На службу поступает любимая дочь генерала

Вы когда-нибудь начинали новую жизнь в туалете? Общественном. А вот Гуаньмин пришлось. В то время, как ее товарищи радостно обнимались на экзаменационном дворе и спрашивали друг друга: «Ну, как? Ты все написал? А что ты ответил на пятый вопрос?», — Гуаньмин, дочь генерала, скрылась в стенах академии и заперлась в крохотном павильоне на дальнем краю. Все потому что девушке не пристало справлять нужду в той же комнате, где она пишет и спит, или позволять мужчинам услышать, как она справляет потребности. Для Гуаньмин, решившей стать второй женщиной-чиновником в государстве, это означало строгий пост и неожиданную слабость кишечника в конце: один из пирожков не пережил трехдневной жары. 

— Гуаньмин! Гуаньмин!

— Издеваешься?!

Гуаньмин ударила в стенку кулаком так, что осыпалась пыль. Юноша, рискнувший обратиться к нежной барышне в неурочный час, – Го Сюйчан, пятый сын министра Го. И хотя сейчас он вздрогнул как осиновый лист под порывом ветра, обычно Го Сюйчан – это вполне уверенный в себе, добрый и общительный молодой человек. Будучи младшим и не будучи девочкой, он вынужден постоянно добиваться внимания отца и самостоятельно пробивать себе путь в жизни. Впрочем, он легко использует подручные средства: братьев, друзей и собственную находчивость. Избрав юдоль чиновника, он успешно сдал первую ступень экзамена в шестнадцать лет, применил свое обаяние и статус, чтобы пропустить вторую ступень и вот теперь, три года спустя прошел испытания государственного экзамена.

— Так и думал, что ты здесь. – бодро протороторил Го Сюйчан, оправившись от испуга. – Я принес тебе салфетки. 

Только теперь Гуаньмин сообразила, что при ней нет служанки, которая держала бы предметы чистоты, а в уборной салфетки закончились так давно, что паук успел сплести паутину. «Быть девушкой в государстве, где всем управляют мужчины, крайне тяжело и унизительно», – заключила Гуаньмин, хотя если представить в таком положении мужчину, в чем была бы разница? Как только дверь приоткрылась, Го Сюйчан просунул руку с салфетками.

— Спасибо, сюнди, — прохныкала Гуаньмин и схватила сокровище. 

— Не за что. Мы же друзья, — широко улыбнулся Сюйчан, не глядя на подругу. В эту минуту он чувствовал себя героем, гораздо более значимым, чем все те воины, которые завоевывали государства ради своих возлюбленных. В самом деле, многие ли из генералов догадались бы, что пирожки не протянут три дня на жаре, и не побрезговали бы помочь возлюбленной, застрявшей в нужнике? 

Гуаньмин, между тем, справилась со своими проблемами, поправила платье и вышла, гордо подняв голову. К сожалению, запах от нее исходил не соответствующий. 

— Думаю… Тебе стоит умыться, — признал Сюйчан, зажимая нос. 

Девушка зло оскалилась, но тут же бросилась вон через задние ворота. Го Сюйчан удивленно посмотрел ей в след и обернулся в поисках того, что напугало бесстрашную дочь генерала. Причина обнаружилась мгновенно: в отхожий дворик вошел глава Ли, ученый, которому сам император пожаловал грамоту и признал, что академия Белого лотоса готовит достойных чиновников, а руководство ее славится неподкупностью и непредвзятостью. Правда, сейчас ученый Ли выглядел как один из тех пирожков, которые подвели Гуаньмин: сероватый и помятый.

— Наставник? Вы тоже?..

— Тоже что? 

— Живот болит? 

— Нет же. Я тебя искал. Думал, у тебя живот прихватило. 

— Нет, не у ме… – Сюйчан заметил краем глаза кулак, показавшийся из задних ворот, и прикусил язык.  – У меня ноги затекли, я просто решил размяться. Уже все в порядке!

