На перепутье: Воительница

Наари

Мой мир умирает. Меняется стремительно и безвозвратно, умирает, как умирает цветок под лучами жаркого солнца.

Шесть лет назад огненные дожди обрушились на наши поля, деревни, города. Огонь, как ненасытный зверь, пожрал всю зелень, обратил наши дома и многих их жителей в пепел. Плодородных земель осталось не так уж и много. И за право обладания этими землями — нетронутыми хаосом — уже около пяти лет между кланами идет война.

Эта страшная борьба уносит сотни жизней чуть ли не каждую неделю. Убивает нашу древнюю культуру. Теперь мы ничем не отличаемся от тех варваров, что пришли к нам много лет назад из неизведанных земель и принесли в наш мир жестокость и алчность.

Я пытаюсь противостоять изменениям. Пытаюсь поддерживать дух своего клана; пытаюсь защищать слабых, воодушевлять сильных. Но понимаю, что кровавые схватки и ежедневная борьба за жизнь истощают меня — медленно, но болезненно.

Возможно, я никогда бы не ввязалась в эту войну, если бы часть плодородных земель не принадлежала нам. Это наши земли. Земли моего народа, и отдавать их кому-либо я не намерена.

Сегодня с самого утра меня преследовало плохое предчувствие. И не без повода. Вскоре после рассвета пришла весть, что захватчики с севера — берсерки из клана Хонд — ворвались в одну из наших деревень, расположенную на берегу моря. Когда я прибыла туда вместе с отрядом, почва под ногами уже впитала кровь невинных. Многие погибли. Лачуги горели, пламя перескакивало с одного дерева на другое. 

Нет смысла в этой страшной войне. Ведь если не хаос, то сами жители этого мира уничтожат последнее, что у нас осталось...

— Наари! — истошный крик Тумахи — воеводы моего войска — врывается в сознание, разом сметая все мысли в кучу. — Пора выбираться, мы не выстоим!

Это очевидно. Созданный нами щит, который представляет собой наэлектризованный купол, укрывший часть деревни с выжившими, скоро исчезнет, не выдержав ударов и напора противников. Берсерки, облаченные в кожаные доспехи, со шкурами на мощных плечах, остервенело пытаются пробиться сквозь него, не обращая внимания на бьющие молнии, в то время как я и несколько магов из отряда удерживаем купол, а остальные собирают в кучу охваченных паникой людей.

Не выстоим. После этой мысли в голову приходит единственное, пусть и, возможно, смертельное для магов, решение. 

— Мора, Иса! Держите щит! — кричу, смотря на близнецов, припавших к выжженной траве. — Остальные — за мной!

Разорвав связь с щитом, трясу руками, избавляясь от режущей боли, и в сопровождении двух магов мчусь в центр купола.

— Что прикажете делать? — Тумахи, замерев рядом, внимательно смотрит на меня своими большими темными глазами. Несколько смоляных прядей выбились из высокого хвоста и облепили ее смуглое окропленное потом лицо, практически спрятанное за черным гримом. 

— Портал, — отвечаю резко и отвожу взгляд в сторону. Я знаю, что им не понравится мое решение. Но ни у меня, ни у них больше нет выбора.

Между нами царит молчание, пока я ищу глазами лучшее место для создания портала. Вскоре нахожу. Между нетронутыми домами — так портал не разрастется до глобальных размеров.

— Энергии может не хватить, — тихо говорит Тумахи. Взглянув на нее, замечаю, что она сочувственно смотрит на кучку женщин, прижимающих к себе плачущих детей. 

— Есть шанс спасти их. Хоть и не всех. 

Я направляюсь к выбранному месту, борясь внутри с гадким чувством страха. Две девушки следуют за мной. 

— Прямо сейчас, — выдыхаю едва слышно, встав у стены маленького домика с соломенной крышей. — Пока еще есть энергия. Быстрее!

Вытягиваю вперед руки, растопырив пальцы, накапливая в их кончиках оставшуюся энергию. Тумахи и Ида делают то же самое. Лица их напряжены, на длинных шеях вздуваются жилы, в глазах пылает огонь волнующего их чувства — то ли злости, то ли страха, который мы предпочитаем скрывать, никогда не показывать ни врагам, ни друзьям. А может, все чувства смешались в одно, жгучее и неприятное. Я полагаю, что именно так и есть, ведь знаю, что выгляжу аналогично. Злой, напуганной, раздраженной. 

Наконец сила дает о себе знать: вырывается наружу, точно огонь из пасти дракона, и, соединившись с энергией девушек, образует в пространстве портал. Темно-лиловый овал разрастается между домами, языки пламени извиваются, обжигая наши лица. Воздух становится горячим. 

Мне хочется опустить руки, разорвать связь с порталом, который становится все шире и шире, но стены домов не дают ему захватить больше пространства. Однако я вынуждаю себя стоять на месте, даже несмотря на то, что пламя портала жжет оголенные части тела; ноги и руки вмиг приобретают красноватый оттенок.

— Сюда! Быстрее! — кричит Тумахи, и толпа тотчас мчится к нам. 

Они уверены в нас. Слепо верят, потому ныряют в портал без раздумий, не колеблясь ни секунды. Но не знаю, рада ли я, что вера моих людей так сильна, или же огорчена, что они спешат и не боятся последствий перемещения... 

Наши силы угасают с каждым входящим в портал. Желудок скручивает, словно я голодна. Хотя это вполне возможно: увядающая энергия делает меня слабой, голодной и разбитой.

Сознание медленно ускользает. Веки смыкаются, но я в ту же секунду вздрагиваю и резко распахиваю глаза. Тумахи едва стоит на ногах, Ида дрожит, провожая взглядом ныряющих в бездну людей.

Последний выживший житель деревни — дряхлый старичок — подходит к нам, но прежде чем заступить за черту, бросает на меня благодарный и, кажется, сочувственный взгляд.

Когда он скрывается, с губ срываются тихие слова:

— Все переместились. У нас получилось. — Я ловлю улыбки в темных глазах девушек и обращаюсь к Иде: — Ты следующая. Поспеши и помоги выжившим.

Кивнув, девушка неуверенно разрывает связь и быстро ныряет в темно-лиловый омут. После ее ухода удерживать портал становится в разы сложнее. Дыхание учащается, в глазах мутнеет.

— Наари, — зовет Тумахи, и я с большим усилием сосредотачиваю на ней внимание. Руки наши дрожат, будто в лихорадке. — Теперь ты. После я позову Мору и Ису. 

— Нет, — голос выходит резким и твердым. Слова девушки смахивают с глаз пелену слабости, и я осознанно осматриваюсь. Иса и Мора, не разрывая связь с щитом, бросают на нас тревожные взгляды. — Я уйду последняя. Мне нужно убедиться, что все переместятся. 

Глаза Тумахи расширяются, а после сужаются; между бровями залегает складочка недовольства.

— Ты не можешь так рисковать. Если с тобой что-то случится, твой клан останется без предводителя! Я этого не допущу.

Возможно, она права. Но я не готова рисковать ни одним из них. Если я потеряю хоть кого-нибудь, вина тяжелым грузом ляжет на плечи.

— Это приказ, — говорю как можно тверже. Все тело изнывает от огня, бегущего по венам, у меня едва получается подавлять дрожь. — Уходи.

Все еще сомневаясь, Тумахи закусывает губу. Взгляд ее испытывающий, но я выдерживаю его. Она хочет возразить мне, настаивать на своем и все же не может позволить себе этого. В таких ситуациях, когда наши жизни висят на волоске, я не гнушаюсь пользоваться своим рангом и приказывать. Один приказ может спасти многих. Равно как и уничтожить.

— Я буду ждать тебя на той стороне, — раздраженно бросает Тумахи и резко опускает руки. Энергия портала сразу ударяет по моему сознанию, и с губ срывается тяжелый вздох. — Я буду ждать, — повторяет она и шагает в шипящий овал.

Остается самое сложное. Если Иса и Мора разорвут связь, защитный купол тут же исчезнет. Я только надеюсь, что они успеют добежать, прежде чем берсерки прорвутся к нам.

— Давайте! 

Близнецы срываются с места, и в этот момент защитный купол растворяется прямо на глазах, так же быстро, как испаряются капельки воды под палящим солнцем. Воины Хонд беспрепятственно устремляются за ними.

— Быстрее!

Голос дрожит, как и тело. Неосознанно я начинаю считать секунды, испытывая жуткий дискомфорт в груди. 

Один.

Сердце бьется о ребра, как молот кузнеца о наковальню.

Два.

Иса и Мора шустро перепрыгивают через сожженные тела. Страшные возгласы берсерков становятся все громче.

Три.

Наконец близнецы, даже не притормозив, ныряют в портал.

Четыре.

Резко опустив руки, но не до конца разрывая связь, я бросаюсь следом за ними, пока портал еще не закрылся.

Пять.

Неожиданная острая боль пронзает правый бок, перед глазами все плывет.

Шесть.

Прежде чем обессилено закрыть глаза, я вижу длинный клинок и хищный оскал на грубом бородатом лице берсерка.

Семь.

Портал закрывается, точно ловушка для голодного зверя, поглощает меня целиком.

Восемь.

Больше я не чувствую связи. Не чувствую огня. Только холод — жуткий холод, впившийся в мышцы и кости.

Девять...

Последняя секунда. Мне кажется, что это моя последняя секунда. Сознание покидает меня — стремительно, как кровь, бегущая из раны.

Наари

Неизвестность всегда пугала меня. Она страшна. Возможно, страшнее смерти. Но в этот раз она приносит не только страх, но и боль. Непонятная тяжесть давит на меня, сжимает легкие, затрудняя дыхание. 

В какой-то момент становится очень холодно — не только снаружи, но и внутри. Холод окропляет мурашками плечи, сковывает все тело, словно цепями. Это ощущение кажется непривычным, ведь тепло палящего солнца и жар земли шли за мной по пятам с самого детства.

Наконец я прихожу в себя. Резко вдыхаю, и сразу после этого язык обжигает холодная вода, вливается внутрь, обрывая попытку задышать. Кашель настигает меня, как только я выныриваю, а яркий свет солнца ударяет по глазам. Откашлявшись, обессилено опираюсь на какую-то каменную ограду и медленно осматриваюсь.

