На пути к твоему сердцу

Угли потрескивали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на лица мальчишек, собравшихся в тесном кругу. Запах дыма, сосны и мокрой шерсти витал в ночном воздухе. Старый волхв, чья седая морда была испещрена глубокими морщинами, медленно поправлял палкой горящее полено.

— Дедушка Велемир? — тихо, почти стесняясь, спросил самый младший, чьи глаза в отсветах пламени казались двумя янтарными угольками. — Ребята говорили, что у волков... бывают не просто супруги по договору. А... истинные. Что это такое — истинные?

Круг мгновенно затих. Даже старшие мальчишки перестали перешептываться. Вопрос был не из простых, он казался тайной и чем-то таким, о чём взрослые говорили с благоговением.

Старик откашлялся, и его голос, глухой и шершавый, зазвучал в тишине, сливаясь с шелестом листьев.

— А-а, значит, дошли уже и до тебя слухи... — Он прищурил один глаз, глядя в темноту леса, будто видел сквозь время. — Да-а, Миша, это не договор. Не союз ради силы границ или крепких щенков. Это кое-что… иное.

Он помолчал, давая словам улечься.

— Слышишь, как ветер в ветвях ноет? Так и в сердце у нас, детей Луны, жила когда-то тоска. Долго жила. Очень долго. С тех самых пор, как ушли Первопредки. Жили мы по железным законам Альф. Кровь к крови, долг к долгу. И думали, что так и надо. Что любовь это слабость, опасная тень, что некогда погубила Первую Жрицу. И души наши... пустели. Становились, как озеро под первым льдом — тихим и холодным.

Велемир ткнул палкой в огонь, взметнув сноп искр к звёздам.

— И с высоты своего небесного трона смотрела на это Мать-Луна. Видела она, как гаснет в её детях живой огонь. Как рождается всё меньше сильных вожаков. И сжалилась она тогда. В ночь, когда тень закрыла её лик и стала она красной, как кровь из раны — в ту самую ночь Кровавого Затмения — она вспомнила. Вспомнила о той запретной любви, с чего всё и началось. Не о страсти и боли. А о чистой, самоотверженной силе, что сильнее всех правил.

Волхв понизил голос до таинственного шёпота, и мальчишки невольно наклонились ближе.

— И послала она тогда на землю один-единственный алый луч. Был то луч... прощения нашему роду. Упал он прямо в сердце Зеркального озера — знаете, того, что в древней чаще, где вода как чёрное стекло. И луч не погас. Раскололся он надвое, и родились из него две алые искры. Завертелись они, как в танце, отражаясь друг в дружке, то сближаясь, то расходясь... А потом — исчезли. Но не пропали они, а растворились в самом мире. В воздухе, в земле, в шуме реки... и в нас.

— В нас? — ахнул Михаил.

— В нас, — кивнул старик. — Стали эти искры... зовом. Тихим, настойчивым, как звук, что слышишь припав ухом к земле, когда сородич бежит за три версты. С той поры в сердце каждого волка, помимо зова крови и долга, живёт и другой зов. Зов... завершённости. Как будто твоя душа это отражение в воде, а настоящий её облик — где-то там, в другом.

Он обвёл взглядом замерших мальчишек.

— И вот когда встречаются две такие души — что были рождены в одном том самом луче, — всё меняется. Это и есть Истинная Пара. Её не выследить, как добычу. Не избежать, как судьбы. Не отвергнуть, как смерть. Встречаются — и вспыхивает Исконная Связь. Это когда два сердца начинают стучать в один такт, будто одно. Когда в глазах другого видишь не просто волка, а... своё отражение, только яснее и чище, чем звёзды в водах зеркального озера.
Младший, Михаил, не выдержал:

— А как её узнают? Истинную-то?
Старик усмехнулся, и морщины у его глаз стали похожи на лучики.

— Узна-аете. Сердце будет биться так, что покажется, грудная клетка вот-вот треснет. Мир замирает, и в нём есть только один звук — её голос. Её запах... он не просто нравится. Он — родной, для каждого свой, но мимо пройти невозможно. И ты смотришь, и видишь не просто волчицу. Видишь... целый мир. Тот самый, которого тебе не хватало, даже когда ты был окружён всей своей стаей.

Велемир вздохнул, и в этом вздохе послышалась вся тяжесть прожитых лет.

— Но дар — это и испытание. Исконная Связь делает вас сильнее вдвоём, но и уязвимее. Рана одного — боль для двоих. Потеря... немыслима. Она ломает не тело, а саму душу. Те, кто теряют свою половинку, редко доживают до седины. Угасают. Потому что половина их сердца ушла в Тень.

Волхв замолчал, дав словам осесть в ночном воздухе. Мальчишки сидели, завороженные, в их глазах горел восторг и мечтательность. Старый волхв видел этот блеск. Видел, как в голубых глазах младшего уже рисуются героические и прекрасные картины. И что-то ёкнуло в его собственной, давно иссохшей груди.

Он медленно выдохнул, и его взгляд, полный минуту назад далёкой мистики, стал пристальным и холодным, как зимний ветер.

— Вот что такое истинные, — проговорил он уже иным, глухим и горьким голосом. — Это не обещание счастья, а возможность. И далеко не каждый готов за неё заплатить.

Костёр осел, выбрасывая вверх новый сноп искр, осветивших его морщины, вдруг ставшие похожими на шрамы.

— И не обольщайтесь, щенки, — старик понизил голос. — Луна за всё берет свою плату. И не ждёт её после. Она берёт сразу, ещё до того, как вы поймёте, за что расплачиваетесь.

Огонь треснул, будто подтверждая его слова, и тени на лицах мальчишек дрогнули.

Велемир отвернулся к пламени, словно разговор был окончен, а остальное каждому предстояло понять самому.

«Когда зверь узнает свой запах, Луна склонит голову — и судьба вспыхнет, как костёр в ночи.

С того мгновения двое связаны: он — зовом крови, она — дыханием души.

И если один отвернётся, другой обратится в безумие.»

— из "Легенды о Лунной Деве"

Михаил.

Запах. Среди тысячи, миллиона знакомых шлейфов — явился ОН. Невозможный аромат. Тот, о котором шептал инстинкт, а душа томилась, не зная, по кому. Совершенно чужой и родной одновременно. Он ударил в ноздри, и зверь внутри настороженно поднял голову. Тёплый, живой, как дикий мёд. Зелень первой травы и абсолютная чистота горного истока — всё это в одном вдохе.

Он был здесь. Рядом. Аромат, который не спутать ни с чем. Сердце замерло, а потом забилось, как сумасшедшее, кровь запела в висках, и мир потерял краски. Это запах моей истинной пары…

Я прикрыл глаза, глубоко вдохнув. И мгновенно отозвалась память, будто сам воздух навеял забытые воспоминания.