— Хорошо, — улыбнулся наставник и не спросил, почему нельзя было походить по экзаменационной площади, зачем было идти через два квартала до академии. 

Гуаньмин с тоской посмотрела вслед мужчинам. «Каким бы он ни был добрым, мудрым и красивым, – подумала девушка о наставнике Ли, которому еще не исполнилось тридцати пяти и который сохранял цветущий вид, хотя и приобрел зрелую статность. – Но и он не заботится обо мне. Он тоже считает мою затею капризом. Мальчики – вот, о ком он тревожится и кому желает быстрой и славной карьеры». Последняя мысль привела Гуаньмин в ярость.

— Ну, погоди, — прошипела дочь генерала и погрозила кулаком из-за ворот. — Ты ещё на коленях передо мной стоять будешь! 

Решив так, девушка побежала вдоль стены, нашла своих слуг и велела доставить ее домой. Сидя в паланкине и вытирая злые слезы, она не видела и не слышала, как ее искали однокашники, как наставник Ли разгонял по домам и гостиницам тех, кто также закончил свой трехдневный экзамен. Не видела она, как ученый, после того как экзаменационный двор опустел, вернулся в академию и обошел ее всю, заглянул в каждый угол, где, бывало, пряталась Лю Гуаньмин, пока старый слуга не сообщил, что барышня давно уехала в паланкине.

– Это к лучшему, – вздохнул наставник. – Запирай ворота.

– Идемте, – удивился слуга и приподнял фонарь. – Я пришел, чтобы проводить вас в ваши покои.

– Мне еще кое-что нужно сделать, – возразил Ли. – Ступай и не беспокойся обо мне. Я хорошо вижу при лунном свете.

Слуга поспорил еще немного и отправился один. А ученый зажег три свечи, педантично убрал оплывший воск с подсвечников и водрузил на ближайшую тумбочку запечатанный ящик. В нем лежали экзаменационные работы, и пломбу предполагалось снять завтра утром, когда весь ученый совет будет в сборе. Но Ли без колебаний сорвал печать и стал перебирать бумаги, пока не нашел нужную.

В верхнем правом углу каждого листа стояла цифра, которая соответствовала номеру экзаменационной кабинки. В этом году в столицу прибыли двадцать тысяч экзаменуемых. Экзамен длился уже неделю и будет длиться еще несколько дней. Но Ли прекрасно знал, в какой день пройдут испытание ученики академии Белого лотоса. Он также через третьих лиц получил информацию, какой номер кабинки достался Лю Гуаньмин по жребию — тысяча восьмой. После этого нужно было только одно: оказаться в зале для проверяющих, остаться одному и забрать ящик наставника, который отвечает за кабинки с тысячной по тысяча сотую. Стража, охранявшая экзаменационный двор, не препятствовала одному из трех знаменитых наставников столицы.

Ли положил на стол, под сияние свечей, экзаменационный лист. Если бы не выведал, в какой кабинке сидела Лю Гуаньмин, узнал бы ее работу по почерку: тонкие филигранные линии, быстрые штрихи и большое расстояние между знаками. Почерк выдавал скрупулезную, но страстную натуру, способную стать великим тираном или полным посмешищем.

Ученый придвинулся ближе к свету и склонился над экзаменационным листом, подобно птице рух, скорчившей крылья над драгоценным яйцом. Время от времени мужчина вставал и сверялся с книгами: птохи, свитки и гармоники были предусмотрительно разложены на столиках неподалеку. И тогда огни свечей начинали дрожать, заставляя тени дергаться и кривляться, прыгая на стенах. Дважды Ли пришлось пересечь двор и дойти до библиотеки академии, чтобы отыскать старинный манускрипт, который цитировала Лю Гуаньмин.