Сквозь белесую пелену проступают очертания деревьев с желтой опадающей листвой и извилистых тропинок из мелких камешков. Я стою по пояс в воде, наполнившей большую чашу из белого камня, в середине которой из вытянутой узкой трубки бьет вода. Вокруг снуют люди, взгляды некоторых — ошалелые взгляды — обращены ко мне.

Это место мне незнакомо. Я впервые в жизни вижу этих людей и странные одеяния, в которые они облачены. Все они такие разные, но что-то незримо объединяет их. Только я, как ни силюсь, не могу понять, что именно служит их объединению...

Осмотреться подольше и привыкнуть к незнакомой местности мне не дает громкий грозный окрик:

— А ну вылезай оттуда! Живо!

В мою сторону несется низкорослый зрелый мужчина, продолжая что-то гневно бормотать себе под нос. Я не понимаю ни слова, но почему-то его появление вызывает у прохожих улыбку.

— Я кому сказал?! Вылезай! Купание в фонтане запрещено!

Единственное, что я понимаю, — он настроен ко мне весьма недружелюбно, и это явное проявление агрессии вынуждает меня покрепче сжать рукоять меча, спрятанного в ножны.

Прежде чем он успевает подбежать, я выбираюсь из воды и пячусь в сторону одной из тропинок.

— Эй! Мисс, вы должны пойти со мной! — продолжает кричать он. Удивление молниеносно смахивает с его лица хмурость. — Нельзя убегать от ответственности! Эй! Мисс!

Мужчина все еще кричит, когда я мчусь вниз по холму, огибая сидящих на траве людей, но побежать следом не решается. Он выглядит довольно пугающим... Особенно когда что-то злобно кричит на незнакомом мне языке. Но причинить вред этому существу я не могу. Только защищаться — в том случае, если он нападет первым. 

Пока я бегу вниз, люди провожают меня странными, какими-то любопытными и одновременно недоумевающими взглядами. Я уверена, что это люди. Но не знаю, насколько они сильны и как воспринимают мое появление.

Гул голосов неожиданно сливается с гудением, и они образуют единый громкий и раздражающий шум. Вокруг очень много людей: все торопятся, толкаются, но продолжают коситься на меня. Приходится сбавить шаг, но вскоре я и вовсе останавливаюсь, пораженная представшими передо мной громадными зданиями, тянущимися высоко ввысь. Мимо на большой скорости проносятся широкие коробки из стали, оставляющие после себя жуткое зловоние, едва не раздирающее легкие.

Обладая острым обонянием, я чувствую абсолютно все витающие в воздухе запахи. Некоторые довольно сладкие и приятные — что-то вроде цветочных ароматов; другие — тошнотворные и горьковатые. 

Невзирая на мою стойкость и закаленность характера, в душе стремительно растет паника, вынуждающая забывать, что холод до сих пор впивается в оголенные части тела. Насквозь промокшая одежда постепенно становится жутко холодной, длинные пряди волос липнут к коже. Дыхание дается с трудом, а сердце все норовит пробить в груди дыру. 

— Простите, мисс. — Рядом останавливается женщина, облаченная в длинную светлую накидку из довольно плотной ткани. За ее спиной, поглядывая на меня полными восторга глазами, прячется девочка. — Можно с вами сфотографироваться?

По сравнению с тем мужчиной она говорит мягко, а вид ее весьма дружелюбный, но непонятные слова до сих пор вызывают чувство ужаса. 

— Мисс... — Улыбка вдруг спадает с ее красивых губ, а в глазах вспыхивает изумление. — Вы в порядке?

Я пячусь от нее, инстинктивно, будто от опасности, хотя глубоко внутри понимаю, что она не опасна. И все же...

И все же я чувствую себя так, словно вновь стала маленькой девочкой и оказалась на собрании старейшин, подле отца, напряженно глядящего на меня. Я снова чувствую себя беззащитной и совершенно потерянной.

— Мисс, осторожно!

Крик женщины вдруг сливается с громким, пронзительным звуком, таким же настойчивым, как звук гонга. Одна из стальных коробок мчится в мою сторону, внутри, широко распахнув глаза, беззвучно открывает рот мужчина. Проходит всего один короткий миг — и он сталкивается со мной. Я не была уверена, что вынесу этот удар, но вопреки ожиданиям огромный механизм останавливается. Ладони оставляют большие вмятины на носу стальной коробки, кожу нестерпимо жжет, а кости ломит, но я продолжаю стоять на месте. 

Вокруг толпятся люди, за одной движущейся коробкой останавливается множество других — и все шумят. Шумят очень громко, невыносимо громко. В ушах звенит, я вздрагиваю от любого движения.

Лихорадочно осматриваясь, ища место, где можно спрятаться от жутких звуков, иду в сторону высоких зданий, сторонясь выскакивающих из коробок недовольных и ворчащих людей, пока меня не останавливает очередной окрик. Но в этот раз он звучит намного требовательнее.

— Стоять! Полиция Сиэтла! 

Из разноцветной коробки вылезает мужчина, следом за ним показывается еще один — и оба наставляют на меня мелкое оружие, которое я не могу описать ни одним из знакомых мне слов. Но я знаю наверняка, что это оружие. Оружие, которым меня могут ранить. Об этом говорят не только собранность и решительность этих мужчин, но и то, с какой силой и уверенностью они сжимают рукоятки оружий.

Медленно тянусь к мечу.

— Вы задержаны за нарушения общественного порядка! Положите оружие на землю!

Взгляд одного из мужчин останавливается на моем мече, и я понимаю, что он приказывает мне остановиться. Все внутри дрожит, разум твердит быть осторожной и не применять силу, но я все равно вытаскиваю меч и крепко сжимаю рукоять обеими руками. Мужчины сразу направляются в мою сторону. Из горла само собой вырывается рычание, грудь окатывает волна жара. 

— Опустите меч, мисс! — приблизившись, кричит человек, и я резко ударяю его ногой в живот. 

Второй тут же бросается ко мне, и, несмотря на то, что мне совсем не хочется вмешиваться в жизнь незнакомой расы, осознавая, что это приведет к неизбежным последствиям, я рассекаю мечом ткань на его руке. Взвыв от боли, он роняет оружие и прижимает ладонь к кровоточащей ране. Его реакция — смесь удивления и ужаса — пугает. Пячусь назад, а после бегу со всех ног подальше от толпы. Все расступаются передо мной, будто я могу ранить и их тоже. 

Не знаю, как далеко мне удалось убежать, но я по-прежнему слышу крики одного из тех мужчин; кажется, он гонится за мной. А затем воздух разрезает резкий оглушительный звук, и неожиданная боль пронзает голень, паутинкой расползается по всему телу.

Не могу больше бежать. Падаю наземь, кривясь и сдерживая бушующее в груди сердце. Дыхание перехватывает от неожиданности, дрожь, точно тягучая смола, опутывает тело, сковывает руки и ноги. Новая боль напоминает о другой — сильно начинает болеть в боку, ноет свежая рана.

Я успеваю обернуться и увидеть кровь на ноге, перед тем как гнавшийся за мной мужчина одним резким движением ударяет меня рукоятью оружия по голове.

Джон

— Ты уверен, что это та запись?

Офицер несколько раз прокручивает одно и то же видео на компьютере, пока до меня не доходит, что среди проходящих по подземному переходу нет подозреваемого. 

— Охранник дал запись за двадцать седьмое октября, — говорит Жак, нервным движением поправляя ворот темно-синей рубашки. — Простите, кэп. Я не проверил подлинность этой записи.

— Черт, — вырывается само собой, и я начинаю устало потирать пальцами переносицу. Неделя без нормального сна, в конце концов, дает о себе знать. — Думаю, нам подсунули запись за другой день. Показания свидетеля расходятся с происходящим на видео. Либо свидетель лжет, либо запись действительно не та. Раздобудьте нужную.

— Да, кэп. Вас понял.

Осуждающе оглядев беспорядок на рабочем столе и словив виноватый взгляд Жака, я спешу ретироваться из отдела, чтобы наконец-то добраться до дома.

Еще одна неделя расследования ни к чему нас не привела. Та же запись, на которую я возлагал большие надежды, в итоге оказалась подставной.

Неуловимый. Невидимка. Мститель… Весь отдел так и судачит об этом человеке, возомнившем себя богом, тем, кто способен решать, кому жить, а кому умереть. По правде говоря, у этого неизвестного намного больше кличек, чем у нас — стоящих зацепок…

Я уже забыл, почему решился взяться за это дело и принимать активное участие в его расследовании. Но теперь это неважно. После одного убийства и четырех похищений со стороны неуловимого мстителя я основательно решил поймать подлеца и упечь его за решетку.

Уже на протяжении трех месяцев в разных точках Сиэтла пропадают молодые женщины. Они все на одно лицо. Зацепка номер один — преступник похищает похожих друг на друга девушек. Похищения случаются раз в две недели — зацепка номер два. Но мы никогда не можем предугадать место преступления, поэтому в день икс всем отделом сидим как на иголках, ожидая оповещения о похищении. Однако приходит оно не так быстро, как хотелось бы. У всех похищенных практически нет родственников. Зацепка номер три — он выбирает жертв, у которых нет тех, кто мог бы своевременно забить тревогу. Обычно к нам обращаются соседи только на третьи сутки пропажи, или домовладельцы, не получившие вовремя арендную плату…

Поэтому его и называют «неуловимый». А мстителем его прозвали за глупую легенду, крутящуюся в СМИ и на просторах интернета, о том, что преступник мстит своей первой любви за измену. Потому и выбирает девушек, похожих на нее. Но не знаю, можно ли эту историю, взятую не пойми откуда, считать еще одной зацепкой.

Пожалуй, это все, что нам известно о нем. Ни того, как он выглядит, ни орудия убийства, ни отпечатков — больше ничего. Только после недавнего убийства, случившегося именно в день икс, мы смогли узнать от свидетеля, что это был высокий мужчина, одетый во все черное, с ножом в руке и черной маской на пол-лица. Но правдивы ли слова свидетеля нам не может показать даже запись видеонаблюдения.

К концу тяжелого дня уже начинает ныть спина и болеть голова, а воображение так и рисует горячую ванну и мягкую кровать, на которой я могу уснуть, прижавшись к теплой спинке Бонни…

— Кэп! Кэп, у нас проблемы!

