На сцене жизни

Прозвенел звонок, и Катя чертыхнулась. Она и так с опозданием начала новый учебный год, не хватало еще и сейчас опоздать на урок. Да еще на какой – на литературу, которую она собирается сдавать в этом году. Взбежав по лестнице на третий этаж, Катя приоткрыла дверь тридцать третьего кабинета, уже ставшего таким родным, и проскользнула внутрь. Она приготовилась было лепетать извинения, но на удивление, их учительницы русского языка и литературы в классе еще не было.

Кате это показалось странным: Юлия Михайловна никогда не опаздывала и требовала того же от всех своих учеников. Класс же радовался, что драгоценные минуты урока можно потратить на что-то более интересное, чем обсуждение “Бедной Лизы”. Поэтому отовсюду слышались бурные обсуждения и гогот во все горло. Да и вообще девятый “Б” вел себя как типичный девятый класс, оставленный без учительского надзора.

– Катион! – услышала Катя оклик своего друга Ильи и, порыскав глазами по кабинету, наконец увидела его. Теперь Илья сидел на второй парте в ряду у окна. Катя улыбнулась и помахала ему.

– Привет, Илюха. – Опустившись на стул рядом с ним, она крепко обняла приятеля, затем полезла во внешний маленький кармашек своей сумки и, достав оттуда небольшой презент, сунула Илье в руку. – Это тебе. Сувенир из Италии.

– О-о-о, – умилился Илья, крепче сжимая брелок, – это так мило, что даже на каникулах ты обо мне думала. Спасибо, Катюх. Прицеплю его к ключам от квартиры.

– Не за что. А где Настька? – поинтересовалась Катя, обводя взглядом класс в попытках найти подругу. Илья приподнял брови:

– Болеет. Не успела прийти на учебу – через неделю уже в соплях была. Ты лучше давай рассказывай, как тебе Италия?

– Офигенная, – выдохнула Катя, блаженно прикрыв глаза и отклоняясь на стуле так, что край спинки коснулся задней парты. – Снова хочу попросить папку раскошелиться на тур по Италии, но он обещал, что в следующем году мы поедем в Грецию.

– В Греции круто, – одобрил Илья, пристально разглядывая соседку по парте. – Мне в Салониках понравилось. Можешь попросить отца тебя туда свозить.

– О’кей, – беспечно откликнулась Катя и задала вопрос, который интересовал ее больше всего:

– А где Юлечка Михайловна наша? Никогда ж не опаздывала.

– Ты чего, беседу все это время не читала? – удивился Илья. – Юль Михална в другую школу ушла. С углубленным изучением литературы.

– В смысле? – Продолжавшая качаться на стуле Катя едва не упала. – Когда она успела?

– Летом, – развел руками Илья. – Я случайно подслушал ее разговор с нашей Наденькой, и Юль Михална сказала, что хочет быть поближе к дочке. Ее дочка вроде в той школе учится, куда Юль Михална и ушла.

Катя помолчала немного и протянула:

– Вот бли-и-ин… А кто вместо нее?

– Александр Андреевич, – ответил Илья. Катя снова качнулась на стуле и усмехнулась:

– Чацкий?

– Ну вообще-то Тихановский, – неожиданно ответил ей чей-то незнакомый голос, и стул под Катей все-таки упал вопреки стоявшей сзади третьей парте. Катя упала вместе с ним и больно ударилась затылком. От пронзившей голову боли на глаза набежали слезы. Класс взорвался смехом, и лишь Илья протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Встав у окна, Катя одернула юбку и теперь потирала ушибленную голову. А на нее с интересом смотрел молодой человек, стоящий у учительского стола со стопкой каких-то бумаг в руках. Илья тем временем поднял Катин стул, и Катя села, кивнув в знак благодарности. Молодой человек же спокойно поинтересовался:

– Надеюсь, вы не сильно ушиблись? Извините, не знаю, как вас зовут.

– Катя, – пробурчала девушка. Парень понятливо кивнул:

– Катя. Рад знакомству. Меня зовут Александр Андреевич Тихановский. С этого года я ваш учитель русского языка и литературы. Вы новенькая? Я вас раньше не видел.

– Я старенькая, – с вызовом ответила Катя, испытывая раздражение от мягкой улыбки на лице парня. Ей показалось, что как человек он тюфяк. “Небось и учитель такой же”, – подумала она и добавила:

– Я просто в Италии была. Обратные билеты мы смогли взять только на начало сентября, вот и задержалась на две недели.

– Италия – это прекрасно, – мягко откликнулся парень, а в Кате вдруг начала закипать злость. – Если хотите, можете к завтрашнему дню написать сочинение на тему “Как я провел лето”, которое ваши одноклассники писали на самом первом нашем уроке. Мне будет интересно узнать, что вы видели в Италии и каковы ваши впечатления. Оценку тоже поставлю, тем более у вас их пока совсем нет.

– Ладно, – пожала плечами Катя. Уж что-что, а какое-то там сочинение она напишет в два счета. С этим у нее никогда не было проблем. Александр Андреевич тем временем разместился за столом и принялся отмечать присутствующих. Катя наклонилась к Илье и возмущенно прошептала:

– Он что, отмечает посещаемость?

– Да, – вполголоса отозвался Илья, не отрывая взгляда от учителя. – Он еще говорил, что посещаемость повлияет на четвертную.

– Вот блин! – шепотом прорычала Катя и, подперев щеку рукой, злобно уставилась на Александра Андреевича. Даже строгая Юлия Михайловна лояльнее относилась к пропускам уроков. Тем более если их пропускала Катя: учительница знала, что Катя довольно серьезно занимается вокалом и много ездит на разные конкурсы, а те почти всегда проходят в учебное время. Поэтому Юлия Михайловна спокойно относилась к пропускам и даже не требовала подтверждать их документально. Сообщения от Кати или ее мамы ей было достаточно.

– Родичёва! – вдруг раздался голос Александра Андреевича, и класс снова взорвался смехом. Катя закатила глаза. Может, правильно говорят, что смех без причины – признак дурачины?

– Ро́дичева, – исправила она и выразительно посмотрела на Александра Андреевича. – С ударением на “о”.

Александр Андреевич дружелюбно посмотрел на нее сквозь линзы очков в тонкой металлической оправе золотистого оттенка и вежливо произнес:

– Извини, пожалуйста. Впервые вижу такую фамилию. Не знал, как произносится. Ро́дичева Катерина Михайловна…

– Екатерина, – снова поправила его Катя, выделяя “е” в начале. – Меня зовут Екатерина.

– Екатерина Михайловна. Как Шульман, – кивнул Александр Андреевич и что-то черкнул в журнале. Кате очень хотелось надеяться, что он поставил ударение в ее фамилии.

По окончании урока Катя быстро смахнула свои пожитки в сумку и, повесив ее себе на плечо, подошла к учительскому столу.