Второй удар ночной стражи застал учителя у раскрытого окна: Ли смотрел на звезды, заложив руки за спину, между его бровей пролегла глубокая морщина, и свежий ветер, напоенный тонким ароматом мэйхуа, не разгонял мрачных мыслей. Ученый не стал возвращать лист в общую кипу, а сложил и убрал в рукав. Затем ученый написал несколько писем: министру Го, ведавшему дворами, министру Вану, отвечавшему за просвещение, госпоже Лю и магистрату Фаню. Этот, последний чиновник, в предыдущем письме отказал наставнику в помощи. Однако теперь ученый не просил, он уведомлял. Он был уверен, что сможет убедить министров, и Фаню придется смириться. Обдумав свю идею еще раз, Ли вновь решил, что лучшего невозможно придумать.

В осеннем антураже Го Сюйчан
еще прекраснее =^_^=

А Лю Гуаньмин оставалось терпеть и мучиться. Пирожки определенно желали ей зла. Бедняжка пролежала с лихорадкой два дня, мучимая извержениями сверху и снизу. Младшие брат с сестрой подшучивали над ней и называли засранкой. Мать, вторая жена отца и няня настаивали, что вся причина – в книгах, это они испортили здоровье молодой и сильной девушки. Гуаньмин порывалась сбежать, но преданная наперсница каждый раз водворяла ее обратно в покои, на кровать. Лекарь щупал холодными пальцами пульс и заверял, что нужно пить больше чая, и все пройдет.

– Почему моя новая жизнь начинается так?! – взывала в отчаянье Гуаньмин, но ответа, конечно, ей не было. – Я вам отомщу! – грозила дочь генерала Небесам, но они молчали.

На четвертый день, когда девушке стало получше, ее навестил ученый Ли. Гуаньмин так перепугалась, что разрешила наперснице себя одеть по-светски, причесать и накрасить. Служанка, умиравшая от зависти к товаркам, которые наряжали своих барышень в тонкие шелка и драгоценные украшения, взвизгнула от восторга и приступила к делу. Когда наставник вошел в покои, он не узнал Лю Гуаньмин в прекрасной барышне, легкая бледность которой казалась данью моде, а не следом болезни. Сложная прическа, изысканный наряд, ноготки, отполированные и умасленные, нефритовые и серебряные браслеты на тонких запястьях. К чести ученого, он ни взглядом, ни вздохом не выказал своего удивления. Он сдержанно поклонился, как гость хозяйке.

— Да что вы! Учитель! Это же я должна вам кланяться! — подхватилась Гуаньмин и сразу растеряла всю свою нежность и степенность. — Садитесь, пожалуйста, садитесь. Вот сюда, пожалуйста! Я так рада вас видеть!

– Я пришел убедиться, что ты здорова.

– Я совершенно здорова! Хотите чаю? А сладостей? Может быть, пирожков? Хотите покажу, как легко я напишу сочинение, такая я здоровая?

– Сядь, не суетись, – распорядился Ли. Гуаньмин послушно застыла напротив, с ладонями на коленях.

– Есть еще одна причина, по которой я пришел к тебе.

– Какая же? – покраснела Гуаньмин, и глаза ее расширились, так что наставник увидел в зрачках свое отражение.

– Это касается твоей службы.

– Да?! – Гуаньмин растопырила глаза еще сильнее и подалась вперед.

– Послезавтра вывесят большой рулон.

– Уже послезавтра?! – Лю Гуаньмин подалась вперед, ее дыхание стало горячим и глубоким.

– Да, экзамен кончился. Ученые заканчивают проверять работы, и послезавтра вывесят результаты.

До Гуаньмин стало доходить, что здесь что-то не так: она бы и без наставника узнала о рулоне и результатах. Она также заметила, что на ученом красивый наряд для выхода в город, а это значит, он не принимал участия в последнем дне проверки, а потратил время на то, чтобы хорошо выглядеть. Что может заставить мужчину беспокоиться о платье, если он не влюблен? Дурные новости, которые он должен принести. Конечно, он постарается скрасить плохое впечатление своей неотразимостью. Губы Гуаньмин задрожали.

– Я провалилась?

– Успокойся, успокойся, – огорчился Ли и позволил себе такую вольность, как похлопать ученицу по стиснутому кулаку. Кулак расслабился и почти превратился в ладонь, но тут же сжался еще сильнее. – Я как раз хотел тебя предупредить, чтобы ты не пугалась: твоего имени не будет в списке.