Меня, полуголого и обезумевшего от ярости, волокли к карете скорой помощи, на ходу вкалывая седативное. Мир плыл, двоился в глазах, но инстинкт рвался наружу, заставляя тело выгибаться и ломать сковывающие его руки. Я вырывался из железной хватки двух дюжих санитаров, чьи лица были искажены усилием, и полицейского, тяжело дышащего рядом. Каждое прикосновение их рук жгло кожу, каждый мой вдох был полон запаха их пота, страха и моей собственной дикой боли. Я чувствовал, как мышцы горят, сухожилия натягиваются до предела, а волчья кровь, что пульсировала в жилах, делала невозможное возможным — границы человеческой силы раздвигались, ломались, вот-вот готовые рухнуть.

В тот момент мне было плевать на всех — на законы, на риск быть раскрытым, на осуждение. Пусть горит огнём весь этот мир, пусть он обратится в пепел, но я буду свободен. Я, молодой парень, захлёбывающийся невыносимой внутренней бурей, в ярости оказался так силён, что вот-вот мог вырваться. Слышался хруст, чьё-то проклятье, и один из санитаров, получив ударом локтя в челюсть, уже лежал на грязном асфальте, беззвучно хватая ртом воздух.

Из машины выглянула женщина, лет тридцати пяти.

И я тут же замер. Воздух в лёгких застыл, сердце пропустило удар. Ноздри вздрогнули, втягивая невероятное, а зрачки расширились, заполнив радужку.

Нет, она не может быть настолько старой.

Мысль резанула, и вместе с ней поднялась волна гадливости — к ней, к себе, к тому, что зверь внутри откликнулся на это.

Что со мной не так, если кровь отозвалась на подобное?

В эту секунду мужчины снова набросились на меня. Полицейский с остервенением опустил дубинку — тупой удар по виску оглушил, мир на миг поплыл в кровавой мути. Меня грубо придавили к земле, скрутили суставы. Но я уже не сопротивлялся. Всё внутри умолкло, охваченное одной всепоглощающей целью: я должен узнать, кто она.

Ремни. Жёсткая фиксация. Словно эти верёвки могли удержать меня. Идиоты.

Женщина медленно подошла, наклонилась и подняла мою разорванную куртку с земли. Я, лёжа на жёстких носилках, не отводил от неё пристального взгляда, впитывая каждый жест. Она накрыла меня, и, едва коснувшись плеча, одёрнула руку.

— У него жар, — сказала она врачу, седому тщедушному мужчине в халате.

Тот лишь безучастно кивнул в ответ, уже погружённый в свои мысли.

Я не сводил с неё глаз, будто боялся, что образ рассыплется, стоит мне моргнуть. Она присела на край носилок, и её голос, спокойный и размеренный, обволакивал меня:

— Всё будет хорошо. Вам помогут.

— Кто вы? — шёпотом сорвалось с пересохших губ.

Она наклонилась ближе, прядь выбившихся волос почти коснулась моего лица.

— Что? — переспросила она, и в её глазах мелькнуло непонимание, смешанное с профессиональным участием.

А я… Я вдохнул воздух между нами полной грудью и понял. Нет. Не она. Не её аромат сводит меня с ума. Этот запах был на ней. Будто кто-то недавно касался её, оставив невидимый шлейф. Моя настоящая пара была где-то рядом. И эта женщина знала её…

Потом были двое суток в психушке. Белые стены, крики за дверью, запах антисептика. Я не спал двое суток, продумывая варианты. Хотелось выть от бессилия.

Признали вменяемым. Суд. Штраф.

Я искал ту женщину-фельдшера ещё несколько лет, но она будто растворилась. Словно я придумал её в безумии. И всё осложнялось тем, что сотрудники больницы были, не слишком разговорчивы, а я был слишком беден, чтобы решить вопросы деньгами. Оставалась только сила, но здесь она была бесполезна.

И вот теперь, спустя почти пятнадцать лет, её запах снова здесь.

Зверь внутри дёрнулся, требуя действия. Найти. Присвоить. Больше не отпускать.

Я двинулся навстречу шлейфу. Мимо кабинетов, прямо в отдел продаж.

Дверь была приоткрыта. Часть сотрудников сидели за столами, переговариваясь на отвлечённые темы. Заметив меня, Дарья, старшая по отделу, приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, Михаил Яромирович! Если вы к Юре, то он ещё не приехал, — прощебетала она.

Я лишь кивнул, слыша её голос как сквозь толщу воды. Взгляд уже выхватил ту, чей запах вёл меня сюда.

Она сидела обособленно, увлечённая бумагами. Плечи чуть сведены. Волосы цвета мёда, длинные, вьющиеся, собраны в хвост. Губы полные, приоткрытые, словно приглашая к поцелую. Её аромат скользнул по коже, как электричество. Зверь внутри зарычал тихо, почти ласково.

Но что-то было не так с её запахом. Под человеческой оболочкой я не мог разглядеть второй ипостаси. Будто она была — всего лишь человеком. Разве такое возможно?

В этот миг она подняла голову, словно почувствовав мой взгляд, и посмотрела прямо на меня. Большие глаза цвета спелого ореха. Мне отчаянно захотелось утонуть в них.

Моя. Истинная.

Она смущённо улыбнулась, и из приоткрытых губ полился голос, чистый, как звон ручья в лесу.

— Здравствуйте.

Я едва заметно встряхнул головой, сбрасывая наваждение.

— Доброе утро, — буркнул и тут же скрылся за дверью.

Она теперь здесь. Я знаю, как она выглядит. И теперь я её не упущу.

***

Перечитывая её резюме в кабинете уже в десятый раз, я ловил себя на мысли, что ничего не понимаю.

Она не узнала меня.

Не почувствовала ничего.

Я медленно откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. Сегодня она смотрела на меня прямо — ясными, спокойными глазами. С вежливым интересом новичка к начальству. Без тени узнавания. Без того внутреннего вздрагивания, которое не подделать.

Истинная связь не может быть односторонней. Так не бывает. Зверь во мне узнал её мгновенно, на клеточном уровне. Но с её стороны… пустота. Ни тени второго дыхания, ни всплеска, ни следа пробуждения.

Неужели она всего лишь… человек?

Мысль казалась абсурдной. Почти невозможной. Её запах — её истинный запах — не лгал. Он не мог лгать. Но если она человек… то как это вообще возможно?

Челюсть свело так, что заныли виски. Внутри поднималась волна глухого раздражения, а под ней — холодная, тошнотворная тревога. Логика кричала, что здесь что-то не так. Но сердце уже заглушило этот голос. Я не смогу от неё отказаться. Даже если она просто человек.

Бессмысленно водя пальцем по прохладной бумаге, я снова прошелся по строчкам, которые уже выучил наизусть.

Чернорог Василиса Андреевна. 27 лет.

Юрий, руководитель отдела, взял её две недели назад, пока я был в отпуске. Должность — менеджер по продажам. Всё выглядело идеально: безупречное резюме, солидный опыт. Не замужем, есть ребёнок. На фотографии — строгий костюм, собранные волосы, взгляд, от которого сжимается всё внутри.

Впервые за всё время я пожалел, что в отделе продаж нет камер. Когда-то я отказался от них, думая о комфорте сотрудников. Теперь же мне отчаянно хотелось наблюдать за ней. Рассмотреть каждую черту, уловить каждое движение. Запомнить мимику, тембр голоса, манеру говорить. Я хотел знать о ней всё — до последней детали.

