Мятежник

На кочках и ухабах карета подпрыгивала. Высоко. Так, что, казалось, ещё немного и повозка развалится на части. Серебристые копыта лошади стучали по каменистой дороге, за окном властвовал противный моросящий дождь.

— Ты так и не сподобилась, как следует привести себя в порядок, — шипел мне на ухо раздражённый муж. — В столицу Вольмонда приедешь неряшливой, как безродная гномка.

Я лишь зевнула. Почти не заметив упрека, продолжала смотреть в окно, где пейзаж менялся с каждым ударом копыт. Вдалеке виднелась колдовская дымка. Королевство Вольмонд, куда мы направлялись, было уже совсем близко.

— Гвилисс, ты слышишь меня? — не унимался супруг, — Расправь юбку, поправь волосы, держи осанку в конце концов! Мы, эльфы, всегда должны быть безупречны. Тем более на чужбине среди этих неотёсанных дикарей.

— Безупречны, — оскалилась я, — но не после десяти дней безостановочного пути.

С усталым безразличием я выпрямила спину, разгладила подол, поправила гребень в волосах, чтобы не единый локон не покинул своего места. Демонстративно сложила руки перед собой и выглядела так, будто проглотила кол.

Молча.

Оставшийся путь я ехала молча. Играла роль фарфоровой куклы, даже дремала с идеально ровной спиной.

— Думаю, сегодня нам дадут полноценный отдых, — мой муж вдруг сжалился надо мной и решил приободрить, — а завтра придётся нанести визит вольмондскому канцлеру.

— Вдвоём? — равнодушно спросила я.

— Да, Гвилисс, — супруг поджал губы с нескрываемым недовольством, — по этикету я должен явиться на приём со своей женой.

Любопытно. Госпожа канцлер, вероятно, приведёт весь свой гарем. Толпу покорных безропотных мужчин-дроу.

Я инстинктивно коснулась тонкой книжицы в кармане платья. Бульварного романа, в котором временами находила утешение.

Подобной литературы не было в ливенорских библиотеках. Благородные эльфы читали героические эпосы, высокие поэмы, легенды, сказания или, на худой конец, детские сказки. В руках у меня — вольмондская контрабанда. История любви раба и госпожи, где в конце она дарит ему свободу.

В Вольмонде действительно власть принадлежала женщинам. В этой стране мужчины почти не имели прав, жили в гаремах, а их жёны и матери вели все положенные дела. Возможно поэтому Альверон, — так звали моего супруга, — не желал приобщать меня к культуре чужой страны. Оставить в Ливеноре, однако, тоже не мог. Его командировка обещала быть долгой.

— Когда прибудем на место, — Альверон стряхнул с камзола прилипшую нитку, — не демонстрируй изрядно своего любопытства. Тёмные эльфы отличаются от нас. Их женщины грубы и воинственны, а мужчины напротив — больше походят на трепетных девиц.

В этот момент колесо налетело на яму и мы снова подпрыгнули на жёсткой скамье. В очередной раз я коснулась книжки в моём кармане — боялась, что она выпадет и муж заметит.

— И да, Гвилисс, — как ни в чём не бывало продолжал Альверон свои наставления, — с местными мужчинами не разговаривай. Даже не смотри на них и тем более не пытайся коснуться. Да, у дроу серая кожа, змеиные глаза и волосы цвета пепла. Это всё очень необычно для нас, но будь осторожна! Вольмондки ревнивы и мстительны. Случайный взгляд, обронённый на тёмного эльфа, может привести к конфликту. Здесь нередки дуэли, а ты не владеешь ни мечом, ни магией.

Последнюю фразу он произнёс как будто бы с укором. Напомнил мне, что я пустая и во мне нет никаких магических сил.

— А если они сами заговорят со мной? Их мужчины.

— Игнорируй, — пожал плечами муж. — Не отвечай, не ведись на провокации. А лучше…

Не договорив до конца, Альверон странно посмотрел на меня. Оценивающе, причём не в мою пользу.

— … лучше в город без меня не ходи. — заключил он. — Сиди дома. Всё, что тебе понадобится, принесут слуги хоть днём, хоть ночью. Ты ни в чём не будешь знать нужды.

Прекрасно!

Жить затворницей в чужой стране, пока владыка не отзовёт моего мужа назад в Ливенор. Альверон — посол. Его политическая миссия продлится не один год, а мне всё это время придётся убиваться бездельем.

На кронах деревьев виднелась туманная россыпь, синий дым, приближаясь, густел. Колдовской покров защищал Вольмонд от солнца: серокожие эльфы боялись его смертоносных лучей, но благодаря чарам в родном королевстве оставались неуязвимыми.

Отчего-то воздух показался мне упоительным. Сладким, но не приторным. Синий туман проникал сквозь щели, расползался по полу, колыхал подол платья, забирался под белоснежный подъюбник.

До главных ворот столицы мы добрались к вечеру, но темень уже давным-давно заняла небосклон.

— Стой, кто едет? — услышала я басовитый голос, принадлежавший женщине.

Наша процессия остановилась, Альверон вышел из кареты, захватив с собой сопроводительные письма, а я, не удержавшись, высунулась в окно.

Все стражницы у городских ворот были женщинами. Рослыми, крепкими, в железных панцирях, с оружием на поясе и арбалетами за спиной. Одна из них развернула свитки, пробежала глазами по тексту, смерила взглядом нашу охрану и, переглянувшись с приятельницей, скомандовала:

— Открыть ворота!

Закряхтели петли. Лошади, фырча, попятились назад. Мне пришлось снова принять позу молчаливой статуи и, едва мой супруг вернулся на место, повозка тронулась в путь.

Города я не увидела.

Не поняла красивы ли улицы, живописны ли парки, ужасны ли кварталы бедняков.

«Ты будешь супругой посла и сможешь увидеть мир! Это редкая удача для эльфийки» — несколько лет назад сказала мне мать, опуская вуаль на моё лицо. Но что за удача смотреть на мир через плотный полог занавески?

Я даже не шелохнулась, не скосила глаз, когда Альверон, словно прочитав мои мысли, сказал мне:

— Усмири любопытство, Гвилисс. Тебе это ни к лицу. Только подумай, сколько пытливых глаз уставятся на тебя? Для вольмондцев твоя белоснежная кожа и соломенные волосы — экзотика.

И был прав. Мы, ливенорцы, вызывали у местных зевак повышенный интерес.

Карета остановилась, Альверон вышел, затем подал мне руку. С неохотой приняв помощь, я ступила на мощеную улицу. Прохладный сухой воздух обволакивал меня, но он был теплее. Мягче. Приятнее. Рождённая в северных краях Ливенора, я больше всего любила тепло.

— Добро пожаловать в наше поместье, дорогая Гвилисс, — торжествующе заявил супруг. — Давай посмотрим, что многоуважаемые дроу приготовили для нас.

Белокаменный дом располагал двумя этажами, чердаком и балконом. Да-а... балконом! Полукруглым, обвитым фиолетовым плющом. Я сразу облюбовала это место. Размечталась, как в одиночестве буду пить чай в часы отъезда моего мужа. В этот момент заточение уже не казалось мне столь невыносимым…

— Что это? — Альверон поднял в земли книгу.

Моё сердце замерло. Альверон держал в руках бульварный роман, который я, зазевавшись, выронила из кармана. От испуга у меня перехватило дыхание. Мне до отчаяния захотелось, чтобы это оказалась любая другая книга, но только не моя…

Это так страшно — увидеть презрение на совершенном лице.

Нет, мой супруг не станет бранить меня. Он закроется, замкнётся. Станет молчать и говорить лишь сухо и по делу. Его обиды всегда были для меня пыткой, он мог унизить одним взглядом. В такие моменты моя вина, подобно грозовой туче, витала в воздухе, но никогда не облегчалась дождём.

Мои руки затряслись, ладони вспотели. На мгновение синий туман накрыл нас и буквы, расползаясь изменили название. Как это произошло, я не поняла, но теперь на обложке красовалось: «История королевства Вольмонд».

Альверон нахмурился, внимательно изучая переплет, бегло пролистал страницы, словно убеждаясь в подлинности названия.

— Что ж, весьма кстати. Необходимо углубленно изучить историю этой страны, — проморгавшись, пробормотал он. — На досуге ознакомишься. Держи.

Супруг протянул мне книгу и я приняла ее дрожащими руками, чувствуя, как внутри все сжалось от ужаса. Но едва мой муж отвернулся, обложка снова вернула прежний вид. Я поспешила сунуть её в карман и, озадаченная, вошла в наше новое жилище.

В родной стране наш брак казался идеальным.

Альверон был красив, как Бог. А ещё знатен, перспективен, далеко не беден и обладал безупречными манерами. Каким бы тяжёлым ни был его день, он всегда оставался собранным и аккуратным.

От собственных слуг он требовал чистоты и порядка, говорил им о правильной длине скатерти на столе, положенном уровне воды в ванной, верной расстановке утвари на кухне и строгой подаче блюд. Иной раз лично проводил пальцем по верхним полкам стеллажей в попытках уличить в нечистоплотности.

Того же ждал он и от меня. Особенно от меня.

Мне, благовоспитанной эльфийке, полагалось заниматься утренним туалетом ещё до рассвета, чтобы — ни приведите высшие силы, — супруг не увидел сонного лица, мятой сорочки или взлохмаченных волос. Всегда и везде мне надлежало держать осанку. Железную, как будто сзади привязали шест. Даже занимаясь с супругом любовью, я думала не о крепких ягодицах, сильных руках и ритмично толкавшемся члене. Мне приходилось следить за тем, чтобы поза оставалась изящной, живот плоским, мимика красивой, а дыхание тихим и сдержанным.

— Гвилисс, ты готова? — поторапливал меня муж перед визитом в резиденцию вольмондского канцлера.

Сегодня Альверону будет не в чем упрекнуть меня. За время путешествия я жутко устала, ночью так и не сомкнула глаз, но к этой встрече подготовилась как положено.

До резиденции канцлера мы ехали в закрытом экипаже. Город проплывал незримой тенью за зашторенным окном. Я снова ничего не увидела.

— Посол Ливенора с супругой! — объявил младший служитель, когда нас сопроводили в зал приёмов.

Канцлер Вольмонда оказалась женщиной яркой. Красивой. Цепляющей взгляд. Ей очень подходил облегающий костюм, перехваченный поясом из кожи зелёного ящера, и даже её странная причёска — длинный хвост на гладко выбритой голове, — смотрелся гармонично. Она сидела возле серлианского окна с полуциркульной аркой, там же рядом в медной пиале тлели сладкие благовония.

— Альверон Торальфин, добро пожаловать в Вольмонд. Рада приветствовать вас и вашу супругу, — восседая на подушках она сделала пригласительный жест и указала нам присесть рядом с ней.

На пол… Вернее, на расшитые серебром подушки. В зале приёмов не было других сидений, кроме подушек и низких топчанов. Подносы с угощениями ставили прямо на пол отдельно для каждого гостя.

Мой супруг безупречно поклонился, я последовала его примеру, чувствуя, как от напряжения заныла спина.

— Надеюсь, дорога была не слишком утомительной? — канцлер махнула рукой и худощавый слуга тут же метнулся за вином и яствами.

— Нет, благодарю, — учтиво ответил Альверон. — Тяготы пути не сравнятся с радостью прибытия в ваше великое королевство.

Я не сразу заметила, а когда заметила с трудом отвела взгляд: рядом с тёмной эльфийкой неподвижными истуканами стояли три фигуры. Они были облачены в глухие покрывала, их руки скрывались в широких рукавах, а специальная прорезь для глаз закрывалась сеткой.

Слуги не скрывали своего лица. Они все были мужчинами, носили белые туники и шальвары, а пепельные волосы собирали на затылке тугой лентой. Однако те трое позади эльфийки покрылись с головы до пят.

Мужья?

Пока Альверон расстилался в приветствиях, говорил о политических перспективах и торговых соглашениях, канцлер, казалось, развлекалась, наблюдая за моей реакцией. В ее жёлтых глазах мелькала какая-то странная, почти насмешливая искра. Наконец, она прервала речь моего мужа, слегка подняв руку.

— Посол Ливенора, у вас очаровательная супруга. Скажите, Гвилисс, как вам мой… эскорт?

— Очень… необычно, госпожа канцлер, — ровным тоном ответила я.

О брачных традициях вольмондцев я знала немного: мужчины жили в гаремах, имели внутреннюю иерархию, безоговорочно подчинялись матриарху. От жён получали покровительство и защиту.

— По нашим законам господин посол должен был облачиться похожим образом, как и мои мужья, — канцлер невинно улыбнулась, обнажив белые зубы, — если только вы, его супруга, не приказали иное.

Я с трудом могла представить Альверона в этом наряде. Как его глаза, губы, нос, скулы — все идеальные черты прячутся под сеткой таких же глухих синих покрывал…

— Прошу прощения, если моё неведение оскорбило вас, всё же я бы предпочла, чтобы мой муж оставался самим собой. Его достоинства и так очевидны. Нет необходимости их скрывать.