– Как не будет?! – вскочила Лю гуаньмин с диким криком.

– Просто в этом нет нужды, – мирно улыбнулся наставник и попросил девушку сесть. 

– Почему?! – потребовала Гуаньмин, падая на стул и упирая кулаки в колени.

– Я отправил твою работу лично министру просвещения.

– Зачем?! – взвизгнула Гуаньмин, так что ученому заложило уши. Он подождал, пока ощущение пройдет и напомнил о порядке и тишине. Девушка извинилась и села прямо, теперь она казалась скалой и напоминала молодого офицера перед боем. За три года Ли неплохо изучил характер этой девушки: любой страх или слезы у нее заканчивались гневом, а в основе любых решений лежало неодолимое упрямство. Ученый похлопал по столу так же, как недавно – по кулаку, и ученица немного расслабилась и перевела дыхание.

– Мы все обсудили с министром Ваном, и твой отец согласился с нами. Тебе не нужно участвовать в распределении должностей, потому что распределители могут недостаточно уважительно отнестись к твоим талантам из-за того, что не привыкли наблюдать таковые у женщин. – Гуаньмин перекосило, но она быстро взяла себя в руки, и наставник продолжил. – Поэтому мы получили направление лично у министра дворов на должность помощника магистрата. – Глаза Гуаньмин сверкнули, но быстро погасли, когда Ли закончил фразу. – Однако магистрат отказался принять тебя.

– Он отказал министру?!

– Тише-тише. Магистрат Фань пользуется большим авторитетом. Он вполне убедительно обосновал свой отказ. Но тебе не о чем переживать.

– Да кто он такой, чтобы спорить с министром?

– У магистрата Фаня достаточно связей, чтобы спорить с кем угодно. Причина, по которой он отказал – это несговорчивость наместника и генерала Хуна. Но я посовещался с министром дворов Го, и он предложил хорошее решение.

– Правда? Какое?

– Магистрат возьмет в помощники Го Сюйчана, а Го Сюйчан возьмет в помощники тебя. 

Это был тяжелый удар в поддых, и Гуаньмин не сразу смогла оправиться. Она, блистательная ученица академии Белого лотоса, третья дочь великого генерала Лю, должна быть помощником помощника, практически служанкой! От злости ей свело челюсть, ногти процарапали подлокотники стула. Учитель Ли налил чай в две чашки и резонно заметил:

– На самом деле, это значит, что ты получила возможность продвигаться по службе. В то же время, никто не скажет, что произошла ошибка из-за того, что ты женщина. Ответственность за твои решения лежит полностью на Го Сюйчане, а он мужчина. Таким образом, любые твои решения имеют тот же статус, что решения любого мужчины. Но ты можешь отказаться, – мягко улыбнулся учитель и подвинул чашку к Гуаньмин. Девушка выпила остывший чай залпом и рыкнула:

– Нет! Я принимаю эту должность. Я заставлю признать мои таланты! А этот магистрат! Еще пожалеет, что так унизил меня. Клянусь перед лицом своего учителя и неба, что не оставлю эту обиду неотомщенной!

Ли печально вздохнул и покачал головой: «Ну, и характер…»


В следующей главе Гуаньмин не права, но Го Сюйчан все равно ей дорожит

Как и обещал наставник, вскоре на стене экзаменационного двора появился длинный список с двадцатью тысячами имен. Несколько дней это место было свидетелем жестоких драм и горячих слез радости. Те, кто сдал экзамен, громко кричали и спешили объявить столице о своем возвышении. Никто из этих счастливчиков и не думал вспоминать, что впереди распределительная комиссия и тяготы ежедневной работы. Те же, кто провалился, стенали и даже рвали на себе одежду: многие из них вложили последние деньги в образование, и теперь им предстояло нищенствовать или наниматься на самую грязную работу, поскольку хорошие места в столице были уже заняты. Бывали и те, кто обвинял ученых в предвзятости. Среди них были несколько выпускников академии Белого лотоса. Правда, возмущались они не своими результатами, с ними все было отлично, а тем, что среди двадцати тысяч имен не было одного — Лю Гуаньмин. Девушка в отцовском имении громко чихала в такие моменты и жаловалась на пыль.