– Александр Андреевич…

– Да, Екатерина? – откликнулся он, сделав, как и она некоторое время назад, акцент на букве “е” в начале. Катя на мгновение натянуто улыбнулась и спросила:

– Мне часто нужно будет отсутствовать в школе из-за песенных конкурсов. Вы будете считать это за прогул?

– Нет, – ответил Александр Андреевич и, дождавшись Катиного вздоха с облегчением, добавил:

– Но только если подтвердите документом.

Катя зависла:

– Каким документом?

– Любым, который подтвердит, что вы действительно были на конкурсе, а не просто прогуляли урок литературы. Я наслышан, – сказал Александр Андреевич, поправив очки и внимательно посмотрев на Катю, – что Юлия Михайловна вас, Екатерина, избаловала. Поощряла, так сказать, развитие талантов. Но вы же понимаете, что оценку вы будете по литературе получать, а не по музыке, пению или чему-то еще?

– Александр Андреевич, – начала было Катя, но тот был непреклонен:

– Время отпрашиваний через смс закончилось. Привыкайте к дисциплине, Екатерина. Во взрослой жизни пригодится.

Катя посмотрела на него испепеляющим взглядом, но вместо кучки пепла от тела Александра Андреевича на стуле по-прежнему сидел живой молодой мужчина. Гордо вскинув голову, Катя вышла из кабинета к ожидавшему ее Илье, и они вместе пошли на алгебру.

– Кать, что такое? – спросил Илья, аккуратно беря подругу под локоть и направляя ее в сторону от стайки несущихся вниз по лестнице пятиклашек. Катя вырвалась из его хватки и поспешила наверх, поэтому Илья повысил голос:

– Ты, как препод пришел, такая злая стала. Что случилось?

– Да бесит он меня, – сквозь зубы произнесла Катя, остановившись в пролете, чтобы взять подошедшего Илью под локоть и снова устремиться на четвертый этаж, в кабинет математики. – Он такой бесячий! Выглядит как вчерашний школьник, а уже че-то там из себя строит. Да и тюфяк он какой-то. Размазня. Не люблю таких мужиков.

– Ну да, тебе спортивных красавчиков подавай, – с нотками сарказма в голосе отреагировал Илья, а Катя резко остановилась и развернулась к нему:

– Да, а почему нет? Я вообще-то веду достаточно подвижный образ жизни. Естественно, мне нравятся такие же люди. А не как этот недо-Чацкий, который наверняка проводит выходные на диване с пивом.

– Кать, никто тебе его в женихи и не пихает вообще-то, – заметил Илья с улыбкой, что рассердило Катю. Убрав руку с локтя Ильи, она пошла дальше. Друг последовал за ней:

– Кать… Ну Кать! Че происходит-то? Точно дело только в преподе? Или у тебя еще что-то?

– Он меня просто бесит, – прошипела Катя. – Давай закроем эту тему.

– О’кей, – примирительно похлопал ее по плечу Илья. – Как скажешь.

***

Вечером пятницы Александр сидел за проверкой работ учеников. Неделя выдалась насыщенной, полной срочных текущих задач, поэтому до своей непосредственной работы он добрался лишь в конце недели. Первым Александр решил проверить сочинение той вредной девочки из девятого “Б” – Кати Ро́дичевой. Ему было очень интересно, что она написала про свои каникулы.

Закончив чтение, Александр узнал, что дерзкая ученица этим летом побывала во всех крупных итальянских городах, где посетила несколько известных музеев и достопримечательностей, а также бросила монетки во все фонтаны каждого города, чтобы точно вернуться.

Александр тихо засмеялся. Он допускал, что родители Кати были людьми обеспеченными и смогли себе позволить такой длинный и насыщенный отпуск, однако подумал, что не был бы удивлен, если бы выяснилось, что это все – выдумка. “Да ты просто ей завидуешь, – насмешливо произнес голос в голове. – Ты же провел все лето, работая в летнем лагере. А Италия тебе вообще не светит, наверное.”

Отогнав столь нелицеприятные мысли, Александр поставил оценку “отлично” и за содержание, и за грамотность. Катя, вероятно, много читала, потому что ее работа была написана не только аккуратным разборчивым почерком, но и живым языком без штампов и канцелярита, которыми грешат многие школьники. Собственно, зачастую их так и учат писать. У Кати же либо были хорошие учителя, либо она нахваталась всего этого где-то на стороне. Например, у репетитора по литературе.

– Сань, я дома! – послышался звонкий голос младшего брата, Матвея. Отложив Катино сочинение в сторону, Александр взял следующую работу и ответил:

– Я в гостиной.

Спустя некоторое время Матвей вошел в комнату с кружкой чего-то горячего в руках. Он учился в десятом классе той же школы, где с этого года работал Александр. После того, как отец, который оставался единственным их родителем, погиб в аварии в мае этого года, Александр срочно начал искать работу. Лето он провел, работая в подмосковном летнем лагере, тогда как его брат трудился на благо родной школы, а затем официантом в пиццерии. Денег было немного, но прожить до начала учебного года у них получилось.

Едва Александр вернулся в город, он начал обзванивать все школы и колледжи сначала своего района, а затем соседних. Вскоре ему улыбнулась удача: позвонила одна из его университетских преподавательниц и рассказала, что в одну из школ срочно требовался учитель русского языка и литературы. Александр немедленно связался с администрацией и договорился о собеседовании. Взяли его быстро: прежняя учительница окончательно уволилась только на последней неделе августа, когда до нового учебного года оставались считаные дни. Однако она по своей инициативе пришла в школу, чтобы передать Александру все дела и проинструктировать его насчет классов, которые ему перешли.

За это Александр был безумно благодарен Юлии Михайловне и даже был готов выполнить ее просьбу разрешать одной из ее учениц, которая серьезно занималась вокалом, пропускать уроки, если на них выпадает конкурс, концерт или если она с них возвращается и ей требуется отдых. Однако после личного знакомства с Катей Александр изменил свое решение. Дерзкая девица, очевидно, считала, что раз она будущая звезда, весь мир должен упасть к ее ногам. Но Александр собирался дать ей понять, что звездой она пока еще не стала. Когда станет – тогда и будет диктовать свои условия.

– Эт че? – Бесшумно приблизившись к Александру со спины, Матвей схватил работу, на которой красной ручкой уже было выведено “5/5”. – Родичёва Екатерина, девятый “Б”...

– Ро́дичева. С ударением на “о”. Положи на место, – не поднимая глаз от очередной работы, сказал Александр. Но Матвей не внял требованию: отойдя и плюхнувшись на диван, он принялся читать то, что было написано на листке. Александру надоело неповиновение младшего брата, поэтому он сам подошел и попытался забрать у него лист с сочинением Кати.

– Отдай.

– Да подожди, – отмахнулся Матвей и, увернувшись от руки брата, продолжил читать. – Интересно же, что написала Родичёва Екатерина из девятого “Б”...

– Ро́дичева. В Италии она была. Я сказал, отдай!

