Музыка в ночи

— Куда едем?
Хриплый мужской голос выдернул меня из пучины забвения. Довольно резкое пробуждение, чего уж тут скажешь. И далеко не самое приятное.
— Куда едем, босс? — мужчина повторил свой вопрос.

А ведь и правда, а куда мы едем? 
Вихрь мыслей пронёсся в голове, оставляя за собой ещё больше неразберихи, чем было до него. 

Как я попал в эту машину? Что делал до этого? Как долго мы уже едем? А самое главное…
— Так куда едем? — переспросил водитель.
Складывалось впечатление, что к нему в машину уже не в первый раз садятся люди, которые не могут определиться с пунктом своего назначения.
— Извините… а… где я?
— В моем такси. 
— А как… как я сюда попал? — этот вопрос вырвался сам по себе и повис в воздухе.
Мужчина лишь недоуменно пожал плечами:
— Не знаю, босс. Я всего лишь водитель. Моя работа — рулить, а не следить за пассажирами.
Это точно не самое лучшее пробуждение.
От этой мысли я нервно заерзал на заднем сидении. Мягкое и обитое темной блестящей кожей, оно сразу же недовольно заскрипело подо мной, прерывая приглушённый монотонный гул, доносящийся откуда-то снаружи. Пришлось перестать ёрзать и попытаться успокоиться, а затем зажмуриться в попытке задержать дыхание на несколько секунд. 
Вроде помогло. 
Противный скрип кожаного сидения стих, а я спокойно выдохнул и посмотрел на водителя. Он, как ни в чем ни бывало, молча вёл машину. Все в нем было нормально, за исключением одного факта — мне никак не удавалось рассмотреть его лицо. Оно всегда оставалось полностью скрытым в непонятно откуда взявшейся тени. Как бы я ни присматривался, как бы ни перемещался по заднему сидению, я все равно не видел лица сидящего за рулем человека. Даже очертаний не получалось разглядеть. Это выглядело достаточно жутко, чтобы неприятный холодок начал пощипывать кожу вдоль позвоночника.
— Может записка поможет понять куда мы едем, — спокойно предположил таксист, как бы не замечая моих попыток пробиться взглядом сквозь тень на его лице.
Что? Записка? Какая ещё записка? 
Опустив глаза, я увидел небольшой белый лист бумаги, согнутый пополам, лежавший на сидении прямо у меня под рукой. 
Но как этот лист здесь оказался? Я бы точно его заметил, будь он здесь до этого. Или он выпал у меня из кармана пока я ерзал на сидении? 
Ответа на эти вопросы у меня не было, поэтому оставалось только одно — прочитать записку. Внутри красивым и явно женским почерком было написано следующее: «Старый особняк на краю города. Вечером. Тебя встретят. Д.».
— Так вам в тот особняк, да? Я знаю где это, — словно прочитав мои мысли, сказал водитель.
Но как…? Откуда ты вообще знаешь про…?
— Нам ещё долго ехать, — перебил мои внутренние вопрошения таксист. А затем добавил: — Сегодня как-то слишком рано и сильно потемнело.
Мне показалось... или в зеркале заднего вида мелькнуло отражение его глаз? Как они ярко вспыхнули?
Это явно было не к добру. Теперь уже более сильный холодок прошёлся по позвоночнику.
***
Дальнейшая поездка напоминала участие в весьма странном фильме. Я безуспешно пытался рассмотреть хоть что-нибудь, что мелькало за окном быстро движущегося такси. Все казалось таким размазанным, дерганым, рваным и неестественным. Вскоре у меня пропал малейший интерес к тому, мимо чего мы проезжали. Одни пейзажи очень быстро сменяли другие, затем третьи, но их объединяло одно нечто странное: они все были серыми и невзрачными. Словно их до этого не существовало вообще, и они были вынуждены появляться передо мной лишь для того, чтобы через мгновение исчезнуть снова и теперь уже навсегда. 
Но потом кое-что изменилось, и оно начало вселять все больше тревоги. Вдоль дороги стали появляться люди. Они куда-то бежали, что-то кричали, а некоторые… в прямом смысле пытались покончить с собой у всех на глазах.
— Что происходит? — не выдержал я, когда нам пришлось экстренно маневрировать, чтобы не сбить бедолагу, собирающегося сгинуть под колёсами такси.
— Эти люди привыкли спокойно наблюдать за страданиями других. Боль и агония незнакомцев были для них своеобразным развлечением. И так изо дня в день на протяжении многих лет. Наблюдатели оставались непричастными к проблемам других людей, словно жили в ином мире. Теперь же они сполна вкусили того, за чем так долго подсматривали и чем наслаждались, — спокойно сказал водитель, объезжая очередного психа. — Теперь эта боль настигла их, и она нестерпима, поэтому они тщетно пытаются покончить с ней любым способом.
При виде всего этого, я был готов отдать что угодно, лишь бы такси не останавливалось. Лишь бы мы продолжали ехать. Особенно, когда обезумевшие от агонии люди с криками и стонами пытались зацепиться за пролетающую мимо них машину.
— Все они обречены, босс, не обращай внимания, — каждый раз говорил водитель, выворачивая руль в попытке избежать аварии. 
Не знаю сколько еще прошло времени. Минута? Полчаса? Или несколько часов? Все вокруг казалось настолько невероятным и нереальным. Словно в ужасном сне мы продолжали пробираться сквозь толпы орущих и страдающих людей. В какой-то момент у меня появилось безумное желание выпрыгнуть из машины прямо на ходу, но я слишком сильно боялся оказаться один на один с одержимой толпой.