Долго ли коротко ли, но усталость, голод и городская стража уменьшили пыл в сердцах претендентов. Таверны и дома увеселений заполнились пирующими и горюющими. То же сделали тюрьмы. Вчерашние студенты попадали в узилища за дебоширство, долги перед питейными и игровыми заведениями, а кое-кто специально совершал мелкое преступление, чтобы получить крышу над головой и какую-никакую еду. Все это было привычным для столицы и окрестностей экзаменационного двора. А вот для Го Сюйчана было вдиковинку. Он приехал в город три года назад, когда улицы были уже пусты и тихи. Теперь же он не знал, куда и податься: в дом увеселений, в таверну, в гости к другу или вообще взять пипу и медитировать на утесе, как наставник Ли на одной из картин. Везде было шумно, весело и беззаботно, повсюду кричали здравия учителям, родителям, министерству просвещения, Небесам и его величеству. И, возможно, министр Го лишился бы пятого сына, поскольку тот сорвался бы с утеса и утонул в бурной холодной речке вместе с краденым музыкальным инструментом… Но юношу перехватил помощник учителя Ли.

— Ты же Го Сюйчан, выпускник третьего класса!

– Да, это я! Вы меня помните!

– Конечно помню! — надул ноздри помощник, отчего стал похож на кабана. — Еще на прошлой неделе я порол тебя за невыученный урок!

– Да! — обрадовался Го Сюйчан. – Хотите выпороть меня еще раз? Я не против! Я готов!

– Хватит паясничать! – прикрикнул учитель, больно схватил будущего чиновника за локоть и оттащил в сторону с дороги. – Тебе здесь не место! Иди в академию и помоги с праздником!

В академии Белого лотоса неизменно устраивали большой пир для выпускников, которые успешно прошли испытания. С организацией помогали все. А на сам праздник приглашались князья и высшие чиновники. Беседуя с выпускниками и приятно проводя время, они могли выбрать себе доверенных исполнителей, расторопных подчиненных и приглядеться к будущим конкурентам.

Го Сюйчан сразу же включился в подготовку праздника: рисовал, писал пожелания, развешивал полотна и банты, таскал и натирал мебель. За суетой и воодушевлением он не заметил, что кое-кого не хватает. Он пришел в себя только, когда один из однокашников хмуро заметил:

— Эту царапину ничем не заполируешь! Наверняка ее оставила Лю Гуаньмин. Вот и мучилась бы с ней сама!

– А где она? – поразился Го Сюйчан.

– Да вот же! Огромная! — воскликнул мужчина и указал на глубокую царапину на столе из чудного светлого ясеня.

– Нет, же, где Лю Гуаньмин?

– Да кто ж ее знает! Прохлаждается где-нибудь! Она же любимая дочь хоу севера! Разве будет она руки марать?

– Раньше марала, – заметил Го Сюйчан. – А ты слышал? Как она сдала экзамен?

Мужчина не знал, и вообще его волновала только царапина. Вдруг за этот стол сядет сам министр Го, а ему доложат, кто протирал его стол, и тогда обвинения в грубости не избежать! Карьера провалится, не начавшись, а дома жена и дети, и все хотят есть… Го Сюйчан посочувствовал однокашнику и покинул доврик, чтобы позадавать вопросы. Не прошло и двадцати минут, как юный Го узнал, что имени Гуань-эр не было в рулоне — она не могла присутствовать на празднике Благоденствия — пожелай она помогать с праздником, не избежать ей колких насмешек и подлых подножек! Го Сюйчан рассердился и даже нахмурился, но в эту минуту помощник учителя обвинил его в тунеядстве и заставил переносить ширмы из залов во двор.