Мне нужен план. Если она человек, то действовать придётся тонко. Врасти в её жизнь незаметно. Влюбить, приручить, окружить такой заботой, чтобы мысль об уходе даже не возникала. Привязать навсегда.

Но внутри бушевал зверь, требовавший простых, грубых решений.

Пара месяцев, — попытался я успокоить себя.

Но зверь знал: я лгу.

Я не выдержу и дня.

В дверь постучали, и в проёме показался Юрий.

— Михаил Яромирович, можно? Даша сказала, вы заходили.

Мне понадобилось усилие, чтобы оторвать взгляд от бумаги. От этих строк, где каждое слово теперь было отравлено непониманием.

— Да, входи, — кивком указал на стул, не выпуская лист из рук. — Хотел спросить о новенькой. Василиса, кажется?

— Ага, — неохотно кивнул он, устраиваясь напротив. Его поза выдавала готовность к неприятному разговору.

— Как она, справляется? — Я заставил голос звучать ровно, с лёгкой, начальственной отстранённостью. — Резюме у неё, вижу, неплохое.

— Да-а… — Юрий замялся, потирая ладонью подбородок. — Знаете, тут не всё так однозначно. На собеседовании держалась уверенно, даже бойко. Но на деле... Возникли сложности. Честно, я сомневаюсь, что она пройдёт испытательный срок.

Всё во мне насторожилось. Я почувствовал, как сжимаются мышцы спины.

— Какие именно? — спросил я, и голос прозвучал чуть резче, чем хотелось.

— Да она как будто ничего не знает! Всему учим с нуля, — Юрий развёл руками. — Я выдал ей всю информацию, на второй день — телефон и базу клиентов. Но из двадцати потенциальных она упустила всех. Даше потом пришлось дозваниваться, половину она смогла вернуть. А Василиса — нет. Ноль.

— Может, переволновалась? Первые дни, — предположил я, и это прозвучало слабо даже в моих ушах.

— Нет, я потом записи слушал, — Юрий качнул головой, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Её звонки… Михаил Яромирович, это уровень дошкольника. Буквально: «Здравствуйте, вам надо? Нет? Ну тогда извините». И трубку вешает. На этом — всё. А у нас нет ресурсов учить её азам, которые она и так должна была знать с её-то опытом.

— Ты с ней говорил об этом? — спросил я, уже зная ответ.

— Пока нет, — Юрий сжал губы, избегая моего взгляда. — Понимаете, у неё такое… вечное страдальческое выражение лица. Боюсь, если скажу лишнее, то она расплачется тут же. Да и ребёнка одна воспитывает, тяжело, наверное… Вы уж простите, но я думал дать ей месяц доработать, выплатить зарплату и потом мягко предложить поискать другое место. Чтобы она хоть с деньгами осталась.

В его словах была человеческая жалость. Жалкая, ничтожная эмоция. Во рту появился привкус металла.

— Знаешь, а у меня для неё есть предложение, — сказал я, и губы сами растянулись в беззвучную усмешку.

План сложился мгновенно, как вспышка. Идеальный и безжалостный в своей простоте. Юрий с облегчением избавится от проблемной сотрудницы. А я получу то, что принадлежало мне по праву, о котором эти люди даже не подозревали. Она будет мне благодарна. Я сделаю её благодарной. Я дам ей всё, чего она была лишена: непоколебимую безопасность, бездумное изобилие, моё абсолютное покровительство. А в замен возьму её свободу. Её волю. Её будущее. Самая честная сделка в мире.

Я медленно сложил её резюме, поймав вопрошающий взгляд Юры.

— Она больше не твоя проблема, — сказал я ему. — С завтрашнего дня Василиса переходит ко мне в секретари.

Василиса.

Рабочий стол был завален аккуратными стопками папок, а на мониторе мигали графики и таблицы, чья логика казалась мне тайной за семью печатями. Сдавленно вздохнув, я открыла первую папку. Внутри выстроились в бессмысленный строй колонки цифр, загадочные коды материалов и аббревиатуры, не говорившие мне ни о чем.

— Ну, окей. Кажется, это важно… Или нет? — пробормотала я себе под нос, нервно вертя ручку во влажных пальцах.

На экране CRM [i]прокручивалась информация о клиентах: застройщики, подрядчики, фирмы с названиями, которые я видела впервые в жизни.

— Василиса, — раздался у меня за спиной знакомый голос Юрия, руководителя отдела продаж. — Ты уже обзвонила клиентов?

— Да, конечно! — я вздрогнула и резко подняла на него глаза, изо всех сил стараясь изобразить уверенность. — У меня уже… э-э-э… есть примерный план работы.

И тут меня кольнуло простое, мерзкое понимание: если он сейчас задаст хоть один уточняющий вопрос — этот мой рабочий день станет последним. Не завтра. Сию же минуту.

Юрий скептически прищурился и кивнул. Его взгляд скользнул к монитору, потом ко мне. Я оторвалась от его лица, уставилась в список контактов и почувствовала, как ком подступает к горлу.

Прозвонить-то я прозвонила и даже выловила парочку «горячих[ii]», вот только… Я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. А спрашивать у Юрия после его тысячи терпеливых объяснений было уже просто неприлично.

Руководитель наконец двинулся дальше, к выходу из кабинета. Едва его спина скрылась за дверью, я схватила следующую папку с техническими заданиями и с опаской прочла: «Поставка утеплителей X-200… стандартные панели для каркасного строительства… срок поставки — 14 дней».

Фразы упруго отскакивали от сознания, не задерживаясь. Глаза сами собой закатились, а в голове беспомощно пронеслось: «Что это вообще значит?»

Вдох. Выдох. Нужно выглядеть компетентной. Хотя бы для самой себя. Я с важным видом взяла ручку, вывела на чистом листе жирное слово «ПЛАН» и одобрительно кивнула: «Да, вот так. Я в теме… Ну, почти».

Ирония подкатила новым комом к горлу: в моем резюме был целый раздел про «стратегическое мышление» и «оперативное планирование». Сейчас же вся моя стратегия умещалась в одном слове и пустом листе под ним.

Где-то глубоко внутри все сжималось от нарастающей паники, но снаружи я сохраняла покерфейс: спокойные, пусть и влажные руки и деловой взгляд.

Я взяла новую папку с аббревиатурой «КП», придала лицу максимально серьезное выражение, будто разбираюсь в коммерческих предложениях с пеленок, и начала перелистывать страницы. Цифры, графики, спецификации — сплошной визуальный шум.

«Вась, соберись, — твердила я себе мысленно, — главное это процесс. Делай вид, что вникаешь. Вид это уже половина понимания».