«Они разорвут меня просто из-за того, что я не похож на них. Я не страдаю, как страдают они», — крутилось у меня в голове. Эти люди убьют меня лишь за один факт моего существования.
— Музыка всегда помогает в подобных ситуациях, — в голосе таксиста звучало абсолютное безразличие к происходящему вокруг.
Он протянул правую руку к центральной консоли и повернул небольшой рычажок. Раздался глухой щелчок, а затем пространство внутри автомобиля наполнили чарующие звуки блюза 30-х годов. Динамики в передней панели автомобиля немного хрипели и фальшивили, но это лишь придавало шарм, словно играл очень старый граммофон. Звучавшая мелодия была мне незнакомой, хотя я любил старый блюз, и, как мне казалось, переслушал все блюзовые композиции тех годов. В общем, песня стала для меня загадкой, как и ее текст. Уж слишком искаженным и неразборчивым казался голос поющего, как будто через призму глубокого сна.
Но в одном таксист оказался прав — музыка помогла. А когда она играла, то все происходящее за окном уже казалось не таким диким и сверхъестественным. Блюз накладывался на творящееся вокруг безумие, сливался с ним, а затем… превращал все в обыденность. Как будто весь тот ад, происходящий за окном такси — был своеобразным дополнением к гипнотической симфонии блюза. Он успокаивал и дарил странное наслаждение, граничащее с тем, что можно было испытать лишь при мощном наркотическом трипе. Музыка одновременно и отстраняла от происходящего вокруг, и заставляла сливаться с ним, прочувствовать его. Каждая нота звучавшей песни все глубже вводила в транс, пребывание в котором грозило лишь спокойствием и безмятежностью на фоне окружающего апокалипсиса.
И вскоре мне стало совсем плевать как на бушующую снаружи агонию загибающегося мира, так и на непроглядную тень на лице водителя. Вообще на все. Лишь звуки музыки — эти прекрасные партии старинного и первозданного блюза посреди ночи имели для меня значение.
***
— Дождь пошёл… — хриплый голос таксиста снова вырвал меня из небытия.
Я с трудом вернулся на заднее сидение автомобиля, которое с такой легкостью покинул при помощи магии хрипящего блюза. Открыв глаза, я увидел мутные разводы на стёклах автомобиля. Мелкие капли разбивались и стекали по окнам, рисуя лихорадочные и только богу понятные узоры. В этом мире нет ничего романтичнее звука дождя, меланхолично стучащего по крыше автомобиля… до тех пор, пока тебе не надо выйти под этот самый дождь.
— Мы на месте, босс, — с уже присущим ему безразличием в голосе сказал водитель. — Старый особняк. Как и договаривались.
Его лицо все так же было скрыто за непроглядной тенью. Лишь светящиеся глаза снова отражались в зеркале заднего вида. Но теперь это почему-то не пугало.
— Сколько я вам должен? — единственное, что пришло мне на ум в этот момент.
— Не переживай, босс, — все с тем же спокойствием ответил таксист, — это не последняя твоя поездка. Придёт время, когда ты вновь окажешься в моей машине. И тогда, поверь мне, за все заплатишь. А пока… иди. Тебя уже ждут сущности куда серьезнее, чем я. Сейчас просто не мое время и я не хочу влезать не в свои дела.
После этих слов дверь слева от меня открылась сама по себе, впуская внутрь сырой осенний воздух. 
«Вера — это не ко мне», — хотел было я ответить водителю, но как-либо перечить человеку без лица и с горящими глазами мне не хотелось от слова совсем. И поэтому я без особых колебаний вышел из такси прямо под моросящий дождь.
Его холодные капли медленно, слой за слоем, снимали пелену, наложенную на мой разум при помощи музыки. Когда я повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, то сквозь скрывающую лицо таксиста тень мне показалось, что он улыбался. Едва заметно. Хотя и этого хватило для понимания, что эта улыбка была не из добрых намерений. Это скорее был намёк. 
Но вот на что?
— Вас уже ожидают, — чей-то скрипучий голос внезапно раздался у меня из-за спины. — Хозяйка в особняке.
Я резко развернулся, но никого перед собой не увидел.
— Пс-ст, малой, ты не туда смотришь. Гляди вниз, я здесь, — снова прозвучал этот же голос.
Опустив глаза, я увидел странное человекоподобное существо чуть ли не в трое ниже меня. Я сам не отличался высоким ростом, и поэтому уже давно привык при разговоре чаще всего смотреть на людей снизу вверх, но никак не наоборот. И сейчас мне было абсолютно непривычно и некомфортно взирать на кого-то сверху.
— А вы… кто? — спросил я из вежливости и немного пригнулся, чтобы казаться не таким высоким.
— Смотритель драного особняка, — резко отрезало существо, а затем откашлялось и добавило: — Меня зовут Сирко. Если это имеет хоть какое-то значение.
Смотритель придерживал одной рукой кованные железные ворота, а в другой держал миниатюрный, больше напоминающий детский, фонарь. Из-под его высокой остроконечной шляпы торчали густые рыжие усы, полукругом уходившие под шарообразный подбородок. Странного вида пояса вились вокруг разорванного в лоскуты длинного пальто. Это было все, что получилось рассмотреть в свете его фонаря.
— У меня тут… в общем… — замешкался я и протянул сложенную вдвое записку, которую все это время держал в руках.
— В курсе. Мне без надобности. И не хочу показаться уж совсем грубым, но я был бы охрененно рад, если бы мы оба не мокли как две горгульи под драным дождем, а прошли к дому. 
Сирко скомкал и отшвырнул в сторону записку. Он явно был раздражён тем фактом, что ему пришлось не только прогуляться в ночи, но ещё и хорошенько промокнуть под холодным дождём. 
