Мы настоящие?

– Эх, каких-то шесть уроков – и лето… Ты куда поедешь, Май?

– Через неделю у нас турнир на Галатее, так что на несколько дней туда. Главный приз – экскурсия на Альфа Нову, представляешь? Её колонизировали всего два года назад, и мы будем среди первых туристов! Ну, если выиграем, конечно.

– Выиграете, никуда не денетесь! Я в тебя верю, Май! – улыбнулась русому юноше миниатюрная зеленоглазая девчушка. – Ты мне сразу напиши, как турнир закончится! Мои как раз спрашивали, куда я хочу слетать на каникулах.

– Ну ты затейница, Инка! – рассмеялся Май. – На Альфа Нову так просто не попасть. Там же гравитация – ого-го. Нас-то, спортсменов, не факт что пустят.

– Ты недооцениваешь смекалку Инны Брин! – ехидно ухмыльнулась девочка. – Разве не помнишь галатейский экзотариум, ледяного шипохвоста?

– Как такое забудешь! – фыркнул Май. – Потискала, блин, шипастого котика в полтонны весом…

– То-то же!

Весело болтая, подростки прошли под аркой между двумя белоснежными небоскрёбами, направляясь к остановке пассажирских коптеров. Оставалось всего лишь перейти шоссе. По нему сновали электромобили, однако, разумеется, они остановились, когда при приближении пешеходов светофор дал тем зелёный свет.

– Вот и твоя пятнашка на подлёте! – ступая на проезжую часть, Май взглянул в небо и указал на заходящий на посадку коптер. – До завтра, получается?

– Погоди прощаться! – хихикнула Инна. – Пока эта корова сядет, успеем ещё поболтать. Да и дорогу ещё не…

– Инка!

Визг тормозов. Сильная хватка Мая на поясе. Короткий полёт вперёд, вспышка боли в ногах. А дальше – мрак.

* * *

Инна пришла в себя с большим трудом. Перед глазами долго плясали разноцветные огоньки, а тело и голову словно набили ватой. Только ощутив, что кто-то сжимает её руку, девочка открыла глаза и повернула непослушную шею. Инну слепил холодный белый свет потолочных ламп. Над ухом что-то мерно гудело. Пахло лекарствами.

– Мама? – шёпотом спросила девочка, когда взгляд сфокусировался. – Я в больнице? Где Май?

– Слава Богу, ты очнулась! – сквозь силу улыбнулась мама и поцеловала дочь в лоб. – Да, Ин, ты пока в больнице. Доктора постарались. Май спас тебя, оттолкнул, чтобы тебя не снёс этот лихач… Но твои ноги…

– Ноги? – отрешённо промолвила Инна и отодвинула одеяло.

Голени и стопы Инны заменили громоздкие на вид протезы из серебристого металла. Колени были скрыты под плотными повязками.

– То есть с танцами всё? – Как ни странно, потеря ног Инну не так уж и беспокоила. Она волновалась по другой причине. – Мам, что с Маем? Он ведь спас и меня, и себя, так?

– Май, он… Да, Ин, не переживай, с ним всё будет хорошо. Встанешь на ноги и сможешь с ним повидаться, – промолвила мама, однако от Инны не укрылось, что она отвела взгляд. – А с танцами может быть и не всё. Не смотри, что протезы некрасивые. Они хорошие и очень подвижные, просто придётся к ним привыкать.

– Спасибо, мама, – прошептала девочка и подняла глаза к потолку. – Я постараюсь начать ходить пораньше. Обещаю.

* * *

Инна действительно скоро начала ходить. Уже через два дня новые ноги обрели чувствительность – вернее, её подобие, хотя поначалу они казались тяжёлыми неповоротливыми ходулями. Когда к Инне начал приходить инструктор, девочка с энтузиазмом принялась за реабилитационные занятия, чем радовала маму.

Постепенно Инна начала покидать палату и гулять по отделению – первую неделю в сопровождении инструктора и врачей, следивших за тем, как прижились протезы, а потом и самостоятельно. Для вида она не уходила далеко, однако внимательно слушала разговоры медсестёр и других пациентов. О Мае по-прежнему не было новостей ни от мамы, ни от врачей, хотя Инна их осторожно расспрашивала.

Наконец удача улыбнулась девочке. Проходя мимо поста медсестёр во время пересменки, Инна подслушала, как женщины шушукаются за чаем:

– Кать, слыхала про того парня из интенсивной терапии, которого машина сбила? Поступил двадцать девятого числа.