И пока я так сидела, изображая погружённость в работу, офисный гул постепенно уплывал куда-то вдаль, превратившись в монотонный белый шум. В этой внезапной внутренней тишине мои мысли метались между паникой и отчаянной решимостью: «Если я смогу хоть чу-уть-чуть во всем этом разобраться, возможно, меня не раскусят. Возможно, я смогу удержаться на плаву. Потому что если не выйдет, то мне не на что будет врать дальше…»

Но работа упрямо не поддавалась. Стоило мне хоть как-то ухватиться за смысл одного термина, как тут же возникало два новых, а бесконечный список клиентов пополнялся свежими именами.

Я украдкой взглянула на соседку по столу — её пальцы порхали по клавиатуре, а лицо было спокойным. И как она всё успевает? В чём её секрет? У неё ещё и иностранные клиенты, а она так легко щебечет по-английски, в то время как мой собственный английский застыл где-то между «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ» и элементарным хэллоу.

«Мне кранты…» — с шумом выдохнула я, опуская лоб на прохладную стопку папок. Врать так нагло было огромной, колоссальной ошибкой. Но эта работа была мне отчаянно нужна. А зарплата с процентами от продаж так и манила, обещая финансовое спасение.

— Василиса, подойди ко мне на пару минут.

Голос Юрия прозвучал как гром среди ясного неба. Я вздрогнула и потянулась за блокнотом, мгновенно стараясь придать лицу максимально деловое и сосредоточенное выражение. «Главное — кивай. Смотри вдумчиво в блокнот. И дыши», — пронеслось в голове скороговоркой.

— Ты как? — Юрий сел за свой стол и упёрся в меня прямым, оценивающим взглядом. — Освоилась? Нормально идёт?

На долю секунды я зависла, судорожно перебирая в голове варианты ответов, в которых я не выглядела бы профессиональной катастрофой.

— Угу, — кивнула я слишком быстро. — Да. Вхожу в курс.

Юрий хмыкнул, будто отметил что-то для себя, и чуть развернул ко мне монитор.

— Ладно. Тогда сразу к делу. Есть проект «Вектор». Они в ярости — мы поставляем им партию OSB [iii]с опозданием на три дня, а у них там стройка стоит. Менеджер, который вел их, в отпуске. В общем, теперь это твоя головная боль. Разберись, найди решение, верни клиенту уверенность в нас. Вопросы есть?

В горле пересохло. «Вопросы? Да у меня одни вопросы! С чего начать? Куда звонить? Кто вообще этот клиент?» — завопило внутри.

— Вопросов нет, — выдавила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Я… я обязательно со всем разберусь.

— Отлично. Жду от тебя новостей к пяти вечера.

К пяти? Эти два слова обрушились на меня, как бетонная плита. Я села за свой стол, и первое, что мне захотелось сделать, — это схватить телефон и начать судорожно искать любую другую работу. Но вместо этого я уперлась взглядом в экран, где безмятежно красовался проект «Вектор».

Паника, холодная и липкая, снова подступила к горлу. Я открыла карточку клиента — крупнейший застройщик, контактное лицо Коломин Петр Сергеевич, с пометкой «Ключевой. Требовательный. Оправдания не принимает». Открыла историю переписки — километры писем, кишащих специфичными терминами.

Просмотр документов о поставке тоже ничего не дал — я просто не понимала, где и что искать.

Я украдкой посмотрела на Дарью. Она беззаботно говорила по телефону, смеялась и что-то быстро печатала. Богиня эффективности. И тут ее взгляд случайно скользнул по мне. Она, не прерывая разговора, задержала его на долю секунды, уловив моё потерянное выражение лица. И едва заметно подняла бровь, ясным жестом спрашивая: «Ты в порядке?»

Я бросила ей жалкую, виноватую улыбку и мгновенно отвернулась, с преувеличенным усердием делая вид, что погружена в изучение документов. «Сделай вид. Просто сделай вид, что знаешь, что делать», — заклинала я себе как мантру.

Я взяла ручку и бесцельно стала выводить на листке смысловые спирали и бесконечные загогулины. План? Какой, к черту, план?

И вдруг в мессенджере на рабочем компьютере тихо щелкнуло уведомление.

Даша: Эй, как ты там? Всё так плохо?

Я обернулась. Коллега смотрела на меня не без сочувствия, ее пальцы продолжали стучать по клавиатуре.

Я: Настолько заметно?

Даша: Да у тебя на лбу написано «Помогите, я тону». Похоже, тебя Юра только что посвятил в святые мученики проекта «Вектор»?

Я: До конца дня нужно придумать решение по срыву поставки, а я даже не в курсе, с какой стороны подойти.

Даша: Эх, Коломин это целая эпопея. Не переживай, каждый из нас через подобное проходил. Держи, скину тебе кое-что полезное. Не благодари.

Через минуту в чате материализовались два файла: «ШПАРГАЛКА_ЧТО_ДЕЛАТЬ_ПРИ_КОСЯКЕ.docx» и «КОНТАКТЫ_Логистика_и_склад.xlsx».

Я открыла гайд [iv]и чуть не всхлипнула от облегчения. Это была не сухая инструкция, а живой, человеческий понятный текст, с примерами, скриншотами из системы и даже шаблонами фраз для разговора с клиентом. Всего на двух страницах, но это была карта, ведущая меня через дремучий лес.

— Спасибо тебе огромное, — искренне прошептала я, обернувшись к Дарье.

— Да ладно, — она отмахнулась. — Начни со звонка на склад, Васька там главный. Скажи, что я просила. Он в курсе вообще всего.

Следующий час пролетел в звонках. Голос у меня сначала предательски дрожал, но парень на складе, Василий, оказался на удивление душкой.

— А, по «Вектору»? — прокомментировал он. — Да мы им уже вчера всё отгрузили, машина давно в пути. У водителя там связи нет, вот и паника, приедет где-то завтра к утру.

Оказалось, всё уже было решено. Нужно было просто знать, куда позвонить.

Собравшись с духом, я набрала Петру Сергеевичу.

— Слушаю?.. Алло? — из динамика громко буркнул низкий, раздражённый голос.

Ладонь вспотела, прижимая трубку к уху.

— Петр Сергеевич, здравствуйте, это Василиса из «СеверСтрой», меня временно назначили ответственной по вашему вопросу… — я вдавила в голос как можно больше твердости. — Я только что уточнила на складе. Ваш груз ушел вчера вечером, он уже в пути. Ориентировочно завтра к десяти утра будет у вас на объекте. И приносим извинения за задержку в информировании.

На той стороне повисла тяжелая пауза.

— Завтра к десяти? — недовольно прогрохотал он. — Точно?

— Да, совершенно точно. Хотите, я продублирую вам номер накладной и контакты для связи с перевозчиком? У него временно нет связи, но он вам перезвонит сразу, как появится возможность.

— Ну, смотрите… — в его голосе проскользнула первая нотка не то чтобы смягчения, а скорее перемирия. — Хорошо. Жду. И чтобы завтра к десяти точно.

Я положила трубку и выпустила воздух, которого, казалось, не вдыхала всю минуту. Сердце колотилось, но теперь это был азартный, ликующий стук победы — крошечной, но до чертиков важной.

***

Ровно в пять я с едва окрепшей, но уже настоящей уверенностью подошла к Юрию.