Александру наконец-то удалось выхватить работу из рук Матвея. Тот обиженно надулся и сделал глоток из кружки. Вернувшись на свое место, Александр разгладил слегка помявшийся листок и положил его под работу, которую уже проверил. Матвей же вытащил из кармана брюк смартфон, открыл приложение соцсети и немного потыкал экран, прежде чем снова подойти к брату.

– Матвей, сколько раз я говорил…

– Да подожди, – опять прервал его Матвей и сунул Александру под нос свой телефон. – Какая из этих Екатерин Родичевых – твоя ученица?

Александр начал было приглядываться, а потом спохватился и гневно уставился на Матвея:

– Какая разница? Ты мне мешаешь вообще-то работать! Исчезни. Далась тебе эта Катя…

– Я успел прочитать, что она любит в музеи ходить, – произнес Матвей и невинно посмотрел на него. – Ну, в сочинении. Мне тоже нравится…

– Тебе? Нравятся музеи? – не поверил Александр и захохотал. – В последний раз, когда ты ездил на экскурсию в Петербург, ты сказал, что ты на всех экскурсиях спал, пока вам там рассказывали что-то.

– Ну это когда было… – покраснел Матвей. Александр поправил очки и посмотрел на него:

– В прошлом году.

– Блин, ну Санек! – застонал Матвей. – Познакомь нас с Катей, а? Я так хочу с какой-нибудь девчонкой потусить, а все вокруг уже заняты либо уродины.

– Не говори так о девочках, Матвей, – сделал ему замечание Александр. – Красота субъективна. Может, Катя тебе тоже внешне не понравится при том, что она может быть неплохим человеком.

– Так ты мне покажи, на какой странице ее фотка, и я решу, красивая она или нет.

Матвей снова сунул ему мобильник. Александр с тяжелым вздохом принял его и начал листать профили в поисках того, который вероятнее всего принадлежал его ученице.

– Ну вот эта похожа, – ткнул он в один из профилей. – Тут, правда, волосы плохо видно. Они у нее очень длинные, до пояса или даже ниже. И она их не заплетает.

– Блин, страница закрыта, – посетовал Матвей. Посидев немного с печалью на лице, он вдруг повернулся к брату:

– Слушай, Сань, а ты не собираешься организовать визит в какой-нибудь музей? Хотя б для старшеклассников. Ну, с девятого по одиннадцатый.

– А смысл? – спросил Александр. – Молодежь музеи не жалует. А если ехать куда-то далеко – это мне нужно найти еще минимум одного учителя, который согласится взять ответственность за вас, балбесов малолетних.

– Эй! У нас вообще-то разница всего шесть лет! – возмутился Матвей. Александр улыбнулся:

– Ну это с тобой. А с девятиклашками все восемь. Нет, Матвей, я на такое не подпишусь. Даже ради тебя. Подойди к Кате сам и познакомься, а потом в музей ее пригласи. Ты ж не трус. Чего ты в этот раз боишься?

– Ну, я это… стесняюсь, – внезапно порозовел Матвей, чем рассмешил Александра еще больше.

– Стесняется он! А дергать девочек за косички в младших классах ты почему-то не стеснялся. Кстати, – глаза Александра озорно заблестели, – вот тебе вариант для знакомства с Катей. Дождись, когда она заплетет волосы в косу, и дерни за нее. Убежать только не забудь, а то Катерина тебя каблуками своими затопчет.

Лицо Матвея приняло оскорбленное выражение:

– Ха-ха, очень смешно. Пошел ты.

Он подхватил чашку, которую ранее поставил на кофейный столик, и ушел. Александр удивленно окликнул его:

– Матвей, ну я ж пошутил! Ты что, девушкой очаровался и сразу шутки перестал понимать?

Матвей не ответил. Издав коварный смешок, Александр вернулся к проверке работ. Он с удовлетворением замечал, что в последние несколько месяцев прежний Матвей периодически прорывался через угрюмый панцирь, которым брат обзавелся, пока горевал об отце.

После смерти родителя Матвей несколько недель провел будто в состоянии транса: ничего не делал, ни с кем не разговаривал, не реагировал на внешние шумы. Лишь сидел на своей кровати, закутавшись в теплое одеяло – при том, что май в этом году выдался теплым, и смотрел куда-то в одну точку.

Александр сам тогда не жил, а существовал, но все-таки старался взять себя в руки и делал все, что мог, чтобы вернуть младшего брата к жизни. Он заходил по утрам в его комнату, говорил с ним, садился рядом и похлопывал по спине, а затем поднимался и открывал окно для проветривания, чтобы свежий теплый воздух проник в легкие брата и разбудил жизнерадостного и язвительного Матвея, который словно уснул в надежде быстрее избавиться от боли потери.

В отличие от парализованного скорбью брата, Александр переживал горе, активно занимаясь работой и домашними делами. В течение нескольких месяцев он неторопливо делал генеральную уборку, убирал все принадлежащие отцу вещи на антресоли и готовил еду – при этом он старался придумывать что-то сбалансированное и вкусное, чтобы получить такую необходимую им энергию.

Лишь после похорон отца Матвей словно оттаял и Александр впервые увидел на его лице какие-то эмоции. Матвей явно грустил, но видимо, не хотел показывать это старшему брату, поэтому повернулся к нему с нарочитой улыбкой:

– Надеюсь, папа встретился с мамой и они сейчас вместе.

Матвей снова отвернулся, а пораженный в самое сердце его репликой Александр сделал несколько шагов назад, после чего медленно пошел прочь. По вздрогнувшим плечам брата он догадывался, что тот на грани слез или даже плачет, но не хотел лезть к нему с утешениями. Матвей всегда был стойким оловянным солдатиком, как его называл папа, – никогда не жаловался, не плакал и не показывал, что ему больно.

Позже брат нагнал его, и вместе они вышли за пределы кладбища.

– Сань, давай держаться вместе, – слишком серьезно произнес тогда Матвей, и Александр изумленно остановился. – Ведь теперь… у меня есть только ты.

Не дожидаясь, пока Матвей снова расплачется, Александр бодро хлопнул его по спине и грустно улыбнулся.

– А что нам остается?

Сейчас же, судя по тому, что Матвей снова предпринимал попытки устроить праздник непослушания, он чувствовал себя лучше. Вон, даже задумался о том, чтобы познакомиться с девочкой. Попытавшись представить Матвея вместе с Катей, Александр усмехнулся. Несмотря на то, что они были близки по возрасту, они были очень уж разными.

Серьезное отношение его младшего брата к общению с ровесницами откровенно забавляло Александра. До восьмого класса Матвей старательно делал вид, что девчонки его не интересуют, а романтика – это “фу” и “бе”. Но потом он, видимо, резко повзрослел, и его деланая неприязнь к женскому полу перешла в другую крайность – сменилась благоговением.