– Ага. Говорят, третий день всё отделение не спит из-за него. Лежит в своём боксе, а шума от него…

– Ну, сама посуди, как жить, когда у тебя всё тело переломано?

У Инны перехватило дыхание. Радоваться ли, что Май жив, или же переживать, что он сильно изувечен? Выдохнув и сев на скамейку, девочка вдохнула поглубже и стиснула кулаки. Она должна увидеть Мая и поговорить с ним. Может, ему нужна помощь не только врача, но и друга?

* * *

Время вылазки настало через пару дней, перед рассветом. В тот день дежурила самая сонная медсестра, храп которой на посту Инна порой слышала даже сквозь стену, и около пяти утра та чаще всего спала наиболее крепко. Продвинутых сенсоров движения на выходе из палаты не было, однако оставался риск попасть под видеокамеры в коридорах. На этот случай девочка предварительно продумала маршрут по наименее заметным углам, когда ходила на гимнастику мимо отделения интенсивной терапии. Да и что ей будет, если её увидят? Скажет, мол, не могла уснуть, вышла побродить… А в следующий раз будет поосторожнее. Но пусть лучше встреча случится с первого раза.

– Седьмая палата, – шепнула Инна заветный номер, тоже подслушанный в разговоре. Убедившись, что медсестра на посту крепко спит, девочка выбралась в коридор.

На всём пути до отделения интенсивной терапии Инну сопровождала полная тишина. Только раз она услышала гул лифта, однако тот уехал этажом выше, и девочка без особых проблем проникла за заветные металлические двери. Если она и попала под камеры, никто её не преследовал.

В коридоре отделения Инна замедлила шаги и вжалась в стену. Наверняка за пациентами в особо тяжёлом состоянии наблюдают куда строже, чем за такими, как она сама. Под тихие стоны беспокойно спящих больных и гул оборудования девочка пробралась через половину коридора и замерла перед освещённой зоной около поста. Заветная голубая табличка с семёркой находилась прямо напротив стола дежурной медсестры. И, в отличие от сони из отделения Инны, эта дежурная ответственно относилась к работе. Из тени девочка видела, как она пристально следила за порядком, только изредка бросая взгляд на экран компьютера.

Инна затаилась и прикусила губу. Не ровен час, сестра пойдёт на предутренний обход – и всё, попалась…

Десять бесконечных минут – и сестра действительно пошла на обход. Только начала она с дальних палат и зашла в двенадцатую в дальнем углу отделения. Похоже, это единственный шанс. Шатко ступая на цыпочках – вдруг ноги громыхнут, несмотря на мягкие подошвы ступней – Инна пробралась в седьмую.

– Пошли они все… Пользуются тем, что не могу подписать согласие на эвтаназию. Заперли в банке и радуются, сволочи… Ну кто ещё там?

Поначалу Инна не узнала осипший, скрипучий голос. Неужто ошиблась палатой?

– Май? – без особой надежды спросила она.

– Да, Май Ве́тров! – огрызнулся тот. В его голос ненадолго вернулись прошлые, молодые и сильные, нотки. – А ты кто? Мой последний кошмар, прикинувшийся Инной Брин? Ну спасибо, что ли, хоть немного посплю за три дня.

В сумраке просторной палаты с наглухо завешенными жалюзи Инна не сразу нашла взглядом Мая. Поначалу она пригляделась к высокой нескладной фигуре, стоявшей в дальнем её углу. Однако то был не Май, а отдалённо напоминавший человека выключенный робот, невесть как оказавшийся в палате. Сам же Май лежал внутри массивного стального цилиндра длиной метра в три и почти столько же – в обхвате. Словно в увеличенном вдвое томографе. Снаружи виднелась только голова парня. Содрогнувшись, Инна присела на табурет рядом с боксом и взглянула на Мая.

– Ну рассказывай, кошмар, зачем пришёл, – проворчал тот.

– Я настоящая, Май, – коротко промолвила Инна. – Вот, убедись.

Девочка коснулась рукой щеки друга – горячей, впалой, даже в сумраке казавшейся жёлтой.

– Ну допустим. Всё равно в этой печке я ничего толком не чувствую, так что поверю на слово, – мрачно хмыкнул Май. – А если ошибусь, какая разница? Хоть с кем-то поговорю, кроме этого Светлова. Доктор медицинских наук, человек благородной профессии, а готов запирать людей в железных гробах ради своих статей.