— По проекту «Вектор» вопрос закрыт, — доложила я, и голос лишь чуть срывался, — груз будет на месте завтра к утру. Клиент проинформирован, претензий не высказывает.

— Понял. Спасибо, — он кивнул и откинулся в кресле, но его взгляд стал пристальным, тяжелым. — Я, кстати, пока ты разбиралась, смотрел твою CRM. Объясни, как так получилось, что из всей базы живых лидов [v]у тебя в работе только пара «горячих»? Где прогресс? В чем загвоздка?

Почва мгновенно ушла из-под ног. Вот оно. Меня все-таки раскусили.

— Я… просто… — язык оказался ватным и непослушным.

Юрий шумно выдохнул, потер переносицу.

— Знаешь что, Василиса, давай обсудим это детально завтра, в девять? В кабинете у Михаила Яромировича, хорошо?

Сердце провалилось куда-то в пустоту. На ковер к директору?

— Это… значит, мне конец? — сорвалось с губ шепотом, уже не в силах скрывать отчаяние.

Юрий лишь сжал губы и безнадежно улыбнулся, ясно давая понять, что сейчас — не время и не место.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как холодеет все тело.

Что ж. Пора возвращаться к просмотру вакансий…

Вернувшись к своему столу, я беспомощно уткнулась в экран, с отчаянием сдерживая подступающие слезы. До конца рабочего дня оставался еще целый невыносимо долгий час. Я машинально открыла почту, бездумно пролистала пару писем, закрыла. Притворяться теперь было бессмысленно.

Мысли про работу иссякли быстро.

Осталось только гнетущее и ясное: как выживать дальше. Опять открывать очередную кредитку, чтобы прожить хоть месяц-другой. Я прикидывала в уме цифры, которые заведомо не сходились. Зарплата, проценты, минимальный платеж. Сын, которому снова придется сказать «не сейчас».

Или… Опустить руки и вернуться домой, к маме, как послушная девочка с проваленным экзаменом.

И самое невыносимое было даже не это. Самое невыносимое — что я действительно старалась.

В офисе постепенно стало непривычно тихо. Коллеги уже собирали сумки, бросали друг другу: «Пойдем, а?». А я сидела и не могла придумать ни единого действия, которое имело бы смысл после завтрашнего утра.

— Василиса Чернорог? — внезапно раздался ясный, звонкий голос у входа. Я медленно подняла голову. — Здесь есть Василиса?

В дверном проеме стоял курьер в униформе с огромной, роскошной охапкой цветов. Я смотрела на него как на галлюцинацию, как на спасительный обман зрения, который придумал мой мозг, чтобы оттянуть нервный срыв.

— Вась, да это же тебе! Иди!— вывела меня коллега из ступора.

Я вздрогнула, с трудом осознав реальность, и заторможено поднялась. Курьер тут же подошел и водрузил мне в руки тяжелый, благоухающий букет в дорогой зеленой упаковке.

— Это вам. Хорошего вечера, — бодро бросил он и развернулся.

Я остолбенело смотрела на идеальные, словно ненастоящие цветы. От кого? В моей реальности не было человека, который мог бы позволить себе такую непрактичную, ослепительную красоту.

— Ого, какие шикарные! — тут же подскочила Дарья, заглядывая в самую гущу бутонов. — От мужа, да?

— Не знаю… — растерянно прошептала я, нащупывая маленький, плотный конверт.

— Брось, как это можешь не знать?— удивилась она.

— Да я в разводе уже год как, а больше … у меня просто… никого нет…

Даша, покачав головой с доброй завистью, взяла со стола сумку и кивнула Лене, готовой выходить вместе.

— Вот это да, тайный поклонник, — бросила на прощание коллега, подмигивая мне из дверного проёма.

А я осталась наедине с этим внезапным чудом. Неуверенными, дрожащими пальцами я раскрыла конверт.

Внутри лежала изящная карточка. На ней было аккуратным почерком выведено всего два слова:

«Надеюсь, этот вечер станет немного светлее.»

_____________________________________________

[i] CRM — система управления клиентами и сделками.

[ii] «Горячие» клиенты (сленг.) — Клиенты, проявившие интерес к покупке.

[iii] OSB — ориентированно-стружечная плита, строительный материал.

[iv] Гайд — обучающий материал или инструкция.

[v] Лиды — потенциальные клиенты.

Василиса

Ночь перед встречей с директором тянулась бесконечно. Я ворочалась в постели, ощущая его взгляд даже в темноте — разгневанный, требовательный, готовый осудить. Слова, которые завтра, я была уверена, он скажет вслух, жгли меня заранее. Я готовила оправдания, но в воображении он только холодно смотрел и перебивал меня. В голове стучала одна четкая и безжалостная фраза: «Вы не справляетесь. Мы вынуждены с вами расстаться».

К утру я приняла решение. К чёрту, буду играть на опережение. Если меня действительно ждет увольнение — значит, уйду сама. Главное — не расплакаться и выйти красиво. Пусть это будет моим контролем, хоть немного над ситуацией и над собственным страхом.

В офисе царила сонная тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины. Коллеги, медленно приходя в себя, настраивались на рабочий лад. Я не пошла к своему столу. Зачем? Сразу направилась к директорскому кабинету. Кто знает, вернусь ли я к своим вещам после этого разговора — или не вынесу унизительного возвращения за ними попозже, когда все будут понимающе смотреть на меня.

Каждый шаг по кафелю отдавался в висках тяжёлым стуком. Приёмная была пуста. Из-за глухой двери кабинета доносился низкий, бархатный голос — Михаил Яромирович говорил с кем-то по телефону. Я замерла на месте, прислушиваясь к каждому слову.

— ...Нет, я не прошу тебя его уничтожить. Я прошу сделать так, чтобы ему стало... невыгодно с нами конкурировать. Создай ему трудности. Понимаешь?

Пауза, и затем с лёгкой усмешкой:

— Совершенно верно.

Он кажется спокойным… слишком спокойным. Это хорошо или плохо? Наверное, стоит подождать Юру или хотя бы секретаря. Как-то неловко оставаться с ним наедине.

Я едва успела подумать об этом, как дверь беззвучно открылась, и я тут же, с опозданием на долю секунды, подняла руку для стука — чтобы это не выглядело так, будто я подслушивала. На пороге стоял он.

Михаил Яромирович. Вблизи он казался ещё более монументальным. Его голубые, почти прозрачные глаза медленно опустились и встретились с моими. В них не было ни ожидаемого гнева, ни открытого пренебрежения. Был лишь медленный, самодовольный взгляд, который будто заранее знал, кто стоит за дверью, и наслаждался моментом встречи. По спине пробежало странное, почти физическое ощущение неловкости.

— О, Василиса Андреевна… вы уже здесь? — сказал он тихо, чуть приподняв бровь. — Проходите, проходите. Ждём только вас.

Юрий уже был здесь. Я коротко кивнула ему в знак приветствия, и он ответил едва заметным движением. Мой взгляд скользнул по нему: он сидел застывший, словно вкопанный, нога на ногу, пальцы сцеплены в замок на коленях. Весь его вид говорил о дискомфорте, который он тщетно пытался скрыть — казалось, каждое движение дается ему с трудом, а находиться здесь ему крайне неловко.