Александр часто ловил Матвея на восхищенном разглядывании девушек. Типаж был не столь важен: если рядом появлялась девушка в возрастном диапазоне от четырнадцати до тридцати, то независимо от того, как она выглядела, Матвей чуть ли не сворачивал себе шею в попытке как следует рассмотреть незнакомку, спешащую по своим делам.Снова вызвав в памяти образ Кати – прямой силуэт, яркие рыжие волосы, серьезные темные глаза, слегка поджатые яркие пухлые губы и руки, теребящие ремень висящей у нее на плече сумки, Александр вдруг подумал о том, что Катя вряд ли растечется розовой лужицей, если получит от Матвея признание в любви. Несмотря на то, что они были знакомы всего неделю, она уже показалась ему очень серьезно настроенной на учебу. Александру казалось крайне сомнительным, что Катя позволила бы себе увлечься таким раздолбаем, как Матвей, когда на кону стояло ее будущее.

Закончив с работами, Александр вновь достал из-под стопки листков сочинение Кати. Перечитав его, он задумался. Может, действительно организовать визит в какой-нибудь музей? Возможно, это помогло бы ему расположить Катю к себе. А то она всю неделю смотрела на него так, будто готовила геноцид расы.

Когда в один день Катя как обычно вошла утром в класс, за первой партой ее ждала ее подруга Настя.

– Привет, Ека, – насмешливо поприветствовала она, и Катя, не ожидавшая увидеть ее так быстро, округлила глаза.

– Украинцева! – воскликнула она и кинулась обнимать подругу. – Привет! Ты чего вдруг болеть-то начала?

– Да холодно было, а я очень легко по привычке одевалась, – махнула рукой Настя и придвинулась ближе к Кате:

– Ну что, рассказывай. Что там в Италии? Ты мне привезла что-нибудь?

– В Италии все супер, а для тебя есть кое-что. – Покопавшись в сумке, Катя выудила небольшой магнит с Миланским собором и как можно незаметнее передала его Насте. – Вот.

Та схватила его и принялась рассматривать, после чего подняла восторженные глаза на Катю и прошептала:

– Спасибо, Ека. Надеюсь, однажды мы поедем с тобой в Милан и ты мне там все покажешь.

Катя закивала, и теперь уже Настя крепко обняла ее. Отпустив, та поинтересовалась:

– Как тебе наш новый русак?

– Кто? – не поняла Катя.

– Ну учитель русского. Александр Андреич.

– Какой-то мягкотелый слишком, – поморщилась Катя. – Но в то же время с двойным дном из разряда “мягко стелет да жестко спать”. Он с меня теперь будет требовать подтверждение того, что я действительно на конкурсы езжу, прикинь!

– Да ладно, это нормальная практика, – пожала плечами Настя и столкнулась с тяжелым взглядом Кати. – Ека, ну это логично вообще-то. Если какая-то контрольная, а тебя нет и той же справки о болезни у тебя тоже нет, единственный вывод, который можно сделать, – ты прогуляла. В моей бывшей школе это так и работало.

– Ладно контрольная, но так он отмечает и на обычных уроках, – простонала Катя и одернула красную клетчатую фланелевую рубашку, накинутую поверх блузки вместо жакета. – Какая ему разница, тут я или не тут? Просто дай задание, я сделаю. Или когда приду – отвечу.

– Тебе он только поэтому не нравится? – не поняла Настя, а потом вспомнила:

– Ах да, он еще тюфяк. А я считаю, что он очень милый. Очень молодой – это правда, но все учителя когда-то были молодыми.

Катя с иронией взглянула на подругу:

– Это что за закос на философию? Ты в философы теперь заделалась?

Настя посмотрела на нее в ответ и смутилась:

– Вообще… да. Я теперь хочу поступать на философский.

– На философский? – ужаснулась Катя. – Ты же на хореографа хотела!

– Ну мало ли что я хотела, – промолвила Настя, румянец на щеках которой только усиливался. – А теперь хочу на философский.

Тут прозвенел звонок, и Катя с нотками угрозы в голосе сказала:

– После урока жду от тебя подробный рассказ на тему “Почему Настя Украинцева хотела поступать на хореографа, а теперь хочет поступать на философский”. Лично проверю.

– Идет, – засмеялась Настя. Улыбнувшись в ответ, Катя прошла на свое место. Ильи не было, но Катя знала почему: он был у стоматолога. Спустя пять минут в класс вошел Александр Андреевич, и Катя придала своему лицу серьезное выражение.

На самом деле она не испытывала к Александру Андреевичу тех чувств, которые показывала. Положа руку на сердце, Катя не считала его прямо таким уж тюфяком. Он был непривычно мягким для учителя, особенно для такого молодого, но это, как ни странно, привлекало Катю, хоть она и привыкла считать, что идеальный мужчина суров, немногословен, сдержан и в отличной физической форме. Впрочем, ее друг Илья тоже не слишком подходил под критерии идеала, но Катя одергивала себя: он же друг, это совсем другое.

А вот Александр Андреевич почему-то никак не давал ей покоя. Катя видела, что он добрый улыбчивый молодой человек, который будто боялся быть более твердым, и это одновременно умиляло ее и раздражало. Ей было любопытно, каково это – общаться с таким, дружить или быть в паре, но в то же время его бархатный голос, добрые умные глаза за очками и по-мальчишески очаровательная улыбка вызывали у Кати желание швырнуть ему что-нибудь в лицо.

– Перед тем, как мы начнем урок, – заговорил Александр Андреевич, – вопрос: никто не хочет сходить в Третьяковскую галерею?

– А зачем? – спросил Никита, один из отпетых двоечников.

– А это в рамках урока литературы? – с благоговением поинтересовалась круглая отличница Даша.

– Можно сказать и так, – ответил Александр Андреевич. – Скоро мы будем рассматривать с вами образ моря в поэзии, вот я и подумал: почему бы не совместить приятное с полезным? Заодно я хотел бы предложить задание, так сказать, со звездочкой.

Катя навострила уши. Челленджи во всем, что касалось литературы и вокала, она обожала.

– Что за задание? – против воли вырвался у нее вопрос. Александр Андреевич устремил на нее ласковый взгляд синих глаз.

– Катя, рад, что ты заинтересовалась. Задание довольно объемное, поэтому дедлайн – предпоследняя неделя перед каникулами. Перед зимними, – уточнил он, и все издали шумный выдох облегчения. – Вам нужно найти произведения о море – не те, которые мы будем изучать на уроках и не обязательно поэзию. Другие. Вы должны прочитать их и составить что-то вроде читательского дневника. Я хотел бы увидеть в этом дневнике название и автора произведения, естественно, а также как можно более подробный анализ каждого из них и ваши впечатления. Возможно, кто-то из вас тоже пишет стихи или рассказы – тогда вы можете оценить произведение с точки зрения автора или редактора: чего ему не хватает, что можно было бы развить подробнее… Сразу скажу: это не обязательное задание, – настойчиво повторил Александр Андреевич. – Читательский дневник в первую очередь для вас, поэтому мне важно, чтобы вы были искренни в нем. Не бойтесь отстаивать свою точку зрения. Двоек за то, что ваше мнение не совпадает с моим или критиков, я ставить не буду.