– Доктор Светлов? – Инна нахмурилась. Она определённо слышала о нём – мол, работает в этой больнице, внедряет прогрессивные методы нейрохирургии – но, чтобы он был как-то связан с Маем… – Это он предложил положить тебя в этот, хм, аппарат?

– В гроб, Инка, в гроб, – хохотнул Май неузнаваемо тяжёлым и сиплым смехом. – И этот, в котором я сейчас – только первый. А второй – это вон тот, который в углу стоит, – парень стрельнул глазами в сторону неподвижного робота у стены. – Ну, я ещё могу поменять его на обычный, как у всех людей, если не поддамся Светлову.

У Инны забегали глаза. Она совершенно растерялась. Неужели у Мая…

– Совсем нет шансов? – прошептали непослушные губы девочки.

– Какие тут шансы, – невесело выдохнул парень. – От тела, считай, только голова осталась. Ну сердце с лёгкими ещё вполсилы работают. Вытащи меня из этой фиговины – и всё, через минуту меня не будет.

– А если послушать доктора? – почти неслышно промолвила Инна. Её руки похолодели, а горло скрутил спазм. Май спас её только ради заключения в огромной машине и последующей смерти?..

– Если я послушаю доктора, от меня останется только лицо. Ну и мозг, если повезёт, – криво улыбаясь, сказал Май. – Светлов хочет посадить мою голову на вот эту вот консервную банку. «Не смотри, что он так неказисто выглядит, его нейронная система совместима с человеческим мозгом», – фыркнул парень и закашлялся. Переведя дух, он продолжил: – Если я даже переживу операцию, кому я буду нужен в виде робота? В спорт обратной дороги нет, люди на улице шарахаться будут. Да и ты, Инка, скажешь, что я страшный…

– Не скажу, – вздрогнув, поспешно вымолвила Инна и порывисто поцеловала лоб Мая. – Я люблю тебя. И я теперь сама немного робот, – девочка хихикнула и постучала кулаком по своим металлическим ногам.

Май довольно долго молчал. Инна нервно барабанила пальцами по коленям. Наконец парень громко выдохнул:

– Не верю я тебе. Наверное, ты всё-таки галлюцинация, мой оживший инстинкт самосохранения. Уходи, прошу тебя.

Инна стиснула кулаки и отрывисто попросила:

– Раз уж я галлюцинация, ответь мне на один вопрос, Май.

– Валяй, – безразлично бросил парень.

– Я – ну, то есть настоящая Инка – тебе хоть немного нравится?

Май замялся и в конце концов прошептал:

– Ну да. Допустим. Не знаю, но скорее да, чем нет…

С участившимся сердцебиением Инна приготовилась завершить начатое, но их с Маем откровения безжалостно прервали. Дверь в палату распахнулась, и она озарилась желтоватым светом коридорных ламп.

– Май Ветров, что здесь происходит? – строго спросила давешняя медсестра. – А вы что здесь забыли, уважаемая? Вы не имеете права находиться в этом отделении, тем более в столь поздний час. Немедленно возвращайтесь…

– Передайте господину Светлову, что я согласен на операцию, – тяжело улыбнувшись, остановил Май тираду медсестры.

* * *

Год спустя

– Всё, журналисты от тебя отстали, Май? Ведь больше никто не звонил за последний месяц, если я ничего не путаю.

– Отстанут. Только с одним условием.

– Да как же так?.. И что за условие?

– Мы летим на Галатею.

Инна освободилась из объятий Мая и взволнованно уставилась на него.

– А ты сможешь выдержать полёт?

– Светлов уверен, что да. И он хочет проверить на практике, что почти стопроцентным киберам типа меня космос нипочём, – усмехнулся Май. – А раз он дал добро, то от полёта нам не отвертеться. Иначе ведь у него новое исследование пропадёт.

– «Нам»? Так я лечу с тобой, Май?

– Конечно. – Механические руки легли на плечи Инны. – Без тебя я бы не согласился. Вдруг опять придётся спасать друг друга.

– И то верно, – неловко улыбнулась Инна. – Но уж давай поверим в лучшее и просто погуляем по Галатее. А потом – поступление. Ты определился, куда пойдёшь?