Широким, неспешным жестом Михаил указал на кожаное кресло напротив своего массивного стола.

Я опустилась на самый край, сжимая сумочку так, что костяшки пальцев побелели. Я настраивалась на оборону, готовясь к каждому слову, которое могло последовать.

Михаил же откинулся в своём кресле, сложив пальцы домиком перед лицом. Он молчал, и эта пауза была хуже любой критики.

— Я... я знаю, зачем я здесь, — начала я первая, с трудом выдавливая из себя слова. — Юрий говорил со мной. И я понимаю, что мои результаты... оставляют желать лучшего. Я готова написать заявление по собственному желанию.

Михаил медленно покачал головой, и в уголках его губ дрогнул намёк на внутреннюю усмешку.

— Заявление? — переспросил он, растягивая слово. В его бархатном голосе заплясали острые, игольчатые нотки. — Кто сказал, что я собираюсь вас увольнять, Василиса Андреевна?

Я застыла, мысленно пытаясь нащупать в его словах скрытую ловушку. В поисках хоть какой-то опоры я снова метнула взгляд на Юрия, на своего непосредственного начальника, который только вчера, так сурово отчитывал меня за проваленные показатели. Но он лишь резко поджал губы, сделав своё и без того неподвижное лицо совершенно каменным, и демонстративно отвернулся к окну, с притворным интересом рассматривая безликую стену соседнего здания.

Михаил Яромирович проследил за моим взглядом и уголки его губ дрогнули в едва уловимой, почти отеческой улыбке.

— Не ищите союзников, Василиса Андреевна. Юрий Владимирович… уже изложил свою позицию. Мне же интересна теперь ваша.

— Но... Юрий сказал...

— Юрий видит ситуацию в рамках своего отдела, — плавно перебил он. — Его вселенная — цифры и KPI. Я же смотрю шире… и вижу не только проблемы, но и потенциал.

Не спеша, он потянулся к кипе документов, извлек оттуда знакомый лист — мое резюме.

— Две недели… — начал он медленно, пробегая взглядом по буквам, с лёгкой усмешкой, — и вы уже успели пройти через отдел, который сжигает новичков за три дня. Справились с техническим директором «Вектора», которого боятся даже опытные менеджеры… и не убежали при первой критике. Это многое говорит о вас. О стойкости. О желании бороться. И… о вашем характере, который, думаю, нам ещё пригодится.

Его слова обволакивали, как густой мед, нейтрализуя страх. Но на дне души, в самой ее глубине, кольнуло холодное беспокойство. Всё слишком гладко. Слишком красиво.

— Однако, — он отложил резюме и снова перевёл взгляд на меня, — Юрий прав в одном. Продажи — это явно не ваша стихия. Кажется, вы тратите слишком много энергии на внешнее впечатление, вместо того чтобы действовать по-настоящему. И… это заметно утомляет.

Они всё поняли. Что я врала. Что я некомпетентна. Всё.

— И… что же вы предлагаете? — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Возможно, для вас есть другой путь. Что-то более… подходящее…  — начал он, медленно поднимаясь во весь рост.

Он обошёл стол и встал прямо передо мной, слегка облокотившись на край. Пространство вокруг сжалось, хотя комната осталась прежней — просто он занял центр, а каждый его вдох ощущался рядом.

Я невольно отметила про себя: похоже, он забыл, что мы тут не одни… рядом сидит Юрий.

— Что скажете о должности моего секретаря? — продолжил он, слегка наклонив голову. — Фиксированный оклад. Нормированный график. Понимаю, что у вас маленький сын… но вы понимаете, о чём я.

Он сделал многозначительную паузу, давая время на подумать.

Что-то здесь не так. Они знают, что я врала, знают, что я не справляюсь… и всё равно предлагают остаться? Зачем? Почему вместо наказания я получаю этот странный шанс? Даже и с понижением.

— Но... почему? — выдохнула я. — Я же не справилась там. Почему вы думаете, что справлюсь здесь?

Михаил замер напротив, и его взгляд, спокойный и проникающий, сковал меня, не позволяя отвести глаза.

— Потому что… вы не продажник, — начал он, и я заметила лёгкую паузу. — Но есть качества, которые… делают вас… интересной для этой роли. Собранность, стрессоустойчивость, и… — он чуть улыбнулся, — привлекательность, важная для представительской функции. Вы справитесь… я уверен.

Приманка была выверена идеально: я, загнанная в угол мать, не имела права отказа. Не имела выбора.

— Я… согласна, — прозвучало тихо, будто не мой собственный голос проговорил эти слова капитуляции.

Уголки его губ слегка дрогнули, наметив удовлетворённую, почти хищную улыбку.

— Разумное решение. Можете начинать уже сегодня, Василиса.

Он протянул руку для рукопожатия. Его ладонь была огромной, сухой и обжигающе горячей. Я нерешительно коснулась её в ответ — и в тот же миг по телу пронёсся короткий, яркий разряд, словно ток. Я инстинктивно дёрнула руку назад, ошеломлённая этой внезапной, почти физиологической вспышкой. Он же не выдал ни малейшего признака того, что заметил это: взгляд остался ровным, а губы так же приподняты в улыбке.

Когда я, наконец, покинула кабинет, ещё ощущая на себе его взгляд, голова кружилась от противоречивых мыслей. Что-то здесь явно не так.

Мой новый стол ждал в просторной приемной, по правую руку от массивной глухой двери кабинета директора. Он был абсолютно пуст, если не считать картонной коробки, забытой в нижнем ящике. Я заглянула внутрь. Там лежали чьи-то личные вещи: кружка с котиками, несколько гелевых ручек, кожаный блокнот и одна фотография в рамке.

Наверное, предыдущая секретарша уволилась и не забрала вещи. Неужели она тоже не справилась? Или... ее просто выбросили, как ненужный хлам?

Я взяла в руки фотографию. Загорелая девушка, лет тридцати, на фоне бесконечного моря. Она обнимала улыбающегося мужчину, и они оба щурились от солнца. В их глазах светилась беззаботность, которой у меня не было уже много лет. Я резко положила снимок обратно, словно прикоснулась к чужому счастью, которое мне было не по карману.

Но в голове немного прояснилось. Меня не уволили. Уже хорошо. Это передышка. Пока здесь платят и терпят, можно осмотреться, найти что-то стоящее. Эта мысль, как спасательный круг, позволила впервые за сегодня сделать ровный вдох.

И в эту хрупкую секунду покоя дверь кабинета Михаила отворилась. На пороге возник Юрий. Увидев меня, он смущенно замер, и на его лице вспыхнула неуклюжая улыбка, будто оказался свидетелем чего-то странного и совершенно не понимал, как себя вести.

— Не так я представлял себе этот разговор. Ну… — он замялся. — Главное, что ты осталась. Это уже что-то.

В его голосе слышалась растерянность и едва уловимая вина, которую так легко читать между строк. Я кивнула, ощущая одновременно неловкость и лёгкое раздражение.
— Спасибо.

