубление — посмотрите сюда, теперь не двигайтесь, не шевелитесь.

Пористый материал ложа вдруг нагрелся, стал мягким, плотно охватил тело Сорокина сзади, прилип к защитному костюму, достаточному, чтобы бороться с жарой, но не с вакуумом. Медик подключил костюм к ложу проводами и Сорокин вдруг вспомнил, как механик бурчал: "Всё датчикам напичкали".

— Это всё для вашей безопасности, — продолжал жизнерадостно и успокаивающе бормотать медик, плотно затягивая ремни — а как вы окажетесь внизу, вас фелиды выпустят. С ними уж точно ничего не случится. А чтобы скучно не было, экран включим. Уж извините, но перегрузки можно пройти только так.

Зафиксированный Сорокин вдруг осознал, что он не может оглянуться по сторонам, не может повернуть голову. Ложе держало его мягкой, но крепкой хваткой, его края ограничивали обзор, и можно было смотреть только на огромный экран на задней стене корабля. Стене, за которой, наверное, работал реактор. Медик приложил к лицу Сорокина прозрачную маску, от которой тянулись трубки.

— Маску сейчас наденем. Когда вас стошнит, не сдерживайтесь, прямо в маску. Она откачает всё лишнее. Не задохнётесь, к носу отдельный канал для воздуха...

Сорокин понял, что маска будет мешать говорить. Поднял глаза на огромный экран в конце солона. Экран включился. Загорелось несколько картинок, наверное, с корабельных камер.

Большой прямоугольник с видом вперёд — похоже, вид с носа корабля. Вид на пилотов, с обычными на вид сиденьями, без ремней и застёжек. Два Фелида сидели в креслах. Вид на корабельные крылья, двигатели, две камеры, которые зачем-то смотрели на нос корабля. Небольшой квадратик вида вниз и рядом с ним чёрный кадр. Столбик цифр поверх.

— Ну, ждём вашего возвращения и успешного завершения миссии, — сказал медик, слишком дружелюбно и слишком заботливо, — ожидайте, отправление скоро.

Медик осторожно похлопал Сорокина по плечу, и вышел. Мимо прошёл человек в сером, что ковырялся до этого впереди и тоже покинул корабль. На большом экране, фелид пилот колдовала с приборами. В соседнем сиденье сидел второй фелид. Сидела второй фелид. Вторая. Сорокин задумался о правилах спряжения слов, и заметил что вторая ушастая физиономия смотрит прямо в камеру и ухмыляется. Похожее на девушку существо дёрнуло ухом с подпалиной, показательно достало из кармана прессованный питательный батончик, разорвало обёртку, и принялось демонстративно, с аппетитным хрустом батончик есть. У Сорокина заурчало в животе. В это время пилот нажала кнопку, и в кабине заиграла мягкая музыка. В салон немедленно вбежал медик, побежал к фелидам. Тут же с треском включился сигнал связи, раздался голос Командира.

— Лариска, музыку при спуске запрещаю, выключить. Восьмая, не дури, сдай маркеры и фломастеры.

Сорокин смотрел, как "Восьмая" недовольно дёрнула ушами, передала человек маркер. Затем второй маркер и третий. Медики покачал головой и покинул кабину, остались лишь пилоты и надёжно зафиксированные пассажиры. Загудел мотор и, с шипением закрыл боковой трап, щёлкнул мощным затвором замка. "Восьмая" слопала батончик. Кажется, вместе с обёрткой. На экране вспыхнул обратный отсчёт. Десять минут.

Сорокин закрыл глаза. Сон не приходил. Спуск должен продлиться два или три часа. Он попытался сконцентрироваться на работе, мысленно представил свои записи, зарисовки, попытался их мысленно рассортировать, погрузился в процесс...

Корабль вздрогнул, Сорокин открыл глаза, уставился на экран. Внизу под кораблём медленно раскрывались створки "постамента". Медленно разъезжались в разны сторону. Корабль слегка тряхнула, и помещение внутри постамента начало приближаться. Корабль двигался вниз. Мимо проплывали металлические ферм-колонны. На некоторых из них ещё были люди, теперь с надетыми масками и кислородными баллонами. Продолжал бежать обратный отсчёт.

Циклон спустился вместе с платформой внутрь квадратного помещения, с лязгом остановился. Небольшая комната погрузилась в темноту, затем свет вспыхнул снова. С носа корабля, от фелидов донеслись обрывки сообщений "закрытие подтверждаю". На камерах виден был свет, но виднелись лишь металлические стены. Что-то происходило снаружи.