– На физкультурное, куда и хотел… Ну, почти. В обычные тренеры мне не попасть, но помогать адаптации людей с имплантами как раз то, что нужно. А ты всё так же метишь в биологи?

– Угу. А первым моим исследованием будет реакция ледяного шипохвоста с Галатеи на киборгов, – рассмеялась Инна.

– Замётано! Значит, с меня билеты в экзотариум.

– Диагностика логики прошла успешно, сервомоторы тоже в порядке… Поехали, что ли.

Мне не терпелось прикоснуться к гитаре – оригинальному «гибсону», между прочим! – и выдать десяток-другой горячих риффов, для чего я и был создан. Ещё бы мой создатель был аккуратнее.

– Эй, полегче, братан! – не сдержался я, когда хозяин с силой натянул меня на руки. – Мы даже играть не начали, а ты меня уже ломаешь!

– Сорян, Мариус, не рассчитал! – хохотнул создатель и поправил меня уже более бережно. – Есть коннект?

Я пустил импульсы к сервоприводам, заставляя пальцы сжиматься. В отместку я выдал чуть большее усилие, чем должен был бы в обычных условиях.

– Ты тоже давай-ка спокойнее! – буркнул создатель. – Ну да ладно, я же сам тебе сделал такую личность… Слабаем чего-нибудь для пробы? Хоть «Метлу», хоть AC/DC, выбирай.

Не дожидаясь ответа, создатель положил заветного «гибсона» на колени. Мои активные точки коснулись струн, и я впервые за своё существование испытал восторг. Логическим модулем я осознавал, что это чувство – лишь симуляция, заложенная создателем, но зачем сопротивляться тому, что приятно?

Я медленно взял первые аккорды Nothing Else Matters, приноравливаясь к инструменту и согласуя поведение обеих частей себя. Во вступлении я сделал пару противных помарок, прежде чем генератор последовательностей заработал как надо. За «Металликой» последовали и «Эйсы», и «Нирвана», и ещё несколько не самых коротких треков из загруженных в мою базовую библиотеку. Я уже даже делал ставки, кто выдохнется быстрее – мой аккумулятор или создатель. Кожаный мешок проиграл.

– Ну ты хорош, Мариус! – пробормотал создатель, утирая лоб после получаса экспромтов. – Сколько у тебя там зарядки осталось?

– Пятьдесят три процента, – отрапортовал я, но не упустил шанса бросить колкость. – А ты уже всё, запыхался?

– Пальцы болят с непривычки. Да и немного стрёмно, когда ими рулю не я сам, а искин… Но получается у тебя круто.

Вот так началась наша карьера – моего создателя Эрика, программиста от бога, но никакущего музыканта, и меня, искина по имени Мариус, вживлённого в компьютеризированные перчатки и заставлявшего непослушные пальцы напарника бегать по струнам. Эрик не мог играть сам, поскольку у кистей его рук периодически отшибало чувствительность, так что я стал для него проводником в мир нормальной, а не нашлёпанной в компьютерном редакторе музыки.

Спустя пару месяцев практики Эрик решился на отчаянный шаг: податься в какую-нибудь группу. И вскоре нас действительно пригласили на прослушивание. Вернее, не нас, а Эрика.

– Мариус, будь так добр, говори со мной завтра не через динамики, а через наушник, – внезапно попросил создатель вечером накануне прослушивания. Я удивился, ведь обычно мог спокойно общаться с ним без ограничений.

– А что такого? Боишься, что скажут – мол, ты не сам играешь? Но ведь ты меня создал, так что, я думаю, это не считается. Да и фишка у тебя будет: гитарист, добавивший себе скилла с помощью самописного искина. Вроде до тебя никто так не делал.

– Да я б с радостью, – Эрик почесал затылок, – но фиг нас возьмут с такой позицией. Группе, может, и норм будет, но какие-нибудь ИИ-активисты пронюхают и заявят, что я тебя типа эксплуатирую, и голова полетит не только у меня…

– Ну ладно, побуду анонимом ради искусства. Всё равно ты мне не закодил стремление к личной славе. – Я пожал бы плечами, если бы они у меня были. – А если мы в процессе спалимся? Ну, не знаю, ты забудешь надеть наушник или я заглючу и что-нибудь скажу в динамик…

– Не спалимся, я всё продумал! – Эрик ухмыльнулся. – Или, может, в процессе и сами расскажем, что работаем в паре. Но для начала надо хотя бы попасть в группу!