Следом в дверном проеме показался и Михаил. Его крупная фигура заполнила собой все пространство, возвышаясь надо мной и даже над стоящим Юрием. Высокий, очень высокий, и не просто большой, а сшитый из мышц и скрытой силы. Как медведь, вышедший из чащи, опасный, величественный, дышащий дикой, подавляющей энергией.

Юрий, словно почуяв сдвиг в атмосфере, мгновенно ретировался, бросив на ходу:

— Удачи на новом месте!

И исчез, оставив меня лицом к лицу с Михаилом.

— И так, — произнёс он, привлекая моё внимание. — Обустроились? Вот, кстати, — он положил передо мной на стол один-единственный лист. — Ваше заявление на перевод.

Затем он отступил, облокотившись о косяк двери и скрестив на могучей груди руки.

— У меня… есть ещё несколько вопросов, — сказала я, цепляясь за эти слова, чтобы отсрочить неизбежное.

— Задавайте, — ответил он, не двигаясь, его взгляд был прикован ко мне, словно я была сложной, но интересной схемой. — Отвечу на все.

— Я хотела бы уточнить насчёт зарплаты и… обязанностей. Что именно входит? И кто будет меня обучать? — слова давались с трудом, я старалась не выдавать нервозность. — Я ведь ничего не знаю о работе секретаря.

Михаил не спешил с ответом. Он просто смотрел на меня, внимательно, не отводя глаз.

— По зарплате, не сильно просядете. Около пятидесяти. Фиксированный оклад, без процентов. Из обязанностей… — он загибал пальцы, перечисляя одну за другой — работа с корреспонденцией, составление моего графика, организация встреч и поездок, простые отчёты, фильтрация звонков. Ничего сверхъестественного. Всему научитесь.

Я кивнула, пытаясь удержать спокойствие. Пятьдесят… меньше, чем я надеялась, но лучше, чем ничего. На первое время сойдёт. Но что-то не давало покоя: почему он предлагает так легко? Не слишком ли просто? Не чувствую ли я ловушку, которую пока не могу разглядеть?

— Обучением... — он продолжил, — основному обучит Юлия из отдела кадров. Думаю, вы с ней уже встречались. Раньше она занимала это место, пока не пошла на повышение.

Я снова кивнула, припоминая миловидную блондинку со строгим пучком.

—А если останутся еще вопросы, — его голос внезапно смягчился, стал почти интимным, — спрашивайте напрямую у меня. Объясню, покажу. Главное — не стесняйтесь, Василиса.

Моё имя в его устах прозвучало как ласка. Так нежно, что внутри что-то замерло, предчувствуя неизбежное.

— Хорошо... — прошептала я, опуская глаза на стол, чувствуя, как жар заливает шею и щёки.

Он оттолкнулся и сделал шаг к столу, занимая почти всё пространство между нами. Я почувствовала тепло его тела сбоку и едва заметное, но ощутимое дыхание в волосах.

— Тогда… начинаем, — его голос опустился до тихого, почти интимного шёпота. — Планерка через пятнадцать минут. Вы будете присутствовать и вести протокол. Конечно, если готовы.

***

 Первым делом после планерки, как только Михаил Яромирович скрылся за дверью кабинета, я украдкой открыла вкладку с сайтом по поиску работы и обновила резюме. Если не здесь — значит, где-то ещё получится.

Хорошо обдумав, я пришла к выводу, что мне не нравится такое пристальное внимание высшего руководства, да и зарплата, которую озвучил Михаил, была ниже, чем я рассчитывала. Жить взаймы я себе позволить не могла: детский сад, платежи за квартиру, кредиты… Цифры в голове складывались в неутешительную сумму. Но всё наладится. Я справлюсь.

Юлия появилась спустя полчаса. Она улыбалась и светилась, как солнышко в этом офисе, и ее энергия была такой заразительной, что я невольно улыбнулась.

— Вот это да, вот это смена позиции! — весело прошептала она, придвигая свой стул вплотную к моему.

— Ага, сама в шоке, — честно призналась я.

— Ладно, погнали! Начнём с софта, тут всё интуитивно, — уверенно взяв управление моей мышкой, она погрузилась в экран. — Вот это общий чат для общения с высшим руководством. Тут Яромирыч, тут его зам, вот все остальные. — Она быстро пробежалась по папкам на общем диске. — Они тебе нужны постольку-поскольку. Если Яромирыч только инфу какую передал или просил назначить встречу. В основном они сами тебе пишут, но там тоже никаких глобальных вопросов, все просто.

Я кивала, стараясь зафиксировать в памяти мелькающие иконки.

— Так-с... — она переключилась на гугл-таблицы, — А вот это — его нервная система. Расписание. Совещания, командировки, личные встречи. Я тут не совсем уже в курсе, все немного поменялось, думаю, тебе лучше напрямую у него уточнить график на день. Он хороший дядька, хоть и строгий. Главное — не опаздывать и все делать вовремя.

— А ты давно в компании? — спросила я, наблюдая за её ловкими, уверенными движениями.

— Ну да, лет пять как. Мне нравится. Пришла секретаршей, потом от фирмы прошла обучение на кадровый менеджмент и меня повысили. — Она улыбнулась, и на мгновение мне показалось, что мы точно подружимся. В ее глазах не было ни капли высокомерия или снисхождения.

— Что ещё… — она вновь устремила взгляд на экран. — А, точно, главный фронт работ — телефон. Тебе будут названивать. Постоянно. Разные люди с «супер-предложениями» и «крайне выгодными условиями». Стандартный ответ: «Направьте, пожалуйста, официальное коммерческое предложение на корпоративную почту». Если что-то покажется стоящим — пересылаешь Яромирычу. Но в девяноста девяти случаях из ста — это просто шум. Такие же настойчивые продажники, как ты была, которые пытаются прорваться к директору. Ты быстро поймешь, о чем я.

Я снова кивнула, чувствуя, как по щекам разливается краска от такого сравнения.

— А это что? — я осторожно ткнула пальцем в экран, в сторону папки с лаконичным названием «Фин.О».

— А, это, — она тут же открыла файл. — Финансовые отчёты по закрытым сделкам. Ты не трогаешь их содержимое, просто следишь за процессом. В конце месяца собираешь папку с подписанными актами у менеджеров, проверяешь комплектность, сканируешь и архивируешь. Потом отдаешь папку Михаилу.

Она закрыла файл и переместила курсор на следующую иконку.

—А вот это система бронирования переговорок. Смотри, тут всё просто: видишь зеленое — смело букай. Видишь красное — это занято. Но вот тут, — она понизила голос, словно делясь великой тайной, — есть подводные камни. Замы вечно забывают закрыть переговорку, если совещание закончилось раньше. А потом приходит, скажем, Юрий с важным клиентом, а тут сидят девчонки из маркетинга и чаи гоняют, подальше от глаз руководства. Стыдоба. Поэтому правило простое: всегда заходи и физически проверяй за пять минут до начала совещания, особенно если там будет шеф.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как обрастаю полезными навыками выживания.