Самое ненавистное слово — проблема — вынуждает закатить глаза и остановиться у выхода. Дабы сдержать недовольство и не сорваться, крепко сжимаю ручку кожаного портфеля и медленно поворачиваюсь к младшему офицеру.

Он замирает напротив, нервно поглядывая на поднявших головы мужчин, сидящих за компьютерными столами.

— Если Рональд снова собирается ночевать в камере в отместку буйной жене, то это, увы, не мои проблемы, — говорю резко, прежде чем Ник успевает открыть рот.

— Вообще-то… думаю, вы и сами его там запрете… Дело в том… — начинает мямлить он, а я пытаюсь собраться с мыслями. Чувствую, обманутая мной усталость в скором времени убьет меня.

— Четче, Ник. Чет-че.

— В общем… — Он затихает на секунду, вбирает в легкие побольше воздуха и быстро произносит: — Сегодня на Вест Хайленд Драйв мы с Роном пытались задержать женщину. Она хотела сбежать.

— И? — приподнимаю бровь, ожидая, что он наконец объяснит, в чем собственно заключается проблема, но он, черт его побери, молчит так, словно воды в рот набрал. — Что, вы убили ее?

— Ну, не совсем…

— Чего? — Его слова отрезвляют, смахивают на какое-то время усталость. — Что значит не совсем?

— Кэп, да вы бы только видели, что она творила! — чересчур эмоционально восклицает Ник. Я обвожу быстрым взглядом спрятавшихся за компьютерами мужчин и понимаю, что практически весь отдел внимательно слушает наш разговор. — Она голыми руками машину остановила, — продолжает офицер. — В интернете с обеда крутят случившееся с разных ракурсов…

— Ты издеваешься?

— Клянусь, кэп. Сами поглядите.

Он быстро достает из кармана брюк телефон и, найдя нужное видео, протягивает его мне. Нехотя я все же залипаю в экран. Постепенно недовольство сменяется легким удивлением, когда я вижу, как в почти раздетую женщину врезается авто, а она и в самом деле останавливает его голыми руками. На первый взгляд это выглядит как нечто сверхъестественное, но, пересмотрев видео, я понимаю, что оно воспроизводится в ускоренном режиме.

— Чушь, Ник. — Возвращаю телефон офицеру и смотрю на него, как на умалишенного. — Вы по этой причине задержали бедную женщину? Может, она бездомная, а вы ее сразу в камеру тащите? Вам больше заняться нечем?

— Ну… Она стала сопротивляться и убегать, и… и Рон прострелил ей ногу.

— Вы совсем спятили? — Волна злости окатывает грудь, и я сильно сжимаю зубы. — Теперь мы таким образом задерживаем безоружных людей? Стреляем им в ноги, чтобы они не смогли далеко убежать?

— У нее был меч, кэп…

— Меч? Серьезно?

После этого офицер больше не решается заговорить и поджимает губы, отчаянно избегая моего взгляда.

О, с этим отделом вечные проблемы! Уйти бы в отпуск, а лучше в отставку… Но пока это не представляется возможным.

— И где она сейчас? — спрашиваю, протирая лицо ладонью, будто пытаясь избавиться от накопившейся за неделю усталости.

— После того как ей обработали рану, мы привели ее в допросную. Она долго молчала, а потом ни с того ни с сего сорвалась, начала кричать что-то на непонятном языке, перевернула стол, разломала наручники и… едва не выбила дверь. Док напоил ее успокоительным, сейчас она сидит в камере.

Ник продолжает говорить что-то еще, кажется, о том, что потребовалось очень много успокоительного, а я слушаю его вполуха и думаю, зачем же оставил службу в разведке и решил работать в полицейском управлении Сиэтла. Наверное, чтобы облегчить себе и жизнь, и работу.

Но черт его дери!.. Работа в разведке была в разы легче и приносила намного меньше стресса. Времени хватало даже на личную жизнь. А теперь… Теперь приходится разгребать не только нескончаемые дела о преступлениях, но и терпеть выходки офицеров.

— Ладно-ладно… — перебиваю его я, выставив перед собой ладонь. — Покажи мне эту чудо-женщину, пока я не заснул прямо здесь и сейчас.

Обладательница больших аквамариновых глаз смотрит на меня так, будто именно я прострелил ей ногу. Нас отделяет решетка, но отчего-то я чувствую исходящую от нее опасность. Она словно загнанный в угол зверь — такая же злая и свирепая, с таким же яростным взглядом. Я незаметно сглатываю, наблюдая за тем, как девушка расхаживает по камере, не сводя с меня необыкновенно ярких глаз, выделяющихся на вытянутом, спрятанном за черным размазанным гримом лице.

— От одного ее вида мурашки по коже, — шепчет Рон, стоя сбоку от меня, и я бросаю на него мрачный взгляд. — Что? — искренне удивляется он. — Разве я не прав? Погляди: она словно из дикого племени сбежала.

— Поэтому ты стрелял в нее? — спрашиваю резко, и Рональд, закусив изнутри щеку, сразу уводит взгляд.

Вновь гляжу на девушку. Будь я хоть наполовину так же наивен, как Рон, то тоже предположил бы, что она одна из дикарей.

Подтянутую, явно сильную фигуру едва прикрывает темно-синяя набедренная повязка и топ. Волосы — очень длинные, ниже ягодиц — распущены и имеют иссиня-черный цвет, точно крыло ворона. Даже не представляю, сколько неудобств приносит такая богатая шевелюра…

Но хоть она и выглядит как дикий и довольно опасный зверь, я не могу сказать, что она дикарка. Уж больно достойно она держится. И различные женские штучки в виде золотых сережек, почти достающих до ключиц, и браслетов на тонких запястьях придают ей неповторимый шарм и высокомерный вид.

— Что будем делать, Джон? — сидя на краю стола, спрашивает Док. Неожиданный вопрос вынуждает меня, Рона и Ника посмотреть на него. — Парни ни слова не смогли из нее вытянуть. Ну… я имею в виду нормального слова. Имени не знаем, документов нет.

— А по базе пробивал?

Док хитро щурится и утвердительно кивает.

— Совпадений нет. Хотя для начала, может, стоит стереть с нее остатки грима…

— Сунешься к ней еще раз — она тебе руку точно откусит, — усмехается Ник. — Такое чувство, что успокоительное на нее больше не подействует. Она очень быстро оклемалась после, кстати говоря, большой дозы.

Сложив одну руку на груди, а другой подперев подбородок, я неотрывно смотрю на женщину, а когда она вдруг вскидывает на меня глаза, на миг задерживаю дыхание.

— Я вот что думаю… — начинает Рон, встав рядом со мной. — Ее язык, кэп, был очень похож на ваш, китайский… Может, вы послушаете ее? Вдруг что-то разберете?

На пару секунд в тесной комнате с одной камерой воцаряется молчание, которое кажется мне громче всяких слов. Я смотрю на Рональда, не скрывая раздражения и злости, обжигающей все внутренности. После того как тишину разрезают тихие слова «Ой, дурак», слетевшие, похоже, с уст Ника, я отвешиваю Рону подзатыльник.

— Я кореец, балда. — Замолкаю на мгновение и неохотно добавляю: — Наполовину.

— Ну на вторую же китаец… — потирая ушибленное место, ворчит Рон.

— Ты напрашиваешься на еще один подзатыльник, — ухмыляется Док. — Его мать была англичанкой. Даже новенькие офицеры об этом знают.

Док — или Уильям, как я его зову, когда поблизости нет посторонних ушей, — как всегда не упускает возможности поиздеваться над набирающимися опыта офицерами. Он был моим наставником и напарником, когда мы вместе служили в разведке. На самом деле ему столько же лет, сколько и мне, но ума в этой белобрысой голове намного больше, чем у всех нас вместе взятых, а в ясных голубых  глазах больше мудрости, чем у нашего зрелого шефа.

И все же сейчас ему стоило придержать свой язык и не напоминать о моей… матери. С воспоминаниями о ней приходит неприятное чувство и громадным камнем оседает в груди.

— Кхм… — Док прокашливается после недолгой паузы, будто поняв, что задел меня за живое. — Шефу сообщить о ней?

Я отрицательно качаю головой.

— У него и без того проблем хватает. К тому же здесь нет ничего криминального. Всего лишь бездомная женщина… Историю со стрельбой, — бросаю угрожающий взгляд на Рона, и тот судорожно сглатывает, — так и быть, забуду. Надеюсь, никто не заснял, как ты стрелял в нее. — Глянув на Дока, добавляю: — Подчисти, если что-то найдешь.

Он кивает, садясь за компьютер, а я, стараясь избегать взгляда девушки, который, нутром чую, прикован ко мне, хватаю портфель и пальто и направляюсь к выходу.

— Лэйгей ма, — раздается за спиной, и я торможу у двери. Снова.

Обернувшись, как и остальные парни, недоуменно смотрю на незнакомку. Она стоит у самой решетки и не сводит с меня глаз.

— Что она сказала? — спрашивает Док.

Я пожимаю плечами, кладу пальто с портфелем на стул и подхожу ближе к решетке.

Произнесенные девушкой слова незнакомы, я вообще впервые слышу нечто подобное. Но вот голос у нее довольно приятный, негромкий и спокойный, словно она говорила о чем-то неважном.

— Понимаете меня? — с надеждой спрашиваю я, следя за выражением ее смуглого лица. Кажется, она пытается скрыть истинные эмоции. У нее это получается, лишь слегка дрожат аккуратные припухлые губы, а на длинной шее вздуваются жилы. — Я не причиню вам вреда. Давайте просто спокойно пого…

Резко замолкаю, неожиданно оказавшись притянутым к решетке. Незнакомка сжимает пальцами ткань моей рубашки у самого горла, с такой силой притягивает ближе, будто намеревается затолкать внутрь камеры, что я даже не могу пошевелиться.

Краем глаза вижу, что Док направляется к нам, и жестом приказываю ему остановиться.

— Все нормально. — Обхватываю пальцами прутья решетки и внимательно всматриваюсь в лицо с выразительными, изящными чертами. Под светом потолочного светильника мне удается получше разглядеть ее. — Не каждой женщине понравится сидеть взаперти. — Я пытаюсь улыбнуться, и, кажется, на губах все же появляется что-то вроде улыбки. Девушка удивленно приподнимает бровь. — Свалилась же на голову…

— Лэйгей ма, — повторяет она, но в этот раз настойчивее.