— Мне было велено встретить вас и провести в особняк. И я собираюсь выполнить сие поручение как можно скорее.
Такси уже и след простыл, словно ещё минуту назад позади меня не стояла многотонная старинная машина. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как проследовать за смотрителем в едва различимый в ночной мгле особняк.
***
Я был бы и рад хоть что-нибудь увидеть во дворе особняка, но вокруг царила непроглядная тьма. Не было ничего, что могло хоть как-то осветить пространство. Единственным источником света был фонарь в руках Сирко, мощности которого хватало лишь на то, чтобы коротышка мог освещать небольшой участок у себя под ногами. Маленький человек, несущий маленький фонарь в бесконечной ночи. В этом образе есть нечто пугающее и одновременно с этим вселяющее надежду. Небольшую, под стать Сирко и его фонарю. 
Но если ему не было страшно, то почему я испытывал столь неприятное и склизкое ощущение, с каждым шагом пробирающимся все глубже в мой разум?
Стараясь отгонять все неприятные мысли, я увеличил шаг, чтобы держаться ближе к Сирко. Смотритель и вовсе не обращал на меня никакого внимания. Он осторожно шагал вперёд за лучом бледного фонаря, постоянно при этом бормоча себе под нос. То ли он чертыхался из-за того, что его раздражал вынужденный ночной кросс под дождём. То ли он читал молитву. Я не мог быть уверен ни в первом, ни во втором. Но то, с каким напряжением он делал чуть ли не каждый свой шаг, наводило на мысли о том, что Сирко явно не желает наступить или наткнуться на что-то, что могло затаиться в ночи. Холодок вдоль спины снова дал о себе знать, а ледяной дождь лишь усилил и без того не самые приятные ощущения от ночного приключения.
— Ещё пару шагов и мы у цели, — Сирко сказал это так, словно он успокаивал сам себя, а не меня. — Осторожно, тут есть ступенька.
Что вообще за существо этот смотритель? Почему он так со мной разговаривает? Что это за особняк? Кто меня ждёт? Зачем? Что здесь вообще происходит? Это все реально? Неужели я умер и попал в Ад? Или это Чистилище? 
Мою голову снова охватил вал параноидальных мыслей, взывающих к непонятному глубинному страху, помноженному на странное ощущение чьего-то паранормального присутствия. 
— Ну вот и дошли, — Сирко махнул фонарем в сторону тяжелой деревянной двери, украшенной резными рунами. — Дальше уже сам справишься.
— Не проведёте меня внутрь? — спросил я, даже не ожидая услышать утвердительного ответа.
— Я всего лишь смотритель, а не домашняя прислуга или, мать его, портье, — проскрипел Сирко, освещая фонарем различные резные руны на двери. — Вот и предпочитаю смотреть за домом снаружи. А что там внутри происходит… это не мое драное дело.
Внутреннее чутье мне подсказывало, что дело было совсем не в его обязанностях. Эти руны на двери, они явно оказывали на Сирко какое-то влияние. Уж слишком недобро он на них посматривал.
— Вы говорите, что меня ждёт некая «хозяйка», да? — мой вопрос остановил смотрителя на полушаге. — Опишите ее.
— Хозяйка как хозяйка… — в нескрываемом замешательстве пробормотал Сирко. — Они все на одно лицо.
— Все говорите? Их было несколько?
— Парниш, мой тебе совет — заканчивай драные вопросы. Не заставляй даму ждать, раз уж она тебя пригласила.
— Значит, она нетерпеливая, — подытожил я, глядя Сирко в крошечные чёрные глазки.
— И не только… — ответил он загадочным тоном и испуганно попятился назад, когда увидел, что дверь медленно и практически бесшумно отворилась. — Как я уже говорил… хозяйка приглашает вас в дом.
Затем смотритель быстро развернулся и хотел было пуститься восвояси, но что-то его остановило. Сирко снова довольно громко чертыхнулся, повернулся ко мне и поднял фонарь как можно выше, дабы его слабое свечение достало мне до лица.
— Что бы там ни произошло… удачи тебе, малой, — смотритель через силу выдавил это пожелание из себя, а затем просто… исчез.
Вот он только стоял и светил своим маленьким фонарем мне в лицо, а потом раз — и его не стало! 
Внутреннее чутье моментально закричало о том, что я должен уносить свои ноги как можно дальше от этого странного особняка. Что мне следует бежать со всех ног и не оглядываться. И я был готов поддаться этому бесспорно здравому инстинктивному желанию, но уже в следующую секунду какая-то непреодолимая сила поманила меня внутрь. Я почти обезумел от двух разрывающих меня изнутри желаний: одно гнало меня прочь, и оно было вполне естественным; другое же… сбивающее с толку, сладкое и тягучее, пьянящее своей опасностью, оно звало меня в дом. Последнее чувство было настолько сильным, что вскоре смогло перебить желание спасти свою жизнь, и я с податливостью одурманенного насекомого поплёлся прямо в расставленную передо мной ловушку, и зашёл в открытую дверь.
***
Внутри царила непроглядная, обволакивающая темнота.
— Не бойся тьмы, — раздался приятный женский голос. — Она всего лишь инструмент. Но, как и любой инструмент, она требует сноровки и трепетного отношения. Вскоре ты сам это поймёшь. А пока я тебе помогу.
После этих слов повсюду, одна за другой, начали медленно зажигаться свечи, люстры и канделябры. На первый взгляд они зажигались хаотически… но все же у всех них был свой порядок. Все они были вплетены в один огромный и замысловатый узор. Каждый огонёк вспыхивал в определённой последовательности и давал ровно столько света, чтобы вокруг царил приятный и таинственный полумрак.
