Музыка воды

Девочек в Доме Шэ учат играть на воде. Тао, которой, как и брату, исполнилось в этом обороте Вселенной девятнадцать, преподавала мама. Семь оборотов назад её унесла лихорадка, и дочь осталась наедине с гроссом⁠1 хрустальных пиал.

Каждое утро, чтобы музыка звучала чисто, девушка доливала в чаши по капле. После ужина Тао играла для отца и брата, а раз в оборот, в Тихую Ночь, — для всех на земле Ишерра, которой правил Дом Шэ. Пиалы ставили на циновку в роще у города Аштен, и мелодия струилась с вечера до угасания заката. Ноты растворялись в сумерках, смолкая только со вспыхнувшими в вышине пригоршнями светил у далёких неразличимых земель.

Традицию, восходившую к основательнице рода, берегли все дочери Дома.

* * *

Над головой молчали айвы. Пальцы Тао прикасались к хрустальным краям, и рукава ханьфу⁠2 рисовали на земле узоры. Люди слушали её игру с почтением и вниманием.  Лийан, брат Тао, стоял в стороне у пустой циновки, как если бы на празднике присутствовал отец. Лорд Шэ не пришёл — он сильно болел и последние месяцы уже не поднимался с постели. Слуги шептались: его душа растает во Времени ещё до поры уставших листьев. Тао плакала, когда слышала сплетни.

Мелодия дышала умиротворением. Чернели тени, в их глубине разгорались латунью скорлупки светляков, которых собирал в фонарь мальчик в белой маске — в темноте безглазая морда казалась ещё страшнее.

— Госпожа Тао! Господин Лийан! Госпожа Тао! — запыхавшуюся девушку остановил стражник. Он прижал палец к губам, но служанка вырвалась и бросилась к близнецам. — Господин Лийан! Лорд Шэ! Лорд Шэ!..

Мелодия оборвалась.

— Что с ним? — резко спросил брат.

— Он... — служанка тяжело дышала и не успела ответить — Тао сорвалась с места, опрокинув полой ханьфу одну из пиал. Та звякнула о соседку и разбилась.

Близнецы побежали к дому, но, когда они ворвались в тулоу⁠3, в прихожей уже ждала скорбь.

Брат и сестра прошли в спальню отца. Тао взглянула на бледное лицо и бросилась прочь, а Лийан остался у неподвижного тела. Вселенная для молодого человека словно застыла на долгий ман⁠4.

— Идите, господин, — негромко посоветовал лекарь, и Лийан очнулся. 

Он властно велел слугам позаботиться об отце и вышел под недовольный ропот.

В гостиной брат присел рядом с белой, как лён, сестрой.

— Всё будет хорошо. Ему спокойнее… там. Не волнуйся, я со всем справлюсь!..

Лийан прижал её к себе и провёл ладонью по спутанным волосам. Тао дрожала, словно хотела, но не могла заплакать.

— Отдохни, — мягко произнёс брат. — Тебе лучше поспать.

Тао кивнула; её тёмные волосы ненадолго переплелись с прядями близнеца.

Она ушла, и Лийан остался один. В очаге потрескивали угли, багровые отсветы ползали по светлым стенам и потолку.

— Господин Лийан, — отвлёк молодого человека распорядитель Дома. — На какой день приказать прощание? 

— Как велит обычай, на второй после смерти, — поднял голову близнец. — На закате. Отец любил время, когда фаун уходит за край Ишерра.

— Закат — не очень хорошее время, — заметил старик. — После него наступает темнота. 

— Он пожелал бы так, — отрезал Лийан.

 Распорядитель поклонился:

— Я всё исполню.

Близнец сидел в гостиной ещё долго. Когда он отправился спать, на лице не было и следа печали.

* * *

Тулоу Шэ окутала скорбь.