Звуки станции, что всё ещё доносились до корабля стали затихать. Пропали совсем. На пилотском кресле зевнула Восьмая. Лёгкий шорох донёсся от соседнего сиденья. Кто-то там шевелился, но Сорокин не мог повернуть голову. В его голове снова вспыхнули его наброски и записи, он собрался закрыть глаза снова, но корабль опять вздрогнул.

На камерах Сорокин видел, как внизу, под кораблём беззвучно открылись ещё одни врата. Створки разъехались в стороны, и между ними сияла тьма. Тьма, в которой медленно двигались искорки звёзд. Космос. Пустота. Вакуум. Они проходили огромный шлюз для кораблей. Снова корабль двинулся вниз, медленно, неторопливо вынырнул наружу, вместе с платформой и повис. Над ним нависала огромным потолком станция. Сбоку видны были спицы огромного колеса станции. Слабая вращательная гравитация тянула их вниз, в пустоту.

С кресла пилотов донеслось. "Процедура завершена. Конец связи", раздался лёгкий треск из динамика. Камеры переключились на посадочные механизмы. Корабль снова содрогнулся и клешни, которыми он держался за платформу, разомкнулись.

Звёзды остановились. Верх и низ исчезли. Исчезла центробежная сила, служившая гравитацией, вернулась невесомость, и на камерах Сорокин увидел, как мимо медленно, неторопливо, проплывает огромное колесо станции. Оно величественно проворачивалось, и казалось что можно разглядеть людей за редкими тёмными окнами. Но станция пронеслась мимо. Сверкнула надписью "Камчатка-9", стрелами направления и удалялась позади, превращаясь.

Заработали двигатели. Сорокин повис на ремнях, потом его толкнуло влево, вправо, корабль повернулся, но потом тяга остановилась. На большом экране он видел далёкий диск планеты. Нос корабля нацелился точно на его край. На всех остальынх внешних камерах он видел лишь темноту. Он перевёл взгляд на изображение Фелидов. Восьмая, похоже, спала, откинувшись на кресле. Лариска смотрела вперёд, сидела неподвижно, и лишь чуть-чуть подёргивала ухом. Столбик цифр изменился.

"Ожидаемое время завершения фазы: Два часа".

Сорокин мигнул. Попытался пошевелиться и не смог. Он заморгал. Он представил, как два часа неподвижно смотрит на экран, на котором ничего не меняется. Без музыки, фильмов или чего-то ещё. Он попытался повернуть голову и не смог. Его спокойствие быстро улетучивалось, он хотел заговорить, спросить, возмутиться.

Из соседнего кресла донёсся вопль. Потом взвыл сам Сорокин. Сработал "инжектор" на его бедре, впился жёсткой, прочной иглой в ногу, и вкачал какую-то тёплую жидкость. Сорокин чувствовал, как она медленно растекается по ноге, растворяется в тканях. Он бросил взгляд на экран, и увидел, как "Восьмая" смотрит на них с ухмылкой, а "Лариска", поглядывает на приборы. Сердце бешено колотилось, но его удары замедлились, и он почувствовал что засыпает. Он попытался бороться со сном, но тщетно. Его веки закрылись и он провалился в темноту.

***

Сорокину снились сны. С пачкой бумаг в руках он бежал по длинному, бесконечному коридору. На стенах тянулись ряды дверей. Каждая из них с одним и тем же номером — 104. Сегодня нужно было явиться к указанному времени в 104й кабинет. Сорокин дёргал двери одну за другой, но они все были заперты. Тогда он побежал. Начал набирать скорость, и хватать ртом воздух. Двери исчезли. Он бежал на беговой дорожке, в лабораторном халате, рядом с ним стоял тренер в строгом военном костюме и молча смотрел на него. Шёл второй месяц предполётной тренировки, и его показатели не улучшались. Мешал его возраст. Тренер недовольно зашипел. Сорокин обернулся и не увидел тренера. Что-то тёмное метнулось к нему и впилось ему в бедро. Он закричал и проснулся, но боль не исчезла.

Инжектор впился в его ногу и вкачивал новый препарат, неприятно холодный. Кто-то вскрикнул в соседнем кресле. Инжектор выдернул иглу, и в ноге теперь пульсировала боль. На глазах Сорокина выступили слёзы, сквозь них он едва смог рассмотреть экран.

Планета занимала половину поля зрения. Синеватая плёнка атмосферы стала толстой и заметной преградой, что вот-вот собиралась превратиться в небо. Внизу двигался ландшафт. Серо-жёлтый песок континентов, испещрённый редкими пятнами. Горизонт начинал выпрямляться. Сбоку от изображения висели столбики цифр: "до входа в атмосферу: 5:00 мин", "Скорость: 11.5 км/с". Ниже Сорокин увидел, как "Восьмая", вредная девушка-фелид, тщательно пристёгивается к креслу, и надевает на голову шлем. С остроконечными выступами. "Для ушей", успел подумать Сорокин и почувствовал, как волосы на его голове становятся дыбом и на него накатывает страх. Перед глазами промелькнули все его неотсортированные записи, и тут же страх столкнулся с действием препарата, который вколол инжектор. Страх не уходил, но не усиливался.