Канцлер рассмеялась, запрокинув голову. Звук ее смеха был низким и хриплым, словно воронье карканье.

— Как интересно! Вы предпочитаете демонстрировать свою собственность во всей красе? Что ж, это тоже выбор. Однако, будьте готовы, Гвилисс, к завистливым взглядам. В Вольмонде красота — это оружие, и тот, кто владеет им, должен быть готов защищаться.

Пригубив вино из бокала, с ликующим взглядом дроуша отсалютовала нам.

— Должен уверить вас, канцлер, я сам в состоянии дать отпор врагам, — прокашлявшись, Альверон напомнил о себе. — Эльфам Ливенора не чуждо оружие.

— М-м-м да-да, — губы канцлера изогнулись в ухмылке. — В вашем мире всё иначе. Ваши женщины не держат ничего опаснее вязальной иглы, но, позвольте, — эльфийка скосила взгляд на опустевший бокал и слуга мигом наполнил его снова, — в честь дорогих гостей я приказала подготовить развлечение. Посол Альверон, вы любите музыку? Танцы? А ваша супруга?

Не дождавшись ответа, она щёлкнула пальцами и в зал вошла пятёрка высоких, поджарых, мускулистых эльфов-дроу. Их антрацитовая кожа блестела в свете масляных ламп, пепельные волосы небрежно рассыпались по плечам и груди. Из нарядов на них — тонкие шальвары и повязка на бёдрах с россыпью мелких монет.

«Музыканты?» — сперва подумала я, рассматривая в руках одного барабан из тёмного дерева. Но не успела вздохнуть с облегчением, как барабан рассыпался мелкой дробью и артисты принялись танцевать.

Ритм был… диким. Первобытным. Танцоры совершали удары бёдрами в такт, вели плечами, рисовали волны. Когда барабанная дробь становилась совсем быстрой, они, разгоняясь, дрожащими движениями заставляли монеты звенеть, а поджарые животы — трястись.

Это было красиво. Идеальное сочетание экзотики и мастерства, эротики и искусства. Не столько волнующе, сколько… любопытно. Мне, чужестранке, открывался другой мир.

Едва ли Альверон разделял мой восторг. Он сохранял безупречную выдержку, смотрел на выступление с вежливым интересом. Умел искусно прятать эмоции, но вряд ли восторгался представлением.

Один из танцоров, самый высокий и мускулистый, внезапно оказался передо мной. Он не касался меня, но был близок. Я чувствовала запах сандалового масла, исходивший от его тела, слышала звон монет, почти ощущала тонкий шёлк его шаровар. Взгляд танцора был напорист и дерзок, а я не знала, куда прятать глаза.

Не смотреть, значит обидеть канцлера, продолжать пялиться — значит оскорбить мужа. Наблюдая моё замешательство, дроуша улыбалась. Наслаждалась смятением.

— Вам нравится, посол? — забавлялась эльфийка, когда танцор повернулся ко мне задницей и тряс россыпью монет едва ли не перед моим лицом.

— Очень… искусно, — с тем же каменным лицом процедил мой супруг.

— Мне кажется, вы не разделяете восторга. Однако, будь на месте этих артистов женщины, вы бы наслаждались представлением, не беспокоясь о чувствах вашей жены, не так ли?

К моему великому облегчению барабаны умолкли, эльфы прекратили танцевать и самый наглый из них отошёл от меня на безопасное расстояние.

— Я отвечу вам так, госпожа канцлер, — Альверон поднялся со своего места и я поспешила сделать то же самое. — Если бы вы оказали честь посетить столицу славного нашего королевства, вы бы увидели танцевально-сценическое искусство. В Ливеноре мужчины и женщины рассказывают истории в музыкально-хореографических образах. Это красиво, госпожа канцлер, мы, светлые эльфы, весьма преуспели в этом. Думаю тогда, вы сами ответили бы на свой вопрос.

С достоинством и природной грацией мой муж откланялся.

— На сегодня мы обсудили все наши дела. А теперь, с вашего позволения, мы вернёмся в поместье.

До самого дома мы ехали молча. Мой муж был зол. Негодовал и бесился.

— Ты глупая, Гвилисс, — прошипел он раздражённо, едва входная дверь отрезала нас от остального мира. — В тебе нет ни капли дипломатии.

— Но, Альверон… — я попыталась оправдаться — Я же не могла совсем не смотре…

— Этот фарс был устроен специально, чтобы унизить нас, — супруг не дал мне договорить, — Указать нам на наше место. В глазах тёмных эльфов мы — ханжи и моралисты. А ты смотрела, раззявив рот, как безмозглая человечка. Как гномка, что кроме корешков, чудес на свете не видала.

— А что нужно было делать? — дрожащим от обиды голосом возразила я. — Какой дипломатии ты от меня ждал? Научи, расскажи, предупреди. Из нас двоих ты — дипломат.

— Знаешь, Гвилисс, — устало вздохнув, Альверон направился в свой рабочий кабинет. — Ты из благородной семьи, тебе дано замечательное воспитание, блестящее образование. Ты — эльфийка, в конце концов. Дипломатия должна быть у тебя в крови. Но я до сих пор не устаю поражаться величине твоего скудоумия.

— Зачем же ты тогда вообще на мне женился? — прошептала я со слезами в захлопнутую дверь.

Альверон наказал меня молчанием.

Он не спускался к завтраку, не выходил на ужин. Уезжал по делам, а, вернувшись, запирался в кабинете. Я перебрала в голове сотни сценариев, как должна была поступить в тот день, но правильного ответа так и не нашла.

Присутствие супруга тяготило меня.

Я поймала себя на мысли, что с нетерпением ждала отъезда мужа. Момент, когда наконец-то смогу остаться одна. С его уходом рассеивалось напряжение, очищался воздух. Поместье принадлежало мне одной.

Мне нравилось часами сидеть на балконе, смотреть на прохожих, слушать праздные разговоры горожан. Вид отсюда открывался изумительный. На площадь, на храм Богини Полнолуния, — мрачную архитектурную симфонию, — на ярмарку, что открывалась вечерами у стен собора.

Днём столица спала, но вечером и ночью жизнь цвела буйным цветом. Эльфийки гуляли, смеялись, делились сплетнями, в это время холостые эльфы бросали на них робкие взгляды из-под ресниц. Крутились рядом, надеясь привлечь внимание. Женатые мужчины в глухих покрывалах послушно следовали за своими жёнами, те покупали им на ярмарках безделицы и в благодарность огромные фигуры низко кланялись своим благоверным.

Вольмонд был другим.

Он звал меня, манил, требовал исследовать его. Он был похож на книгу в яркой обложке, внутри которой — интрига. И невозможно узнать заранее, понравится текст или нет, но красочный переплёт уже привлекал внимание.

Альверон вернулся поздно. Хлопнула дверь, застучали сапоги по мраморному полу. Я осталась на балконе, наблюдая за танцующими огнями ярмарки. Я ждала. Ждала, когда он заговорит со мной, но и в этот раз супруг прошел мимо.

Его молчание продолжалось три недели… 

Три долгих мучительных недели. И, увязнув в трясине бесконечной вины, я решила, что терять мне уже было нечего…

Шутила канцлер или говорила правду, в нашем шкафу я обнаружила глухое покрывало. То самое, в которое облачались женатые вольмондцы. Предназначалось ли оно Альверону или просто лежало среди прочих вещей — значения не имело. Оно попалось мне на глаза очень кстати: светлую эльфийку легко заметить среди дроу, но кто поймёт, что за персона перед ним в этом одеянии?

Ткань оказалась плотной, но дышащей. Приятной на ощупь. Дорогой. Сетка затрудняла обзор, руки терялись в рукавах, длинный подол замедлял движения. У меня появилась смешная семенящая походка, но это ничто по сравнению с уникальной возможностью — увидеть Вольмонд. Гулять по его улицам, дышать ароматами, видеть, слышать и чувствовать…

Когда Альверон уехал, я раздала слугам задачи, а сама покинула дом, через дверь в прачечной.

Мой побег был временным. Тайная прогулка, опасность, щекочущая нервы, а в планах — возвращение домой. Я не собиралась убегать в неизвестность. Хотела вздохнуть, отвлечься от молчаливого гнёта. С собой я взяла лишь пару монет в суме и маленькую подвеску на цепочке.

Свобода пьянила.

Бродить по мостовой — блаженство. Никто не оборачивался, не смотрел в след, не показывал пальцем. На меня не обращали внимания. На площади горели флуоресцентные огни, магические кристаллы заменяли фонари и лампы. В самом центре торговцы разворачивали товары, зазывалы расхваливали ассортимент, бродячие артисты показывали чудеса пантомимы.

Возле храма плотники колотили деревянный помост.

— Что это? — стараясь изобразить мужской бас, спросила я у торговки книгами. — Там… праздник?

На прилавке любовные романы цвели, как тюльпаны в мае. Самыми яркими, расписными обложками. То, что в Ливеноре было не достать, здесь стелилось сорняком в поле.

— Ты что, с ума сошёл? — выгнула торговка пепельную бровь. — Казнь же! Мятежников-рецидивистов.

Эльфийка вела строгий товарный учёт. Макала перо в чернильницу и выводила суммы продаж на куске пергамента.

— Мятежников? — удивилась я.

— Хах, верно жена твоя тебя не посвятила, — хмыкнула дроу, приняв меня за женатого эльфа. — Преступников поймали. Непокорных мужиков, которых жёны в гаремах мало пороли. Они устроили покушение на уважаемого нашего канцлера, и, хвала Полнолунию, их гнусные делишки закончились провалом.

— Покушение? — воскликнула я, едва не позабыв понизить голос.

— Ты совсем молодой что-ли? — нахмурившись, эльфийка принялась вглядываться в сетку на моих глазах. — Да об этом же столица второй месяц гудит!

Её слова глубоко поразили меня. Вот ведь рядом столы и лавки. Народ сидит, забавляется, хмель льётся рекой, угощения разметают на торгу с прилавков. Едят, пьют, праздно беседуют в ожидании… казни?

— Ты литературу брать будешь? — махнула продавец на разляпистые книжонки и, не заметив пузырёк с чернилами, опрокинула аккурат на мой широкий рукав.

— Ох-х, — огорчилась я, глядя, как пятно расползлось нелепой тёмной кляксой.

Такую абстракцию самой не отстирать, а прачке отдашь — заподозрит.

— Ах ты, ротозей! — заорала вдруг на меня торговка. — Чернила мои пролил, пакостник. А ну-ка! Где твоя жена? Пусть добавит тебе к ужину плетей.

Прохожие вдруг заозирались. Кто-то остановился, предвкушая скандал.

— Простите, — поспешила ретироваться я и бочком попятилась в самую гущу толпы. — И-извините.

— Давай-давай, проваливай, — взвыла дроу. — От вас, от мужиков, одни проблемы!

Прогулка затянулась, пора было возвращаться в поместье. Я хотела повернуть назад, но не успела. Внезапно протрубил рог, горожане, как по команде, поднялись со своих мест и с ликованием направились к помосту. Миг — и меня вынесло толпой к самым первым рядам главного представления.

Казни.

Деревянная конструкция высилась над площадью, словно зловещий алтарь. За ней — острые шпили храма Богини Полнолуния, светящиеся на вершинах магическими огнями.

Тревога, повисшая в воздухе, сгущалась, как грозовая туча, но само небо оставалось ясным и звёздным, подёрнутым колдовской дымкой.

Справа к помосту подошла телега с лошадью. Вероятно для перевозки тел, чтобы после «представления» не портить добропорядочным эльфам настроение, а с ним и аппетит. Повозкой управляла эльфийка стальная и собранная, походившая на мертвеца под стать ремеслу. Она смотрела в одну точку, не моргая, и её серая кожа в свете фонарей отливала бледностью.

Ахнув, я машинально закрыла рот рукой. Махнула рукавом, выпачканном чернилами, и, кажется, размазала пятно ещё больше.

Вокруг плотным частоколом торчали макушки синих покрывал. Жутко одинаковых и жутко безликих. Один из истуканов, — ростом выше всех присутствующих, — повернулся ко мне, чтобы что-то сказать. Я видела, как колыхалось покрывало от его дыхания, но слов не расслышала. Лишь с ужасом глазела на окошко с сеткой, обращённое ко мне, и на всякий случай утвердительно кивнула.

Что бы он там ни сказал, моё дело кивать да помалкивать. Прикидывать в голове пути отступления назад к уютному креслу и чашке крепкого чая.

В мгновение мне стало дурно. 

Страшно. 

Страшно за то, что произойдет, и страшно оттого, что я — часть этой любопытной до чужого горя массы. Подобно змее, по коже пополз липкий, отвратительный страх и я попыталась протиснуться назад, повернуть домой, чтобы больше никогда не совершать безрассудств. Но толпа держала крепко, как в тисках.

На эшафот вывели пятерых мужчин. Больных, избитых, одетых в лохмотья мятежников. Двое из них не могли ходить, их волокли за ноги, как кусок свинины в погреба. Тех, кто ещё держался на ногах, вынудили упасть на колени, остальных так и оставили лежать.