– А сколько произведений надо прочитать? – спросила Настя.

– Сколько успеешь, – просто ответил Александр Андреевич. – Главное – чтобы они тебе самой были интересны. А чтобы немного вдохновить вас, я и предлагаю сходить в Третьяковку. Есть желающие?

Поднялось несколько рук, в том числе и Катина. Он удовлетворенно кивнул:

– Десять человек. Замечательно. Если кто-то еще захочет – присоединяйтесь. Это можно сделать до следующей пятницы.

– Александр Андреевич, а другие классы будут? – спросила Гелла Андрейченко, самая ярая поклонница искусства в их классе. Александр Андреевич подумал немного, а затем ответил:

– Да. Я планирую предложить этот визит еще девятому “А” и десятым классам. Насчет одиннадцатых не уверен – у них вроде уже что-то запланировано. Надо обсудить с их классным руководителем.

Когда урок закончился, Катя подошла к Насте:

– Ты не идешь в музей?

– Не-а, – скривилась Настя. – Ненавижу их. Родаки еще в детстве затаскали, мне вообще неинтересно было.

– Значит, я пойду одна? – загрустила Катя. Настя улыбнулась:

– Илюхе предложи. Может, он пойдет. А вообще тебе Геллочка наша может компанию составить. Обсу́дите там картины, скульптуры…

– Иу, – поморщилась Катя, поправляя сумку на плече, – только не с ней. Я лучше похожу хвостом за кем-нибудь из другого класса.

– Что, видишь в Андрейченко конкурентку по степени эрудиции в искусстве? – усмехнулась Настя, и Катя передразнила ее усмешку. – Да ладно, Ека, она неплохая девчонка. Ну, подумаешь, повернута немножко на искусстве. Может, она станет великим искусствоведом или даже откроет свой музей.

– Все, хватит, – прервала ее Катя. – Ни слова больше об Андрейченко. Какой у нас следующий урок?

– История, – сникла Настя. Катя ткнула ее в плечо:

– Не забыла про рассказ? Почему на философский хочешь поступать?

– Да со мной такой парень классный общагой занимается, – засияла Настя. – Его зовут Лука, он изучает философию в МГУ. Ты бы слышала, как интересно он рассказывает! Ека, кажется, я влюбилась.

– О Господи. – Катя закрыла лицо ладонью. – Ты серьезно хочешь, чтобы отца твоих детей звали Лука?

– А что не так? – обиделась Настя. – Нормальное имя. На Западе, кстати, популярное, в том числе в твоей любимой Италии. И вообще, смеяться над именем, которое человек даже не сам выбирал, – глупо.

– Насть, расслабься, – примирительно выставила руки вперед Катя. – Что с тобой? Раньше ты не реагировала так остро на мои подколки.

– Потому что раньше я не была влюблена по-настоящему, – угрюмо объяснила Настя. – Нет бы порадоваться за подругу!

Катя обняла ее за плечи:

– Я очень рада за тебя, правда. Не сердись, я больше не буду смеяться над… над Лукой. Пойдем перекусим?

– Я на диете, – пробурчала Настя и отстранилась. – Я все еще занимаюсь танцами, если помнишь.

– Ну и ладно, пойду Илюшке предложу свою компанию.

***

Когда урок девятого “Б” закончился и учащиеся плотным потоком потянулись в коридор, в класс вошел Матвей. Чтобы попасть внутрь, ему пришлось противостоять этой волне девятиклассников, отчаянно жаждущих полакомиться какой-нибудь булочкой и восполнить дефицит калорий, причиной которого стал урок литературы. Зная своего брата, Матвей рискнул предположить, что тот заставлял несчастных учеников как следует подумать над ответом на какой-нибудь вопрос, который Александр брал как будто из воздуха.

Облегченно выдохнув при осознании того, что он сегодня на урок литературы не попадет, Матвей попросил брата отпросить его с уроков и заодно забрать ключи, так как свои он забыл. Александр сурово посмотрел на брата, который очень хотел прогулять и потому смотрел сейчас на него щенячьими глазами, но в итоге сдался:

– Ладно, отпрошу. Только будь добр не злоупотреблять моей добротой. Иначе аттракцион неслыханной щедрости закончится. До свидания, Катя, – добавил он, когда девочка в черном платье с длинными рукавами и с длинными рыжими волосами до пояса задвинула за собой стул и направилась к выходу. Матвей еле сдержал смешок, когда она не останавливаясь резко повернулась к его брату и с выражением крайней усталости на лице произнесла ответное “до свидания”. Проводив девчонку взглядом и снова повернувшись к Александру, Матвей улыбнулся:

– Это та самая Катя, да?

– Ага. – Александр снял очки, положил их на стол и, прикрыв глаза, принялся массировать виски. – Она, кстати, хочет пойти в Третьяковку.

– Серьезно? – присвистнул Матвей. – Ты все-таки организуешь культпоход?

– Да, Матвей, – все тем же уставшим голосом ответил Александр. – Я собираюсь сказать об этом вашим сегодня, когда они ко мне придут на пятом уроке.

– Спасибо, братишка. – Матвей притворился, что очень растроган, и приложил ладонь к левой стороне груди. – Это так мило, что ты заботишься о моей личной жизни. Я тоже пойду в Третьяковку.

– Чего? – не понял Александр и тут же надел очки, чтобы прочитать истинные намерения брата по его лицу. – Вообще-то ты просто подал мне хорошую идею, а я сам уже нашел повод ее реализовать. Я это делаю не ради тебя, а ради…

– …Кати? – догадался Матвей и с удивлением обнаружил, что на щеках брата вспыхнул легкий румянец. Александр однако попытался взять себя в руки и как можно спокойнее ответил:

– Вообще-то я хотел сказать “чтобы сделать уроки литературы интереснее”, но твой вариант тоже в какой-то степени верный. Понимаешь, – понизил он голос, а Матвей метнулся к двери и закрыл ее, – мне кажется, что Катя меня ненавидит. Не знаю почему, но могу предположить, что это из-за того, что я запретил ей пропускать школу ради песенных конкурсов и концертов без документа, который мог бы подтвердить факт ее присутствия там. Прежняя учительница позволяла Кате отпрашиваться просто по смс, а я учитываю и посещаемость тоже. Вот Катя и вредничает. Но по ее сочинению я понял, что она отлично учится по литературе и русскому, и знания у нее выходят за рамки школьной программы. Кроме того, я обнаружил, что она еще очень любит искусство, поэтому и придумал такой способ разнообразить урок.

– Хочешь добиться ее расположения? – понимающе закивал Матвей. – Ну-ну. Удачи. Если она уже возомнила себя звездой, вряд ли ты убедишь ее в том, что она должна нормально доучиться.

– Но попытаться-то можно хотя бы, критик? – закатил глаза Александр. – И вообще, если тебе не нравится мой вариант, предложи свой.