Сорокина потянуло к стене. Горизонт поплыл, нырнул вниз, вынырнул сверху. Вспыхнули двигатели, и Сорокин повис на ремнях. На экране удалялся горизонт. Экран стал низом, торможение половину минуты работало как гравитация. Корабль летел хвостом вперёд и тормозил. Потом вернулась невесомость и тут же последовал новый разворот. С сиденья пилота донеслось взволнованное, радостное чириканье, горизонт качнулся, и начал медленно вращаться. Корпус задрожал, пришли в движение механизмы, и "Циклон" медленно, будто огромные ножницы, раскрыл крылья, не прекращая вращаться. Корпус корабля начал слабо, мелко вибрировать.

Они влетели в тонкий слой атмосферы на скорости 11 километров в секунду, не переставая вращаться. Грубый, похожий на чуть сглаженный крылатый кирпич человеческий корабль протаранил едва видимую завесу из газа. Пассажиров с чудовищной силой впечатало в вертикальные ложа и скорость на экране начала падать. Сорокин едва дышал, чудовищный вес пытался раздавить его об кресло. Корпус скрежетал и дрожал, содрогался салон. Восьмая мёртвой хваткой вцепилась в кресло, не шевелясь, смотрела вперёд с оскалившейся улыбкой.

Они летели над поверхностью в небе над планетой вверх ногами. Над их головами сверкал синий океан. На крыльях возникла тонкая оболочка. Засияла, засверкала и разгорелась тонким, чуть заметным пламенем. Плазма. Плазма начала обволакивать корпус, заверещал датчик, И температура воздуха начала подниматься.

Лариска потянула на себя штурвал, как ни в чём ни бывало. Корабль медленно нырнул вниз, от планеты, назад, в космос. Кровь ударила людям в голову, и для пассажиров мир окрасился в красный цвет. Они летели прочь от поверхности и продолжали вращаться. Ушло чудовищное давление, Сорокин выдохнул. Циклон поднимался назад в пустоту по инерции. Блистая краской он выпрыгнул из атмосферы, взвыли механизмы, и из длинных пазов на корпусе выдвинулись и развернулись радиаторы — огромные металлические пластины с трубами внутри. Циклон ощетинился ими, будто плащеносная ящерица. С журчаньем и бульканьем сквозь стены корабля потёк охлаждающий агент, взвыла вентиляция, радиаторы на глазах стали темнеть. Корабль не прекращал вращаться.

Снова раздался восторженный щебет Лариски, и Сорокин понял, что сейчас будет. Корабль развернулся дном к планете, и снова нырнул. Вниз. К поверхности, к атмосфере. В толщу газа, что превращался в плазму и старался сжечь людское творение. С натужным гудением моторов, радиаторы вернулись в пазы, и корабль протаранил атмосферу снова. Снова разгорелась оболочка из плазмы, снова вдавило в кресло Сорокина. Корпус продолжал мелко трястись, но теперь, в дополнение к скрежету соединений добавлялся едва слышный, усиливающийся свист. Воздух набирал плотность, снова становилось невыносимо жарко. Обливаясь потом, Сорокин в ужасе смотрел, как неумолимо поворачивается на экране горизонт, и когда корабль повернулся дном вверх, он снова нырнул. Вниз, прочь от планеты. Заверещал датчик, и на экране Сорокин увидел, как раскаляются крылья, как факелом горит плазма. Скорость продолжала падать.

Снова корабль вынырнул в пустоту. Снова ощетинился радиаторами. Они светились теперь ярким красным цветом и не остыли до конца. И снова неумолимо разворот. Назад, к планете. Сорокин понял, что успокаивающий препарат быстро ослабевал. Мысли бежали с нормальной скоростью, в душе поднимался животный ужас. Он глубоко вдохнул, чтобы закричать, но корабль снова протаранил оболочку атмосферы, и перегрузки выбили из лёгких воздух.

Они летели теперь на тёмной стороне планеты. Стояла непроглядная темнота, и только по искрам звёзд можно было отличить звёздное небо от поверхности. Внизу не было городов и света, там людей ждала лишь темнота. Темнота, в которой они летели вращающимся, пылающим, покрытым плазмой факелом. Он пропустил момент, когда корабль снова начал разворот. Корабль снова вынырнул из тонкого слоя воздуха и расправил радиаторы. Они светились малиновым светом. Но когда пришёл момент снова нырять вниз, один из них не закрылся до конца. Он остался торчать. Лариска успела сделать два рывка прежде чем они снова встретились с атмосферой и Сорокина снова впечатало в кресло.