В эти же дни в доме генерала Лю царило оживление, похожее на яростную панику, когда люди давят друг друга и сбрасывают с мостов, застревают в тесных коридорах и задыхаются насмерть. Дело в том, что впервые за два года должен был приехать глава дома Лю, грозный и непобедимый хоу севера, трижды отказавшийся от поста военного министра и отрубивший себе мизинец на левой руке в знак вечной верности императору. Обе старшие женщины, его жена и наложница, дрожали каждой жилкой и лезли вон из кожи, чтобы показать генералу, кто сделал для хозяйства больше, чьи дети прилежнее, красивее и благодарнее. К несчастью для жены, среди ее детей значилась Гуань-эр, девушка, возжелавшая мужской карьеры. А старшие дети, сыновья, оба служили в армии и были далеко – госпожа Го не могла приписать их заслуги себе. От этого госпожа злилась и срывала злость на дочери и няне.

Гуаньмин швырнула об стену очередное зеркало, а затем яростно побросала шпильки — те вонзились в подушку как боевые дротики, в воздух поднялось облако пуха и перьев.

– Кхе! Кхе-кхе, кхе!

– Ты еще кто? — сердито спросила Гуаньмин, отмахиваясь от невесомой помехи и только сильнее закручивая вихри.

– Не маши, не маши, ты так хуже делаешь… Кхе-кхе-кхе….

Девушка, наконец, узнала голос и помогла своему ближайшему другу выбраться из круговорота перьев в соседнюю комнату, где дрожали по углам служанки и грозно поблескивали разбитые черепки посуды.

– Тебя ограбили? — поразился Го Сюйчан.

– Нет, – фыркнула Гуаньмин. – Я просто не в духе.

Она принялась выбирать перья из черных волос друга. Юноша обвел помещение взглядом и протянул: «О-о-о-о-о…» Потом чихнул и спросил:

– Я слышал, твой отец приезжает. Разве ты не должна радоваться? Ты говорила, он всегда привозит тебе самые диковинные подарки.

– Я рада отцу. Но моя мать свихнулась. Она довела меня!

– А…

Го Сюйчан хотел напомнить о трех неукротимых добродетелях, которым их учил наставник Ли: смирение, скромность и тихое поведение. Но вовремя сообразил, что можно и живым не выбраться из генеральского дома..

– Что «ааа»? – переспросила Гуаньмин, вынимая последнее перышко, застрявшее в затейливой серебряной заколке, и сдувая с кончиков пальцев.

— А когда твой отец приезжает? Сегодня?

– Его задержали какие-то дела. Приедет завтра. И ме…

– Отлично! Тогда пойдем со мной! И не будем мешать милым девушкам возвращать пристойный вид этой комнате. И той… И вообще всем комнатам.

– Куда пойдем?? – удивилась Гуаньмин и только теперь обратила внимание, что ее друг одет как на княжескую свадьбу.

– Куда пойдем?? – удивилась Гуаньмин и только теперь обратила внимание, что ее друг одет как на княжескую свадьбу. Причесан волосок к волоску, вместо юношеской шпильки — заколка, а уж ханьфу — явно не один месяц белошвейки трудились.

– Оценила, наконец? – хмыкнул Го Сюйчан и покружился. Даже самые напуганные девушки в углах вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть молодого господина. – Как тебе?

– Свататься идешь, а меня за компанию решил позвать? – предположила Гуаньмин, и юноша оступился от удивления и разочарования. – Что, страшно одному?

– Да нет же! Я за тобой пришел! В академии праздник.

– Знаю. Я не хочу идти! – вздернула нос Гуаньмин.

– Я тоже!

Девушка опустила руки и несколько раз моргнула, как будто плохо расслышала. Потом глубоко задумалась, а затем подскочила к другу и так крепко обняла, что у того косточки захрустели. Он закряхтел, застонал и попросил пощады — Гуаньмин отступила.

– Так куда же ты собрался в таком наряде?