А затем показалась и сама хозяйка особняка. Молодая и красивая словно точеная кукла. Длинные вьющиеся волосы, что были чернее самой чёрной ночи. Губы идеальной формы, слегка сжатые в едва заметной ехидной ухмылке. Стройная, чарующая фигура. Изящные руки. Обтягивающее чёрное платье, с узором в виде мелких чешуек, переливающихся в свете томно горящих свечей подобно змеиной коже, ниспадающее до самого пола и стелющееся по нему следом, было полностью закрытым. Оно скрывало под собой все, даже шею. Лишь лицо и бледные кисти рук оставались открытыми. Ткань была такой тонкой и облегающей, что сидела на девушке как вторая кожа, в точности повторяющая малейшие изгибы. 
Признаться честно, платье куда больше показывало и подчеркивало соблазнительную фигуру хозяйки, нежели скрывало ее. 
Девушка прекрасно знала об этом, поэтому носила платье с огромным удовольствием. Но больше всего внимания приковывали ее ярко-синие глаза. Это был холодный, пронзающий взгляд властной женщины, которая прожила уже не одну жизнь и повидала не одну смерть. 
«Ведьма», — моментально пронеслось у меня в голове. Я попал к самой настоящей ведьме. Все это какой-то дурной сон. Это не может быть явью.
— Хватит на меня так пялиться, это неприлично, — с усмешкой сказала она. — Можешь выдохнуть. А затем будь джентльменом и представься.
От ее взгляда все слова застряли у меня в горле огромным ледяным комом.
— Ладно. Джентльмен из тебя никакой, но это не так важно. Я и так знаю твоё имя, — ведьма сладко улыбнулась. — А меня зовут — Догмара.
— Р... рад поз… познакомиться, — наконец-то я смог выдавить из себя хоть что-то.
— Не спеши радоваться, — она снова улыбнулась, но теперь это была уже совсем другая улыбка. И от неё мне вновь стало не по себе.
Уже в следующую секунду я почувствовал, что ведьма копается в моих мыслях, пытаясь отыскать среди них то, что нужно именно ей. Догмара буквально сверлила меня насквозь своими бездонными синими глазами, а я неподвижно стоял перед ней, боясь пошевельнуться и… разочаровать её. 
Вдруг в моей голове она найдёт что-то такое, что ей не понравится? И что тогда со мной будет? Что она сделает? 
Я не знаю сколько длилась эта пытка, но в какой-то момент синие глаза Догмары загорелись сильнее прежнего, после чего она задорно рассмеялась, а я почувствовал странное облегчение в голове. Как будто из неё вытащили огромную занозу.
— Расслабься, — сказала она, подойдя ко мне чуть ли не вплотную. — Ты мне нравишься.
Возбуждающий аромат ее духов моментально подхватил мое сознание и унёс его куда-то в небесную даль. Боже, этот неземной аромат проник внутрь меня и вывернул все мои потаенные желания наизнанку. И это было куда приятнее и действеннее, чем пытка взглядом. 
Сразу бы так.
— Ну и как тебе мой особняк? Нравится? — Догмара издевательски вернула меня на землю.
— Пока никак… — честно признался я, нервно выдохнув. — Я его ещё толком не видел. Вокруг сплошная темнота, внутри не сильно лучше.
— Давай устроим тебе экскурсию? — спросила Догмара, беря в руки один из стоящих неподалёку канделябров.
Пять свечей моментально вспыхнули, ярко озарив внутреннее пространство зала, в котором мы все это время находились. Он оказался большим и пустым. Ни картин на стенах, ни мебели. Лишь несколько торшеров стояли по углам да бесчисленное множество свечей и канделябров различных размеров, расположенных в нишах стен.
— А у меня есть выбор? — непонятно откуда взявшийся во мне прилив наглости застал врасплох прежде всего меня самого.
— Нет, — с нескрываемым удовольствием в голосе ответила ведьма. А затем добавила с некоторым презрением: — Просто хочу, чтобы ты знал — у особняка своеобразный характер. И иногда он об этом напоминает. Но не переживай, что бы ты ни увидел, что бы ты ни услышал — знай, ты мой званый и желанный гость. Дом тебе ничего не сделает, ведь хозяйка здесь… Я!
Она сказала это таким тоном, что весь особняк моментально содрогнулся и недовольно заскрипел. Стены застонали в попытке надавить на нас, а потолок начал резко снижаться. Догмара сердито посмотрела по сторонам и повторила вновь ещё более громким голосом:
— Повторяю. Я. Здесь. Хозяйка!
Ее голос прозвучал мощно и впечатляюще, а железные нотки угрозы, звенящие в нем, возымели эффект. Дом резко затих, а комната нехотя приобрела первоначальные размеры.
— А теперь идём, — Догмара игриво подмигнула мне и поманила канделябром. — Если будешь хорошо себя вести и слушаться меня, то в конце тебя будет ждать щедрое вознаграждение. Обещаю.
Меня снова охватило это дурманящее чувство опасности, и, переступая через него и волны сковывающего страха, я пошёл за хозяйкой особняка.
***
Каждый коридор, который мы прошли, каждый зал, в который мы заходили — все находилось во власти полумрака. Повсюду на стенах, дверях (и даже потолках) то и дело виднелись резные орнаменты и руны. Было заметно, что особняк долго находился в упадке, но это никак не сказалось на его величии. Он сохранил свою изысканность и пафос, идущие сквозь время и поколения, но вместе с тем его размеры внушали уважение, трепет и страх.