Рывок. Потом глухой удар. Скрежет. Восьмая издала восторженный вопль и, с громким треском, который было слышно в кабине, радиатор оторвало, и он исчез где-то позади. Зачирикали фелиды, и восьмая по-человечески расхохоталась.

Сорокин не мог понять, почему она смеётся. Он не проектировал корабли, но корабль явно сбрасывал радиаторами тепло торможения. И теперь одним радиатором стало меньше. Лёгкий свист вернулся, превратился в далёкий вой, но они совершили ещё один прыжок в вакуум и потеряли ещё один радиатор. И только после четвёртого прыжка назад что-то изменилось.

В этот раз они не вынырнули наружу. "Циклон" перестал вращаться, и к вою добавился приглушённый рёв. Знакомый рёв реактивного механизма. Циклон включил атмосферные двигатели и мчался в верхних слоях атмосферы, а на его крыльях медленно исчезали языки плазмы. Экран показывал скорость и Сорокин запомнил только, что она была больше пяти махов. Они вынырнули из тёмной зоны, и внезапно взошло солнце.

Люди устало молчали. Кого-то стошнило в маску. Маска сработала, как и обещали медики. Вернулась пульсирующая боль в ноге от укола, и Сорокин заметил вдруг, что вернулась гравитация. Не инерционная, от ускорения, не фальшивая, центробежная, а настоящая. Сила притяжения большой планеты. Они мчались над песчаным ландшафтам. На многие километры от них разносился чудовищный, оглушительный грохот, который они не слышали.

Где-то через половину часа шум двигателей сменился. Скорость упала до двух махов. Лариска вывела тяжёлый, увесистый шаттл в разворот, и облетела какую-то серую точку на земле. Сбросила скорость ещё больше, затормозила и снова начал подрагивать салон. А потом, внезапно, дёрнула штурвал на себя, и поставила "Циклон" на дыбы. Огромная машина натужно выла моторами, и балансировала на хвосте, медленно приближайся к "серой точке". Они оказались постройками серо-жёлтых тонов в тон песка этой планеты. Несколько жилых модулей, и куча материала вдали от них. Они не успели рассмотреть их, так как под ними взорвался клубами пыли песок.Только в центре бури, там куда била воздушная струя циклона, можно было разглядеть серую площадку.

Медленно Лариска снизила шаттл. Из его сторон выдвинулись опоры. Дополнительные посадочные механизмы. Она снизилась, балансируя тяжёлый шаттл на хвосте, и приземлилась на каменистую поверхность. Двигатели остановились и замолчали. "Циклон" приземлился на хвост. Пассажиры висели на ремнях под своими ложами. За окном бушевала пылевая буря. Фелиды обменялись трелями.

— Сейчас снимем! — жизнерадостно сказала Восьмая, отстегнулась, и ловко спрыгнула вниз салона и принялась отстёгивать Сорокина. — Не умирайте со страху раньше времени.

С шипеньем приоткрылась дверь трапа и оттуда потянуло песчаной пылью. Лариска осталась на своём месте.

В одиночку, Восьмая по очереди вытащила подвешенных людей из кресел. Расстегнула ремни, отсоединила датчики, вытащила их из выемок, опустила защитную маску шлема. Закинула их на плечо, как мешок картошки, иногда два человека за раз. Пинком спустила с шаттла верёвочный трап, который ей не очень-то и был нужен. Снаружи бушевала песчаная пыль.

Восьмая поставить людей на ноги, но люди не хотели стоять, вместо этого они широко открытыми глазами смотрели вверх, открывали рот и падали. Поэтому она их отнесла в одно из серых зданий, и аккуратно, штабелем сложила в ряд. Весело чирикнула им что-то, и принялась вытаскивать из "Циклона" свои чемоданы с кодовыми замками.

Сорокин медленно повернул голову, посмотрел по сторонам. Серое помещение с большим окном обзора, и покрытое чехлом оборудование перед ним. Он посмотрел в другую сторону, на товарищей по несчастью. Сейчас он не хотел думать ни о чём, включая жуков. Остальные были в похожем состоянии.

Первым очнулся, как ни странно, Механик. Он встал. Прошёл несколько шагов, да за стену. Рухнул на колени и попытался расцеловать запачканный песком пол, сквозь защитную маску, и тут же с отвращением принялся отплёвываться. За ним встали всё остальные, все они хромали и на штанине с инжектором у Михаила виднелась кровь. Ей немедленно заинтересовался Связист-медик, и, хромая он вместе с механиком потащил Михаила вглубь модуля. Сорокин всё ещё лежал на полу.