— Дальше, — Юлия щелкнула по иконке почтового клиента. — Почта. Утром и после обеда — святое. Входящие от него помечены звездочкой, на них отвечаешь в первую очередь. Обычно там документы на печать и подшивку. Остальное — фильтруешь. Партнёрское письмо с пометкой «срочно» — ему, рутинные запросы — раскидываешь по ответственным менеджерам. И еще, — она многозначительно подняла палец, — кофе.

Я удивленно подняла брови.

— Кофе?

— Да. Он пьёт флэт уайт, без сахара, почти что по расписанию: в девять тридцать и в пятнадцать дня. Если он не в отъезде и не на встрече, ты ему приносишь. Это не прописано в обязанностях, но так заведено. Считай, поддерживаешь традицию. Заодно и напомнишь о себе, если он что-то хотел поручить и забыл. — Она подмигнула. — Мелочь, а приятно и полезно.

— А если ему что-то нужно срочно найти или куда-то съездить? — поинтересовалась я.

— Съездить — нет, для этого есть водитель и курьерская служба. А вот найти… Иногда просит какую-нибудь специфическую информацию. У него есть подписка на несколько профессиональных баз данных, я тебе логины скину. Там всё интуитивно. Главное — не паниковать. Если что-то непонятно, лучше сразу спроси у него. Он не любит, когда делают вид, что поняли, а потом косяк.

Она встала, с лёгким хрустом потянулась.

—Ну вот, в общем, и всё основное. Остальное — по мелочи: пополнить канцелярию, если закончилась – это у офис менеджера, вызвать курьера, цветы заказать для партнёров на 8 марта… Мелкие бытовые вопросы. Со всем разберёшься. — Она ободряюще похлопала меня по плечу. — Не переживай, ты справишься. Если что, я рядом, пиши в мессенджер.

Она ушла, и я снова осталась наедине с мерцающим экраном. Папки, письма, расписание... Это была всего лишь работа. Обычная работа секретаря. Ничего сверхъестественного и сложного.

Но почему-то взгляд снова и снова возвращался к массивной двери позади. И я понимала, что настоящая сложность — не в этих иконках. Она сидела за этой дверью. В его взгляде, который, я чувствовала, даже сквозь стену видел, как я всего час назад обновляла свое резюме.

***

 Ближе к обеду, разобравшись в незамысловатых процессах, я откровенно начала скучать. Щелкала по папкам, стараясь вызубрить всю нужную информацию, которой было не так уж и много. Я уже успела проверить почту, сверить расписание и даже мысленно составила план, как буду вести протокол на следующей планерке. Делать было нечего, и от этого становилось не по себе.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался Михаил.

— Кофе?

Я вскочила, сглаживая складки на юбке. Наконец-то хоть какое-то дело!

— Конечно, сейчас приготовлю, — поспешила я к кофемашине, притаившейся в нише. — Вы бы могли просто написать мне в чат, я бы принесла.

— Я писал, — он усмехнулся одним уголком губ и исчез, мягко закрыв дверь.

Кровь ударила в виски. Писал? А я не видела?

Я бросилась к компьютеру и раскрыла рабочий чат. Чёрт. Два сообщения, отправленные девять минут назад.

М.Я: Василиса, не могли бы вы приготовить кофе, пожалуйста?

И спустя пять минут:

М.Я: Нужна помощь?

Вот идиотка. Идеальное начало карьеры. Рука сама потянулась стукнуть себя по лбу.

—Так, Юля сказала, без сахара, — прошептала я, пытаясь собраться. Взяла пачку с зёрнами и принялась искать загрузочный отсек. Но его нигде не было! Кнопки были, место под чашку — тоже, но больше — ничего! Ни лючков, ни рычагов, ни намёка на щель.

Сжав во влажной ладони пачку, я постучала в дверь, чувствуя себя полной дурой.

—Михаил Яро…

Дверь открылась мгновенно, будто он стоял за ней, прислушиваясь.

— Всё-таки нужна помощь? — в его голосе плескалась лёгкая насмешка.

— Угу, — выдавила я, беспомощно указав на аппарат.

Он двинулся в мою сторону. Я отступила к кофемашине, и когда он оказался рядом, спросила, стараясь звучать деловито:

— Как ей пользоваться? Куда сыпать зёрна?

Он встал сзади, и его массивное, тёплое тело оказалось в сантиметрах от моей спины. Через плечо он протянул руку, нажал на почти невидимую сенсорную кнопку на верхней панели. И та бесшумно отъехала, обнажив контейнер. Его голос раздался прямо у меня над ухом, низкий и вибрирующий, и у меня едва не подкосились колени.

— Сюда.

Я сделала маленький шаг вперед, будто отстраняясь от источника тока, и насыпала зёрна.

— Еще, — произнес он, и снова его грудь почти касалась моей спины.  

Он был так близко, что воздух вытеснялся, остался только он — пряный шлейф мирры и что-то глубинное, тёплое, по-животному личное. Я сглотнула и досыпала зёрен.

Только тогда он протянул руку и закрыл отсек.

— Теперь нажимаете сюда. Я люблю…

— Флэт уайт, — неожиданно вырвалось у меня. — Без сахара.

— Верно, — он усмехнулся, и в его голосе прозвучало одобрение, от которого в животе потеплело.

Я нажала на кнопку. Аппарат с громким жужжанием ожил.

— Спасибо, — выпалила я, оборачиваясь и отступая на шаг, пытаясь вернуть себе хоть крупицу пространства.

Но он не двинулся с места, заполнив собой всю тесную нишу. Я сглотнула. Чёрт, а он… впечатляет. Не в моём вкусе, конечно, но впечатляет. И дело не в классической красоте — её здесь не было. Слишком грубые черты: квадратная челюсть, колючая щетина, нос с горбинкой. Это была другая эстетика — силовая, почти первобытная. Та, что обещает защиту. Глядя на ширину его плеч под тонкой тканью рубашки, в его физической мощи не оставалось сомнений. И эта сила исходила от него волнами — гипнотизирующими и пугающими.

Кофемашина щёлкнула и выдала струйку ароматного кофе в чашку.

—Готово, — прошептала я, отводя взгляд.

— Идеально, — сказал он, и в его тоне снова заплелась та странная, обволакивающая нежность. Он взял чашку, его пальцы на мгновение коснулись моих. По коже пробежали мурашки. — Я возвращаюсь к работе. А вы… постарайтесь не скучать слишком сильно.

Он развернулся и ушёл. А я осталась одна в тишине, если только можно назвать тишиной грохот собственного сердца. Волна — стыдливая и дурманящая — накатила разом. Перед глазами всплыли дешёвые романы и пошлые анекдоты про секретарш и начальников. От этого стало тошно. Нет, уж лучше держаться на расстоянии, чем стать чьим-то мимолётным увлечением, грелкой на пять минут, пока дома ждёт… жена.

Я с силой тряхнула головой, будто стряхивая липкую паутину его обаяния. Низко. Грязно. Непростительно. Но почему же тогда всё внутри до сих пор трепещет?