— Зачем тебе все это? — наконец спросил я, разглядывая очередную мраморную статую.
— Если обеспеченная девушка может все это себе позволить, то почему нет? — лукаво ответила Догмара и пошла дальше.
Порою мне казалось, что мы находимся в некоем потустороннем музее. Все эти странные статуэтки, картины, ковры с непонятными орнаментами и письменами, массивные колонны, вазы, резные перилла, диковинная мебель — все это непонятным образом соседствовало с постоянными скрипами, стонами и шорохами, доносящимися из-под пола, из-за стен и закрытых дверей. Почти в каждой комнате можно было найти нечто одновременно пугающее и вызывающее восхищение. Я постоянно чувствовал чей-то сверлящий взгляд у себя на затылке, как будто за нами по пятам ходила неведомая сущность и пыталась всячески выдавить нас из дома. Догмара старалась не обращать на это внимания, но я замечал, как она тайком посылала непонятные мне сигналы. То пальцами сложит замысловатый жест, то со злостью посмотрит и сверкнёт глазами куда-то в полумрак, то зашепчет что-то. Мне хотелось верить ее словам, что я званый гость и она меня в обиду не даст. Но при каждом пугающем звуке или шорохе моя надежда на благоприятный исход этой экскурсии становилась все меньше. 
Мы так долго петляли по лабиринтам коридоров, лестниц и бесчисленных залов, что я начал терять ориентацию в пространстве. Я уже не мог сказать на каком этаже мы находились, сколько комнат прошли. Чем дальше мы углублялись внутрь особняка, тем сильнее на меня давило чувство страха, и тем более жутким и реальным становилось ощущение чьего-то присутствия. Мои спина и руки покрывались холодным потом от одной только мысли о том, какое зло могло таиться внутри этих стен. Эти запертые комнаты явно что-то сдерживали в своей тьме. И оно всячески рвалось наружу. 
Иногда мне слышались призрачные голоса. Они шептали полную несуразицу, перебивая и накладываясь друг на друга. Я не понимал их, но чувствовал, что они хотят обмануть меня, запутать и сбить с толку. Нагоняли жути и вездесущие странные тени, которые двигались и изменялись в размерах сами по себе независимо от положения источника света. Вскоре ещё одна вещь, по пока еще не совсем понятной мне причине, заставила меня волноваться в разы сильнее. Я заметил, что количество горящих свечей на канделябре, который держала в руках Догмара, несколько уменьшилось. Теперь вместо пяти горело лишь три свечи. А чем меньше их горело, тем сильнее становились все эти потусторонние явления…
***
— Иди сюда и посмотри на эту картину, — Догмара поманила меня к себе рукой.
Я подошёл поближе, дабы рассмотреть картину, на которую указала ведьма. Со стены на меня взирала очень красивая женщина средних лет. Все в ней говорило о высоком статусе в обществе: шикарное платье, золотые серьги, огромный кулон на шее, перстни с горящими рунами на тонких пальцах. И наконец я обратил внимание на ее глаза. Они были словно живые. Я ещё никогда не видел ни одной картины, которая бы так реалистично передавала человеческий взгляд. Всю ту печаль, ту скорбь и боль, что в них была. 
Как такое вообще возможно?
— Она прекрасна, — я как заворожённый не мог отвести глаз от картины.
— Так и есть. Но разве ты больше ничего не видишь?
Я не совсем понял вопрос. А точнее — на что она намекает.
— Красивая женщина… с… эм… очень грустными глазами. Что я ещё должен тут увидеть?
— А если я тебе скажу, что… — Догмара затаила дыхание и пристально посмотрела на меня, — …что все картины в моем доме, — она обвела рукой пространство вокруг себя, — это проводники мертвых. Эти картины хранят их души и помогают им держать связь с нашим миром.
Теперь я все понял!
После этих слов в меня словно молния ударила. Это не картина была как живая — в ней самой жила человеческая душа. Вот почему этот взгляд казался мне настолько реальным.
— Кто все эти люди с портретов? — спросил я какое-то время спустя, когда меня отпустил приступ накатившего липкого страха.
— Бывшие хозяева особняка, — без особого интереса ответила Догмара. — У каждого висящего в доме портрета своя история.
В этом можно было не сомневаться. 
Чутье мне подсказывало, что все истории заканчивались болью и страданиями. Иначе я бы не смог объяснить тот факт, что на всех портретах у людей был один и тот же вгоняющий во вселенскую тоску мученический взгляд.
— Вот эта моя самая любимая, идём.
Догмара впервые взяла меня за руку и подвела к самой большой из картин.
— Сабина фон Нидем. Она была архитектором этого особняка. Он ее детище от и до. Но… — Догмара запнулась и тяжело вздохнула.
— Но? — осторожно переспросил я.
— Но это не помешало ему погубить ее.
«Вполне ожидаемая развязка», — раздалось у меня в голове. Я не могу точно сказать, был ли это мой внутренний голос, или это прозвучал один из голосов того легиона, все это время продолжавшего свои раздражающие и вездесущие нашёптывания.
— Ну... значит, она не первая ведьма, которую погубило ее же создание, — я зачем-то сказал это вслух. И моментально поплатился.
— Она не была ведьмой! — огрызнулась Догмара, а я почувствовал, что ее ногти резко и глубоко впились в кожу моей руки.
Как только на одном из порезов появилась капелька крови, весь дом моментально содрогнулся в жадном стоне. Что-то вновь истошно заскреблось под полом, а хор шепчущих голосов усилился чуть ли не вдвое. На канделябре погасла еще одна свеча.