– Я не собираюсь тебе рассказывать, как буду завоевывать Катю, – воинственно объявил Матвей. – Сань, у тебя же Юля есть, какого черта ты на Катю засматриваешься?

– Я? – ошеломленно уставился на него Александр. – На Катю засматриваюсь?!

– Да! – напирал Матвей. – Я видел, как ты смотрел на нее, когда она пошла к выходу. “До свидания, Катя”, – передразнил он любезный тон брата. – Это что такое? То, что Юля сейчас у родственников в другой стране, не значит, что ты можешь засматриваться на девятиклассниц.

– Матвей, – прервал его речь Александр, – хватит. Ты говоришь ерунду. К Кате я отношусь исключительно как к ученице. Какие еще у нас с ней могут быть отношения? Она несовершеннолетняя! Хочешь, чтобы меня посадили?

– Я не хочу, – негромко ответил Матвей. – А вот ты, видимо, искушаешь судьбу.

Он протянул ладонь и раскрыл ее, и Александр молча опустил на нее связку ключей. Сжав руку в кулак, Матвей вытянул указательный палец в сторону брата:

– Не забудь меня записать в список тех, кто пойдет в музей.

Когда он направился к выходу, Александр стиснул зубы. Ему и так нелегко, так еще Матвей подсыпает соли на рану. Спасибо, любимый братик!

Несмотря на то, что Александру было всего двадцать три года, он уже год как был женат на своей однокурснице Юле, которая не пошла работать преподавателем в школу или колледж, как многие выпускники филологического, а нашла работу корректором с частичной занятостью в одном издательстве, а затем перешла на фриланс. Так она и работала – совмещала разовые проекты с работой в издательстве.

Они планировали съехаться сразу после выпуска, но гибель отца Александра внесла свои коррективы: если раньше Александр хотел покинуть отчий дом и совместно с Юлей снять другую квартиру, которую они бы вместе обустраивали и делали своим домом, то сейчас у него не было другого выбора, кроме как вместе с Матвеем, на которого Александр тут же поспешил оформить опеку, остаться в квартире покойного отца, чтобы сохранить хоть какую-то стабильность в жизни.

Когда Александр озвучил это Юле, та согласилась переехать к нему – хотя бы до совершеннолетия Матвея, но ее планам тоже не было суждено осуществиться: спустя месяц после отца Александра и Матвея умерла Юлина бабушка, которая проживала в Костанае. Несмотря на сложные отношения с родителями, которые последние два года жили там же и присматривали за пожилой родственницей, Юля немедленно отправилась к ним, чтобы поддержать их и в случае необходимости помочь им уладить все формальности, связанные с похоронами. Она сказала, что пробудет там около месяца-двух, и Александр не стал возражать. Он по себе знал, что когда у человека горе, не стоит торопить его вернуться к обычной жизни. Хотя где-то в глубине души скреблось неприятное чувство обиды, что Юля как будто нашла способ сбежать от него, чтобы не оказывать ему поддержку в связи с утратой отца.

Однако месяц в Костанае растянулся на все лето. Юля очень извинялась и оправдывала столь долгое отсутствие тем, что из-за смерти бабушки ее двоюродная сестра была в депрессивном состоянии. Так как помимо почившей ближе всего девушка была с самой Юлей, та решила остаться подольше и проследить, чтобы родственница получила помощь и не наложила на себя руки.

Александр немного удивился, но снова не стал возражать – его супруга имела полное право побыть со своей семьей, с которой они нечасто виделись с момента переезда Юлиных родителей к ее бабушке. Хоть Юля и говорила, что у нее с родителями довольно холодные отношения, она все-таки была привязана к ним и хотя бы иногда, но хотела с ними видеться. Александр был уверен, что к новому учебному году Юля все же вернется. А чувство обиды черной тучей тем временем продолжало разрастаться в его сердце.

Однако прошел уже сентябрь, а Юля по-прежнему была в Костанае. Теперь она еще и на звонки отвечала через раз, аргументируя это тем, что все время проводит с кузиной. Окончательно поглощенный обидой, что его любимая и законная супруга не торопится вернуться и побыть с ним в его горе, Александр уже переставал верить в то, что Юля говорит ему правду. Тревога, начавшая подниматься внутри него еще по истечении обещанного месяца, теперь стала просто невыносимой. Александр старательно маскировал ее внешним дружелюбием и закапывал как можно глубже внутри себя, отвлекаясь на работу. Ее и так было немало, а он брал еще больше. Вот этот визит в музей, например, решил организовать. Еще одна учительница русского и литературы встретила эту идею с энтузиазмом и согласилась стать вторым сопровождающим, но основная нагрузка по организации все-таки легла на плечи Александра как инициатора.

Без Юли ему было очень одиноко. Наверное, поэтому он сам не заметил, как постепенно стал чаще думать о дерзкой Кате Ро́дичевой, которую ему никак не удавалось заинтересовать своим предметом и которая так была похожа на Юлю тем, что не стеснялась показывать истинное отношение к происходящему. Из всех присутствующих лишь Катя не скрывала своего пренебрежения по отношению к нему и тому, что он делает: на уроках была тише воды ниже травы, сидела с максимально равнодушным видом, домашние задания делала на отвали, а со звонком быстро собиралась и уходила из класса. В большинстве случаев ее сопровождал либо сосед по парте Илья, с которым Катя явно была в дружеских отношениях, либо одноклассница Настя, с которой Катя все время обсуждала какого-то Луку.

Александр был немного расстроен из-за этого, но в то же время ему было интересно, в чем причина такого отношения Кати к нему. Возможно, она действительно на голову выше остальных в литературе и поэтому на его уроках ей скучно? Она же даже “Горе от ума” прочитала раньше, чем они его изучили, раз его имя вызвало у нее немедленную ассоциацию с Чацким – персонажем, которого звали точно так же. В стремлении сделать свои уроки интересными и полезными абсолютно для всех Александр теперь находился в перманентном поиске новых идей. Ему хотелось сделать так, чтобы Катя если не была поражена, то хотя бы просто не оставалась равнодушной к тому, что происходит на занятиях.

Однако у него, кажется, появился конкурент за Катино внимание. Матвей явно посчитал ее симпатичной и теперь начнет ухлестывать за ней. А значит, вероятность того, что Катя совсем забросит учебу, увеличилась. Александр, впрочем, тешил себя надеждой, что Катя не воспримет его брата всерьез: как правило, девочки ее возраста влюбляются в парней постарше, а с Матвеем у них разница была всего лишь в год. Вряд ли умная девочка Катя решит сойтись с Матвеем, которого интересует не учеба, а поиск приключений на пятую точку. Не в ее это стиле. Катя скорее выберет такого парня, как ее друг Илья: умного, серьезного, целеустремленного.

Поход в Третьяковку должен был состояться через две недели. Александр очень надеялся, что за это время не случится ничего, что могло бы ухудшить их с Катей отношения, если те их немногочисленные взаимодействия, которые нет-нет да случались на уроках, можно было так назвать.