Празднование Тихой Ночи перенесли из рощи в столицу. По улицам бегали дети, девушки пускали по течению ручьёв бумажные фонари, а юноши били в баньгу⁠5, чтобы отогнать маонь, страшных духов реки Эньхо, в этот день обретавших особенную силу. Все позабыли о мальчике, собиравшем в роще светляков. Ребёнок протянул руку к золотистым огонькам и... замер. Холодный неживой ветер всколыхнул листья, пощекотал ему щёку и стих. Потом темноту проткнули полупрозрачные, как рисовая бумага, когти.

* * *

Никто из слуг не хотел сообщать близнецам пугающую новость. Прибежавшего на рассвете горожанина до восьмого мана отпаивали травяным чаем. Люди Дома Шэ переговаривались по углам.

— Скажи сам, господин Лийан тебя любит! — возражала немолодая служанка.

— Не выдумывай, — фыркнул её супруг. — Он никого не любит, а нас — и подавно. Разве что сестру…

— Тогда, может, сказать госпоже Тао, а она пусть с братом говорит?

— Господин Лийан может ещё больше разгневаться... 

Служанка всплеснула руками:

— Да чего гневаться, не мы же...

— Что случилось? — Лийан спустился с галереи, оказавшись позади пожилой четы. — Почему я могу разгневаться? 

Супруги переглянулись.

— Помните мальчика в маске?.. — нерешительно начала женщина. — Который вчера собирал светляков, пока госпожа Тао играла?..

Лийан скрестил на груди руки, и вышитые на его одеянии золотые драконы покачали головами. На лестницу выглянула Тао.

— Что произошло? — она потёрла краем рукава красные от бессонной ночи веки.

— Именно это я стараюсь узнать, — ответил близнец.

Слуга ткнул жену локтем. Та покорно наклонила голову:

— Его нашли рано утром, на траве, в лесу...

— И? — Лийан нахмурил тонкие брови. — В чём важное известие? Говорите толком. Или ваши языки сжевали маонь?

— Нашли мёртвым! — отчаянно выкрикнул слуга. — Убитым!

Близнецы вздрогнули, словно их спин коснулись ледяные пальцы Времени. Тао медленно переспросила:

— Кого?

— Мальчика, — повторила служанка. — Сына пекарей. Он ходил в маске, собирал светляков. Он... он так любил собирать их!.. 

Из её тёмных глаз побежали слёзы. Лийан гневно сдавил на поясе рукоять кинжала. 

— Зверь или человек, он будет пойман и наказан, — произнёс близнец. — Моё правление не для подлых убийств.

На его плечо легла ладонь сестры.

— Мальчика? — Тао поманила служанку ближе и подала ей свой пояс, чтобы утёрла слёзы. — Говори.

— Его... утром нашли. Совсем рано. В рощице, всего изорванного, будто попал к разъярённому повелителю тигров…

— Рассказывай дальше, — попросила Тао.

Служанка снова заплакала:

— Никто ничего не знает. Кто мог хотеть его убить? Какие враги у ребёнка?! Вокруг него... вокруг тела никого не было.

— И никаких следов? — бесстрастно уточнил Лийан. 

Она подняла на него взгляд:

— Я... не знаю про следы! — и спряталась за супруга. 

— Каоль, каллиграф, обнаружил тело, — пояснил он. — Сказал, нет следов: ни человека, ни зверя, хотя… ему было не до того, чтоб землю рассматривать. А потом наверняка затоптали.

Лийан нахмурился сильнее. Он сбросил руку Тао и крикнул:

— Начальника стражи ко мне! А вы... — близнец оглянулся, — и ты, сестра, идите. Это моё дело.

Она покачала головой:

— Нет. Пойдём вместе.

* * *

Господ в рощу сопровождали начальник стражи и четверо телохранителей в тёмно-синих доспехах. Кони опасливо ржали, чуя смерть. У тела мальчика один из воинов спешился и оттащил в сторону рыдавшую женщину, его мать, чтобы Лийан смог подойти.

Живот ребёнка словно вспороли несколькими дао⁠6, но раны были слишком неаккуратными для мечей. Кровь давно перестала течь — засохла, окрасив траву в чёрно-багровый. На детском лице застыла гримаса боли, рядом валялась маска.