— В том то и проблема. Сабина не была ведьмой, — продолжила Догмара, не ослабляя хватки и не замечая развернувшейся потусторонней агонии вокруг, — она была простой женщиной. Но тем не менее, каким-то образом все же смогла наложить самое сильное проклятие, которое только может создать человек.
— Она прокляла особняк? — очередная лавина страха пробежала у меня по всему телу.
— Да. Сабина вложила в него всю свою любовь и страсть, все своё умение и знания. Она отдала ему себя всю, но особняку этого показалось мало. Сначала он забрал у неё семью: погубил двух младших дочек одну за другой; довёл до безумия мужа, заставив убить их сына. Он выпотрошил его собственными руками, а затем распял на стене. Вскоре ее муж покончил с собой, когда его помутнённый разум на мгновение прояснился, и он осознал всю тяжесть содеянного. А потом пришла очередь Сабины. Особняк специально оставил ее напоследок, заставил смотреть на страдания близких и страдать ее саму. 
— Но зачем он это сделал?
— Не все вещи в этом мире можно объяснить с точки зрения логики, — грустно вздохнула Догмара. — Особняк такой, какой есть. Он был создан в любви. Но порою именно любовь является самой плодородной почвой для прорастающего зерна скверны. Сабина так сильно любила своё творение, что не заметила, как скверна поглотила особняк и начала вытягивать из неё жизненные силы. А он знал, на что Сабина была способна. Оскверненный особняк продолжал мучать ее, пока перед смертью она его не прокляла. Тем самым, сделав его ещё сильнее. Дав ему ту силу, которую он так хотел. Добившись своего, особняк поглотил ее душу… так и появился этот портрет. С годами все остальные. Возможно, когда-нибудь здесь будет висеть и мой. Но я сделаю все, чтобы избежать этой участи.
В моей голове разразился ор беснующихся голосов, который мне все никак не удавалось утихомирить. 
Они стали просто невыносимыми!
— Такова сущность всех ведьм. Нас тянет сюда. В это проклятое место. Мы знаем что оно с нами сделает, но не можем ему противостоять. Чувствуешь иронию? — Догмара грустно улыбнулась и отпустила мою руку. — Даже самая сильная ведьма не может сломать проклятие простой женщины. Сабина прокляла не только его, но и нас, потому что, даже будучи на смертном одре, она не верила в то, что во всех ее бедах был виноват только особняк. Она верила, что одна из живущих неподалёку ведьм позавидовала ее счастью, ее страсти, ее любви. Поэтому Сабина прокляла и всех нас заодно. Но ведьмы не были виноваты… хотя теперь уже ничего не исправишь. Ладно, хватит на сегодня картин и проклятий. Нас ждёт последний зал. Идём.
Догмара снова взяла меня за руку, едва заметно смахнув с нее выступившие капли крови, а затем потянула за собой сквозь расступающуюся перед ней тьму. Как только одна из капель упала на пол, бесноватый хор из призрачных голосов и стонов резко стих. Все вокруг вообще замерло. Прекратился скрежет за стенами и дверьми. Краем глаза я заметил, что на канделябре осталась гореть всего одна последняя свеча. Что бы ни пряталось внутри особняка, оно затаилось перед финальным аккордом… я чувствовал это.
***
Пока мы шли по едва-едва освещенному узкому коридору, я не мог перестать любоваться Догмарой. Эта прекрасная ведьма была единственной отрадой для моих глаз посреди полумрака, старинной мебели и невиданных артефактов искусства, на которые можно было наткнуться чуть ли не на каждом шагу. Но куда больше мой взгляд притягивало то, как она двигалась. В этом было что-то гипнотическое, что-то дико сексуальное. Чёрное платье тянулось за ней длинным шлейфом подобно хвосту змеи, полностью скрывая ее ноги. За все проведённое рядом с Догмарой время, я не смог их разглядеть. Так бы и гадал: была ли она в элегантных туфлях или быть может в высоких сапогах? Разгадку тайны ещё осложняло и то, что любые ее движения были совершенно бесшумными. 
Неужели она была босиком? 
Вполне возможно. Да и к тому же, если взглянуть на неё со стороны, то казалось, что она как бы скользит по полу. А переливающиеся чёрные чешуйки на ее платье создавали впечатление, будто передо мной был своеобразный гибрид змеи и человека. Наипрекраснейший гибрид невиданной красоты, с какой стороны на него ни посмотри. 
И очень опасный.
— Тебе часто снятся кошмары? — Догмара резко остановилась и окинула меня оценивающим взглядом.
Вопрос застал меня врасплох. Хотя, с учётом всего произошедшего и услышанного за этот вечер, он казался вполне логичным.
— Достаточно редко, — я задумчиво почесал затылок. — Но снятся.
— А насколько они бывают реальными?
— Кошмары в принципе не могут быть реальными. На то они и кошмары.
После этой фразы я взглянул на ведьму и понял, что ее совсем не удовлетворял полученный ответ. И постарался исправиться:
— Но я понимаю к чему ты клонишь. Некоторые из них бывают очень реальными. По крайней мере, чувство страха. Поэтому, скажем так, когда я просыпаюсь после кошмара, то я рад, что я проснулся в реальном мире, а не… там.
Догмара довольно улыбнулась и повела меня дальше. Я же все следующее время провёл в размышлениях о прошедшем разговоре. 
Зачем она меня об этом спросила?
***
Когда мы оказались у двустворчатой двери из чёрного дерева, ведьма медленно развернулась и уставилась на меня. Ее взгляд и плохо скрываемая коварная улыбка заставили меня нервно сглотнуть очередной подступивший к горлу ком.