За две недели ничего особо не изменилось: вернувшись с очередного вокального конкурса, Катя продолжала сидеть на уроках Александра Андреевича и глядеть на него безразличным взглядом. Александру в эти моменты было не очень уютно, но он старательно делал вид, что не обращал внимание на то, как девушка сверлит его глазами. Кате же было любопытно, как долго продержится их новый учитель под прицелом ее взгляда. Она прекрасно замечала, как он начинал нервничать, когда их глаза пересекались, и поймала себя на том, что испытывает странное удовлетворение от того, что пусть молодой, но все же уже взрослый парень словно боялся ее.

Поняв это, Катя начала искренне забавляться, когда глядела на него так, будто искала, за что бы зацепиться в его словах, какую гадость бы сказать. Иногда она даже записывала что-то в тетрадь после слов Александра Андреевича. Записывала Катя, конечно же, какую-нибудь первую пришедшую ей в голову ерунду – чисто чтобы тот факт, что она записывает за ним, выглядел правдоподобно. Замечая малейшие признаки того, что Александр Андреевич занервничал, Катя получала удовольствие, однако прекращать пытку молодого педагога не собиралась.

Тем не менее, когда наступил день похода в музей, Катя старалась находиться как можно дальше от Александра Андреевича. Его постоянное присутствие – как физическое, так и мысленное – в последние дни почему-то начало ее напрягать. Как назло, ни Настя, ни Илья не захотели пойти в музей, из-за чего Катя немного грустила. Гелла Андрейченко пыталась было заговорить с ней и обсудить предстоящий визит, но Катя просто посмотрела на нее и девчонка прекратила свои попытки.

Вместо этого она пристала к Александру Андреевичу. Катя видела, что ему некомфортно, но тот не спешил осаживать Геллу – возможно, боялся ее обидеть. Однако при виде того, как Гелла чуть ли не под руку берет их учителя, в груди Кати вдруг зажглось что-то новое, чего она раньше не испытывала. Когда этот огонек появился, Кате очень захотелось подойти к Гелле, схватить за тонкие белокурые волосы и оттащить от Александра Андреевича.

Когда учителя проинструктировали своих подопечных по поводу поведения в музее и напомнили, в котором часу они должны встретиться у выхода, присутствующие из девятого «Б» тут же разделились по компаниям. Кате, которая не была близка ни с кем из тех, кто сегодня пришел в музей, не оставалось ничего другого, кроме как слепиться с Геллочкой – та поглядывала на нее одновременно с надеждой и страхом. Однако Катя уверенно пошла в глубь музея в одиночку. Спиной она чувствовала недоуменный взгляд Геллы и на секунду ощутила укол вины за свое поведение.

Оказавшись в зале, Катя сбавила скорость и теперь внимательно разглядывала экспонаты, держа в уме, что ей нужны морские пейзажи. Для вдохновения, как сказал им Александр Андреевич.

Катя усмехнулась. Прочитать около десятка-двух разных произведений и проанализировать их не составит для нее труда. И никакого вдохновения ей не нужно. Ее вдохновляла мысль о том, что Александру Андреевичу придется провести за чтением ее читательского дневника не один вечер – Катя планировала прочитать как можно больше и проанализировать все это как можно подробнее.

Вскоре она нашла первый морской пейзаж. Потом еще один. А спустя пятнадцать минут – третий. На удивление, их было немало, поэтому Катя неторопливо фланировала по залам и жадно впивалась взглядом в портреты моря: голубые, синие, черные; ясные, с солнечной улыбкой или хмурые, мрачные, тяжелые.

Когда она разглядывала очередное полотно, рядом неожиданно материализовался незнакомый парень года на два-три старше ее. Он показался Кате довольно знакомым – вроде бы тоже пришел с ними. Парень представился Матвеем и спросил, нравится ли ей картина. 

– Нравится. – Катя направилась к следующей картине в надежде, что Матвей задержится и отстанет, но он немедленно последовал за ней.

– Ты не против, если я с тобой похожу? – спросил он, когда Катя обернулась на звук его шагов. – Я… я просто ни с кем толком не дружу из своего класса, да и из других тоже… а ты кажешься… ну… шарящей в этом всем. – Матвей обвел рукой пространство и протянул ее Кате. – Тебя ведь Катя зовут, да?

– Откуда ты знаешь? – изумленно уставилась на него Катя. Матвей загадочно ответил:

– Я старшеклассник, я много чего знаю.

Катя недоверчиво поглядела на него, но рассмотрев его получше, расслабилась. Его темно-каштановые кудри и живые темные глаза тут же расположили ее к себе.

– Ты в десятом или одиннадцатом? – спросила она, пожав наконец протянутую ладонь. Матвей слегка улыбнулся:

– В десятом. “Б”.

– Круто, а я в девятом. “Б”, – в тон ему ответила Катя. – Ну что, пойдем дальше?

Матвей кивнул, и они прошли в другой зал. Катя не успевала за  своим новым знакомым, которому, казалось, хотелось быстрее пройти как можно больше залов и выйти наконец из музея. Катя же старалась наслаждаться окружающей ее красотой. Несмотря на то, что она всю жизнь жила в Москве и очень любила подобные места, она нечасто ходила сюда. Перед одной из картин Катя вдруг остановилась надолго.

– Кать, ты чего? – забеспокоился Матвей, который быстро ушел вперед, но потом все же вернулся к ней. Катя показала на картину:

– Смотри, какая красота. Завораживает, правда?

Матвей встал рядом и тоже посмотрел на картину. На ней было изображено темное-темное море. Картина так и называлась – “Черное море”. По правде говоря, Матвею было все равно: море и море, ничего особенного. Но Катя, которую ему очень хотелось впечатлить, продолжала стоять и во все глаза смотреть на бушующее море. Матвей же краем глаза разглядывал Катю. Кажется, она была в восторге от морских пейзажей, а Айвазовский был ее любимым художником. Когда Матвей осмелился спросить об этом, Катя ответила утвердительно.

– Всегда любила море, – поделилась она. – Да и вообще воду. Мне кажется, это моя стихия.

– А я бы сказал, что твоя стихия – земля, – негромко сказал Матвей и внезапно покраснел. Почему-то ему вдруг стало стыдно за то, что он искренне высказал свое мнение. Катя повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но Матвей уже отвернулся, не забывая делать попытки рассмотреть Катю краем глаза. Ее длинные рыжие волосы пышной волной дотягивались практически до пояса и делали ее похожей на ундину, а большие темно-зеленые глаза пристально смотрели на Матвея. Ему польстило, что Катя отвернулась от своей любимой картины и теперь смотрела на него вот уже несколько секунд.

– Извини, если я сказал что-то не то, – пролепетал наконец Матвей, пока его внутренний критик орал ему заткнуться и не позориться. – Просто ты… ну…

– Да все нормально, – успокоила его Катя, удивившись, что ее новый знакомый так разнервничался. – Земля не менее прекрасна. А еще ее жизнь зависит от воды.