Лийан побледнел.

— Мальчик… Мой мальчик, — мать тянула к ребёнку руки.

— Нельзя, — не пускал телохранитель.

— Осмотрите всё вокруг! — холод в голосе Лийана скрывал смятение. — Ищите убийцу! И помогите этой женщине с телом.

Близнец взглянул на сестру. Она сидела на земле и крутила в ладонях фонарик, куда ребёнок собирал светляков.

— Маонь его задрал, маонь... — пекарь, отец мальчика, комкал в ладонях передник; по щекам катились крупные слёзы.

— Это легенда. Разве они есть? — возразил начальник стражи. — Непонятно, кто сумел бы такое сотворить…

Лийан сузил чёрные глаза:

— Если кто-либо думает, что теперь, когда отец умер, можно творить зло, он ошибается, — и поднял сестру за руку с земли. — Я всё сделаю, как должно, во благо Ишерра и её людей.

* * *

Приближались похороны, и люди беспокоились. Воины Дома не нашли убийц, хотя обыскали и столицу, и окрестные леса.

В роще у города Аштен, где в Тихую Ночь расставляли на циновке гросс пиал, возвели погребальные костры для лорда Шэ и убитого мальчика. Тао вложила в ладони мёртвых хризантемы и отступила к брату. Он бесстрастно смотрел на отца и ребёнка; по белому шёлку его траурной накидки струились длинноусые водяные драконы, точно плакавшие по ушедшим.

Песнь флейты отгоняла злых духов, тянулась между черневшими на фоне догоравшего заката кострами и навевала печаль. Чародей Дома Шэ, дряхлый старик, поднял дрожащие руки:

— Да пребудут они со Вселенной! Пусть убаюкивают их вечно воды Времени, и память о них бережёт Рок.

С его пальцев слетел огонёк, коснулся сухого тростника и расплылся пятном пламени...

Пламя потянулось ввысь, и на лицах людей вокруг затанцевали отсветы.

1 Гросс — редко используемая мера счёта, равна 144 предметам.

2 Ханьфу — просторная одежда в восточном стиле, состоящая из нескольких частей.

3 Тулоу — жилой комплекс крепостного типа, бывает квадратной или круглой формы. Внутри крепости располагаются жилые помещения, колодец, большие запасы продовольствия. Тулоу называют «земляным замком», но некоторые из построек изготовлены вовсе не из глины, а из обожжённого кирпича и даже из гранита.

4 Ман — угол между расставленными указательным и средним пальцами, мера времени, приблизительно равная одному часу.

5 Баньгу — , небольшой односторонний . Имеет деревянный корпус в форме чаши с массивными стенками, обращённой выпуклой стороной вверх. В середине — небольшое отверстие. Кожаная мембрана натягивается на выпуклую часть корпуса и закрепляется на ней гвоздиками. Звук извлекается ударами двух палочек. Во время игры баньгу устанавливается на треножнике.

6 Дао — нож, меч, оружие, имеющее изогнутое лезвие с односторонней заточкой.

Жаровня с горячими углями не прогоняла холод. В тишину комнаты иногда вплетались ноты, стук капель и кувшинного донышка о циновку — Тао настраивала хрустальный инструмент, помня, как мама всегда повторяла, что музыка очень важна. Мелодия становилась всё чище.

Сквозняк приоткрыл окно.

Девушка поёжилась и плотнее запахнула ханьфу, согреваясь, затем поднялась… и замерла — из-за полупрозрачной драпировки смотрело безглазое лицо.

Приотворилась дверь спальни. Тао испуганно обернулась.

— Госпожа, пришёл хранитель воли вашего отца, чтобы объявить день чтения, — мальчик-слуга поклонился. — Господин Лийан послал за вами.

Тао взглянула на драпировки и быстро пошла за ребёнком в кабинет Лийана. Брат сидел на циновке, его пальцы беспокойно постукивали по бронзовой коробочке письменного прибора. Напротив — перебирал бумаги молодой серьёзный мужчина.