Стёпа подошёл к Сорокину, наклонился и протянул руку. Глаза его сверкали, он был бледен и пальцы его дрожали. Позади него, за стеклом бушевала пылевая буря, которую создал Циклон.

— Так я вам не сказал, Василия Васильевич, — вдруг выдал Стёпа, помогая Сорокину подняться. — прозвище корабля.

— Какое...? — только и смог выдавить из себя Сорокин.

— "Адская Колесница". — выпалил Стёпа и широко улыбнулся.

Лариска не стала помогать людям. Не стала торопиться. Она осталась в кабине "Циклона", закрыла со счастливым видом глаза. И какое-то время внутри кабины Циклона можно было бы услышать негромкий, рокочущий звук. Лариска довольно урчала. Но люди были слишком заняты. И кроме любопытной Восьмой, её никто не услышал.

Внутри "Циклона" стояла полутьма. Вверху, сквозь прорезь толстого лобового стекла падал свет, но натыкался на препятствия, упирался в сиденья пилотов, ложа пассажиров, запутывался в них, и не добирался до самого низа большой кабины. Сиденья пилотов смотрели вверх, в небо. Вдоль вертикального пола тянулась наспех закреплённая нейлоновая верёвочная лестница. Большой экран, что раньше был на задней стене, теперь был сдвинут на потолок, ставший ещё стеной.

Здесь, "внизу", на ставшей полом задней стенке кабины, лежала куча из одеял. Посреди неё возвышалась коробка, из которой торчало ухо. Большой экран неярко тлел, на чёрном фоне показывал столбик цифр и букв, где можно было разобрать: "Состояние реактора. Мощность 7%. Режим холостого хода". От приоткрытой посадочной двери тянулся ещё один луч света, освещал слегка помещение. В неярко освещённой полутьме, можно было с трудом прочесть надпись на помятой коробке: "Собственность министерства обороны"

Кто-то громко свистнул снаружи, за приоткрытой дверью. Залихватски, мелодично. Звук красивой дугой взвился вверх, обозначил высокие ноты пунктиром. Дёрнулось торчащее ухо, одеяло зашевелилось, и Лариска высунулась из коробки, широко зевнула, показав небольшие клыки, затем быстро глянула на экран. Всё в пределах нормы. Она протёрла глаза, зевнула снова, и провела рукой по волосам, пытаясь пригладить взъерошенную причёску. После посадки она устроила тут гнездо. Здесь стояла комфортная полутьма, работающий почти вхолостую реактор подогревал пол-стенку. Несколько коробок и одеял, и гнездо было готово. Гнездо для неё и больше никого. Ведь следить за "Циклоном" и его реактором было её задачей, но никто не запрещал при выполнении задачи спать.

Вредное существо снаружи свистнуло ещё раз, залившись чуть ли не соловьиной трелью в конце. Лариска зевнула опять и попыталась свистнуть в ответ. Свернула губы трубочкой, попробовала помочь пальцами, но вместо громкого звука получилось слабое шипенье. Она недовольно мотнула головой, вылезла из коробки, подползла к двери, отодвинула её в сторону, и высунула голову наружу. Уставилась на гостью внизу и медленно моргнула.

Восьмая стояла внизу, махала рукой. С ног до головы её покрывала песчаная пыль. На ней был лёгкий песчаный камуфляж, тоньше человеческих защитных костюмов, бронежилет. Прозрачные очки красовались на лбу, а пылевая маска болталась на шее. Под пластиковыми защитными очками можно было разглядеть ещё одну повязку. Восьмой понравилось носить повязки. С широкой улыбкой чумазая Восьмая смотрела вверх, на Лариску. Лариска молчала.

— [ Человек зовёт. Старый. ] — чирикнула Восьмая.

Лариска дёрнула ухом. Задумалась. Молча заползла назад в кабину, и в гнезде из кучи одеял вытащила коммуникатор. Браслет, который она должна была носить всё время. Несколько дней назад он разрядился, героически продержался с почти севшей батареей ещё 12 часов, а потом выключился. Сейчас он поблёскивал чёрной поверхностью и не подавал признаков жизни.

— [ Выходи, не то зайду! ] — донеслась снаружи насмешливая трель.

— [ Сейчас! ], — чирикнула в ответ Лариска, и принялась выкапывать из кучи одеял свою куртку искать кепку, очки и маску. Восьмая может забраться сюда в пару прыжков, извозит всё песком и пылью, а потом здесь долго ещё будет пахнуть миром снаружи.