Матвей промолчал, не зная, что на это ответить. Катя, впрочем, тоже решила, что сморозила глупость, поэтому больше ничего не стала говорить, а вместо этого вновь отвернулась к картине. Внезапно Матвей потянулся своими пальцами к ее и как можно осторожнее взял их. Катя дернулась и удивленно посмотрела на него, и Матвей решил прекратить свои попытки прикоснуться к ней. Вместо этого он снова заговорил:

– Извини. Просто ты тоже… своего рода… искусство. И мне захотелось… ну это… прикоснуться к тебе.

Катя улыбнулась уголками пухлых губ, накрашенных красной помадой, а Матвей ощутил не просто неловкость, а жгучий стыд.

Какой же он клоун! В такой ответственный момент каламбуры неуместны. Он еще и торопливым оказался: не успели они познакомиться, а он уже хочет за руки ее схватить. И это при том, что он не один раз слышал обсуждения одноклассниц, как им неприятно, когда они только познакомились с парнем и он уже пытается схватить за руку, обнять или поцеловать.

Впрочем, Матвей признался себе, что он правда хочет взять Катю за руку и в этом нет ничего такого. “У нее, между прочим, очень красивые руки”, – мельком подумал он, упорно глядя в пол и косясь на Катины руки с красными ногтями, которые теперь задумчиво почесывали щеку.

– Матвей… – Его обдало волной фруктового парфюма, который он сегодня чувствовал только от нее. – Мне… мне очень приятно. Правда. Спасибо за такой необычный комплимент.

Матвей с удивлением уставился на нее, а Катя добавила:

– Мне такого еще никто не говорил.

Матвей кивнул, а в мыслях вертелось только одно: ей понравилось! Катя оценила его попытку сделать комплимент! А на получившийся каламбур, кажется, не обратила внимания. Они пошли дальше.

– Между прочим, – вдруг сказала Катя и сделала паузу, когда Матвей посмотрел на нее, – мне понравилась игра слов: устойчивого выражения “прикоснуться к искусству” и того, что ты… прикасаешься ко мне. Ну или хочешь это сделать. – Она улыбнулась, продемонстрировав красивые ровные зубы. – Ты намеренно это сказал или это случайность?

– Случайность, – признался Матвей, и они продолжали свой путь, глядя друг другу прямо в глаза. – Я когда волнуюсь, часто каламбурами говорю. Хотя до тебя никто не замечал.

Катя снова улыбнулась и опустила глаза. Матвей теперь не мог думать ни о чем, кроме как о том, какая она все-таки хорошенькая. “Неужели это та же самая девчонка, которую брат считает дерзкой и высокомерной?” – удивился Матвей про себя. Катя казалась ему воплощением красоты, нежности и женственности. Пусть в ней присутствовала какая-то перчинка, капелька бунтарства, характер, Матвею это даже нравилось. Для него такие девочки были гораздо более интересны, чем те, которые только и делали, что строили глазки всем парням в компании, смеялись над явно несмешной шуткой или кокетливо отвечали “нет”, чтобы их начали уговаривать.

– Катя! Матвей! – вдруг раздался голос Александра Андреевича, и Катя с Матвеем, удивленно переглянувшись, поняли, что дошли до конца. – Вы где были? Мы уже собираемся уходить.

– Так “Черное море” заворожило, Александр Андреич, – заявила Катя с озорными искорками в глазах. Матвей не мог оторвать взгляда от Кати – потому что она заворожила его так же, как и та картина – ее. Александр Андреевич же посмотрел на брата, а затем перевел взгляд на Катю.

– Пойдемте, – махнул он наконец рукой в сторону выхода. – Все уже одеваются, одни вы стоите. Катя, я так понял, тебе нравится Айвазовский?

– Ну не он сам, а его картины, – сострила Катя, а Матвей еле сдержал смех. Александр Андреевич украдкой взглянул на брата и, поравнявшись с Катей, вполголоса спросил:

– Как вам такой урок, Екатерина Михайловна?

– Честно говоря, было классно, – призналась Катя и стала такой, какой увидел ее Матвей. – Илюха и Настюха многое упустили.

– Я тоже так думаю, – согласился Александр Андреевич и бросил взгляд через плечо на брата. Матвей шел сзади, недовольный тем, что внимание Кати было направлено на его брата. Снова повернувшись к Кате, Александр Андреевич произнес уже обычным голосом:

– Вдохновение пришло? Или ты не собираешься делать читательский дневник?

Катя изобразила удивление:

– Почему это не собираюсь? Собираюсь. Я даже уже решила, что буду читать первым.

– Правда? – приподнял брови Александр Андреевич. – И что же?

– “Старик и море” Хемингуэя, – с торжеством ответила Катя и слегка тряхнула головой. – Поставите плюс балл, если я прочитаю его на английском?

Заметив краем глаза недовольного Матвея, Александр Андреевич издал смешок:

– Катя, я преподаю русский, а не английский. Если хочешь получить плюс балл, тебе к учителю английского. Кто у вас ведет?

– Елена Дмитриевна.

– Вот у Елены Дмитриевны и попроси плюс балл. Насколько я знаю, она большая ценительница американской классики. Уверен, она оценит то, что ты прочитаешь Хемингуэя в оригинале.

Он уже собрался было пойти навести порядок среди разбушевавшихся учеников девятого класса, как Катя остановила его:

– А что мне сделать, чтобы получить плюс балл у вас? За читательский дневник.

– Хм… – нахмурил Александр Андреевич золотистые брови. – Прочитай… тридцать произведений. Разных, не только стихи. Найдешь столько?

Катя улыбнулась уголками губ:

– Найду. И прочитаю. И вы поставите мне плюс балл.

Александр Андреевич взглянул на нее с иронией:

– Договорились. Тогда можешь начинать уже сегодня, чтобы точно успеть.

Когда он отошел к девчонкам, нарушающим спокойствие своими визгами, Катя фыркнула. Чтобы она и не нашла тридцати произведений про море? В конце концов, есть Интернет, в котором можно найти список произведений с морем в главной роли, и библиотеки, в которых можно найти книги на любой вкус и цвет.

Когда их огромная группа шумящих школьников вышла из музея, Катя заметила, что Гелла вновь пристала к Александру Андреевичу. Распаленная азартом и намерением победить, она захотела было подойти к Гелле и вызвать ее на пари, но вовремя удержала себя от столь необдуманного шага. Вместо этого Катя нашла Матвея, угрюмо тащившегося позади всех. Поймав его темп, она пошла рядом с ним.

– Тебе понравилось? – тут же поинтересовалась Катя. Матвей бросил на нее мрачный взгляд и хотел буркнуть, что да, но на языке вертелось, что из всего музея ему понравилась только она, Катя, глядящая на картину “Черное море”, а теперь – и на него. Точно таким же восторженным взглядом.