— Ага… Что бы это ни значило, я с вами полностью согласен.

Не знаю, понимает ли она то, что я говорю, но внезапно ее мощная хватка начинает ослабевать, а вскоре она и вовсе отпускает меня и опасливо пятится вглубь камеры.

— Ого, — в голосе Рона слышится удивление вперемешку с восхищением. — Кэп, вы словно мустанга укротили.

— А по-моему, он применил распространенный психологический трюк, — говорит Док, пока я поправляю воротник и жду, когда незнакомка снова посмотрит на меня. Но вместо этого она садится на кушетку и начинает пялиться на свои руки. — При ссорах с женой я частенько грешу этим. Скажи женщине, что она права и ты полностью с ней согласен, и ее пыл тут же начнет стремительно утихать.

— Да неужели? — усмехается Рон. — С моей такой трюк не работает.

— Ты просто не умеешь обращаться с дамами, бездарь.

— Вам не кажется, — громко перебиваю их, — что она похожа на этих женщин?

— На каких женщин?

— На жертв. Такой же цвет волос, глаз… Высокая и стройная. И черты лица похожи.

— Ну… — Ник подходит ближе ко мне, глаза его сужаются. — Если смыть этот жуткий грим, то, наверное, будет похожа.

— Что ж, — выдаю уверенно и начинаю быстро надевать пальто, — в таком случае ей нужно обеспечить защиту.

— Чего? — спрашивает кто-то из парней — под гнетом усталости уже не разобрать.

— Мы даже не знаем, кто она.

— Она женщина в беде. Что в этом сложного? — Одна бровь приподнимается, и я оглядываюсь на офицеров. — Да, кажется, она не в своем уме. Ей нужна помощь… Возможно, она потеряла память и сейчас разговаривает на вымышленном языке?

Хватаюсь за ручку и быстро открываю дверь.

— Э-э-э… кэп, а что делать-то теперь с ней? — спрашивает Ник. — Тут что-то нечисто… Умыть бы ее да по базе пробить. Иначе это дело примет совсем другой оборот. Обычной психушкой она не отделается.

— Это ведь может подождать до утра, не так ли? — спрашиваю, умоляюще взглянув на Дока. Тот расплывается в улыбке и понимающе кивает, зная, что я больше трех суток безвылазно торчу в участке.

— Капитан прав, — начинает он. — Время позднее. Разберемся с этим утром. Да и для девушки безопаснее будет находиться в камере, нежели на улице…

— Увидимся на утреннем собрании, — говорю быстро и, прежде чем выскочить из помещения, ловлю на себе хмурый взгляд незнакомки.

Взгляд, не сулящий ничего хорошего. Но я чувствую себя слишком уставшим, чтобы обратить на это чуть больше внимания.

Наари

Это не мой мир.

Я поняла, что минувший день был не сном и что люди, места и предметы, которые я сегодня видела, не из моего мира. Что-то незримо изменилось при телепортации; тогда, будучи раненой, я утратила связь с порталом и потеряла нить, которая могла доставить меня в гарнизон. Но я так и не смогла понять, куда попала и кто эти люди, населяющие этот до безумия странный мир.

Их постоянные разговоры на непонятном языке раздражают. За весь день я всего один раз пыталась выбраться, применив силу. После моего буйства в тесном помещении, где они заперлись вместе со мной, я снова потеряла сознание. Не по своей воле. Я не помню, как оказалась за решеткой, но, когда проснулась, решила, что больше не буду намеренно вызывать гнев этих существ.

Они могут ранить меня на большом расстоянии, словно из лука, но их оружие бьет гораздо больнее. Рана на ноге до сих пор ноет в отличие от раны в боку, оставленной воином клана Хонд. Раньше мое тело быстро регенерировало, но сейчас я чувствую, что силы медленно покидают меня. Я не могу воззвать к огню, практически не ощущаю связи с источником. Это пугает сильнее, чем нахождение в незнакомом мире. Ведь если магия оставит меня… смогу ли я тогда вернуться домой?

Моему народу грозит опасность. Я не могу долго находиться здесь, в плену у враждебных чужаков. Они что-то хотят от меня, но я не знаю — чего именно. Я не понимаю их так же, как и они не понимают меня. Но в какой-то момент мне показалось, что один из них сможет все исправить…

Высокий, крепкого телосложения мужчина с глазами-омутами — такими же черными, как ночи, — дал мне надежду. Надежду на то, что меня смогут не просто услышать, но и понять. Его взгляд отличался от взглядов его товарищей. Он смотрел не со страхом, а с легким интересом. На грубом лице читалось желание понять меня и… помочь.

Но эта надежда рассыпалась пылью, когда наши лица оказались так близко, что я смогла лучше рассмотреть его квадратные скулы, небольшой нос и кажущиеся крупными глаза, услышать его дыхание и почувствовать приятный запах, исходящий от него, — свежий запах моря. Я просила его освободить меня, но он продолжал что-то говорить на своем языке и улыбаться. Тогда-то я и поняла, что он ничем не отличается от своих сородичей. Мне придется полагаться только на себя. И выбираться тоже придется самой.

Я дожидаюсь, когда стемнеет. Один из мужчин — крепкий, жилистый, со светлыми волосами, тот, который меньше всех боится заходить ко мне в темницу, — перед уходом оставляет на небольшом столике рядом со мной миску, наполненную какой-то жижей, и стакан воды. Двое других мужчин какое-то время о чем-то спорят, косясь в мою сторону, а после один из них ставит возле решетчатой двери ведерко и уходит. В помещении остаюсь только я и ранивший меня человек.

Пару мгновений он не спускает с меня глаз, сидя за столом, смотрит, даже когда я не смотрю. Но вскоре он засыпает, ныряет в мир снов, как ребенок. Глубокую тишину изредка разрезает его храп. Подождав еще немного, я решительно встаю и тихо, с особой осторожностью ломаю металлический замок. Хватаю со стола меч, прячу в ножны и выхожу через единственную в этой комнате дверь.

Но вместо высоких домов передо мной предстают ряды столов. Откуда-то слева, из-за арки, доносятся мужские голоса. А впереди находится еще одна дверь, за которой видна ночь и здания, укрытые искусственным светом.

Сердце бешено стучит в груди, едва не пробивая ребра. К большому удивлению, внутри вспыхивает желание вернуться обратно в темницу, но я упрямо придавливаю его решимостью и, сделав глубокий вдох, бесшумно пересекаю всю комнату. Замираю у самого выхода, когда голоса становятся ближе. Волна дрожи окатывает грудь, и я задерживаю дыхание, прижавшись лбом к прозрачной двери.

Чувствую, как дрожат мои губы и подбородок, но не могу ничего с этим поделать — страх перед людьми слишком велик.

Секунда. Вторая… Голоса наконец отдаляются, и я быстро оставляю позади душное помещение. Легкий ветер тотчас касается разгоряченной и влажной кожи, но в этот раз вместо холода приносит ни с чем не сравнимое чувство свободы.

Я свободна. Остается всего лишь найти то место, где я впервые очнулась. Если оно было входом в этот мир, окажется и выходом. Разобраться бы еще — куда идти…

***

Джон

— А пекинскую капусту взял? — раздается на другом конце трубки мелодичный голос, что вынуждает меня закатить глаза.

Длинный список продуктов, присланный в тот момент, когда я покинул полицейский участок, забрал у меня возможность как можно быстрее оказаться дома. Пришлось забежать в ближайший супермаркет, чтобы не ехать за продуктами рано утром.

— Взял-взял. — Придерживая плечом телефон и держа в обеих руках пакеты, с трудом открываю багажник. — Ты снова захватишь мою кухню, не так ли?

На лицо наползает улыбка, когда я слышу в трубке приятный легкий смех.

— Мэй обожает кимчхи. И я не могу не накормить тебя им, пока буду рядом. А то ты каждый день одними полуфабрикатами питаешься… И даже не спорь! — так неожиданно восклицает Валери, что я едва не роняю телефон.

— Разве я могу с тобой спорить? — Закрыв дверь багажника, опираюсь на него и всматриваюсь в ночное небо. Чистое, не видно ни одной звезды. — У тебя характер отца. Спорить с тобой бесполезно.

— Ну нет… В Сеуле все твердят, что я похожа на… — Валери замолкает, и я уже точно знаю, что она закусывает от волнения губу и корит себя за длинный язык.

— Брось… Я не против вспоминать о ней вместе с тобой. Не бойся говорить. И при Мэй тоже. Она должна знать о своей бабушке как можно больше и помнить ее такой, какой помним ее мы.

Мерзкий холодок пробегает по спине, грусть затрагивает сердце и тут же испаряется. Спокойный мягкий голос сестры прогоняет тоску, как надоедливую муху.

— Завтра перед сном обязательно посмотрим с тобой и Мэй семейный альбом. Договорились?

— Договорились. — Зевая, оглядываю широкую пустую улицу, освещенную фонарями, и взгляд внезапно останавливается на знакомой фигуре. 

Нет, этого просто не может быть. Сбежала? Это ведь точно она — ее просто невозможно спутать с кем-либо. Обычно по улицам Сиэтла не крадутся воинственные амазонки… 

— Эм-м… Валери... Я перезвоню тебе позже, хорошо?

— В смысле позже? — Голос ее приобретает нотки возмущения, но я не особо зацикливаюсь на этом, пытаясь не упустить из виду беглянку. — Ты время видел? Мы только с самолета. Мэй уже спит, и я тоже вообще-то собираюсь… Рейс ранний, поэтому не надо нас встречать. Мы сами доберемся. Эй… Ты вообще слушаешь меня?

— Ага… Мне нужно бежать. Напишу перед сном. Доброй ночи.

— Что случилось? Джон!

Я быстро сбрасываю и прячу телефон в карман пальто. У Валери отменная чуйка, и она наверняка будет донимать меня сообщениями, но это подождет… Сейчас я не могу упустить эту женщину.

Не то чтобы мне хочется вернуть ее в камеру… Просто чувствую, что так будет правильнее. И безопаснее. Безопаснее для нее. Ее поведение, то, как она озирается, постоянно оглядывается, проверяя — нет ли кого поблизости, напрягает. Выглядит она потерянной, как котенок, и в то же время готовой дать отпор.