Бедные.

Что бы они не сделали, мне было жаль их. В душе я взывала к милосердию. Желала им если не помилования, то только не такой унизительной смерти.

В это время лица зрителей пылали предвкушением. Эльфийки выкрикивали проклятья, уничижительные слова и ругательства.

— Казнить ублюдков!

— Уроды! Недоноски!

— Не жалейте их!

Эльфы-мужчины участливо поддакивали. Гудели, сложив ладони рупором, издавали звуки отвращения. Запах мёда и выпечки, что продолжала источать ярмарка, стал вдруг тошнотворным. Противным. Похожим на аперитив к кровавому пиру, на котором я отчаянно не хотела угощаться.

Медленно и грузно на помост поднялась палач и, усевшись на пень, принялась точить секиру. 

Швах, швах, швах.

За ней судья в чёрной сутане с серебряной вышивкой взошла на «сцену», чтобы зачитать приговор. С их появлением площадь затихла, словно по волшебству, в наступившей тишине слышно было только слабое дыхание приговоренных и треск факелов, освещавших эшафот.

— Эти мужчины возомнили себя хозяевами, — усмехаясь, судья пнула одного из бедолаг, и он издал не то хрип, не то стон. — Решили, что способны разрушить традиции, формировавшиеся веками. Вообразили, будто бесполезные носители семени могут быть равны нам, высшим созданиям, способным воспроизводить жизнь.

Швах, швах, швах.

Палач со злым упоением точила своё оружие.

— Смотрите и запоминайте, — крикнула чиновница. — Пусть эта казнь станет назиданием для тех, кто имеет намерение примкнуть к мятежу. Знайте, мы поймаем мятежников всех до одного. И всех до единого — казним.

Швах, швах, швах.

Противный звук стоял в ушах, больно врезался, как писк комара.

— За покушение на жизнь канцлера, — развернув свиток, судья принялась читать приговор, — за подстрекательство к мятежу, за государственную измену приговор может быть только один… — она сделала многозначительную паузу прежде чем озвучить очевидное, — смерть!

Толпа ликующе загудела, заскандировала хором последнее слово:

— Смерть! Смерть! Смерть!

От ужаса я едва не потеряла сознание. Звуки и запахи душили меня, как будто вокруг шеи затянулся шёлковый шнур. От чувства бессилия я дрожала и беззвучно плакала.

Швах-швах-швах. Смерть-смерть-смерть.

Мир закружился. Я зажмурилась, чтобы ничего не видеть, но не могла отделаться от окружавшей меня какофонии. От тяжёлых, словно молоты, шагов, от шороха сутаны, от стонов приговорённых, от треска факелов, от ужасного аромата выпечки…

Внезапно, кто-то схватил меня за руку. Вздрогнув, я обернулась. За мной стоял тот самый эльф в синем покрывале. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, и кивком указал в сторону, где стояла телега для перевозки мертвецов.

«Да отцепись ты!» — горько отмахнулась, поскольку он явно принял меня за своего женатого товарища. И вдруг…

Бабах!

Вдалеке прогремел взрыв, отвлекший толпу.

Бабах!

Громыхнул ещё один у стен самого собора, частично обрушив облицовку восточной стены.

Мой таинственный сосед достал из широких рукавов фиалы с какой-то жидкостью и бросил их. Один в толпу, другой — к самому помосту.

Повсюду заклубился чёрный дым. В образовавшемся хаосе, кашляя и задыхаясь, толпа запаниковала. Синие покрывала смешались в бесформенную массу, эльфы и эльфийки, спотыкаясь друг о друга, пытались выбраться из зоны задымления. Началась страшная давка. Ни палача, ни судьи, ни приговорённых во всеобщей суматохе было не разобрать.

Мой сосед, синий истукан, ловко уклоняясь от локтей и каблуков, потянул меня за собой.

— Чего встал? — рявкнул он, перекрывая шум взрывов и криков. — Жить надоело? Быстро в телегу и валим отсюда!

Мы пробирались сквозь толпу, как рыбы через густые водоросли. Черный дым щипал глаза, резал горло, но мы бежали, не оглядываясь.

— Прыгай ты уже, — мой провожатый подхватил меня на руки и бросил в повозку, словно пыльный мешок. Кажется, я приземлилась сверху на кого-то, поскольку фигура подо мной застонала и заёрзала.

— Илай, клянусь Полнолунием, ещё одна подобная выходка и я всыплю тебе за неповиновение, — приняв меня за какого-то Илая, «спаситель» одним прыжком забрался в тронувшуюся с места телегу. — Гони давай! — крикнул он эльфийке-извозчице.

О, нет, не эльфийке.

Её внешность начала стремительно меняться, растворялась, как морок. Искажались черты, становясь грубее, и вот уже лошадью управлял плечистый серокожий… мужик.

— Пошла! — хлестанул он лошадь и повозка стремительно понеслась прочь из дымного хаоса.

Прочь от ужаса, от крови, от боли и запаха приближающейся смерти.

В неизвестность.

Телега неслась по улицам, подпрыгивая на каждой кочке. Крики, звон разбивающихся стекол, топот бегущих ног — все сливалось в единый гул паники. Я попыталась приподняться, чтобы рассмотреть тех, с кем делила этот импровизированный катафалк. 

Пёстрая компания.

Несколько «синих покрывал», участников операции, возничий-иллюзионист и пятёрка заключённых, увезённых с площади. 

Под моим весом кто-то хрипел и стонал. Присмотревшись, я узнала одного из приговоренных: еле живой дроу с разбитым лицом и в лохмотьях. Рядом, сжавшись в комок, лежал еще один.

— О, Полнолуние, сдристни ты уже с моих коленей, — из последних сил раненый пленник спихнул меня и я спешно отползла в сторону. Сжалась в углу повозки и сидела тихо, как мышка.

Сдристни. Слово то какое бранное. И как точно отражает мои стремления — сдристнуть незаметно. Исчезнуть, испариться, тайком выпасть из повозки, желательно, не свернув шею.

— Пологом невидимости сможешь нас укрыть? — спросил главный «синий» возничего. — Сил хватит?

— Не уверен.

— Меняйся с Юаном местами. Ты давай за поводья, а ты — маскируй нас.

Дроу-иллюзионист мог менять внешность, искажать реальность и, вероятно, временно делать товарищей невидимыми.

Редкий дар. Такие умельцы рождались только в Вольмонде.

Растолкав всех, иллюзионист уселся, приосанился, принял медитативную позу и закрыл глаза. Над нашей телегой тут же поползла сизая пелена. Выросла, как шатёр. Рискну предположить, что, что это он и был — полог невидимости, а неподвижная поза колдуна необходима для лучшей концентрации.

Едва чары накрыли нас, один из бандитов попытался избавиться от покрывала.

— Не снимай, — гаркнул на него главный. — Рано.

Голос командира — как лязг оружия. Тон приказной, страшно ослушаться.

— Ненавижу эту тряпку, — в ответ прорычал мятежник, но противиться приказу не посмел.

Внутри меня бесновалась паника. Наверное, нужно было заявить о себе, показать, кто я, но горло стянуло спазмом, что даже не пискнуть.

Внезапно телега резко затормозила, и нас всех бросило вперед. Полог невидимости задрожал, едва не рассыпавшись. Повозка свернула в бедные кварталы, где улицы сужались, движение затруднялось, справа и слева змеились проулки, ведущие к подворотням.

Здесь низко на верёвках сушилось бельё, кривые рамы домов напоминали перекошенные рты. В углу дремал эльф в одной набедренной повязке, укрытый куском тощего брезента. Возле него — пузатый сосуд с разбитым дном.

Мысль о побеге возобновилась снова.

Рано или поздно они остановятся, можно попытаться юркнуть в переулок, когда бандиты потащат своих товарищей…

— Ворота, — скомандовал главарь и двое эльфов, спрыгнув с телеги, побежали к обгоревшему амбару.

Отодвинув засов, они навалились на железные створки и, как только дверь распахнулась, готовясь поглотить нас, с ходу запрыгнули обратно в повозку.

Внутри амбара — пустота. Широкий тоннель, спуск в подземелье. Едва оказавшись внутри, главарь махнул рукой, обрушив вход, и стены амбра сложились бесформенной кучей. Пыль взметнулась, заполнив собой все пространство, и я закашлялась, прикрывая рот рукавом. В кромешной темноте, воцарившейся после обрушения, ориентироваться было невозможно. Слышно было лишь тяжелое дыхание да скрип колес, продолжающих свой путь вглубь тоннеля.

Стук, скрежет, визг. Повозка дергалась, скакала на неровной поверхности, мы бились плечами то друг об друга, то о стенки телеги. Я слышала как с облегчением вздохнул иллюзионист, выйдя из медитативного оцепенения, как оживились мятежники, загалдели и даже послышался смех.

Дроу видят в темноте. Вот, что я вспомнила о тёмных эльфах. Для них мрак подземелья всё равно, что мне тусклый свет лампы. Видно плохо, но им — достаточно.

Я нащупала стенку телеги и ухватилась за нее, чтобы хоть как-то удержаться. Кругом темно, хоть глаз выколи, и дышать становилось трудно. Пыль густым слоем оседала на лице. 

Впереди слабый свет магических кристаллов вёл нас, как маяк. Расширялся с каждый ударом копыт, освящал всё больше пространства. Когда мы подошли ближе, я увидела ворота. Не хлипкие дверцы амбара, а тяжёлые многослойные крепостные.

Откинув капюшон, главарь ударил по двери кулаком и в смотровом окне мелькнули два жёлтых глаза.

— Кто? — спросили по ту сторону.

— Свои, — ответил главный.

— Докажи, что не иллюзия.

— Ты спёр у Оассиса его пойло и в наказание я поставил тебя на дежурство.

С той стороны прокатилась усмешка, раздался лязг засова, и тяжелые ворота начали медленно отворяться, впуская нас внутрь. В тоннель хлынул тусклый, дрожащий свет факела.

Похоже, мы прибыли.

— Давай сразу к лазарету, — кивнул главный возничему и повозка снова затряслась по дорогам подземелья.

«Лазарету?» — нахмурилась я, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь сетку покрывала.

Город. Мы въехали в большой подземный город. С домами, улицами, конюшней, тренировочным полем и бог весть чем ещё. Здесь вместо дверей висели брезентовые пологи, строения оказались все сплошь низкие, свод подземелья держали деревянные сваи. Магические кристаллы с флуоресцентным светом были просто воткнуты в землю на манер фонарей.

И жители этого города — мужчины. Мятежники, о которых говорила торговка. Здесь их оказалось не десяток и не два — сотни.

Подземный город со своими порядками и правилами, населённый одними мужчинами. Тёмными эльфами Вольмонда.

Мысленно я попыталась вспомнить молитву. Скоро меня раскроют и убьют, а может совершат что-то куда хуже и омерзительнее…

— Раненых к лекарю, быстро! — послышалась команда и все начали спешно выбираться из повозки, толкаясь и ругаясь.

Слетели синие покрывала, бандиты засуетились, вытаскивая раненых. Один из них, споткнувшись, едва не уронил бессознательного товарища.

— Отец, ты вернулся, хвала Полнолунию! — к главарю подошёл молодой эльф, едва достигший совершеннолетия. Тонкий-звонкий изящный, но с голосом низким и бархатным.

— Илай? — пепельные брови командира поползли вверх.

Он посмотрел на юношу, затем перевёл взгляд на меня.

— Я думал ты ослушался приказа и отправился с нами, — всё ещё обращаясь к парню, ошеломлённый главарь двинулся в мою сторону. Медленной хищной походкой, как пантера перед прыжком.

Моё тело вибрировало от дрожи. От ужаса. Я онемела и оцепенела, словно мышь перед змеёй.

— Если ты, Илай, остался в лагере, то кто же тогда приехал с нами? — командир мятежников навис надо мной.

Он размял шею, — я слышала как хрустнул каждый позвонок, — и потянулся рукой к моему одеянию. Миг — и покрывало упало с моего лица.

Молния.

Во взгляде командира сверкнула молния. Главарь втянул воздух сквозь зубы, его ноздри затрепетали, в глазах плескалось потрясение, граничащее с паникой.

В фиалковых глазах.

Это, пожалуй, последнее, что я запомню в своей жизни: необычный цвет глаз моего убийцы. Он же, полагаю, не оставит меня в живых?

В подземном городе воцарилась тишина. Мятежники застыли в немом изумлении, сотни глаз впились в меня, не моргая. Даже раненые на миг перестали стонать.

— Какой, однако, лучезарный подсолнух пробился в глубинах нашего подземелья, — отмерев, заговорил командир. — Скажи мне, лучистое солнце, твоё шпионское сияние так же смертоносно для нас, а?

Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть меня. Хмурясь, пристально глядел в глаза.

— Пф! — дунул мне в лицо. — Надо же, не морок. Или ты слишком хороший иллюзионист, чтобы так качественно дурить меня.

Пульс барабанил в ушах, я зажмурилась, готовясь к неизбежному, слёзы настырно проложили путь, преодолев сомкнутые веки.