В помятой, незастёгнутой куртке, полевой кепке для фелидов набекрень, с болтающимся на руке коммуникатором, она выскочила наружу, чуть не шмякнулась на землю с большой высоты, вцепилась в лестницу. Ещё одну нейлоновую лестницу, что болталась под дверью, привязанная к скобе. Она захлопнула за собой тяжёлую дверь, ткнула ладонью в панель рядом с ней. Дверь щёлкнула замком. Придерживая лестницу, Лариска сбежала по корпусу "Циклона" вниз, спрыгнула на землю, рядом с тяжёлыми лапами посадочных механизмов, раструбами двигателей.

Восьмая подошла к Лариске, посмотрела, потом обидно рассмеялась. Отсмеявшись, чумазая бестия поправила Ларниске кепку, застегнула куртку, и выправила воротник. И вид у Лариски стал четь менее помятый.

— Люди злятся, — пояснила перепачканная с ног до головы в пыли Восьмая обычным человеческим языком, — если одежда помятая.

Люди злятся, ругаются, нервничают. Всегда, по поводу и без. Но когда работают с фелидами, люди злятся почему-то намного чаще. Лариска осмотрела свою форму, и вспомнила, что в хранилище есть запасные комплекты.

— [ Пойдём. Человек ждёт ] — чирикнула Восьмая, и они пошли к людским постройкам. На плече Восьмой болталась новая винтовка. Угловатая, как и вся людская техника.

По серо-жёлтому песку бежал наспех брошенный настил синтетической дорожки. Изредка дул слабый ветер, и новые песчинки падали на его пружинящую поверхность. Циклон стоял позади. Стоял на хвосте, упёршись в землю тяжёлыми лапами хвостовых посадочных механизмов, что поскрипывали иногда при особо сильных порывах ветра. От носа корабля к земле тянулись толстые канаты, заканчивались вбитыми в песок длинными гвоздями. Они раскачивались в воздухе, изредка натягивались. По песку, вдоль дорожки, бежал толстый силовой кабель. Сейчас он не грелся и не гудел. Даже после посадки, реактор корабля работал. В его сердце тлело плазменное кольцо, поддерживало криогенные установки корабля — механизмы, что с тихим журчанием охлаждали топливо реактора и огромные баллоны сжиженного газа рабочей массы, и всем им нужна была энергия. Но даже на сниженной мощности оставался излишек, он шёл на нужды людей, и его с лихвой хватало для всех людских потребностей.

— [ Новая ], — бросила Восьмая, заметив, что Лариска смотрит на винтовку, — [ Показать? ]

Лариска отрицательно мотнула головой. Как многие другие человеческие творения, винтовка напоминала кирпич. Длинный кирпич с ручкой и прикладом. И на вид весила она килограмм 12. Неудобно. Восьмая снова оскалилась улыбкой.

— Прототип. По мишеням стреляли. Весело, — сказала Восьмая, с интересом поглядывая на Лариску. Кончик её хвоста чуть подрагивал. Но Лариска зевнула и восьмая недовольно дёрнула ухом.

— Пистолет есть. Приходи, — добавила Восьмая, когда они остановились у людских построек. Восьмая на мгновение принюхалась.

Толстые стены человеческого модуля щурились прорезями приземистых окон. Восьмая говорила как-то, что так сделано, чтобы проще было отстреливаться. Лариска сомневалась. Стены отзывались при ударе глухим звуком и были полые внутри, а иногда на стыках можно было заметить торчащие нити наполнителя, синтетической ваты. Они вошли внутрь жилого модуля.

Просторное квадратное помещение перегораживали ширмы, перегородки тонких стем, что отделяли людские кровати и душ от помещения. Бежали по полу провода, прикрытые местами тем же настилом, что и снаружи. По потолку ползли гофрированные трубы и сверху дул лёгкий ветерок вентиляционных систем. Потрескивали вентиляторами охлаждения компьютеры, а от дальней стены чуть слышно свистел высокой нотой терминал связи. Жилой модуль пел, кусочек шумного мира человеческих технологий. Но вместо огромной симфонии — маленький ансамбль, которому вторил шелест песка за стенами.

Люди сидели у стен. Самый молодой из них смотрел в серебристые трубки, микроскоп. Человек старше работал с терминалом связи, и свист машины медленно менял тон. Самый старый человек же сидел за своим компьютером и был окружён бумажными записями, рядом с ним стояла доска на колёсах — завешенная картами, исписанная маркером и мелом. Человек что-то рассматривал на экране. Восьмая ухмыльнулась, бросила взгляд на Лариску, и пошла к нему мягко переступая ботинками по полу. Лариска дёрнула ухом, пошла следом. Они остановились у человека за спиной. Человек, Сорокин вздрогнул, когда, наконец, заметил их, от него донёсся лёгкий запах испуга. Ритм сердца чуть скакнул вверх, но тут же вернулся назад, к норме. Этот человек летал на "Циклоне", значит, у него не могло быть слабое сердце.