Закрываю машину и устремляюсь за ней, даже не взяв с собой кобуру. На поясе висят только наручники. По сравнению с ней я безоружен. Но не станет же она размахивать своим мечом?..

Почему-то я в этом не уверен. Совсем не уверен…

Наари

Он следит за мной. Мужчина, который пахнет морем.

Я учуяла его уже давно, но решила не подавать виду, поскольку он не нападает, а всего лишь следует за мной по пятам. Из-за его присутствия я не могу полностью сконцентрироваться на дороге, которая и без того совершенно незнакома мне, потому ускоряюсь. Он делает то же самое. Когда я начинаю бежать, его голос неожиданно разрезает ночную тишину, изредка прерываемую шумом проносящихся мимо стальных коробок:

— Стой! Я хочу помочь!

Слов не разобрать, но в голосе слышится просьба. Я пересекаю дорогу, торможу на углу высокого здания и, вытащив из ножен меч, резко оборачиваюсь.

— Не трону! — приподняв руки, громко выдает мужчина и замирает напротив меня, так, что еще немного — и кончик лезвия коснется его шеи.

Всем своим видом показываю отсутствие страха и хмурюсь, сильно сжимая рукоять меча. Как бы страшно мне ни было, я не должна показывать этого. Страх — наш главный враг, и почему-то я уверена, что мужчина знает об этом.

— Я думаю, что… — слегка склонив голову набок, начинает он и медленно тянется одной рукой к моему мечу. Он что, хочет схватить его голыми руками? — Я думаю, тебе нужна помощь. Позволь мне помочь. Я отведу тебя в безопасное место. Не в камеру, обещаю…

В глазах-омутах не видно ни капли страха. Если он и боится, то отлично скрывает свои эмоции. Но голос… Низкий, с легкой хрипотцой, очень приятный и четкий — голос лидера — сейчас слегка дрожит, что и выдает его волнение. Я вижу, как он нервно сглатывает, но при этом не сводит с меня глаз.

Мне так хочется довериться ему, ведь из всех встретившихся на моем пути людей из этого мира он оказался единственным, кто посмотрел на меня с жалостью. С жалостью, которой я не заслуживаю.

— Я просто хочу попасть домой, — говорю тихо, тая в душе слабую надежду на то, что он поймет меня.

Но этого не происходит. Мужчина поджимает губы, слегка щурясь, и медленно качает головой. И все же его желание помочь не угасает. Это видно по его внимательному взгляду и той осторожности, которую он проявляет по отношению ко мне.

— Не хочу обидеть тебя, но я ничего не понимаю, — шепотом продолжает он, а я чувствую, как дрожит все мое тело. Поднявшийся ветер больно щиплет лицо. — Давай-ка опустим твой красивый меч…

Он делает один шаг ко мне и тянет руку к мечу. Мышцы начинают дрожать от внезапно вспыхнувшего в сердце гнева, из груди вырывается рык, и я резко отскакиваю в сторону. Он дезориентирован — и это играет мне на руку. Под бешеный стук сердца, мой или его — никак не могу разобрать, — я толкаю его ногой в грудь, роняю на землю и быстро придавливаю ногами, лишая возможности пошевелиться.

Холодный металл касается его бледной кожи. Он не может сдвинуться с места — то ли из-за понимания, что я могу с легкостью перерезать ему горло, то ли попросту из-за моих ног, крепко сжимающих его тело. 

Я встречаю ошарашенный и одновременно напряженный взгляд. Злится... Едва сдерживается, чтобы не сорваться.

Интересно, что его останавливает: холодный разум или все же страх?..

***

Джон

— Какая же ты тяжелая...

Все мышцы напрягаются под тяжестью женского тела.

В самом деле! До этого мгновения мне казалось, что такое стройное тело просто не может обладать подобной силой. Возможно, я просто устал, но тем не менее не могу отрицать, что не в состоянии пошевелиться. 

Она слишком близко — я слышу ее злое дыхание, вижу дикий взгляд светло-голубых глаз. А самое главное — чувствую холод лезвия.

Вообще-то это ощущение мне уже знакомо. За прошедшие годы я натерпелся угроз и попыток прикончить меня холодным оружием со стороны неприятелей, и все же этот раз отличается от остальных.

В этот раз, черт ее подери, моя жизнь зависит от чокнутой воительницы, сбежавшей, судя по всему, или из цирка, или со съемочной площадки, или, на крайний случай, из психиатрической больницы. Я больше склоняюсь к последнему варианту, хотя не понимаю, к чему весь этот маскарад и кем она себя возомнила…

— Помогите! — мертвецкую тишину вдруг разрывает звонкий голос, и я в тот же миг ощущаю, как ноги воительницы начинают сильнее сжимать мое тело. Да и сам вздрагиваю от неожиданности. — Кто-нибудь! На помо…

Голос затихает. Ловлю недоуменный взгляд девушки, чувствуя, как дрожит ее рука, и глубоко вздыхаю перед тем, как озвучить просьбу.

— Слезь с меня. — Стараюсь говорить спокойно, чтобы не напугать ее еще больше. — Там женщина… Ей нужно помочь. Прошу.

Моя бедовая амазонка колеблется пару секунд, явно не понимая слов, но, похоже, улавливая смысл, и быстро поднимается на ноги. Я сразу же срываюсь с места и, заметив, что она последовала за мной, сворачиваю за угол.

Мы оказываемся в небольшом неосвещенном проходе, между двумя многоэтажками. Мутный тип прижимает к стене одного из домов молодую женщину. Я замечаю в его руке нож и тянусь к поясу, но слишком поздно вспоминаю, что не взял с собой кобуру. Черт…

— Полиция! Положите оружие на землю! — выступаю вперед и показываю значок вздрогнувшему от моего голоса мужчине.

Да уж… Жизнь меня ничему не учит. Лучше бы вместо значка в кармане пальто оказался пистолет.

Вначале грабитель пугается, но затем на его губах, спрятанных за короткой черной бородой, появляется насмешливая улыбка.

— Ты мне значком угрожать будешь? — грубо бросает он, так и не сдвинувшись с места. Легкие всхлипы женщины, умоляюще смотрящей на меня, заполняют паузы во время молчания. — Коп из тебя так себе… А это что за клоунесса?

Он переводит взгляд на девушку за моей спиной. Это внезапно вынуждает сердце участить свой ритм и вызывает легкую дрожь в груди.

— Э-э-э… Стой на месте! — Грабитель делает шаг назад, утягивая за собой плачущую женщину, а вот воительница, напротив, продолжает надвигаться на него. — Стой, кому сказал! Я… я перережу ей горло! Поняла?!

Он блефует, но все же это не значит, что он не сможет ранить беззащитного человека.

— Что ты делаешь? — Хватаю девушку за руку, но она выдергивает ее, делает еще один шаг и замирает.

Между нами царит молчание, а после грабитель начинает вопить, будто от боли, отпускает женщину и, роняя нож, пятится назад. Та сразу прячется за спиной воительницы, с невозмутимым видом наблюдающей за корчащимся мужчиной. Недолго думая, я бросаюсь к нему, но он реагирует слишком быстро, несмотря на непонятную мне боль, — уворачивается и выбрасывает вперед кулак.

О, он был слишком близко!

Слыша только гулкое биение крови в ушах и тяжелое дыхание противника, уклоняюсь от нескольких подряд идущих ударов и бью его в живот. К большому удивлению, он быстро приходит в себя, настолько быстро, что я даже не успеваю приблизиться к нему, чтобы, наконец, обезвредить. Это происходит как-то смазано и с молниеносной скоростью: он оказывается за спиной и, когда я оборачиваюсь, со всей силы ударяет ножом в живот.

Решительность оставляет меня. С губ срывается рваный вздох, и усталость, до этого момента прячущаяся глубоко внутри, накрывает с головой, но в этот раз с еще большей силой. Противник отталкивает меня, резко вынув нож, и я обессилено падаю на асфальт. 

Боль — просто невыносимая, такая жгучая — вонзается в уставшее тело. Я зажимаю рукой кровоточащую рану, сильно сжимаю зубы, думая почему-то о том, что так и не смог добраться до дома…

А затем слышу женский вскрик и пытаюсь встать, едва не задыхаясь от страха за жизнь беззащитных женщин. Я просто не способен позволить слабости сломить меня прямо сейчас — сейчас, когда долг зовет меня, сердце терзается, а разум так и твердит подняться на ноги.

Но сил больше нет. Откидываю голову назад, зажмуриваюсь, прислушиваясь к… Тишине? Я и не заметил, когда вдруг стало так тихо.

Чувствуя чье-то присутствие, резко открываю глаза и вижу два склоненных надо мной лица.

— Сэр! Вы в порядке? Слышите меня? — Та самая женщина, оказавшаяся в беде, касается моего лба, при этом поглядывая на рану. — О сэр… Что же делать?..

Напротив нее сидит та, из-за которой, собственно, я до сих пор нахожусь на улице, а не дома; но смотрит она не на рану, а прямо мне в глаза. Но чья же это рука, очень крепко сжимающую мою?..

Перевожу взгляд на растущее кровавое пятно и вижу, что девушка прижимает ладонь к моей. Кажется, именно из-за ее прикосновения внутри разливается приятное тепло. Боль исчезает, словно ее и не было. Поднимаю глаза и встречаюсь с ее взглядом — внимательным, таким живым, что сердце вдруг замирает на миг и вновь начинает частить. От новых ощущений становится дурно.

— Я п-позвоню в скорую… и заодно в полицию, — мямлит женщина, и я хватаю ее за рукав пальто, прежде чем она успевает коснуться сумочки.

— Не нужно. — Чуть кривясь, привстаю на локтях. Боли, конечно, нет, но дискомфорт остался. — Я и есть полиция, мэм. А скорая… — Бросаю взгляд на воительницу, все еще сжимающую мою ладонь. — Она врач. Не переживайте.

— Ладно…

— Преступник сбежал? — Осматриваюсь и понимаю, что в подворотне нет никого, кроме нас.

— Ваша… м-м… напарница, — нерешительно выдает женщина, — не стала удерживать его. Лишь предотвратила попытку напасть на меня. Он сбежал, к сожалению…

— Не беспокойтесь. Мы обязательно поймаем его. — Без особого желания я осторожно убираю руку девушки с раны и под ее пристальным взглядом поднимаюсь на ноги.