— Говори, — я почувствовала, как пальцы главаря грубо сжали мой подбородок, заставив поднять голову. Его фиалковые глаза, как раскаленные угли, прожигали меня насквозь. В них не было ни сочувствия, ни сожаления, лишь холодный, расчетливый интерес. И вместе с тем, в глубине этого ледяного взгляда мелькнула какая-то тень, мимолетное колебание, которое я не могла расшифровать.

— Я случайно попала сюда, — мой голос напоминал писк мыши в когтях у ястреба. — Я не хотела. Вы… вы… вы сами толкнули меня в повозку.

Теперь мятежники уставились на командира. Дроу скрипнул зубами. Скулы на его лице заострились особенно сильно.

— Ты стояла там, где стояли мы. На тебе — мужская джуурха́, на правом рукаве которой, — брезгливо потянул двумя пальцами за рукав, словно держал вонючую тряпку, — чёрное пятно. Знак, отличавший своих от чужих.

Чудовищное совпадение. Роковое настолько, что невозможно поверить в невмешательство Высших сил.

Я попыталась унять дрожь и вернуть самообладание. Вдох-выдох.

— Толпа вынесла меня к эшафоту… я не хотела смотреть на казнь… Пятно поставила торговка книгами: махнула рукой, разлила чернила прямо на мой рукав.

Мой рассказ звучал сбивчиво, я путалась в хронологии.

— Допустим, — командир отпустил мой подбородок, выпрямился и с высоты своего роста навис надо мной. — Но одежда… Почему на тебе мужская одежда?

— Чтобы не признали во мне иностранку. Я хотела увидеть город. Погулять и вернуться домой незамеченной. У меня не было злого умысла.

— Иностранка, значит, — протянул он, задумчиво поглаживая подбородок. Тень в его глазах снова мелькнула, будто он боролся с собой. — Очевидно, из Ливенора… Явилась в мужской одежде, с меткой мятежника, и утверждаешь, что просто хотела погулять.

За его спиной прокатился неуверенный смешок, к моим словам мятежники отнеслись с явным скептицизмом. Звучало действительно абсурдно.

Не поверит. Конечно, он мне не поверит. Я бы сама себе не поверила.

Покивав собственным мыслям, главарь обернулся к товарищам и коротко бросил:

— Женщину ко мне на допрос. Побеседуем в более… приватной обстановке. Остальным вернуться к работе.

Дроу засуетились, забегали, как пауки. Возобновился шёпот, топот, голоса, в лазарете послышались грубые команды лекаря.

Двое мятежников взяли меня под руки и повели вглубь подземелья к низкому деревянному дому.

На допрос.
Меня вели на допрос и правда в том, что больше смерти я боялась боли. Смерть это раз — и нет тебя, а вот боль… Она заставит невиновного признаться во всех грехах, а праведника — отречься от веры.

Меня втолкнули в небольшую, тёмную комнату. Единственным источником света служил бледно-жёлтый кристалл, закрепленный на стене. Вместо кровати — солома, укрытая шкурами животных. В центре стоял грубый деревянный стол и два стула, вокруг бумаги, карты и недопитая кружка с какой-то жижей. 

Мятежники отпустили меня, и я рухнула на один из стульев, чувствуя, как дрожат колени. Дроу не связали меня, не заковали в цепи, не обездвижили магией — оставили сидеть так. Переглянувшись между собой, мятежники вышли, и заперли снаружи дверь на массивный засов.

Я осталась одна в ожидании.

От звуков шагов по ту сторону помещения всякий раз замирало сердце. Мне хотелось, как можно дольше оставаться одной и в тоже время — чтобы всё это поскорее закончилось.

Тук-тук-тук. 

Грохотал набат в моей груди.

Два тяжёлых удара сапог, скрип засова и в комнату неторопливо вошёл командир. В руках он держал поднос с кувшином и глиняной кружкой, лицо его было непроницаемым. Он поставил поднос на стол, уселся напротив меня, не говоря ни слова, наполнил кружку и запах трав моментально наполнил комнату.

— Пей, — коротко приказал он, протягивая мне. — Поможет успокоиться. Тебя колотит так, что вибрирует пол.

Дрожащими пальцами я приняла напиток из его рук и сделала несколько глотков.

Стало легче. Немного. Ненадолго.

— Как тебя зовут? — спросил дроу. — Полное имя.

— Гвилисс Торальфин из Ливенора.

— Из Ливенора, — командир послюнявил палец и с нажимом потёр мне об щёку, словно всё ещё надеясь обнаружить грим на моём лице. — Ты по-прежнему лучезарна, как солнце. Не краска и не морок. Интересно…

Дроу откинулся на спинку стула, достал из-за пазухи кожаный чехол с ремнями, внутри которого — хирургические инструменты.

— Смотри, Гвилисс, я пока склонен не верить тебе, — вытащил острый предмет и демонстративно покрутил в руках. — Слишком складно говоришь, слишком невероятно звучит, не так ли?

Я молчала. Косилась на орудия пытки и молчала. Дрожь снова возвращалась ко мне, грош цена его пряному напитку.

— И всё же в некоторой степени я сам виноват, что ты оказалась здесь, — эльф изобразил учтивую улыбку и лучики морщин украсили его фиалковые глаза. — Поэтому предоставлю тебе выбор. Я могу допросить тебя с помощью вот этих приспособлений, — дроу покрутил в руках острый хирургический нож, — или же ты выпьешь зелье правды и ответишь на любые вопросы, которые я пожелаю задать тебе. Что скажешь?

Говорящему правду зелье не причинит вреда, лгуна — мучительно убьёт.

Мне скрывать было нечего, так что…

— Зелье, пожалуйста, — едва слышно выдохнула я. — Прошу вас… зелье.

Дроу кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Отложив инструменты обратно в чехол, он достал из кармана маленький пузырек с густой, чернильной жидкостью. Откупорил его и запах ударил в нос — горький, землистый и немного затхлый.

Напиток я приняла из его рук с нервным нетерпением и, не думая, залпом выпила содержимое.

— Давай ещё раз, — тон командира как будто бы стал мягче. — Кто, откуда, как попала в Вольмонд?

— Гвилисс Торальфин из Ливенора. Прибыла примерно три недели назад со своим супругом.

— Кто супруг, почему именно Вольмонд?

— Мой муж — ливенорский посол. Он был отправлен нашим чтимым владыкой для ведения переговоров и защиты интересов страны. Я отправилась следом за супругом поскольку мы не знали заранее длительности его миссии.

Возможно, не стоило раскрывать род деятельности Альверона. На мгновение я представила, как он вновь ругает меня за недальновидность и отсутствие дипломатии, его голос эхом пронёсся в моей голове.

Дипломатия должна быть у тебя в крови, я до сих пор не устаю поражаться величине твоего скудоумия.

Адвокатом моей совести стала мысль, что я нахожусь под действием зелья. Колдовство. Сейчас с меня — взятки гладки.

— Муж один? — почесав подбородок, спросил дроу.

— Один, — от странности вопроса я округлила глаза, но, вспомнив о традициях вольмондцев, поспешила уточнить. — В Ливеноре больше одного быть не может.

— Дети?

— Нет, — покачала головой я, вспомнив с досадой о неудачных попытках зачать.

Может оно и к лучшему?

Будь у меня ребёнок, он бы очень страдал от потери матери. А теперь в моей гибели не будет особой трагедии. Эльфийкой больше, эльфийкой меньше…

— То есть здесь у тебя есть только муж, — дроу словно подтвердил мои мысли, — у него хорошая должность и с голоду без тебя он не помрёт. Это радует.

Командир растёр лицо ладонями, когда вновь поднял на меня глаза, в них читалось не то усталость, не то отчаяние.

— Плохо то, что посол, — заключил эльф. — Всех на уши поднимет, чтобы тебя найти.

Интересно, будет ли страдать Альверон, когда я не вернусь домой? Когда пройдёт день-два-неделя-месяц, он станет скучать?

Дроу потарабанил ногтями по столу, что-то обдумывая, затем задал следующий вопрос.

— Магией владеешь?

— Не владею.

— Супруг?

— Ментальный маг.

— Ш-ш-шавасх’арин, — сжав зубы, дроу крепко выругался на своём языке. — Мысли читает? Видит прошлое?

— Касаясь ладони, может читать фрагменты памяти.

Стон разочарования вырвался из груди командира. Он провёл рукой по пепельным волосам, собранным в косу. С боков у него были выбриты виски, в этих местах щетинился короткий ёжик.

— Отлично. — покачал головой дроу. — Просто замечательно. Посол-менталист.

Командир поднялся со стула и принялся расхаживать по комнате. Его шаги были нервные, в глазах читался лихорадочный бег мысли.

— Теперь давай по порядку. Как ты так додумалась надеть джуурху, как умудрилась выйти на прогулку. Про чернила давай и всю эту историю от начала до конца.

— Длительное время мы с мужем были в ссоре, — нервозность главаря ещё сильнее пугала меня и, рассказывая, я принялась теребить одежду. — Супруг не велел мне выходить в город, но сидеть взаперти и видеть его стальное, как маска, лицо было мне невмоготу.

— Не велел? — переспросил эльф, странно изогнув бровь. — Своей жене?

— Ну… да, — пожала плечами я.

— Дальше.

— Я нашла в шкафу покрывало, которое носят женатые вольмондцы, и очень обрадовалась. Это дало мне шанс выйти незамеченной, не стать сенсацией. В тот день я отправилась на ярмарку, которую видела каждое утро из своего балкона. Город у вас очень красивый… Яркий такой… с кристаллами цветными. На площади обратила внимание на помост и решила, что будет театр… или музыка… или ещё что-то. А там спросила у торговки…

Командир внимательно слушал меня, мне даже почудилось сочувствие в его глазах, от этого взгляда хотелось откровенничать ещё больше. Выплеснуть накопившуюся боль, пусть он едва ли проникнется моей историей.

— Продавец записывала что-то на листе пергамента, когда я отвлекла её. Она неудачно махнула рукой и пролила чернила… Помню, — нервно хмыкнула я, — она очень ругалась и, приняв меня за юношу, грозилась всё рассказать моей «жене».

От этой ремарки дроу надменно фыркнул.

— Потом толпа резко двинулась к эшафоту, утянула меня за собой. Выбраться из сутолоки я не смогла, а дальше… А дальше вы знаете.

Когда эльф вернулся на свое место, он, казалось, принял какое-то решение. Взял со стола пузырек со спитым зельем и повертел его в руках, словно изучая.

— Что ж, Гвилисс Торальфин из Ливенора, супруга посла-менталиста, заварила ты кашу, — пробормотал он себе под нос. — А расхлёбывать её… мне.

Он отложил пузырек и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на меня.

— Отпустить не могу, — коротко заключил. — Допустим, под зельями и пытками ты толком ничего не выдашь, но маг-менталист увидит всё твоими глазами. Узнает наши лица.

Не отпустит, значит… Съёжившись, я ждала приговора.

— Однако, ты не ведёшь борьбу с нами, ты нам не враг, — добавил командир и уголёк надежды внутри меня слабо затрепетал. — Обещаю, что не причиню тебе вреда. Никто из нас не причинит.

На эти слова я ответила учтивым поклоном, полагая, что должна благодарить его за такую милость.

— Из жилых помещений у нас — казарма и лазарет. Парни у меня толковые, но среди них есть персоны… ммм… слишком радикальных взглядов. Вряд ли ты захочешь жить там, поэтому останешься здесь, — кивком он указал на лежанку из шкур и, усмехнувшись, добавил. — Будем соседями, Гвилисс Торальфин из Ливенора.

С ним. Мне придётся жить с ним. Что именно он вкладывал в это понятие — не ясно, но единственное приватное жилище здесь принадлежало командиру.

— Есть ещё кое-что, — дроу поднялся, забрал поднос со стола, прихватив кружку с недопитой жидкостью. — Как думаешь, у тебя есть с собой магические артефакты, отслеживающие местоположение?

— Н-нет.

— И всё же проверить будет не лишним. Свою одежду тебе придётся сдать…

Эолис

Прозвучало двусмысленно до жути. Эта маленькая птичка — сущее наказание. Головная боль.

Было бы куда проще, окажись она дроу. Зубастой, острой на язык, воинственной и сильной. Вольмондки все до единой умели обращаться с оружием. С такими у Эолиса разговор был короткий, а эта… От вида тонкого скальпеля едва не хлопнулась в обморок. 

И нет, она не притворялась. Эолис имел достаточно опыта, чтобы отличить искренность от лицедейства.

— Не бойся, — заметив растерянность, командир поспешил прояснить. — Скажу, чтобы принесли одежду и ужин. Переоденешься — сложишь стопкой вон там, — кивнул на неказистый сундук. — Твои вещи мы осмотрим. И да, прежде чем ты что-то придумаешь, предупреждаю: бежать бессмысленно. Не увижу на месте — устрою в тоннелях обвал. Во всех разом.

Она видела способности Эолиса, заметила, как играючи он обрушил вход в амбар и, разумеется, догадалась о природе его магии. Не лишним будет припугнуть.