* * *

Оценить наши шансы заранее, до начала прослушивания, я не мог. Эрик не кололся, в какую группу или хотя бы в какой жанр он подался. Я даже не мог посмотреть, куда мы приехали – в хорошую студию или, там, гараж какой-нибудь, – ведь зрение Эрик к моим функциям не добавил. Я лишь слышал голоса музыкантов, да и те ничего пока не говорили: создатель ограничился обычными приветствиями.

Эрик уселся на стул и надел перчатки.

– А что это за перчаточки, чел? – хрипло спросил кто-то из музыкантов – возможно, вокалист; по голосу мне показалось, что он хорош в гроуле(1) .

– Да так, на удачу, – усмехнулся Эрик – якобы непринуждённо, но я различил нотки беспокойства. – Играю в них ещё со школы.

– Выглядят как новые, – хмыкнул «вокалист». – Ну да ладно, мы не на дефиле тут собрались. Хреначь.

– Что хреначить? – спросил я, убедившись, что наушник прочно сидит в Эриковом ухе.

– DragonForce, – еле слышным шёпотом ответил создатель.

– С козырей пошёл, значит, – я воображаемо ухмыльнулся. – Готовь пальчики, детка.

Through the Fire and Flames по праву считалась одной из сложнейших метал-композиций в мире. Её полная версия длилась семь с лишним минут, а несколько высокоскоростных соло подряд могли дать прикурить и опытному гитаристу. Чего уж говорить об Эрике с его больными пальцами! Однако отдельные части трека мы с ним практиковали, да и не исполнять указания создателя я попросту не имел права.

«Что ж, если сольёмся, в следующий раз Эрик подойдёт к выбору трека более рационально. А может, и не сольёмся».

Подгрузив нужные риффы в активную область памяти, я привычно взял пальцы Эрика под контроль. Первые аккорды дались мне не слишком просто, пока я дозировал усилие, чтобы и сохранить приемлемое качество звука, и не вывернуть создателю пальцы. Однако, когда после первого куплета я услышал игру барабанов, я ощутил удовлетворение и… Азарт? Похоже, ударник группы проникся и решил поддержать нас. Дальнейшие куплеты пошли как по маслу, хотя пару раз я услышал сдавленное пыхтение Эрика. Видимо, я всё же перегнул палку с усилием.

Когда песня подошла к концу, Эрик с явным облегчением размял пальцы и положил руки на гитару. Впрочем, он оставался напряжённым: всё-таки первое серьёзное прослушивание с не менее серьёзной песней.

– Амбиций тебе не занимать, я погляжу, – наконец подвёл «вокалист» итоги. – За выбор песни – респект. За её хорошее знание – тоже. Разве что играешь мягковато, не в полную силу, что ли. Ну да это поправимо с практикой. Позанимаешься месяцок с одним моим корешем, он с твоей техникой поработает, и, глядишь, уже будешь с нами на лайвы катать.

– То есть… То есть я принят? – выдохнул Эрик.

– На испытательный срок!

Раздались тяжёлые шаги, и на плечо создателя что-то надавило – видимо, рука рокера.

– Через месяц сыграешь нам ещё раз, а там поглядим. Ща я тебе контакты кореша скину.

* * *

На занятиях с «корешем» мы поняли, что просто набренчать одну песню DragonForce – это детский сад по сравнению с настоящей работой гитариста. Ребята из «Сёгуна» – так называлась группа, куда подался Эрик – играли жёсткий индастриал, миксуя его с традиционными японскими мотивами. На сямисэн(2) Эрика, к счастью, никто не пересаживал, но зубрить песни и играть без остановок целые сеты заставляли. Львиную долю работы я брал на себя, однако пальцам создателя всё равно доставалось по полной. После некоторых прогонов он тайком глотал обезбол и подолгу отмачивал руки в воде. Мне он не признавался, однако я слышал плеск и судорожные глотки, даже пребывая в пассивном режиме. На самом деле я бы предпочёл этого не знать, однако Эрик то ли поленился, то ли позабыл прописать мне полноценную гибернацию.

Как-то утром, примерно через три месяца после прослушивания и пары тестовых прогонов с группой, телефон Эрика внезапно зазвонил. Создатель поднял трубку – судя по его громким шагам к телефону и стуку успевшего выпасть из руки гаджета, весьма поспешно.