— Вы уверены, что вам не нужно в больницу? У вас же кровь.

— Мне нужно, чтобы вы прошли со мной в участок и дали показания, — говорю, проигнорировав ее вопрос. — Прошу прощения, я не представился… Джон Хейз, капитан полицейского департамента Сиэтла. Как пострадавшая вы должны пройти со мной для дачи показаний.

Делаю более серьезный вид, быстро показываю опешившей женщине значок и прячу его обратно в карман. Она колеблется мгновение, а затем опускает взгляд.

— Простите, капитан. Я благодарна вам за помощь, но это не может подождать до завтра? — Женщина снова смотрит на меня глазами, полными надежды на понимание. — Я… я возвращалась с работы. Понимаете… дома дети. Они с няней, но я не могу платить ей сверхурочно. Можно я…

— Да, — перебиваю ее я, кивнув. — Я понимаю. Запишите мой номер и продиктуйте свой. Я вызову вам такси и буду ждать завтра в участке.

— Спасибо, — с облегчением выдыхает она, переводя взгляд с меня на девушку. — И вам. И вам огромное спасибо!

Женщина хватает ее за руку, и я ожидаю, что моя амазонка испугается или сразу же отшатнется, но каково же мое удивление, когда вместо этого ее губы трогает улыбка. Легкая, нежная улыбка…

После того как я обмениваюсь с потерпевшей номерами, даю ей информацию, куда нужно будет явиться для дачи показаний, и провожаю ее до такси, мы остаемся с девушкой одни. Боковым зрением замечаю, что она тоже следит, как уезжает машина. Но когда такси скрывается за поворотом, девушка разворачивается и…

Уходит?

В самом деле уходит! Идет спокойным шагом вперед как ни в чем не бывало.

— Ну нет… — Догоняю ее, хватаю за руку и разворачиваю к себе лицом. Глаза цвета аквамарина впиваются в меня с цепкостью рыболовных крючков — никак не отвернуться. — Что ты сделала? — Указываю пальцем на кровавое пятно на бежевом пальто. Девушка озадаченно смотрит сначала на рану, а потом на меня. — Ты же определенно что-то сделала… Она не могла затянуться так быстро. Я совсем не чувствую боли. И я отказываюсь принимать это за галлюцинации. Ты что… шаманка какая-нибудь?

Она хлопает ресницами — невинно, будто провинившийся ребенок. В глазах непонимание, а на лице — паутинка усталости. Девушка так слаба, что даже не пытается вырваться из моей хватки. А вроде должна, если судить по ее недавнему поведению…

Замечаю, что она дрожит, и накидываю на ее плечи пальто. Она не сопротивляется, но не знаю — потому что не хочет или просто не может.

— Что бы ты ни сделала, — медленно достаю из-за пояса наручники, не спуская с девушки глаз, — я в любом случае не привык оставаться в долгу. Долг чести, знаешь ли, — это то, что мы не занимали, но должны вернуть. И я верну.

Защелкиваю наручники сначала на своем запястье, после на ее, и приподнимаю руку, демонстрируя, что теперь мы связаны.

— Я помогу тебе.

Джон

Пока мы шли к машине, беглянка вела себя слишком тихо и… послушно. Кажется, ее даже совсем не задевало, что мы были закованы в наручники. Лишь только когда я усадил ее на заднее сиденье и приковал к дверце машины, она вскинула на меня усталые глаза и сразу же отвернулась.

Смирилась с тем, что я ее поймал? Или просто вымоталась?

Я все же склоняюсь ко второму варианту… Ведь после нескольких минут езды, припарковавшись напротив участка, обнаружил, что она уснула. Сон ее совсем не похож на спокойный — она часто вздрагивает, пока я, откровенно говоря, задумчиво пялюсь на нее. Вроде бы все очевидно: бери да возвращай обратно в камеру. Но что-то невероятно тяжелое, осевшее в груди сразу после встречи с ней, не дает мне поступить подобным образом.

Жалость.

Да, это определенно она, черт ее побери. Такая сильная, что и не придавить.

Я долго постукиваю пальцами по рулю, глядя то на здание полицейского участка, то на девушку, и чувствуя, как все стесняет в груди. А после сдаюсь — завожу машину, быстро выезжаю с парковки и направляюсь домой. Наконец-то.

Я успел пожалеть о своем решении, пока тащил девушку с подземки до лифта, ведь, как ни пытался, не смог разбудить ее. Сейчас она не кажется такой тяжелой, но ноги все же подрагивают. И скорее не от ее веса, а от усталости.

Не встретив по пути ни одного соседа, что не может не радовать, я наконец добираюсь до квартиры и, с трудом отворив дверь, буквально проваливаюсь в темноту с девушкой на руках. Бонни тут как тут: уже встречает меня у двери, радостно виляя хвостом. За пару дней я успел соскучиться по ней. Если бы не правила, брал бы ее с собой в участок, но пока приходится полагаться на моего добродушного соседа Майка, согласившегося выгуливать ее.

Бонни взволнованно крутится вокруг ног — такая большая, что с легкостью может повалить меня на пол. Подвывает тихонько, всхлипывает, будто знает — шуметь нельзя, но замирает, когда я закрываю дверь и включаю в маленьком коридоре свет.

Шоколадные глаза лабрадора-ретривера впиваются в бессознательную девушку, светлая, почти молочного оттенка, голова склоняется набок.

— Да, у нас гостья, Бонни. — Снимаю ботинки и несусь в гостиную с пониманием, что еще немного — и уроню ее.

Я успеваю мягко уложить девушку на диван и остаюсь сидеть рядом, не в силах подняться. Из груди вырывается тяжелый вздох. Не выдерживаю — роняю лицо в ладони, чувствуя, как капельки пота скользят по виску и шее.

Спустя какое-то время меня будит прикосновение влажного носа к руке, и я нехотя поворачиваю голову к определенно взволнованной происходящим Бонни.

— Я и сам в шоке, ушастая. — Сажусь на пол и тянусь к висячему уху собаки, не сводящей с меня глаз-бусин. — Не знаю, куда ее девать. Завтра Валери приезжает.

При упоминании сестры Бонни отпрыгивает назад и начинает кружить вокруг себя, но быстро затихает и снова садится рядом, подставляя голову для поглаживаний.

— Еще продукты в машине…

Слишком поздно я вспомнил про пакеты с продуктами. Без сомнений — все замороженное уже давно разморозилось, потому я заставляю себя подняться, а затем семеню в коридор. Бонни следует за мной до самой двери, но я останавливаю ее больше просьбой, чем приказом:

— Последи за гостьей, я сейчас.

Быстро — насколько это вообще возможно в моем состоянии — возвращаюсь обратно в квартиру с пакетами и в таком же темпе, но неряшливо распихиваю продукты по полочкам в холодильнике. А когда оказываюсь в гостиной, освещенной лишь лунным светом, обнаруживаю, что Бонни боязливо скулит, лежа у кофейного столика. Диван пустует.

— Черт, и как давно она очнулась?

— Илебхест! — Горячее дыхание обжигает затылок, вынуждая вздрогнуть. О, как же хорошо, что я оставил ее меч в багажнике, иначе, уверен, вместо того чтобы напугать меня до смерти, она сразила бы меня клинком. — Илебхест… — повторяет девушка, когда я поворачиваюсь к ней, и указывает на Бонни.

Слишком слаб, чтобы хорошенько соображать, потому выдаю первое, что приходит на ум:

— Нет, это собака. — Недоуменный взгляд впивается в меня, глаза, точно два камня-аквамарина, прожигают насквозь. От этого по спине пробегает мерзкий холодок. — Со-ба-ка. Бонни.

— Со… — неожиданно выдает она, а потом снова пытается произнести этот звук, и я неосознанно повторяю губами движения ее губ. — Со…

— … бака.

— Бака? Со-бака.

— Да, правильно! — Улыбаюсь в ответ на ее улыбку, но внезапно прихожу в себя, и улыбка стремительно тает. Господи, что я творю? — Так, давай-ка оставим это увлекательное занятие на потом...

Осторожно беру ее за локоть и веду в ванную комнату. Она не вырывается, внимательно осматривается, порой даже тянет руки к какой-нибудь вещице, но отчего-то быстро отдергивает себя.

— Смотри, — заталкиваю ее внутрь и указываю на широкую белоснежную ванну у стены. — Это ванна. И душ наверху. Умоешься, окей?

Не понимает. И даже не смотрит в мою сторону. Оглядывает, не отходя от меня, стены из светлого мрамора, стиральную машину, затем раковины и останавливает свой взгляд на большом зеркале.

— Мэора ма, — срывается с ее губ шепот. Она неуверенно подходит к зеркалу, пока я пытаюсь понять, на каком языке она говорит. — Мэора?

Ткнув пальцем в свое отражение, девушка смотрит на меня с ожиданием. Удивительно, но, кажется, я ее понял.

— Отражение. — Подхожу ближе и, коснувшись зеркала, повторяю: — Мое отражение, — смещаю палец ближе к ней, — и твое отражение.

— Мэора, — тверже повторяет амазонка. Брови ее сходятся на переносице, образуя складочку недовольства.

— Ладно, пусть будет мэора. Что бы это ни значило…

Похоже, мой ответ удовлетворил ее. Она снова улыбается. Слегка смущенно, и от осознания этого внутри рождается дрожь.

— Умойся, хорошо? — показываю на лицо, затем на душ.

И все же, несмотря на явную неловкость, одолевающую ее, видно, что она пытается понять, о чем я говорю. Пока я включаю воду и сам умываю лицо, она следит за каждым моим движением.

— Вот так. Можешь помыться полностью. А то запах такой, будто… — я вовремя замолкаю, заметив, как она хмурится. — Кхм… неважно.

Положив полотенце на край раковины, молча выхожу, а после прислоняюсь ухом к двери. Вода течет, но помимо этого слышно какое-то копошение. Думаю, у этой женщины наконец-то заработали инстинкты.

С какой стороны ни посмотри, ясно лишь одно — это выглядит дико странно. Она дико странная. Ее поведение… а вот поведение ее и дикое, и странное. За эти пару часов я понял, что солидарен с Рональдом. Девушка точно сбежала из дикого племени. И это пока единственное объяснение, до которого я смог додуматься.