— Вот. — показала на Лариску довольная Восьмая.

Лариска кивнула, навострила на человека уши. Уставилась глазами с огромной зелёной радужкой и медленно моргнула. Запах человека сменился. Недоумение, лёгкое волнение, беспокойство. Много других нот. Он замолчал, и, наконец, блеснул очками и заговорил.

— Здравствуйте, э... Лариса. Мы не смогли вызвать вас по коммуникатору. — он протянул руку для рукопожатия.

Лариса уставилась на руку и замерла на пару секунд. Потом пожала руку. Аккуратно, чтобы не повредить. Человек уставился на свою ладонь. Сейчас он пытается понять, почему ощущение от рукопожатия неправильно. Если его не отвлекать, он вспомнит про заострённые, укреплённые кончики пальцев. Тогда он может испугаться, если представит, как такой палец протыкает его насквозь...

— Присаживайтесь? — предложил Сорокин, и показал на стоящий рядом обычный стул, — вы можете идти, э... Номер Восемь.

Восьмая кивнула и направилась к самому молодому к человеку в комнате. Встала рядом и уставилась на него, на его микроскоп и образцы рядом. Лариска повернула стул боком и села поперёк. Закинула хвост на колени, положила на него руки. Дёрнула кончиком хвоста, и молча продолжила смотреть на человека.

— Лариса, нам бы сделать облёт, — неуверенно заговорил Сорокин, и потёр лоб. Он встал, чуть прихрамывая на правую ногу подошёл к доске, пододвинул её чуть ближе, показал, — наши, э, солнечные беспилотные покрывают большую территорию, но нам бы больше деталей получить и пониже.

Лариска кивнула. Леталки. Они их запустили в первый день. Большие, неповоротливые, очень медленные, они напоминали неинтересных птиц. Тех, которых не хочется поймать. Вальяжно они парили в небе, медленно, поблёскивая на солнце нарезали огромные круги, летели по спирали. Автономные исследовательские дроны. Они запустили их сразу после посадки, сразу как только люди пришли в себя.

— Что вы думаете, Лариса? — неуверенно спросил Сорокин.

Лариска удивлённо наклонила голову. От стены донёсся голос Восьмой: "А это уже не нужно, да?". Лариска думала о многих разных вещах. Что в кабине Циклона тепло, темно и комфортно. Что местный лишайник, наверное, невкусный. Что надо будет поиграть с Восьмой, иначе она залезет в кабину и испачкает всё песком. Она думала, что быстрых полётов не будет. Она думала, что надо стащить, то есть взять ещё брикетов с едой и выбросить фантики от старой. Она думала, что фантики интересно шуршат, что предпочла бы спать, и видеть сны про полёт, в которых она летела, быстро и низко. Но человек... он хотел знать что-то другое.

Она вдруг поняла. Человек пытался с ней говорить, как с другим человеком. Она широко зевнула, показала небольшие клыки, и второй ряд зубов. Старый человек вскинул брови, его запах говорил, что он чувствует дискомфорт, но так надо. Иначе он не поймёт. От стены донёсся голос Восьмой "Я тогда заберу". Лариска уставилась на Сорокина изумрудными глазами, и медленно, проговаривая слова объяснила.

— Нужно сказать. Что сделать. Где. Как. Иногда — зачем.

Сорокин замер и задумался.

— Я вариант "Пилот". — продолжила Лариска, — я летаю. Куда летим?

Она медленно моргнула зелёными глазами. Сорокин очнулся.

— Вы... — неуверенно начал Сорокин, — хотите сказать что мыслите иначе. У вас другое мышление. Другая парадигма. — Он приподнял очки и потёр переносицу. — Дайте мне минуту, пожалуйста. Каюсь, я не учёл этот момент...

Лариска кивнула. Старый человек понял её быстро. Очень быстро для человека. Не стал спорить и вредничать, а стал думать, как правильно. Это хорошо, будет меньше проблем. Сорокин сел за стол и ненадолго замолчал. Она дёрнула кончиком хвоста. От далёкой стены донеслись слова Восьмой "А это тоже можно взять?", и приглушённый отказ.

— Хорошо, — выпрямился Сорокин, — прошу простить, у нас не было в Институте фелидов. Ни одного. Итак... — Сорокин, он оглянулся назад на карту, потом покачал головой и повернул экран компьютера. — посмотрите вот тут, как вам удобнее, сидя, стоя. Вы же читаете иностранные языки?

— Английский. — сказала Лариска, встала и подошла поближе. Английский и несколько слов из других. Но об этом необязательно говорить.