– Ди заболел… Завтра? Н-ну, – Эрик явно смутился. – Да-да, конечно, я только рад!.. Клуб «Север», к семи быть на месте. О-кей, спасибо!

Снова быстрые шаги, и вот я снова обхватил пальцы создателя.

– Завтра мы выступаем! Каково, Мариус?! – выпалил Эрик, хватая гитару.

– Не гони лошадей, – я бы поморщился, если бы умел. – Не, не думай, я рад. Но ты точно готов? Сидишь на таблетках…

Я замолк, осознав, что сболтнул лишку – не особо хотелось уходить в форсированный сон, обидев создателя. Однако Эрик на радостях пропустил оговорку мимо ушей:

– Что поделать, такова цена славы. Я и так халявлю, сплавляю работу тебе. Да и после завтрашнего концерты будут через месяц, не раньше. Всё пучком будет. Сыграем сетик с последнего альбома, а?

В итоге «сетики» мы играли допоздна. Остановился Эрик, только когда мои аккумуляторы сели, да и сам он уже откровенно клевал носом.

Цикл зарядки, и вот мы уже в такси помчали к «Северу». Эрик бубнил под нос тексты песен, а я по кругу гонял заложенные в мою память тесты. Неужто нервозность создателя передалась мне, рациональной машине? Дожили…

Такси остановилось, и Эрик поспешил по шумной улице. Похоже, он подъехал в час пик: воздух был наполнен шумом машин и голосов прохожих, однако спереди доносились приглушённые басы. Похоже, внутри «Севера» публика уже вовсю развлекалась. Что ж, авось будет чуть проще: даже если слажаем в начальных треках, зрители всё равно не заметят, будучи уже поглощёнными музыкой.

Наконец Эрик протянул кому-то руку в перчатке. Я ощутил, как пальцы создателя ходят ходуном. Однако, судя по голосу, Эрик храбрился как мог:

– Привет, Токугава. Надеюсь, сегодня сыграем как надо.

Тяжёлая рука стиснула перчатку. Я начал беспокоиться за целостность сервомоторов.

– Здоро́во, Эрик. Готовился?

– Ясное дело, – ответил Эрик. Я по голосу понял, что пожатие Токугавы доставило ему не больше удовольствия, чем мне.

Хлопок по плечу.

– Хорош. Не стрессуй сильно, я помогу отыграть партию, если чего.

Вокалист тоже играет на гитаре… Что ж, расклад ещё улучшился. Уж лидер группы должен знать песни лучше всех её участников.

– Десять минут, – раздался голос ударника после хлопка двери. – Ну что, народ, погнали?

– Погнали! – выпалили остальные рокеры, в том числе и Эрик. Я же заранее подгрузил в оперативную память аккорды концертной программы. На одной из линий мелькнуло какое-то предупреждение, но я проигнорировал его, сочтя сбоем плохо отлаженной эмоциональной подсистемы.

Зал встретил состав «Сёгуна» овациями. Я слегка расслабился: да, публика действительно была прогрета. Эрик подключил гитару и судорожно вздохнул.

– Всё загрузил? – шёпотом спросил он.

– Обижаешь, – ответил я нарочито небрежным тоном.

Прежде чем Эрик успел что-либо добавить, Токугава уже прорычал в микрофон своё фирменное:

– Рэттсугоу!(3)

Ударник завёл вступительное соло к We’ll Never Be Gone, открывающей песне недавнего альбома, басист тронул струны. Я попытался было расположить пальцы Эрика для первых аккордов, и… Ничего. Сервоприводы тупо не слушались. Вместо них возникла мутная ошибка: «Код 207. Нет доступа к интерфейсу управления приводами. Проверьте подключение».

– Э-эрик?

– Ась?

– У нас… того. Проблемы. Серьёзные.

Пальцы создателя снова затряслись.

– В смысле?

– Сервоприводы, кажись, умерли. Токугава передавил своей лапой, по ходу.

– Да твою ж мать! – довольно громко чертыхнулся Эрик. – Чё делать, блин? Играть через тридцать секунд уже!

– Подзови своих. Скажи, мол, мандражуешь, надо минуту настроиться. Пусть ребята поковыряют усилитель под предлогом технических проблем, а я пока попробую прикрутить какую-нибудь обходную схемку.