Пока моя странная амазонка принимает душ, я нахожу в шкафу оставленные Валери вещи — домашние голубые шорты и белую футболку. Оставляю их под дверью ванной комнаты, а затем и сам переодеваюсь в пижаму.

Нет сил на то, чтобы принимать душ. Я и так едва не заснул, пока отмывал кровь на животе. Рана наверняка была неглубокой, но самое странное то, что она уже затянулась. Виден только легкий шрам и побаливает порой, если прикасаться к нему. В остальном же будто прошли недели, и все зажило само. Но это не так. Прошло от силы полтора часа, а зажило все точно не само.

Я уверен наверняка, что на мое быстрое выздоровление повлияла новая знакомая, но пока не могу понять — каким образом.

С этими мыслями я и заснул, сидя на полу возле дивана, а проснулся только тогда, когда мне неожиданно заехали рукой по лицу. Сон был благополучно отбит этой же рукой.

Амазонка спит, растянувшись на диване; Бонни, свернувшись калачиком, лежит у ее ног. Надо же, а она додумалась надеть одежду... Шорты сидят на ней как влитые, и только футболка кажется чуть узковатой. Да, по сравнению с Валери она немного… фигуристее.

Когда я накидываю на нее одеяло, девушка внезапно переворачивается на другой бок, лицом ко мне, и я наконец вижу ее без черного грима. Она смыла его полностью, так, что от того боевого узора не осталось и следа.

Легкий озноб окутывает тело. Я сажусь на корточки напротив нее и, не обращая внимания на дрожь, вызванную, похоже, мальчишеским волнением, заправляю за ее ухо черную прядку. Лунный свет, проникая сквозь стекла панорамных окон, нежно касается смуглой кожи. Губы слегка приоткрыты, длинные ресницы дрожат, и это придает ей особое очарование. Интересно, знает ли она, что способна захватить внимание практически любого мужчины?

Мое уже захвачено. Я снова проиграл. Снова проявил слабость, пожалев женщину, попавшую в беду.

Тяжелые шаги за спиной отдаются эхом в ее сердце. Она чутко слышит чужое дыхание с самой автобусной остановки. Вокруг ни души, кроме нее и ее преследователя, которого она видит боковым зрением в витрине магазина. Витрина заканчивается, она теряет его из виду и ускоряется.

В ушах гремит, сердце мечется. Звук шагов сливается с холодным ночным ветром и ее рваным дыханием. Телефон разряжен, в сумочке нет ничего, что могло бы обезвредить преследователя. Она уже бежит; черные локоны развеваются за спиной, в уголках голубых глаз собираются слезы.

Вдалеке виден двухэтажный дом, в окнах горит свет — родители давно приехали и ждут ее. Только бы добежать… Только бы он отстал от нее…

Она выбегает на дорогу, видя где-то сбоку свет фар, не тормозит, но неожиданно сильные руки незнакомца хватают ее за талию, утаскивают подальше от дороги. Ночную тишину разрезает крик о помощи, дыхание сбивается, а свет фар, как и надежда на спасение, исчезает в одно ничтожно короткое мгновение…

***

Наари

Я вынудила себя довериться совершенно незнакомому человеку. Мне кажется, это единственная возможность остаться в живых в незнакомом мире — обрести союзников. Я поняла это, еще когда блуждала по их большому городу и никак не могла отыскать то место, где очнулась…

К счастью, я нашла нужного человека. Он не боится мчаться навстречу опасности, помогает слабым; в глубине его мрачных глаз видно желание бороться вовсе не за свою жизнь, а за жизнь беспомощных, попавших в беду людей. Кажется, по этой причине он и привез меня в свой дом, предоставил крышу над головой, теплый ночлег. Я благодарна ему за это, хотя до сих пор не понимаю, что он порой бубнит себе под нос…

Новый мир перестает пугать. Я быстро адаптируюсь, привыкаю к мягкой постели и воде, которая течет откуда-то сверху. Меня не пугают и другие существа, населяющие этот мир, — очень похожие на волков, только намного безобиднее. Мой новый знакомый назвал эту громадину собакой, хотя я по-прежнему желаю называть ее чудовищем, даже несмотря на то, что она довольно милая и шерсть у нее мягкая, как у овечки.

Единственное, что до сих пор тревожит, — это увядающая, как бутон розы, энергия. Я слабею. С каждым новым часом. Спасение человека высосало из меня все силы; исцелив его, я самовольно разбила магический источник. Возможно, это всего лишь последствия телепортации, и со временем огонь вновь приятными нитями побежит по венам, но пока…

Пока магия уходит, и я не в силах удержать ее хотя бы для создания одного портала. Сама я не справлюсь. Мне нужны маги этого мира, но за время пребывания здесь я еще не ощутила чужой энергии. Ее словно здесь нет. Словно этот мир живет без нее…

Я гоню прочь назойливую мысль о том, что, возможно, магии здесь попросту не существует. Это невозможно. Если магии нет, как энергия смогла образовать вход в новый мир?

Этот вопрос и еще с десяток других крутятся в голове, пока я, сидя на полу, встречаю рассвет. Мягкие лучи скользят по зданиям вверх, растекаются меж ними, медленно накрывая город розово-оранжевым покрывалом. Здесь практически нет растительности. Только громадные серые здания, возвышающиеся над всем живым и неживым, как окаменелые великаны. С такой высоты я вижу несколько стальных коробок, проносящихся на большой скорости по серым дорогам. Как я успела заметить, на них передвигаются люди. Интересно, куда они спешат в такую рань?

От наблюдения меня отвлекает жалобный скулеж. Собака боязливо подходит ко мне, садится рядом и пару секунд внимательно сверлит взглядом темных глаз, прежде чем положить свою крупную голову мне на колени.

— Ты, похоже, голодная? — Аккуратно поглаживаю ее короткую, но очень приятную на ощупь шерстку, чувствуя, как тепло ее тела медленно передается мне. — Твой хозяин еще спит. Ему нужно хорошенько отдохнуть, но… если честно, я тоже голодна.

Собака вскидывает умные глаза и начинает вилять пушистым хвостом. Кажется, она понимает меня намного лучше, чем ее хозяин.

Мы обе отправляемся в его покои — ночью я успела заметить, как он входил туда. Осторожно приоткрываю дверь и ступаю в объятую светом утреннего солнца комнату — тихо, без лишнего шума в отличие от непоседливой спутницы.

Тут так же уютно, как и во всем его доме. Комната небольшая, здесь царит небольшой беспорядок: повсюду разбросаны книги и одежда, покрывало покоится под кроватью, пока сам хозяин посапывает на ней, запрокинув руки за голову. Его питомец запрыгивает на кровать и кладет лапу на живот, но он не просыпается от этого на удивление аккуратного действия.

Сейчас он выглядит по-другому. Не так строго, как раньше; скорее, беззаботно и слегка неряшливо. Черные волосы взъерошены, белая рубаха с короткими рукавами помята, краешек чуть задран, так, что видно плоский твердый живот.

Подойдя ближе, я замечаю, что его голова подергивается, а широкая грудь нервно вздымается. Ему снится кошмар?..

Сажусь на краешек кровати и, почти не дыша, касаюсь плеча. Мне казалось, что это не разбудит его, но он тут же распахивает глаза, хватает за руку, сжимает запястье до боли и красноты. Дикий взгляд обжигает, точно яростное пламя, но избежать его просто невозможно.

— Это ты… — наконец выдыхает он и садится в кровати, не отпуская моей руки. Устало потирает глаза и зевает. — Лучше бы это было сном.

Чувствую, что краснею. Щеки начинают гореть, дыхание перехватывает, когда я понимаю, что сижу рядом с малознакомым мужчиной в его комнате. За подобное меня бы выпороли жрецы, ведь появляться одной в покоях мужчин нашего клана строжайше запрещено. То же касается и их. Только в компании, только по приглашению и не в ночное время. Пока узы брака не свяжут женщину и мужчину, они не смогут ступать в храмы спокойствия друг друга.

Не знаю, какие законы и правила действуют в этом мире, но раз человек не прогоняет меня, то эти смущение и страх останутся только со мной.

— Я ведь даже не знаю твоего имени, — продолжает мужчина, наконец, догадавшись отпустить мою руку. Облизнув сухие губы, он указывает на себя пальцем и добавляет серьезным спокойным голосом: — Джон.

Джон… Слово ласкает слух, но пока я не понимаю, что оно значит.

— Джон, — повторяет человек, а затем указывает на меня: — А ты?..

Имя. Похоже, он спрашивает мое имя. Он уже доверил мне свое, но я колеблюсь и не спешу поступать подобным образом.

Смотрит на меня, ожидая ответа, с какой-то смесью жалости и любопытства. И я вдруг понимаю, что не могу отвести взгляд от его внимательных глаз. Слово вылетает само собой:

— Наари…

Воцаряется тишина — такая, что я даже слышу, как бежит кровь по венам и стучит сердце в его груди. Одно долгое мгновение — и его лицо озаряет улыбка.

— Приятно познакомиться, Наари.

Мужчина протягивает мне руку, и это вызывает странный трепет внутри — будто после прикосновения лапок бабочки к лицу. Я хочу коснуться его руки, забрать то тепло, что ощущается на таком коротком расстоянии. Неуверенно тянусь дрожащими пальцами, сердце гулко бьется в груди, и…

И я неожиданно упускаю шанс согреться: громкий звук, похожий на трель жаворонка, раздается в тиши, вынуждая вздрогнуть и меня, и Джона.

Он резко убирает руку, отчего внутри с поразительной скоростью образуется пустота. Взволнованный шепот срывается с его губ:

— И куда же теперь тебя деть, Наари?..

Джон

Долгий настойчивый звонок в дверь смахивает остатки сна, после чего испаряется все тепло, успевшее медом растечься в груди.

Как бы сильно ни хотелось продолжить этот чарующий непонятный разговор, я все же вскакиваю с кровати и, оставляя позади немало шокированную происходящим девушку, следом за Бонни мчусь в коридор. Маленькая негодница — я уверен, что это она, — продолжает жать на кнопку.