— Но… — эльфийка шмыгнула носом, — вы же тогда сами не сможете выбраться наружу. 

Слава Полнолунию, оживает. Что-то бормочет, спрашивает. Любопытничает.

— Беспокоишься о нас? — дроу не удержался от усмешки. — Не волнуйся. Если будет необходимость, мы создадим новые.

И это она ещё не знает обо всех подземных городах Вольмонда…

Эльфийка, казалось, окончательно сникла. Вся ее поза выражала смирение, но Эолис не спешил расслабляться. Кто знает, вдруг эта нежная роза в скором времени выпустит шипы и попытается прирезать его во сне?

— Отдыхай, — вспомнив о грядущем совете, командир посерьёзнел. — Долго не побеспокою. Справа войлок, им можно укрыться, слева за шторкой — резервуар с дождевой водой. Подкрути рычаг и вода польётся сама.

— Спасибо, — в словах эльфийки не было ни намёка на презрение, дроу находил это крайне странным.

Эльф вышел, оставив её одну в полумраке подземелья. Прислонившись к стене, перевёл дух и устало потёр глаза.

Устал. 

Очень устал. 

В минуты слабости, такие как эта, ему хотелось опустить руки и послать всё в Бездну.

Что ж, теперь им всем придётся затихариться. Сидеть в подземелье и носа не высовывать едва ли не до самой весны. Отправлять разведку и просто ждать…

Нет, не из-за птички. И не из-за её иностранца-мужа. И даже не из-за сорвавшейся казни.

Неудачное покушение — вот она причина всех на свете бед. Канцлер поднимет на иголки все мыслимые и немыслимые патрули. Перевешает виновных и не очень. Ещё сильнее возьмёт в тиски королеву.

Владычество женщин над мужчинами будет только расти, пропасть разверзнется ещё шире. То, с чем мятежники ведут борьбу, расцветёт буйным цветом по его же, Эолиса, неосторожности.

Растерев лицо руками, командир отлип от стены. Хватит предаваться меланхолии.

— Юан, — окликнул товарища. — В мою комнату ужин и одежду для новобранцев. Одна нога здесь, другая там. После — жду на совете.

— Как скажешь, командир, — поднявшись с косой скамьи, камрад отряхнулся и поспешил выполнить поручение.

— И мне тоже? — обиженный голос сына Эолис не спутал бы ни с кем другим. Илай подкрался, как тень, и насупившись, смотрел на отца, словно волчёнок на браконьера.

— Что… тоже?

— На совет. Я тоже иду на совет?

Илай — молодой и прыткий. Кипящая лава бежала по его венам и вечное шило торчало из задницы… Эолис сам не понял, как из худого пугливого пацана вырос этот высоченный лось. Добрый, но бестолково храбрый.

— Хрен ты послушаешься, да? — хмыкнул командир. — Идёшь с нами, в разговор не встреваешь, понял?

Илай, как и ожидалось, засиял. Вся обида вмиг улетучилась, словно ее и не было. Гордый, что его взяли с собой, он выпрямился, радостно кивнул и зашагал следом за отцом.

В зале совета парни уже ожидали собрания. Оассис, как всегда, сидел в углу и точил свой нож, бросая хмурые взгляды на присутствующих. Эльдар хрустел суставами, Айрон с разукрашенной мордой грузно развалился на стуле. Остальные переговаривались вполголоса, ожидая командира. Эолис кивком поприветствовал их и занял свое место во главе стола. Илай, как и было приказано, тихонько примостился в сторонке, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Итак, — начал Эолис, обводя взглядом присутствующих. — Дела хреновы. Вместо экипажа канцлера мы подорвали иллюзию. Наш любимый трюк она использовала против нас. Хвала Полнолунию, удалось сорвать казнь. Кстати, как ты, Айрон? Тебя подлатали? Как остальные?

— Трое из нас в порядке, — Айрон говорил хрипло, речь давалась ему с трудом. — У Киара сломаны кости. Лекарь сказал срастётся, регенерация справится, а вот Леон… — Айрон кашлянув, ударил себя в грудь, — совсем плох.

Оассис оторвался от своего занятия и угрюмо посмотрел на командира.

— Как так вышло, Эолис, что вместо канцлера мы подорвали безобидных горожан?

— Так уж и безобидных? — командир выгнул бровь. — Или хорошего иллюзиониста на службе у канцлера? Ты уж не путай.

— Он был мужчиной, а не женщиной. А мы ведём борьбу против баб. Кстати, что это за таинственная чаровница прибыла в наши чертоги? Говорят, ты лично её сюда приволок.

Оассис всегда был самым ярым ненавистником вольмондских порядков. Ненавидел женщин у власти, ненавидел их законы, ненавидел… казалось, саму их природу.

— Твой радикализм ослепил тебя, что ты, кажется, позабыл с чем мы боремся? — сложив руки перед собой, командир уставился на товарища. — Наши враги — не женщины. Вернее, не все из них. Наши враги — консерваторы, стоящие у власти и их сторонники. Мы ведём борьбу против идиотских законов. Требуем вернуть нам возможность учиться, владеть магией, ремеслом, жениться и разводиться, видеть своих детей. Мы ведём борьбу с жестокостью, требуем запретить издевательства жён над мужьями. Канцлер — ходячий архаизм и все, кто служат ей, мужчины или женщины, не братья нам.

— Твоя правда, Эолис, — усмехнувшись Оассис вложил нож в ножны, — но ты так и не ответил на вопрос про ливенорскую прелестницу. Это что такое было? Парни хотят знать.

Дроу тут же собрались, приосанились, уши навострили.

Сплетники хреновы.

— А это нам и предстоит выяснить, Оассис. В тебе много прыти, значит в город на разведку пойдёшь ты. Мне нужны сведения о после из Ливенора. Когда прибыл, что делал, с кем встречался — всё, что сумеешь узнать. С тобой отправится Эльдар. Тебе, Эльдар, нужно вернуться на ярмарку, найти торговку книгами и попытаться узнать о странном «парне», которого она видела перед казнью.

Эльдар с готовностью кивнул, Оассис скривился.

— Зачем нам посол? А торговка-то нахрена?

— Нужно подтвердить сведенья нашей гостьи, а заодно прикинуть, сможем ли мы извлечь пользу из её… кхм… статуса. Её история звучит складно, она думает, что призналась под зельем правды, но я был бы глупцом, если б собирался поверить ей на слово.

Парни хором фыркнули. Таких снадобий в подземелье никогда не водилось.

— Что касается дальнейших планов, — командир помрачнел и посмотрел с тоской на Илая, затихарившегося в углу. — Не вижу смысла их менять. Если у вас, разумеется, нет идей лучше.

Эолис замолчал, ожидая возражений. Тишина затянулась. Казалось, парни переваривали услышанное. Наконец, Айрон, кряхтя, поднялся со стула.

— Командир, а что с дезертиром? Этим… как его… что сбежал из патруля? Нашли?

Вопрос повис в воздухе. Дезертирство в рядах мятежников — явление редкое. Исключительное. Случалось всякое, но чтобы вот так, в самый разгар подготовки, кто-то решил сбежать…

— Ищем, — отрезал Эолис. — Мы разрушили все старые пути к подземелью, о новых он не знает. Но не сомневайтесь, найдем — накажем. Если вопросов больше нет — закончим на сегодня, — с этими словами командир поднялся. — Возвращайтесь к работе.

Эолис

Ужин не тронут, одеяло натянуто до подбородка и, едва Эолис переступил порог, на него уставились два опухших от слёз глаза. Оленёнок плакал. Тайно, в одиночестве, пока никто не видел.

Зачем?

Слёзы вхолостую бесполезны. Женщины-дроу плачут редко, но… метко, чтобы точно получить всё и даже больше. Эльфийка же при его появлении подобралась, носом шмыгнула и лицо спокойное оформила.

Странная.

Думать об этом, однако, не было никакой охоты. Эолис смертельно устал. Не ел, не спал, толком не перевёл дух. Сейчас бы упасть мёртвым сном, но где уж? С таинственной соседкой спать ему полагалось вполглаза.

И всё же за время гаремной жизни Эолис был намуштрован так, что даже спустя годы протеста не смог нарушить въевшееся в подкорку правило — в постель к женщине ложиться чистым. И пусть вместо постели солома и шкуры, а женщина не рада делить с ним спальное место, Эолис всё равно невольно поплёлся в душ.

Вода оказалась ледяной, обжигающей кожу. Здесь, в подземелье, она и не бывала другой, покуда, бегущая по городским стокам, наполняла дождевой резервуар. Хитрое изобретение. Удобное, но не совершенное.

 Дроу терпеливо стоял под струями, пока холод не стал совсем невыносимым. Благоухать миррой он, уж простите, не будет, но и вонять, как конь — тоже.

Какой-никакой компромисс.

Вытеревшись жёстким полотенцем, командир ощутил, как по телу разливается приятное покалывание. Холодная вода взбодрила, отрезвила мысли, и он даже ненадолго почувствовал прилив сил. Обернув бёдра чистой льняной тканью, вышел. 

Из душевой его встретил войлочный кокон, в который завернулась Гвилисс так, что торчали одни только уши.

Стесняется?

Очень. Очень нетипично для женщины. Дроуша не отказала бы себе в удовольствии дать Эолису оценку хорош он или так себе. А, убедившись, что так себе — фыркнула бы саркастически, чтобы лишний раз уязвить.

А тут — кокон. Страшно подойти.

Ступая бесшумно по земляному полу, Эолис добрался до своей части ложа. Сбросил полотенце, не заботясь о том, видит ли его эльфийка, переоделся и лёг, стараясь не касаться её.

— Спишь? — не удержался, спросил.

— Нет.

Даже на расстоянии командир чувствовал запах её волос. Легкий, цветочный, какой-то уютный. Умиротворяющий.

— Почему не поела?

— Не смогла… Не привыкла.

— Привыкай, — Эолис хмыкнул. — Сейчас дела с провиантом неплохи. Как будет зимой — не знаю. Однажды нам приходилось есть пауков, так что лучше… привыкай.

Кокон тихо поёрзал, но ничего не ответил.

— Одежда подошла? — не унимался дроу.

— Всё подошло, спасибо.

И снова тишина. Эолису вдруг стало нестерпимо жаль эту эльфийку. Нелепая, испуганная, совсем не похожая на тех гордых и надменных представительниц его народа, что он встречал прежде. Хрупкая добыча, вырванная из привычной жизни и брошенная в этот кошмар.

— Гвилисс, — позвал он еле слышно. — Ложись нормально. Так неудобно.

Кокон напрягся, замер.

— Ты одет? — уточнила эльфийка с опаской, позабыв прежнее обращение к нему на «вы».

— Полностью, — уверил её командир и, кашлянув в кулак, попытался сдержать усмешку.

Войлок медленно сполз, являя миру встревоженное лицо. В огромных изумрудных глазах плескался испуг, но Гвилисс, стараясь держаться с достоинством, повернулась на спину и уставилась в потолок.

Она лежала, как статуя на королевском погребении. Разве что без цветов, венков и выбитых у изножья титулов.

— Завтра пойдёшь в огороды, — приказал дроу, — найдёшь там Йохана, попросишь работу.

Гвилисс послушно кивнула, а когда до неё дошло нахмурилась и уставилась на командира озадаченно.

— В огороды?

— Да, здесь есть сеть подземных огородов. Они дают урожай и обеспечивают зимой автономность.

— Но… под землёй? Без солнца, достаточного тепла и воздуха…

— Магия и инженерия — дал Эолис короткий ответ. — Устройство этой системы я растолковывать не буду, но позволь объяснить, зачем тебе работать.

Командир свернул ткань в рулон, подложил себе под голову на манер подушки, с краю нащупал ещё один кусок войлока и укрылся сам.

Не просить же Гвилисс делиться одеялом.

— Тебе придётся жить среди нас, — заговорил вновь. — В подземелье всегда есть работа и ценна каждая пара рук. Однако, я хочу попытаться ввинтить тебя в наш слаженный механизм. Парни будут знать, чем занимаешься, иметь представление, хоть и далёкое, что ты за персона. Это куда лучше, чем сидеть взаперти, являть собой тайну и порождать слухи.

Гвилисс молчала, обдумывая его слова. В темноте слабый свет кристалла играл рыжими бликами на её алебастровой коже.

— И что я должна делать в огородах? — наконец спросила она.

— Что скажут, то и делай. Полив, прополка, сбор урожая. Не знаю. Йохан сам найдёт тебе занятие. Не перечь ему, он это не любит. А ещё лучше — похвали. Скажи ему, что он гений агрономии и работы получишь вдвое меньше.

Эльфийка робко улыбнулась. Шутливый тон слегка расслабил её.

— Ещё я попрошу тебя не спускаться в шахты и не лезть туда, где висят здоровенные амбарные замки, — добавил командир. — Первое опасно, второе — тайно.

Эолис с трудом подавил зевок, сон окончательно давил на глаза. Бодрость, подаренная холодным душем, быстро таяла.

— Спокойной… ночи, — заметив его состояние, пробормотала эльфийка.