— Что ты сейчас чувствуешь? — спросила она после непродолжительной, но такой мучительной паузы.
Что я сейчас чувствую? Даже не знаю с чего начать. Страх, переходящий в едва контролируемый ужас. Чрезмерное волнение на грани глубочайшего стресса. Нездоровое любопытство. Это для начала. А ещё…
— …возбуждение, — это слово само по себе предательски слетело у меня с языка. — Да, сильное возбуждение. Во всех его смыслах.
— У мужчин всегда только одно на уме, — с явной издевкой засмеялась Догмара.
Она знала, что я смотрел на неё всю дорогу. И поэтому заставила это сказать. А легкий укол в затылок, который я почувствовал прямо перед тем, как признаться ей в этом, тому прямое подтверждение. 
Настоящая... коварная ведьма.
— Ты получишь своё обещанное вознаграждение. Не переживай, — сказала она, подходя ко мне все ближе. — Но пока мы не зашли в этот зал, я хочу попросить тебя кое о чем. Пообещай мне одно: что бы дальше ни происходило — ты будешь смотреть только на меня, и слушать только меня. Обещай мне, только честно!
— Хорошо, хорошо. Я обещаю.
— Повтори, — ведьма резко изменилась в лице. Ее зрачки сузились и почернели, скулы вытянулись, а под кожей что-то зашевелилось.
— Я обещаю, что буду смотреть только на тебя. И слушать буду только тебя. О, моя прекрасная Догмара. Довольна? — я поймал себя на мысли, что этот фокус меня ни капельки не испугал. 
Хватит с меня на сегодня страхов.
— Да, я довольна. А теперь вот, возьми его, — она сунула мне в руку канделябр, — поможет тебе не потеряться во тьме. Я зайду первой, а когда буду готова — позову тебя.
Не дожидаясь моего ответа, Догмара быстро поцеловала меня в губы. После поцелуя у меня сразу же потемнело в глазах, и я отключился. Когда вновь пришёл в себя, ведьмы не было рядом. Я стоял, прислонившись головой к потрескавшейся стене. Несмотря на то, что она была до ужаса холодной, внутри нее что-то пульсировало и шевелилось. Я резко отпрыгнул в сторону, выставив перед собой канделябр с одиноко горящей свечой. Нечто за стеной глухо зашипело, а потом успокоилось.
Повернувшись лицом к двери, я увидел, как одна из створок тихо приоткрылась, и уже знакомое дурманящее чувство поманило меня внутрь. Оно снова было таким сильным, что в этом мире вряд ли найдётся хоть один человек, который сможет ему противостоять. Я в очередной раз повиновался ведьминому зову и зашёл в сумрачный зал.
***
Я едва ли мог хоть что-нибудь разглядеть в царившей темноте. Слабенькое пламя свечи не могло справиться с настолько густой тьмой, поэтому я мог видеть только свою руку, крепко сжимающую ножку канделябра.
— Стой, — тихий голос Догмары чуть ли не эхом разошёлся в непроглядном мраке. — Ты знаешь где мы находимся?
— Понятия не имею. Я толком ничего не вижу, — от волнения у меня во рту совсем пересохло, и каждое слово продирало горло словно наждачная бумага.
— Мы находимся на самом верху особняка, выше этой комнаты ничего нет, — в голосе ведьмы зазвучали нотки гордости. — Впрочем, ты сейчас сам все увидишь.
Перед моими глазами вспыхнула полоса призрачного света. Она продолжала расширяться, пока я наконец-таки не понял, чем эта полоса являлась на самом деле. Это было огромное окно эркерного типа высотой в четыре человеческих роста, спрятанное за шторами из плотной ткани. И чем больше раскрывались шторы, тем сильнее у меня захватывало дух от увиденного. Я никогда в жизни не видел подобной красоты: передо мной предстал Млечный Путь во всей своей красе. Сияющие и переливающиеся миллиарды звёзд, непередаваемые цвета различных туманностей, облака звёздной пыли… все это казалось таким близким, чуть ли не на расстоянии протянутой руки. А на фоне всей этой неземной красоты в центре огромного зала стояло старое пианино, за которым в изящной позе сидела Догмара. С неподдельным интересом в глазах и соблазнительной улыбкой на губах она молча следила за моей реакцией.
— Садись, — томно сказала она, указывая пальцем на обитую темным бархатом кушетку, стоявшую в нескольких метрах от меня.
Я был до такой степени поражён увиденным, что застыл столбом посреди комнаты, жадно поглощая глазами открывшиеся мне виды космической и земной красоты. 
— Хватит, у нас почти не осталось времени! — не выдержала ведьма.
После этих слов я почувствовал на себе ее тяжёлый взгляд, за которым моментально последовало покалывание в затылке. Сначала легкое, едва заметное, но с каждым разом невидимая игла проникала все глубже в мое сознание, пока не добилась своего. Я медленно сел на кушетку, хоть и против своей воли.
— Ты помнишь что ты мне обещал? — спросила она сразу после того, как прошли покалывания, а мне снова вернулся контроль над собственным телом.
— Да, что бы ни происходило — слушать только тебя и смотреть тоже только на тебя.
— Тогда приготовься, — бросила напоследок Догмара и откинула крышку, обнажившую длинный ряд черно-белых клавиш. Затем медленно и глубоко вздохнула полной грудью, распрямила и без того прямую словно струна спину… и начала играть.