Хранитель воли поднял голову:

— Добрый вечер, госпожа Тао. Я уже сказал господину Лийану, что повод нашей встречи — напоминание о печальном. На седьмой день после ухода вашего отца я открою свиток, где он сохранил последнюю волю.

Тао смяла в ладонях пояс.

— Хорошо, — кивнул утомлённый Лийан. — Назначим на шестой ман после полудня. Полагаю, вы оповестили всех, кого нужно.

— Да, — ответил хранитель воли, — но сообщу им ещё и о времени.

Девушка вздохнула.

— Можете идти, — попрощался близнец.

Хранитель воли встал, поклонился и вышел.

— Что с тобой, Тао? — взгляд Лийана обратился к сестре.

Вздрогнув, она спрятала ладони в широкие рукава ханьфу.

— Мне почудился в комнате маонь в белых одеждах. У него не было глаз, совсем как в легендах.

Лийан отмахнулся:

— Кто-то шутит. Нашли время!

Тао покачала головой, но не заспорила. Она вернулась в спальню и попросила слуг наполнить жаровню новыми углями.

Девушка играла на пиалах до полуночи и порой оглядывалась на драпировки, словно искала траурный силуэт.

* * *

На другой день за ужином Тао опять играла — решила порадовать брата музыкой. Мелодия скрадывала стук палочек и бокалов.

Лийан отодвинул чайную пиалу:

— Почему ты снова решила играть?

— Мама говорила, что это важно, — девушка собрала с хрустальных краёв аккорд. — Как ей — её мама, а той — её.

— Чем же?

Тао покачала головой:

— Не знаю, но, говорят, женщины нашего Дома игрой усмиряют воду.

Близнец соединил ладони домиком и опустил на них острый подбородок.

— Тот самый потоп пятьсот лет назад, когда обезумела река Эньхо? Я помню семейную легенду, но никто не знает, правдива она или нет. Наш заклинатель утверждает: кроме чародеев, никто не способен играть со Вселенной.

Тёплая улыбка коснулась губ девушки и растаяла. Тао повторила:

— Никто…

Она убрала руки, и музыка растворилась в треске танцевавшего в очаге пламени. По полу потянуло ледяным ветром.

Лийан в задумчивости посмотрел на сестру.

— Я достойно продолжу дело отца, — помедлив, произнёс он.

Тао поднялась:

— Я знаю, — и поцеловала брата в щёку. — Лёгких сновидений, Лийан.

Тао велела слугам убрать инструмент и ушла в коридор. Она сняла со стены лампу, чтобы разогнать полумрак, и свет вырвал из темноты призрачную фигуру. Тао в ужасе прижала пальцы к губам.

Перед ней парил маонь.

Девушка широко раскрыла глаза. Попробовала закричать, но из горла не вылетело ни звука. Рукав гостя оставил в воздухе тусклую черту. Длинные когти нарисовали иероглиф, и Тао отшатнулась, выпустив лампу из ослабевших пальцев. Светильник покатился по полу, пролив дорожку горько пахнущего масла.

Маонь поднял уродливую руку. На безглазом лице не отражались чувства, но клыкастый рот кривился в подобии не то улыбки, не то болезненной гримасы. Тао зажмурилась. Несколько секунд для неё превратились в ман, однако, когда открыла глаза, никого не увидела.

Маонь исчез.

Тао, как рыба, глотнула ставший неожиданно тяжёлым воздух и завизжала.

— Что случилось? — брат первым оказался возле сестры.

Ступеньки скрипели от топота — слуги выглядывали из коридоров.

— Маонь… маонь… — лицо Тао побелело.

— Маонь? — переспросил Лийан. Он сдавил рукоять кинжала, но с губ слетел вздох облегчения. — Тебе почудилось.

Тао сжала пояс брата и заплакала. Лийан махнул рукой стражникам — мол, убирайтесь.

— Это был маонь... — всхлипнула Тао.

— Дался он тебе, — досадливо сказал близнец и крикнул: — Уберите здесь кто-нибудь!