— Да… Спи, — отозвался Эолис и почти сразу провалился в сон.

Я ждала от главаря грубостей. Непристойностей. Омерзительных вещей, которые может позволить себе бандит к беспомощной пленнице. Всё время пока лилась вода в душевой, шуршали одежды, слышались шаги мне было страшно. Неловкость и стыд сковали моё тело, внутри бушевала паника.

Дроу уснул. Просто уснул в полуметре от меня.

Он был измождён, но спал чутко. Любой шорох и он открывал глаза. Опасался. Со мной рядом тоже не мог расслабиться.

Кристалл, пропитанный фаерцрессом, давал слабый свет. На стенах, в углах, на потолке выплясывали тени. Так и не сомкнув глаз, я разгадывала тайну игры света, воображала картины. Ветвистое дерево, паутина с гигантским пауком, крыло птицы, пышная роза, профиль гоблина с крючковатым носом…

Когда надоело, принялась рассматривать эльфа. Во сне он иногда вздрагивал, хмурился, что-то бормотал на чужом языке от этого просыпался и засыпал вновь.

Красив.

Главный бандит подземелья был красив. Острые скулы, прямой нос, чёткий угол подбородка… Когда он сглатывал слюну, кадык на его жилистой шее ходил вверх-вниз. Когда засыпал чуть крепче, его губы слегка размыкались, разглаживалась морщинка на лбу и ресницы отбрасывали тень на антрацитовой коже.

В его лице не было ни следа жестокости, которую я ожидала увидеть. Только усталость и какая-то внутренняя боль, словно он держал на своих плечах непосильную ношу. Изящные черты, присущие эльфам, в его случае приобретали оттенок суровой красоты, закалённой жизнью в подземелье.

Мне вдруг стало интересно, что заставило его стать тем, кем он являлся.

Зачем рискуя жизнью, спасал своих людей, чтобы через время снова подвергать их опасности. Зачем создал подземный город и — как он сказал? — воздвиг под землёй огород для пропитания своего народа.

Что вообще мне известно о жизни за пределами Ливенора?

Я провалилась в сон на минуту. Всего на одну минуту и когда открыла глаза — командира рядом не было. На столе меня ждал скудный завтрак — каша на воде из смеси нескольких злаков, напиток из трав и пригоршня очищенных от скорлупы орешков. В животе урчало. Несмотря на страх и смятение, я была голодна. Орехи оказались вкусными, с легкой горчинкой, а каша — пресной, но я съела ее всю, запивая травянистым чаем.

Помнила, мне было дано задание: найти некого Йохана и попросить работу. Что ж, в этом случае дверь в доме хозяина должна быть не заперта. Я неуклюже вымыла посуду в душевой — а где ещё это было делать? — подошла к выходу и толкнула створку. Она с лёгкостью отворилась, открыв моему взору серьёзных, спешащих по делам мятежников. Каждый был занят делом, в подземелье для всех находилась работа.

Но кто из них Йохан?

И где его огород?

Ощущение потерянности нарастало. Я слышала громкие разговоры, смех, стук молотков, скрежет скобеля, ржание лошадей, шкварчание, урчание, топот и всё это ещё больше сбивало с толку. Набравшись смелости, я подошла к одному из работников, закреплявшего узлы на деревянных опорах. Неловко кашлянув, попыталась обратить на себя внимание, и дроу, оторвавшись от дел, с удивлением уставился на меня.

— Простите, не подскажете, где я могу найти Йохана? — теребя пряжку на ремне, спросила я.

Нахмурившись, эльф почесал седую макушку, а затем указал в сторону узкого прохода.

— Иди прямо, увидишь большую теплицу, он там обычно возится.

Проход оказался действительно узким, приходилось боком протискиваться между каменными стенами, влажными от подземной сырости. Вскоре, однако, он расширился, и я вышла к широкой, как площадь, местности, где пространство делилось на зоны. Тренировочное поле, там дроу оттачивали навыки владения мечом, поле для магического мастерства, площадка на которой танцевал молодой парень, и школа…

Я опешила. Школа?! Парты, за которыми сидели эльфята разных возрастов и старательно выводили буквы палочками на глиняных дощечках. Их учитель ходил по рядам, указывал за ошибки или хвалил за старание. Все дети были мальчиками, но никто не баловался, не протестовал против скучной учёбы.

В конце площади, за тренировочными полями, виднелось нечто, напоминающее огромный магический купол. Под его сводами кипела жизнь, зеленели растения, и угадывались очертания грядок. Полагаю, это и должна быть теплица Йохана.

Я направилась туда, проходя мимо эльфов, сосредоточенных на тренировках. Звон мечей, вспышки магии, и ритмичные движения танцора создавали странную, но завораживающую симфонию. В танцующем парне я узнала Илая, худого юношу, за которого принял меня однажды командир. Заметив моё любопытство, он остановился и, стушевавшись, отошёл к кувшину с водой, чтобы утолить жажду.

Жители подземелья останавливались на полуслове, прерывали свои дела, провожая меня взглядом. Для них я оставалась чужачкой.

Скрипнула полупрозрачная дверь и передо мной под сводами пещеры раскинулась огромная теплица. Она, словно оазис в пустыне, раскрашивала монохромный мир дроу яркими красками. Растения, овощи, травы, даже какие-то экзотические грибы под искусственным магическим солнцем, безопасным для тёмных эльфов. 

Воздух был наполнен влагой, ароматами земли, свежей зелени и чего-то неуловимо сладкого. Над струйками системы ирригации танцевали маленькие радужки, на листьях блестели капельки воды, внутри волшебным образом циркулировал воздух, создавая правильный климат.

По узким тропинкам между грядок сновали дроу, ухаживая за растениями, а в самом центре, склонившись над чем-то, копался невысокий эльф с тёмной, нетипичной для Вольмонда кожей, цвета обсидиана.

— Вы… Йохан? — подойдя ближе, спросила я. Эльф кивнул. — Мне… Мне сказали, что у вас можно попросить работу.

— Всегда можно, — выпрямившись ответил он и лицо его украсила дружелюбная улыбка. — Земля руки любит, особенно умелые. Эолис сказал мне, что ты придёшь.

— Эолис?

— Ох, — приложил Йохан ладонь к губам. — Кажется, я ненароком выболтал имя нашего командира.

Расстроенным при этом эльф не выглядел.

— Ты тоже чужестранка, да? Чем занималась в родных землях?

— Если вы хотите узнать, имею ли я опыт аграрных работ, то нет. Не имею совсем. Я училась каллиграфии, немного политологии, танцам, музыке, алгебре, астрономии, изучала литературу и языки, но ничего… совершенно ничего не смыслю в выращивании овощей.

— Это тоже не страшно, — Йохан махнул рукой. — Есть работа, которую никто не любит, но её тоже нужно выполнять. Пойдём со мной, — эльф поманил меня вглубь теплицы, зашёл в сарай и достал оттуда инструмент. — Видишь, каждая культура растёт на своём месте, для каждого овоща своя грядка.

— Да, разумеется, — подтвердила я. — Вся земля разделена на участки.

— Сколько живу на свете, всё поражаюсь живучести сорняка, — продолжил дроу. — Здесь в подземелье нам стоило немалых усилий, чтобы наладить климат, а сорняк разрастается с таким рвением, будто только того и ждёт, чтобы оттяпать неположенное ему пространство.

Йохан разговаривал со мной доброжелательно. Когда другие эльфы смотрели не то с неприязнью, не то с опаской, именно этот дроу беседовал спокойно и мягко.

— Твоя задача — прополоть междурядье. Место, где сплошняком сорняк. Рви всё, не жалея, здесь ты не сможешь ошибиться. Смотри, вот так рыхли, — эльф показал, как орудовать инструментом, — а потом обрывай. Всю траву, что соберёшь между грядок складывай вон там, — указал пальцем. — Этот сорняк мы потом используем как перегной. Хоть какая-то от него польза. Всё понятно?

— Да, всё ясно, но постойте… Вы сказали, что я тоже чужестранка. Вы не вольмондец? Ой, — тут же, извиняясь, подняла руки, — не отвечайте, если это тайна.

— Нет-нет, всё нормально, — улыбнулся Йохан. — Я тоже иностранец, как и ты. Я из Тхаэля.

— Но… как же вы оказались здесь?

— А ты любопытна, — усмехнувшись, дроу снял перчатки, и потёр глаза. — Я бежал из Тхаэля сюда, чтобы избежать жертвоприношения. Раньше, при старой власти, неженатые мужчины, достигнув определённого возраста, могли быть выбраны в качестве жертвы на празднике Чествования Солнца. Мне очень не хотелось погибать, и я покинул Тхаэль.

— Сожалею, — растерявшись, я ругала себя за излишний интерес.

— Не стоит. В Вольмонде я попал в беду, едва не оказался в мужском борделе.

При упоминании этого заведения я покраснела. Даже не предполагала, что такие места существуют.

— Эолис выручил меня, а я в благодарность помог ему вот с этим, — Йохан поднял руки к сводам теплицы. — Кстати, жертвоприношения в Тхаэле были отменены. Новая власть, новые порядки.

— И вы не захотели вернуться?

— Нет, — дроу снова натянул свои перчатки. — Там мне не позволят раскрыть таланты, а здесь… — Йохан на мгновение замолчал. — Здесь я полезен. Это моя работа, и я её люблю. И ты, похоже, работы не боишься, раз согласилась копаться в земле. Бери инструмент, вон там лежат запасные, и приступай. Не стесняйся, если что, спрашивай.

Кивнув, я взяла мотыгу и принялась за работу. 

Сорняк оказался живучим, цеплялся корнями за землю, приходилось прикладывать усилия, чтобы вырвать его. Спина быстро устала, руки покрылись грязью, но я старалась не отставать от темпа. 

Йохан помогал мне. Не отходил далеко, наблюдая за моими потугами, и время от времени давал советы.

Прошло несколько часов. 

Сорняки с междурядий перекочевали в кучу, предназначенную для перегноя. Я чувствовала, как пот струился по спине, мышцы ныли, а руки покрылись ссадинами. Но вместе с тем ощущала какое-то странное удовлетворение, будто сделала что-то полезное, важное.

И на мгновение мне показалось, что тень одиночества в моей душе вдруг впустила свет…

Мы встретились в комнате только после отбоя. Я молниеносно приняла душ, мой сосед наводил чистоту дольше.

Мы так же молча улеглись, укрылись каждый своим одеялом и Эолис, — благодаря оговорке Йохана я теперь знала имя командира, — накинул тряпицу на магический кристалл, чтобы погасить свет.

Дроу был угрюм и мрачен, мы оба выглядели уставшими и перекинулись только парой слов. Я полагала, что больше он ничего не скажет мне, но эльф вдруг произнёс:

— Мы проверили твои одежды, завтра ты сможешь их забрать.

— Спасибо, — вежливо отозвалась я, боясь лишним словом навлечь его гнев.

— Магических артефактов мы не обнаружили, вот только… — Эолис сделал паузу, как будто что-то обдумывал. — Вместе с одеждой ты сдала украшение. Хрустальный кулон на цепочке, внутри которого — капля какого-то снадобья. Что это?

Мои плечи передёрнулись. Этот кулон, подарок родителей на свадьбу, который я всегда носила на шее. Когда командир велел сдать одежду, я сняла всё. В тот момент меня больше тревожило обстоятельство проверки панталон, нежели досада по расставанию с драгоценностью.

— Это яд арахны, — поспешно пояснила я. — В Ливеноре престижно иметь такое при себе. Яд арахны очень ценный и редкий, достать его тяжело.

— То есть светлые эльфы носят на себе отраву? — Эолис хмыкнул скептически. — Подвеску ты сдала добровольно, я не обвиняю тебя в попытке использовать против нас.

— Эльфа этим средством можно только парализовать и то ненадолго, — я покачала головой. Сложно объяснять иностранцу очевидные вещи. — В моём кулоне всего одна капля. Яд арахны нейтрализует действие любых других ядов, даже самых смертоносных, но вреда не несёт. Поэтому он так ценен в наших землях.

— Ты так богата, что можешь позволить себе купить его? — командир сделал собственные выводы.

— Кулон — подарок на свадьбу.

Зашелестел ворс, зашуршала солома, Эолис повернулся ко мне лицом.

— К престижной безделушке престижный муж? — прозвучало так, будто Альверон достался мне, как трофей. Как редкий антиквариат, который ставят в доме на видное место и хвастают гостям.

Я стиснула зубы, чтобы не выдать раздражения.

— Скорее наоборот, — повернув голову, встретилась с парой фиалковых глаз. — Безделушка к фарфоровой кукле, врученной моему супругу с ярким подарочным бантом.

Эолис не нашёл, что ответить. Лежал и молча изучал моё лицо, возможно, искал признаки обмана. В этом молчании сквозило какое-то новое, сложноуловимое настроение. Словно сквозь броню его презрения пробился слабый росток любопытства. Свет от кристалла, прикрытого тканью, был слишком тусклым, чтобы рассмотреть детали, но я видела, как напряжены его скулы, как сдвинуты брови.