Высвободившаяся из пианино музыка моментально разлетелась по всему залу и начала заполнять собой все коридоры и комнаты, спускаться по витым лестничным пролетам все ниже и ниже, разгоняя застоявшуюся тьму. Мотив сразу же показался до ужаса знакомым, но сколько бы я ни старался — так и не смог вспомнить его. Каждая нота вызывала у меня все больше ассоциаций, воспоминаний, но сама мелодия все равно не поддавалась мне. Подобно неуловимой маленькой птичке проскальзывала сквозь пальцы каждый раз, когда начинало казаться, что я ухватил ее и вот-вот вспомню.
Я бы так и продолжал мучить себя попытками вспомнить, что на самом деле играла Догмара, но внезапно весь особняк вздрогнул, а снизу, подобно отдаленному раскату грома начал доноситься злобный вой. С каждой звучащей нотой он становился все громче, все злее. Я старался сконцентрировать взгляд на Догмаре, но краем взгляда все же заметил, что пламя на оставшейся свече в канделябре почти иссякло. 
Того и гляди оно исчезнет совсем. 
Что-то в глубине души говорило мне, что ничего хорошего это не сулит. А вместе с нарастающим снизу воем, который уже больше становился похожим на разъярённый рёв, вернулись и легионы затихших до этого момента голосов. Вернулись и окружающие звуки: скрежет, скрипы, стоны. Все они раскалённым роем заполонили мою голову, пытаясь заглушить звуки музыки в ночи. Я старался не слушать эти ужасные голоса, но все равно самые громкие из них звучали все более ясно и отчетливо в моей голове:
«Заткни ее! Убей эту суку! Сломай ей руки! Заткни ее! Вырви ей глаза! Убей себя! Больно! Нам больно! Убей ее! Убей себя! Убей! Убей! Убейубейубей! Сделай ей больно! Заставь ее страдать! Мрази, вы все здесь умрете! Вы сдохнете один за другим!»
В моей голове творилась самая настоящая адская какофония из музыки, рева, криков и прочих жутких звуков, пока ее не прервал мощный удар, раздавшийся снизу, из самой глубины дома. Удар был такой силы, что казалось, будто бы весь особняк подбросило в воздух. Я буквально почувствовал, как нечто огромное и тяжёлое пробило пол и вылезло из-под земли. Комната вновь содрогнулась от удара, но Догмара продолжала играть несмотря ни на что. Казалось, она вообще ничего вокруг не замечает, лишь пианино стало звучать злее, а ноты становились все более искаженными. С нижних этажей раздался оглушающий треск и грохот — это разъярённая тварь начала своё движение наверх. Она ревела и била по стенам, двигаясь медленно, пробивая этаж за этажом, со скрежетом протискивая своё необъятное тело в образовавшиеся пробоины.
Я не знал сколько этажей оставалось между нами и тварью. Я лишь надеялся, что их будет достаточно, чтобы это нечто либо устало в попытках добраться до самого верха, либо застряло где-нибудь между этажами. Но тварь неумолимо продолжала свое восхождение.
Ледяной пот ручьями тёк по моему лицу, спине и рукам. А от страха и судорог мои ноги были готовы сами по себе завязаться в узел. Единственное что мне оставалось — надеяться. Надеяться, что происходящее — это ужасный, кошмарный сон. Что как только все станет совсем плохо — я непременно проснусь! 
Должен же быть какой-то механизм, который, как всегда, щёлкнет в самый страшный момент, и мозг вытащит меня обратно в реальность, какой бы она ни была. Но почему этого не происходит? Неужели это все на самом деле?
Тем временем тварь подобралась настолько близко, что я начал слышать, как она дышит, скулит и визжит от разрывающего ее гнева. Как она скрежещет огромными когтями о перегородки и стены, бешено клацает зловонной пастью. Раздался ещё один удар, и стало понятно, что нас разделяет всего один этаж. 
Она уже прямо под нами! 
Меня объял неизведанный ранее, настоящий первобытный ужас. Он пробрался в самые потаенные уголки моего сознания и начал разрушать его подобно той твари, которая сейчас крушила весь особняк. На секунду все вокруг затихло, все кроме музыки… а затем у меня за спиной вздыбился и треснул пол. Последняя надежда на то, что это всего лишь сон с грохотом отправилась на самое дно вместе с остатками пола. Чудовище из особняка уже здесь. Прямо у меня за спиной. 
«Не смотри, не смотри, не смотри! Умоляю тебя, заклинаю, не поворачивайся и не смотри назад!» — уговаривал я сам себя уже без какой-либо надежды на счастливое стечение обстоятельств. За время проведённое в проклятом особняке, ритм бешеной чечетки для моего сердца стал уже вполне привычным, но сейчас сердце было готово пробить грудную клетку изнутри подобно отбойному молотку. Я изо всех сил продолжал смотреть на Догмару, смотрел сквозь пелену текущих слёз, а потом у меня что-то щелкнуло в голове… я медленно обернулся… и увидел… ЭТО! Сам того не осознавая, я вскочил на ноги и закричал так, как никогда раньше не кричал!
Именно в этот момент погасла последняя свеча, после чего все вокруг моментально заволокло в пелену непроглядной тьмы. Повисла давящая тишина. Все звуки и шум исчезли: не было слышно ни твари, ни музыки во тьме, ни криков, ни стонов, ни скрежета. Ничего.
— Что же ты наделал...?
Печальный голос Догмары нарушил абсолютную тишину. Он был слаб и сильно дрожал. 
— Ты же обещал… почему ты перестал смотреть на меня? — продолжала она уже шепотом. — Мы были так близко… Мы бы смогли… Но ты… ты все испортил…
Я почувствовал ее нежные холодные руки у себя на шее, затем легкое прикосновение к щеке. А потом она прошептала мне на ухо то, от чего я окончательно лишился остатков разума:
— Зачем… ты… проснулся?