— Дядя! — звонкий девичий голосок нападает на меня раньше, чем Мэй успевает с разбегу оттолкнуться от пола, а я — поймать ее. — А мама сказала, что ты глухая тетеря.

На светлом лице с румяными щечками блистает улыбка, которую невозможно проигнорировать. Мягкие объятия Мэй возвращают тепло, но уже иное — живительное и уютное.

— Конечно, глухарь, — ворча, Валери заталкивает в квартиру два чемодана и захлопывает дверь. В ее медовых глазах вспыхивают искорки злости. Она откидывает со лба каштановую прядь волос и, уперев руки в бока, впивается в меня самым что ни на есть невыносимым взглядом — суровым взглядом отца. — Не только звонок в дверь игнорирует, но и на телефон не отвечает. Ты что, мертв со вчерашнего вечера?

— Ждал, когда ты оживишь меня, ворчунья. — Опускаю Мэй и резко, так, чтобы не было шанса увернуться, целую Валери в нос. Всегда работает: она замирает, почти не дыша, вспыхивает от неожиданности и невинно хлопает ресницами, чем сразу напоминает свою непоседливую восьмилетнюю дочку. — Прости, была трудная ночь.

— Бонни! — Мэй проворно набрасывается на подпрыгивающую от радости собаку. Той хоть бы что — она всегда рада оказаться в удушающих объятиях мелкой, но и сама выражает не меньше любви.

— Погоня? Или засада? — серьезно спрашивает Валери, слишком быстро напустив на себя ледяную чопорность.

Если бы… Я предпочел бы сидеть в засаде долгие шесть часов, чем снова пережить сегодняшнюю ночь.

Но эта мысль остается при мне.

— Вынужден был помочь потеряшке.

— Чего? — Одна темная бровь Валери взлетает вверх, и она изящным движением заправляет за ухо прядь, что означает лишь одно — от допроса мне далеко не убежать. Даже если получится на какое-то время скрыться.

— Дядя, а кто эта тетенька? — шепчет Мэй, подергивая меня за штанину.

Ну вот. Все внимание сестры теперь направлено на наблюдающую за нами Наари. Она выглядывает из-за арки, не решаясь ни спрятаться, ни выйти к нам.

— Это твоя «трудная ночь»? — в спокойном голосе Валери проскальзывают нотки недовольства. — Джон… Мог предупредить, что будешь не один.

— Все не так. — Прихватив чемоданы, следую за дамами в гостиную. — О чем бы ты ни подумала — все не так.

Я замечаю, как цепкий взгляд сестры скользит по Наари, чувствующей себя, похоже, вполне расслабленно. Но и она при этом не упускает возможности рассмотреть Валери и прячущуюся за ее спиной коротышку Мэй.

— Не терпится узнать подробности, — усмехается сестра, кидая на меня быстрый взгляд.

Ответить не успеваю — бедро неожиданно пронзает вибрация телефона. Ранний звонок и не от Валери — плохой знак.

— Подождите минутку, — прошу, прежде чем принять вызов.

— Как приятно знать, что он у тебя работает… — Этот звонок оказался для сестры отличной возможностью разнюхать все самой — она тут же подходит к моей амазонке и протягивает ей руку. — Валери. А вы, мисс?.. Надеюсь, мой брат был с вами обходителен, а то порой он тот еще зануда…

От реакции Наари меня отвлекает тревожный голос Ника на том конце трубки:

— Кэп, ночью было совершенно нападение и похищение. Жертва точь-в-точь как предыдущие.

— Подожди… — Пытаюсь осмыслить сказанное, отходя чуть подальше от девушек, но не спуская с них глаз. Наари, как и ожидалось, молчит, а Валери, похоже, изрядно раздражает ее молчание. — Но если это тот же мститель, то похищение случилось не по плану.

— Да, до дня икс еще больше недели, но нас напрягает схожесть нынешней жертвы с другими.

— Так похищение сорвалось? — спрашиваю, тая глубоко в душе надежду.

Но ответ Ника разбивает ее в пух и прах.

— Нет, он успел скрыться вместе с девушкой… Ее родители уже в участке. И еще у нас есть свидетель.

— Он тоже в участке?

— Да. — Несколько секунд мы храним молчание, а затем Ник выдает мои же мысли: — Это странно, не считаете? Все как-то смазано… Да еще и у жертвы родственники есть. Может, это даже не мститель?

— Пока не знаю. — Провожу ладонью по лицу, надеясь, что это поможет смахнуть усталость и недосып, но увы — не помогает. — Я скоро буду. Не отпускай свидетеля и родственников.

— Вас понял. А, и еще… — голос Ника меняется — становится тихим и неуверенным. — У нас небольшая проблема, кэп… Рон упустил ту женщину. Она сбежала.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться или хотя бы не улыбнуться, поймав взгляд Наари. Она смотрит на меня с мольбой, явно устав слушать вопросы Валери, которая, не получая ответов, становится с каждой минутой все надоедливее.

— Забудь, — говорю как можно серьезнее и строже. Впрочем, это их вина, что недоглядели и упустили девушку. — Сейчас не до этого.

Прежде чем положить трубку, слышу, как Ник, определенно удовлетворенный моим ответом, облегченно выдыхает.

— Эй-эй, — сразу втискиваюсь в разговор девушек — хотя это больше похоже на монолог — и кладу руку на плечо Валери. — Не мучай ее, она все равно тебя не понимает.

— И без тебя заметила, — дерзко бросает сестра и складывает на груди руки. Ну вот, обиделась. — Я жду.

— Позже все объясню. Эта история требует много времени, — говорю торопливо, забегая к себе в комнату.

Из гостиной тотчас доносятся возмущенные голоса:

— Ты что, уже уходишь?

— Дядя, а как же яичница с беконом?

В шкафу такой бардак, что даже черт ногу сломит. Валери наверняка будет ворчать, но сейчас не до этого. Натягивая брюки, а следом белую рубашку, бросаю в ответ:

— На работе проблемы. — Выскакиваю из комнаты и несусь в ванную. — Ты должна понять, Валери. Побудьте немного без меня… Вечером все решим.

— А с ней что делать? — Я не вижу ее, но точно знаю, что она недобро косится на Наари. — Она будет здесь?

— Да. — Впопыхах чищу зубы, чувствуя, как начинает стягивать желудок. На завтрак точно времени нет. — Просто не трогай ее. И не выпускай из квартиры.

Когда выхожу из ванной, Валери уже сидит на диване, Мэй, теребя кончик одного из хвостиков, медленно поглаживает Бонни по спине, а Наари так и стоит у кофейного столика, только теперь изрядно нервничает — царапает ногтями запястье.

— В холодильнике продукты. Прости…

Накидываю пальто, смотря на Валери, ожидая, что сейчас морщинки на ее лбу разгладятся и она все поймет. Из груди вырывается тяжелый вздох. Как ни крути — а мне все равно стыдно перед ней и Мэй. Хотя бы за то, что я не встретил их в аэропорту.

— Я не успел ничего приготовить. Не готовь, отдохни, по пути я закажу вам что-нибудь.

— Все нормально. — Валери подходит ко мне и, не поднимая глаз, начинает поправлять галстук. — Я все понимаю, не переживай. — Губы ее наконец трогает мягкая улыбка — именно то, что мне сейчас нужно. — Будь осторожен и не забудь перекусить. Мы тебя подождем.

— Спасибо. — Оставляю на ее лбу поцелуй, но не успеваю схватить портфель, как оказываюсь заложником теплых детских объятий.

— А с тебя вкусняшки. — Мэй повисает на шее, когда я сажусь на корточки, и смотрит на меня хитрыми черными глазками, пытаясь сдуть со лба челку.

— Мэ-э-й, оставь дядю в покое.

— Ну он должен пообещать! Хочу пончик с белой глазурью, дядя Джон…

— Хорошо, — киваю, не в силах избавиться от навязчивой улыбки. — Обязательно куплю по дороге домой.

— Ура! — Мэй отпрыгивает от меня и снова кидается к Бонни. Квартира наполняется непривычным звонким лаем и смехом.

Все это сбивает с мыслей. Не могу избавиться от ощущения, что с появлением Валери и Мэй время начало течь намного быстрее. Но если я сбит с толку, то не представляю, что творится внутри моей амазонки.

— Ее зовут Наари, — говорю зачем-то и сразу ловлю ее вопрошающий взгляд. Просто киваю ей — это единственное, что я могу. Но несмотря на растерянность, скованность, которую видно невооруженным глазом, она кивает в ответ и мягко улыбается, будто понимает все без слов. Надеюсь, что это так. — Если что — звони.

Не дождавшись ответа, выскакиваю за дверь с одной-единственной мыслью, назойливо сверлящей сознание: хорошей ли было идеей оставить трех настоящих фурий в одной квартире?..

По прибытии в участок я уже забываю о последствиях своего необдуманного решения. Ник и Рон встречают меня у моего кабинета.

— Кэп, свидетель в допросной, — говорит Ник, заходя в кабинет следом за мной. Рональд, кажется, чувствуя вину из-за побега амазонки, продолжает топтаться на месте. — Отец похищенной уехал, чтобы отвести сына в школу, а мать ждет вас. Правда, плачет до сих пор…

— Предложи ей чай или кофе. Пусть успокоится перед беседой. — Бросаю на стул портфель и пальто и надеваю на пояс кобуру. — Док уже здесь?

— В пути.

— Хорошо… Начнем со свидетеля.

Обычно я веду допрос вместе с Доком. Он знает, когда нужно надавить, чтобы получить нужную информацию. Но сейчас мне не терпится узнать обо всем и поскорее сопоставить одни факты с другими, понять: тот же самый это мститель или новый преступник.

Ник уходит к матери жертвы, а мы с Рональдом заныриваем в допросную — небольшое серое помещение с одним столом и двумя стульями. Я замираю сразу же, как только ловлю взгляд свидетеля — выразительный, насмешливый и ничуть не удивленный в отличие от моего.

Все мышцы вдруг напряглись, затвердели. Во рту сухо, и я никак не могу скрыть изумления и избавиться от мерзкого чувства, вспыхнувшего в тот самый миг, когда в темных глазах блеснуло то ли злорадство, то ли чувство собственного достоинства.

Мужчина откидывается на спинку стула, и меня пробирает легкая, но неприятная дрожь.

— Ну, здравствуй, брат.