— Фарфоровая кукла? — наконец, произнес он, словно пробуя это выражение на вкус. В его голосе уже не было прежней язвительности, лишь тень легкого недоумения.

Что происходило у него в голове? Как сильно перевёрнут мир в его сознании?

— Это значит, что мой муж получил меня в качестве выгодной партии, — сказала я, стараясь говорить как можно проще. — У меня благородная семья, хорошее образование и безупречные манеры. Рядом с ним я достойно выгляжу на всех приёмах и раутах. Он этим гордится… вернее, гордился.

Эолис смотрел пристально. Я чувствовала, мои слова задели его, заставили задуматься. Возможно, он увидел в моей ситуации что-то близкое, знакомое по собственному опыту. А может быть, просто осознал, что за фасадом светлой эльфийской красоты и благополучия скрывается немало неприглядных нюансов.

— Я правильно понял, что в вашей стране… кхм… мужчина озвучивает свои намерения? Или… как это происходит?

— Это сложный вопрос, — ответила я, стараясь держаться нейтрального тона. — Обычно, сватовство осуществляется через родителей. Мужчина может выразить свою заинтересованность, девушка имеет право согласиться или отказать ему, но последнее слово всегда остается за главой семьи невесты.

Эолис кивнул, будто принимая к сведению новую информацию о чужом мире. В тишине комнаты отчетливо слышалось его ровное дыхание. Казалось, он переваривает мои слова, сравнивая их со своими собственными представлениями о браке и отношениях.

— Значит, окончательный выбор не всегда остается за женщиной, — констатировал он, скорее, для себя, чем для меня. — Интересно.

В этом коротком «интересно» я услышала целый спектр эмоций: удивление, любопытство, легкое недоумение и даже, возможно, нотку сочувствия. Сочувствия к фарфоровой кукле, врученной мужу в качестве выгодного приобретения.

Но всё не так плохо на самом деле.

Альверон целый год приходил в наш дом в качестве гостя и мы подолгу обсуждали с ним историю, музыку, литературу, искусство и даже немного — политику. Он задавал вопросы и, пригубив чай, принесённый служанкой, с интересом слушал мои измышления. Наши вечера были наполнены шёпотом страниц, отблесками огня в камине и тихим цоканьем чашки о блюдце. Мысль о том, что однажды он придёт просить моей руки витала в воздухе сама собой. Это было что-то очевидное, естественное. Как снег в декабре или октябрьский листопад.

— Есть разные семьи и разные истории, — тихо проговорила я, не зная, зачем оправдываюсь перед этим дроу. — В Ливеноре очень строгие законы, эльфам запрещено вступать в брак с представителями другой расы или другого государства. Чистота репутации в эльфийском обществе играет важную роль как для девушки, так и для юноши. И всё равно в разные времена встречались удивительные запретные союзы, которые по своей крепости давали фору самым благородным семьям.

Командир лёг на спину и уставился в потолок. Думал о чём-то своём, переводил мои слова на свой лад.

— Как я уже сказал тебе… — дроу резко перевёл тему. — Одежду завтра вернут. Украшение — нет, его я пока оставлю.

Беседа исчерпала себя, оставив странное послевкусие. Словно мы оба прикоснулись к чему-то личному, к чему-то хрупкому и болезненному, и теперь спешили отстраниться, боясь разрушить эту тонкую нить незримого понимания.

Я отвернулась к стене, в своих мечтах возвращаясь назад в сытость и безопасность. Туда, где всё привычно и понятно, где я могла бы вздохнуть свободно и смахнуть рукавом остатки кошмарных воспоминаний.

Туда, где нет свирепых бандитов, тёмных шахт и мрачного подземелья.

Мысли ворочались в голове, как змеи в корзине. Я пыталась представить Альверона, вспомнить его лицо и улыбку. Но вместо этого в памяти всплывали воспоминания о званых вечерах, безупречном камзоле и холодной вежливости в глазах.

Супруга я пока исключила из своих грёз о счастливом и, судя по всему, невозможном будущем.

Сегодня дремота одолевала меня за монотонной работой. Йохан велел отделять ботву от клубней и складывать в отдельный мешок.

— Ботву козам, — пояснил он. — Мы лишнего ничего не растим, всё на дело пускаем.

— Козам? — удивилась я. — Вы в подземелье держите коз?

— А откуда по-твоему нам брать молоко? — приподнял дроу пепельную бровь. — Коров здесь не прокормить, а вот кур и коз — вполне. Хотя, скажу тебе по секрету, один камрад пытался доказать нам, будто молоко подземных слизней вполне пригодно для питья. — Глядя, как исказилось моё лицо, Йохан рассмеялся. — Но я этого не проверял. Поверим ему на слово.

— Какая гадость! — покачав головой, в ответ хохотнула я.

Задорно подмигнув, эльф нахлобучил шляпу, как будто искусственное солнце могло напечь ему голову, и вернулся к своей особо ювелирной работе: он собственноручно опылял цветы, поскольку насекомых в его теплице не водилось.

За прозрачными стенами виднелась школа и тренировочные поля. Я принялась рассматривать учеников, наблюдая за эльфятами-школярами. Маленький шкодливый дроу скатал земляной шарик и метнул в макушку своего товарища, сидящего спереди. Малыш заплакал, класс засмеялся, а учитель велел забияке выйти и отправил выдраивать нужник.

Я усмехнулась. Школьники везде одинаковы, даже под землёй.

Как бы то ни было, они были очаровательны в своей непосредственности. Тянули руку, когда учитель задавал вопрос, и отвечали наперебой. Не знаю, где были матери этих мальчишек, но мне почему-то хотелось обнять каждого из них. Прочитать им на ночь сказку, поцеловать в лоб и сурово погрозить пальцем, когда вместо сна их одолеет баловство.

Вдруг моё внимание привлекло необычное оживление на тренировочном поле. К центру ринулись несколько юношей, окружая двух сражающихся. Один из них, ловкий и быстрый, в котором я без труда узнала Илая, орудовал клинками с яростью, достойной опытного бойца. Второй, крупный и мощный, отбивал удары щитом, стараясь найти брешь в обороне противника. И хотя было видно, что сила на стороне верзилы, он явно проигрывал в скорости и маневренности. Толпа взревела, когда клинок пробил защиту и царапнул щеку здоровяка.

— Ремня бы им дать, неслухам! — Йохан вставил ремарку. Как оказалось, не я одна наблюдала за боем. — Устроили спарринг без наставника. Смотри, сейчас им влетит.

Действительно, через мгновение показался тренер, схватил обоих за уши и велел им стоять в планке. Оба вначале фыркнули, дескать «легкотня», но они так и остались в этом положении до конца занятия. Я всё ждала, когда же наставник одарит их милостью, но вот мешок с ботвой был полон, клубни аккуратно разложены по ящикам, а эти двое, дрожа и трясясь от напряжения, продолжали отбывать наказание.

— Дети! — прошмыгнув мимо меня, небрежно добавил Йохан.

— Эти не такие уж и дети, — возразила я, намекая на малышей-школяров. — А, кстати, где их матери? Или вы даёте кров сиротам?

— Сложные ты вопросы задаёшь, — дроу водрузил мешок на телегу, которую в будущем переправят к хлеву. — Сирот среди них немного, чаще мальчики живут вместе со своими отцами, пока не достигнут возраста совершеннолетия. То есть у многих детей здесь есть родитель. Однако, понимаешь, мальчик в семье дроу — лишняя головная боль. Ему же приданое надо, невесту найти, из дому сбагрить. То ли дело девочка! Наследница. А с парня какой толк? Поэтому в Вольмонде мальчиков не учат. Ни грамоте, ни письму, ни каким-либо другим наукам, кроме семейных и гаремных. Образование они получают только здесь, если попадают к нам, разумеется.

Что за странность? Зачем лишать вольмондских детей образования?

— С отцами тоже не всё не так однозначно, — Йохан взял второй мешок и пристроил его тоже. — Дети из небогатых семей чаще всего доподлинно знают своих папаш. У богачек — гаремы. В таких семьях, кто мальчика полюбил, тот и отец.

Сказав это, дроу снял шляпу и промокнул лоб платком.

Я перевела взгляд на двух бедолаг, стоящих в планке. Тренер наконец-то разрешил им отдых и парни легли на землю в блаженном облегчении.

— А Илай? — кивнула я на сына командира.

— Что Илай? — похлопав глазами, Йохан посмотрел на меня непонимающе. — Неслух и оболтус. Пытается доказать, что уже взрослый и готов выходить на задания. Но, знаешь, кровь в нём слишком бурлит, молодость шальная. Ума нет, а на подвиги тянет. Он несколько раз проникал на задания, на которые его не приглашали. Эолис и бранил, и наказывал, а толку? Когда шило в одном месте.

Мой вопрос был о другом, дроу это понял, но намеренно прикинулся дураком. Тактичной эльфийке не пристало задавать вопрос дважды. Особенно личный. Моё воспитание не позволяло донимать Йохана расспросами и сплетничать о командире.

Но, Высшие силы, мне было любопытно! Так интригующе, что я отважилась спросить напрямую.

— Илай — родной сын Эолиса?

Дроу обернулся, его лицо растянулось в лукавой улыбке. Он посмотрел на меня так ехидно, что я устыдилась своих слов. И покраснела ярче свеклы.

— Хитрая маленькая лисичка, — шутливо пожурил меня эльф. — Но я не скажу тебе. Нет, пожалуй, командир даст мне по башке, начни я судачить о его жизни. Так что, Гвилисс, — Йохан похлопал меня по плечу, — спроси-ка ты у него сама. Глядишь, и расскажет.

Я проглотила смятение и почувствовала, как щеки снова заливаются краской. Негодяй Йохан! Подразнил и оставил в неведении. Любопытство сгубило кошку.

— Гвилисс, ты сегодня молодец, — заметив моё состояние, тхаэлец резко сменил тему. — Работаешь быстро и аккуратно. За это я угощу тебя вечером отличным грибным супом. У нас как раз созрел новый урожай шампиньонов. Только тссс… — дроу приложил палец к губам. — Никому не говори. Этот пир только для работников теплицы. Ну и тебе будет полезно с парнями пообщаться. Вы уже несколько дней бок о бок работаете.

Я обрадовалась, как ребенок. Грибной суп от Йохана вместо одинокого прозябания в ожидании командира — это всё равно, что поездка на фестиваль. Яркое событие в монохромной рутине. И сама мысль о стряпне тхаэльца интриговала.

— Спасибо, Йохан, — улыбнулась я, отряхиваясь от земли. — Обязательно приду.

— Командира не забудь предупредить, — подмигнул дроу. — А то решит, что сбежала.

Эолис

Когда Эльдар и Оассис вернулись с разведки, первое, что они хором сказали было «Не лжёт».

— Чужачка действительно жена посла, он не велел ей выходить из дома и вот, — Оассис протянул командиру листок с карандашным портретом Гвилисс, — её физиономия теперь на каждом переулке.

Эолис покрутил в руках листок. На рисунке лицо эльфийки было особенно печальным, глаза передали так точно, что даже сквозь угольные штрихи он видел знакомую ему тоску. Он знал это выражение, как знал отражение собственного лица в зеркале.

И всё же в жизни Гвилисс была лучше. Утончённей.

— Посол этот — неприятный тип, — добавил Оассис, развязывая платок с шеи. — Я слышал, как он говорил со своим сопровождением. В присутствии дроу он весь такой тактичный и шёлковый, а за глаза зовёт нас дикарями. Со светлокожими собратьями обсуждает, выражений не стесняясь.

Эолис нахмурился. Не то чтобы он питал иллюзии насчет доброго отношения светлых к дроу, но лицемерие всегда вызывало у него особенное отвращение.

— Что еще? — спросил он, убирая листок в карман.

— Город кишит стражей. Усиленные патрули, проверки, досмотры повозок. Стража задирает джуурху, снимает иллюзии, трёт тряпками лица. Может схватить посреди дороги кого угодно по своему желанию. Хватают всех подряд.

К этому командир отнёсся спокойно.

— Так всегда бывает после крупных… манипуляций с нашей стороны. Этого и следовало ожидать — Эолис развёл руками. — Исчезновение Гвилисс только добавило хлопот, но всё остальное мы нажили своими стараниями. За этот год мы круто подорвали влияние особо архаичных персон.

— А ещё, — мрачно понизив голос, добавил Оассис. — Я видел нашего дезертира. Клянусь, своими глазами видел эту крысу сытую, лощёную и довольную жизнью, но убить его я не смог. Патруль слишком пристальный, у крысёныша охрана.

— Где видел?

— Этот ублюдок теперь помогает правительству. Лижет высокопоставленным бабам задницу, а может и ещё чего, — Оассис брезгливо сплюнул. — Ходит, разодетый, как франт. Деньгами сорит и живёт припеваючи, сожги его солнце.

Эолис устало потёр лоб.

— Это объясняет, почему канцлер знала, что мы нападём. Теперь она в курсе наших методов и ухищрений. Нужно думать, изобретать что-то ещё…

— А почему мы не хотим сразу играть по-крупному? — отозвался Эльдар. — Взять штурмом дворец, перебить охрану и взять королеву под наш контроль.