— Хорошо, нам нужно сделать облёт вот здесь. — человек прочертил круг на карте. В центре полукруга темнело пятно, со странными геометрическими краями. Изломанная линия контура тянулась через пустыню, будто кто-то тщательно выкладывал плитку из шестигранников. Вокруг него виднелись пометки на английском языке — Карта очень старая, как вы можете видеть, и с тех пор структура изменилась.

Лариска кивнула. Тридцать лет назад, судя по значку в углу. Сорокин наложил новые снимки. По тёмному пятну побежала длинная полоса фотографий с дронов. Она покрывала только часть пятна.

— Только облёт? — уточнила она, — на чём летим?

— Только облёт. На аппарат поставят камеры, и ещё одну повесят вам на шлем. Мы будем держать связь, и можем попросить пролететь вокруг структур. ... — Сорокин переключил экран, — вот на нём.

Лариска наклонилась вперёд и навострила уши. Зрачки на мгновение расширились, она впилась взглядом в фотографию. На фотографии красовался сверхлёгкий самолёт. Конструкция из лёгких труб, полых крыльев из пластика. Открытая кабина, похожая на яйцо. Уши на мгновение поникли, но тут же вздёрнулись снова.

— А низко лететь. Можно? — спросила Лариска.

— Можно. — усмехнулся Сорокин, — разбиваться нельзя. Выбраться оттуда э... сложно, и у нас таких только два. Второй разобран. Полетите?

Лариска кивнула.

— Прекрасно, — выпрямился Сорокин, — если вопросов нет, тогда вперёд. Договаривайтесь с Дмитрием Фёдоровичем, и хоть сегодня. Мы уже готовы.

Лариска встала со стула, и направилась к двери. Сзади подошла Восьмая. Она что-то жевала. Они вышли на улицу.

— [ Д-ми-трий. Это кто? ] — спросила трелью Лариска у Восьмой.

— [ Человек ] — ответила трелью Восьмая, — [ пахнет маслом машин. ]

Восьмая ухмыльнулась.

— [ Пистолет возьми, ] — весело чирикнула Восьмая. А потом протянула руку. В руке лежали кусочки чего-то растительного.

— [ Будешь? ] — спросила она.

Лариска аккуратно взяла кусочек и попробовала. Он был горьковатый, кисловатый, и не очень вкусный. Как она и думала. Но съедобный.

— Лишайник, — пояснила Восьмая, — образец. Местный.

Она задрала нос и снова внимательно к чему-то принюхалась. Лариска понюхала воздух вслед за ней, но не заметила в нём ничего странного.

***

Когда фелиды скрылись за дверью, Стёпа встал от микроскопа, потянулся, и пошёл к Сорокину. Сидевший за передатчиком Связист, бросил быстрый взгляд на него.

— Василий Васильевич, — начал Стёпа. — когда будем лично вблизи рассматривать? А то можно было бы роботами с орбиты. В лишайнике ничего нового не нашли и неделю тут сидим.

Василий Васильевич Сорокин смотрел задумчиво на экран, на карту планеты. Несколько больших континентов, океаны вокруг них, и тёмное пятно посреди пустыни. Он переключал режимы карты.

— Наука, Стёпа, — задумчиво сказал Сорокин, не любит суеты. Товарищи первопроходцы наломали дров, и Командование дало нам много дополнительных заданий, которые отняли много усилий.

Сорокин наклонился, вглядываясь в приземистое окно. Люди селились в похожих друг на друга модулях. Один был жилым. Один технический. Один — хранилищем. И только гараж механика отличался подвижной дверью. Сейчас в эту дверь въезжало багги с людьми в нём.

— Я надеюсь, что Михаил Петрович с ними закончил. Если бы ему не приходилось разбрасывать по песку датчики, прогресс шёл бы быстрее. Но время у нас есть. Достаточно, чтобы собрать, без лишней спешки, всю нужную нам информацию.

Сорокин встал. Чуть прихрамывая, пошёл к Связисту. Укол инжектора он перенёс хуже всех, и даже неделю спустя он давал о себе знать. Хромота пока что не проходила.

— Будьте добрый, Александр Дмитриевич, запросите с "Камчатки" карты. А то эти уж больно старые. И спектрограммы. Они наверняка облёт делают...

Стёпа задумался. Задумался, стоило ли торопиться с опасной посадкой, если "наука не любит спешки", не лучше ли было подождать, пока приедут расходные материалы, даже если "это могло занять месяцы". Стёпа посмотрел внимательно на висевшие на доске карты, заметки, перевёл взгляд на кипу бумаг на столе. С верхнего листка на него смотрел Жук. Насекомое стояло на четырёх задних ногах и замахивалась длинной передней парой больших лап. С острой зазубренной пластиной на ней.

Стёпа взял рисунок, посмотрел на него, и положил на место. Вскоре он вернулся назад, к микроскопу и взялся за следующий образец лишайника.