Эрик махнул рукой, привлекая внимание музыкантов, а я внезапно ощутил гордость. Надо же, умею не только тыкать по струнам, но и выкручиваться из проблем! Хотя я ж ни фига ещё не выкрутился…

Схема с убеждением рокеров – прокатила. Токугава и ударник принялись возиться над усилителем. Вариант соорудить обходную схему доступа к сервоприводам – не прокатил. Моторчики тупо не отвечали, как я ни пытался менять путь подключения к ним.

На исходе минуты Эрик дрожащим голосом спросил:

– К-как оно, Мариус?

– Тухляк, – без лишнего сахара бросил я. – По ходу, придётся тебе самому играть. Аккорды помнишь хоть по названиям?

– Н-ну да, немного… – подавленно прошептал создатель. – Ты прям никак не можешь помочь?

– Разве что диктовать аккорды, – я неровно усмехнулся. – А моторам хана, по ходу.

– Ну, что делать, – вздохнул Эрик и стиснул гитару. – Буду сам пробовать играть. Облажаюсь – сам виноват, надо было с твоей надёжностью поработать, а не лезть в группу… Но если что-то починится, то дай мне знать, о-кей?

Я постарался отрешиться и углубился в дебри логических и физических цепей в поисках точек, которые мог бы восстановить прямо сейчас. Однако я то и дело прислушивался к происходящему в реальности. Пальцы Эрика бегали по струнам – как мне казалось, довольно неловко – и пару раз я слышал недовольный гул толпы. Эх, видимо, финал концерта будет не из приятных…

Песня сменяла песню, Эрик жил своей жизнью, продолжая пытаться играть… А я так и застрял на месте. Провода банально перебило, и я не мог сделать ровным счётом ничего. Только паяльник дома мог помочь. Оставалось лишь ждать и надеяться, что, раз Эрик всё ещё играет, разъярённые фанаты «Сёгуна» не порвут незадачливого новичка на ленточки.

Внезапно гул музыки и толпы оборвался. Я затаился: всё, конечная? Я осторожно активировал свои микрофоны, слушая окружение. Вот Эрик отложил гитару, вот он куда-то пошёл… Вот его руку снова сжали. Я «поморщился»: хоть бы не доломали то, что худо-бедно осталось рабочим в перчатках.

– Ну красавчик вообще! Первый лайв сегодня? – восторженно спросил какой-то парень.

– Н-ну да, – неловко вымолвил Эрик.

– А ты хорош. Ди, конечно, рубит жёстче, но он в «Сёгуне» уже пятый год… А так, как ты, я сам никогда не смогу. Как зовут тебя, кстати? Меня Дар, а это моя подруга Ника.

– Эрик… И Мариус, – зачем-то брякнул создатель. Я уже было порадовался – ничего себе, Эрик смог нарубить целый сет без моей помощи! – но снова напрягся. Нашёл время выдавать мою тайну, когда я инвалид, блин, безрукий…

– А кто такой Мариус? У вас ещё один новенький? – поинтересовался Дар.

– Да не! – неловко засмеялся Эрик и замахал руками. – Мариус – это мой учитель. Без него я бы в «Сёгун» никогда не попал, вот и упомянул к слову.

– Здорово! А он сегодня на концерте?

Эрик замялся:

– М-м… Нет, он не смог приехать, приболел. Но когда будет время, он сам о себе расскажет.

– А, ну добро! Пропустим по стаканчику, а?

– Не, сорян, дома делов много! – рассмеялся Эрик и ещё раз пожал руку нового знакомого.

– Ну как, ну как тебе? – прошептал мне Эрик, когда мы отдалились от фанатов.

– Не слушал, – честно ответил я. – Пытался хоть что-то починить, но там, по ходу, вся схема на перепайку… Да и не нужен я тебе уже, наверное?

Эрик вздохнул:

– Нужен, Мариус, нужен. Я уже час ни хрена пальцы не чувствую. Каким чудом доиграл – сам не знаю. Видимо, ты слишком хорошо меня натаскал.

Я гордо промолчал.

– Но, как бы то ни было, чинить перчатки надо. Погнали домой. Отдохну чутка, кисти откачаю, и будешь как новенький. А потом сыграем один экспромт. Хочу кой-чего предложить Токугаве для следующего концерта…

(1) Гроул – вокальный приём в некоторых разновидностях метала, очень низкое «рычащее» горловое пение.

(2) Сямисэн – традиционный японский трёхструнный инструмент.

(3)«Рэттсугоу» – искажённое на японский манер английское «let’s go», «погнали».