— Потому что нас оттуда мигом выкурят. Ты хочешь погореть, как наши предшественники? Что сможем мы, воины без году неделя, против обученного дисциплинированного войска? Да нихрена не сможем. Нет, — тряхнул головой Эолис. — Мы уже поселили в умах мужчин сомнения, благодаря подрывам ослабили крупные Дома, осталась канцлер с её прихвостнями. Знаешь, до меня дошли слухи, что королева находится под её влиянием. Чары, зелья, я не знаю… Правда это или миф, но именно с приходом канцлера посыпались законы один другого ужаснее. Странное совпадение, не правда ли?

Эльдар фыркнул, всем своим видом выражая несогласие, но спорить не стал. Все знали, что Эолис был упрям, как мул, и если уж он что-то решил, переубедить его становилось почти невозможно. К тому же, командир был невероятно проницателен и часто его решения оказывались верными.

Эолис ещё раз взглянул на своих товарищей. Эльдар, молодой и горячий, с горящими глазами, готовый к немедленным действиям. Оассис, более рассудительный, но все еще жаждущий справедливости, а ещё — мести. Мятежники доверяли ему, и он не мог их подвести. Его задача привести их к победе не путем безрассудного штурма, а силами тщательного планирования и терпеливой работы.

— Разведка теперь роскошь для нас, — сказал, наконец, командир. — Пока затаимся, дальше видно будет. Можете быть свободны.

Едва парни направились к казармам, мыслями дроу вернулся к Гвилисс.

Какое-то странное облегчение охватило его. Как будто раньше на душе была червоточина, сомнение в правдивости её легенды, а теперь вдруг стало легче дышать. Он не понимал, почему для него так важно оказалось подтверждение ее слов. В конце концов, какая ему разница, жена она посла или дочь простолюдина? Нет, разница была. От шпионки пришлось бы избавиться, а она… Свет. Яркая звезда в низинах подземелья. Несчастная, обречённая на муки, не знавшая жестокости Астерия.

Он должен думать о деле, о дальнейшей стратегии, а не о личной жизни загадочной эльфийки. И всё же… сердце почему-то ликовало.

Не лжёт.

Командир достал из кармана листок и снова взглянул на её портрет. Эолис не мог отделаться от ощущения, что за этим подтверждением скрывается нечто большее, чем просто избавление от потенциальной угрозы. Он видел в Гвилисс отражение своей собственной боли, своей тоски по дому, по тому, что он потерял. И теперь, зная, что она не лжет, он чувствовал себя обязанным ей. Защитить, помочь, найти решение.

Как-то — он сам пока не знал каким образом — вернуть её назад к своим. К высокомерному послу, от которого Эолис был совершенно не в восторге, к привычной жизни, к удобству и роскоши.

Над этим всем нужно было подумать. Хорошенько, тщательно и взвешенно, рассчитав риски.

Командир отправился в своё жилище, подошёл к дому, отворил дверь и… никого не застал. На второй половине лежанки он нашёл рабочую одежду, которую Гвилисс выдали в подземелье. Короткая камиза, портки, жилет — всё оказалось педантично сложено в стопочку. Мужское одеяние тоже лежало на месте, отсутствовало только её длинное серебристое платье, которое она носила под ним.

Рядом на столе лежала записка, выведенная нежным каллиграфическим почерком «Прошу прощения, если поступила неправильно, но я не знала, как предупредить тебя. Йохан пригласил на суп из шампиньонов. Найти меня можно там».

Эолис прочел записку несколько раз, пытаясь понять, что именно его беспокоит больше — беспечность Гвилисс или щедрость Йохана. Не стоило ей одной гулять по подземелью после отбоя… Не все дроу так отзывчивы, как тхаэльский агроном. Хлопнув себя по колену, командир отправился за ней. 

У дверей теплицы Эолиса встретил громкий смех и болтовня. Внутри, освещенные мягким светом флуоресцентных ламп, Гвилисс, Йохан и другие парни сидели на низких табуретах, а перед ними на куске брезента томились угощения. Эльфийка смеялась, парни наперебой выдавали шутки, Йохан бережливо разливал суп по глиняным мискам и — гляньте-ка! — выдал всем по маленькой стопке напитка из подземных дурман-грибов.

Командир невольно замер, наблюдая за этой сценой. Он никогда не видел Гвилисс такой беззаботной. В ее глазах не было ни тени той меланхолии, что он заметил на портрете. Она казалась живой, настоящей, словно на короткое время сбросила с себя бремя своей печали.

Эолис шагнул вперед, нарушив идиллию.

— Гвилисс, — позвал он, и эльфийка резко обернулась. Ее лицо мгновенно стало серьезным, в глазах мелькнула испуганная тень. Йохан тоже вскочил, вытерев руки о передник.

Эолис смерил взглядом компанию. Атмосфера веселья мгновенно испарилась, сменившись напряженным ожиданием.

— Командир, — произнесла Гвилисс, потупив взгляд. — Уже поздно? Я слишком задержалась? Простите. Ик.

Эльфийка неуклюже икнула, прикрыв рот ладошкой. От волнения снова перешла на «вы».

Пьяна.

Она была пьяна, хотя вряд ли в её чарке было много дурмана. С непривычки? Женщины-дроу хлестали и поболее и им хоть бы хны, а эта, выходя из-за стола, пошатнулась.

Эолис подставил своё плечо, Гвилисс, споткнувшись, почти на нём повисла.

— Йохан, — обратился он к агроному, стараясь сохранить ровный тон, — благодарю за угощение. Но, думаю, нашей гостье пора отдохнуть.

Невинно пожав плечами, тхаэлец принялся сворачивать импровизированный пикник.

— Впредь будь осторожнее, — добавил командир, в его голосе звучала сталь. — Подземелье — не лучшее место для увеселений. По крайней мере для тех, кто не знает его законов.

Агроном молча поклонился. Парни между собой таинственно переглянулись.

— Я сам ее провожу, — Эолис развернулся и направился домой, поддерживая Гвилисс за талию. — А вы — закругляйтесь. Отбой есть отбой. Исключений ни для кого не делаем.

Эолис

По пути к их скромному жилищу Гвилисс то и дело спотыкалась, бормоча бессвязные извинения. Запах дурман-грибов, терпкий и сладковатый, витал вокруг, смешавшись с ароматом её волос.

— Ой, — в очередной раз запнулась она, запутавшись в длинной юбке.

Командир чувствовал её худобу под плотной материей серебристого платья, тепло ее тела обжигало даже сквозь ткань. Одежда для новобранцев, которую выдали ей ранее скрывала очертания фигуры, платье напротив — обрисовывало. Теперь командир невольно — хотя и не без интереса — касался талии, подхватывал и прижимал ближе к себе для баланса.

В их тесной каморке, Эолис осторожно опустил захмелевшую Гвилисс на лежанку. Платье расплылось на тёмных шкурах как по грубому холсту. С её лица, умиротворенного хмелем, спала маска аристократичной отстраненности.

— Прости… я… я не хотела… — шептала она, пытаясь расстегнуть сложное переплетение застежек на платье. Пальцы её трепетали как бабочки, пуговицы то и дело выскальзывали. Эолис перехватил её руку. Его прикосновение, несмотря на мягкость, заставило ее вздрогнуть.

— Не стоит, — прошептал он, убирая её руки. Он заметил в глазах Гвилисс оторопь, смешанную с детской наивностью. Осторожно, словно боясь спугнуть, расстегнул ряд мелких пуговиц, освобождая от тесных объятий платья. Серебряной змеёй ткань соскользнула с плеч, оставив ее в простой камизе.

Эолис отвернулся, чувствуя, как его лицо горит. Он не мог позволить себе увлечься этой хрупкой красотой. Его мысли должна занимать борьба, а не соблазн. В конце концов, всё ещё оставалась мизерная вероятность, что этот лучезарный цветок был отправлен в подземелье не случайно.

По правде говоря, это была первая мысль, пришедшая Эолису в голову, едва он увидел её. Как будто кто-то очень хорошо знал главу мятежников и в насмешку прислал в сердце лагеря эту роскошную женщину. Холодная красота дроу уже давным-давно не трогала Эолиса, от надменных физиономий с насмешливо выгнутой бровью у него возникало чувство омерзения.

За спиной зашуршала ткань, Гвилисс снова закуталась в войлочный кокон. Обернувшись, дроу понял, что она дрожала.

— Ты замёрзла? — командир протянул ей своё одеяло, поскольку сам он давно привык к прохладе подземелья.

— Всегда.

— Что всегда?

— Всегда мёрзну. Особенно после душа. Там вода ледяная, мне потом долго не согреться.

— Но… — Эолис остолбенел. — Почему ты не говорила? Ты здесь уже больше недели, я ясно дал понять, что не причиню вреда. Почему не сказала, что мёрзнешь?

Гвилисс просто пожала плечами.

— Ик, — вот всё, что ответила она.

Дроу подошёл к стене, отодвинул заслонку, разворошил угли и принялся складывать ветошь.

— Здесь есть печь? — у эльфийки едва не отвисла челюсть.

— Есть. От неё идёт железная труба, видишь, — эльф постучал по ней. — Она подходит к резервуару с водой и душ становится не таким ледяным. Я совсем забыл сказать об этом. С тех пор, как Илай сбежал от меня в общую казарму, привык жить один.

— Но… чем вы топите? Неужели в подземелье есть дрова?

Сознание Гвилисс, затуманенное дурманом, кажется, начало проясняться.

— Ик.

Или нет?

— Зентийский трутень, — ответил командир. — Наскальный гриб, который растёт в подземелье. Если срезать, он отдаст влагу и становится сухим, как валежник. Разгорается медленно, поэтому, когда нам удаётся добыть дрова, они идут исключительно в лазарет.

Тепло от печи стало медленно заполнять крохотное пространство, прогоняя затхлый холод подземелья. Гвилисс, словно подснежник, проклюнулась из войлочного кокона, подставляя бледное лицо жару.

— А куда уходит дым? — спросила она.

— На поверхность. Но он рассредоточивается по большим площадям так, что его не видно.

— Магия?

— Инженерия.

Эолис присел на свою половину лежанки, Гвилисс, согревшись, вернула ему одеяло. Её тонкий запах тут же коснулся его ноздрей. Упоительный. Как будто дурман ударил в голову не ей, а ему…

Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием ветоши и тихим дыханием Гвилисс.

— Что любопытного рассказали тебе парни? — спросил командир нарочито непринуждённо. — Ты смеялась. Йохан любит травить байки?

— На самом деле… — эльфийка поёрзала и кокон окончательно раскрылся. — Сперва они рассказали мне истории, от которых хотелось рыдать. Йохана едва не принесли в жертву, Роллана… или… Роланда… выбросили на улицу новорождённым, потому что он… мужского пола. Брата Зейна зверски убили из-за того, что он понравился нескольким дамам одновременно и они решили, что он не должен никому из них достаться. Для них, только представь, это было честным решением спора!

Когда Гвилисс говорила, её лицо было полно возмущения. Она искренне сочувствовала и сетовала на несправедливость.

— А Юссена выгнали из семьи, оставили в нищете и…

— …запретили видеться с дочерью, я знаю, — дроу кивнул. — Все эти истории известны мне.

— Наверное моё лицо было таким бледным после их рассказов, что Йохан достал напиток… ну… ты сам знаешь какой, — эльфийка виновато покосилась. — И они сменили тему, начали говорить о разных смешных историях, которые происходили с ними здесь, в вашем подземном городе.

Дроу чувствовал, как вокруг них сгущалась атмосфера откровения. Гвилисс напоминала ему чистый холст, впитывающий краски мира, и, похоже, только сейчас она впервые познала его уродливые мазки.

— Пожалуйста, не наказывай их, — Гвилисс повернулась к нему, в её глазах искрился свет. — И Йохана не ругай. Он же не со зла.

— Не беспокойся, — Эолис улыбнулся и его улыбка вышла какой-то робкой. Кривоватой. — Йохан всё понял сам. Нет нужды в… разъяснениях.

О, да, командир одарил его взглядом полным негодования напополам с собственническим гневом. Пожалуй, тхаэлец сделал выводы очевидные или нет.

— И знаешь, — эльфийка продолжила, — они говорили о тебе… как о спасителе. Как будто ты и твоё дело — луч надежды в этом мрачном царстве.

А это уже вещал за неё дурман. В тепле и уюте расцветали пьяные откровения.

— Скорее, блуждающий огонёк, заманивающий в болото, — Эолис был не в той кондиции, но переводить тему не стал.

— У тебя же, наверное, тоже случилась беда, — добавила она, робко коснувшись тоненькой ручкой края его одеяла. — Иначе зачем тебе всё это?

Эльф отвел взгляд. Поведать ли ей о своем прошлом? Раскрыть гнойник старых ран? Его история давно стала легендой. Не сам расскажет, так парни выболтают. В лагере на сплетни запрет не наложить, на чужой роток платок не накинуть. Так что…

— Я убил свою жену, — коротко ответил дроу. — Рассказать как? И почему…