– Сама подумай. В академии Лотоса праздник. Значит, в городе будет ярмарка, хорошая еда и фейерверки! Это будет гораздо веселее, чем бренчать на гуцине и в компании старых зануд!

– Ты прав! — возликовала Гуаньмин. – Подожди, я мигом оденусь!

С грохотом, какой могли бы поднять пара отрядов кавалерии, девушка побежала в гардеробную. Служанки, присев перед юным господином в благоговейном поклоне, засеменили туда же. Им наконец-то удастся выполнить приказ старшей госпожи: облачить барышню в красивое платье и причесать по-взрослому. Сюйчан усмехнулся и поддел носком сапога ближайший черепок дорогой фарфоровой вазы. «Меня бы за такую выходку… – Юноша попытался представить, как громит отцовское имущество и содрогнулся от ужаса. – Никогда!»

– Кто-нибудь! Приберите здесь, пожалуйста.

Откуда-то из стены появились мальчики, расстелили мешки и принялись ловко собирать осколки, деловито переговариваясь. Время от времени они передавали черепки друг другу: «Этот сюда подойдет. А такой у тебя есть?» Понаблюдав, Сюйчан подозвал одного из мальчиков и спросил:

– Зачем вы обмениваетесь?

– Чтобы они потом лучше склеились.

– Склеились?

– Конечно. Целых ваз на барышню не напасешься!

Мальчик коротко поклонился и вернулся к работе. Го Сюйчан хотел было помочь, но его попросили не мешать. Оставалось только любоваться хаосом, размышляя о том, что так будет выглядеть мир, если демоны восстанут и уничтожат Сердце пустоши…

Наконец, Лю Гуаньмин вышла из комнаты. Сюйчан всплеснул руками и горестно воскликнул:

– Как ты могла! Ни одна девушка не захочет смотреть на меня!

– Неужели так плохо? – засомневалась Гуаньмин и стала себя оглядывать. Девушки мгновенно принесли зеркало, и дочь генерала осмотрела еще и отражение.

– Наоборот, – широко улыбнулся Го Сюйчан. – Ты так красива, что я и тенью быть твоей не достоин. Я теперь выгляжу уродливо и жалко!

Гуаньмин, наконец, поняла и от души рассмеялась. Сюйчан наблюдал за ней с мягкой улыбкой. Он был горд собой. В эту минуту, вместо того чтобы злиться и плакать из-за рулона и праздника Благоденствия, его подруга смеялась и беззаботно махала рукой как веером. Это ли не победа, достойная мужчины?
 
В следующей главе Гуаньмин и Сюйчан развлекаются на городском празднике и внезапно сталкиваются с наставником Ли.

Город и правда готовился к празднику: улицы заполнили люди в чистой одежде, парни привели своих подруг, мужья — жен. Фокусники, актеры и мастера показных боевых искусств вовсю давали представления. Зазывалы манили купить подвески, украшения, косметику, ленты и прочую мелочь, которую барышни и дети обожают. Бывшие студенты, для которых две недели назад закончился экзамен, писали пожелания, имена и послания за небольшую плату. Кое-кто с умным видом толковал старые свитки, вытащенные столичными жителями для толкования, а более всего — для того, чтобы похвастаться своим сокровищем под благовидным предлогом. Эти обладатели переходили от чтеца к чтецу и с каждым новым прочтением коротенькие послания какого-нибудь пра-прадеда-сапожника наполнялись все большей глубиной. Го Сюйчан и Лю Гуаньмин не вмешивались, чтобы разоблачить бывших студентов. Что плохого, что студент заработает, а пра-правнучка прослезится от мысли, каким просветленным был ее предок?

— Смотри! — Го Сюйчан потянул подругу куда-то к прилавкам. Там обнаружился столб с уродливыми масками. Каждая вторая страшнее предыдущей, будто их делал слепой или маленький ребенок. Друзья принялись снимать маски по одной, разглядывать и гадать, кого же тут изображают.

– Это тигр, тигр! Неужели не понятно! — сердился хозяин поразительной лавки. – Примерьте! Вам очень идет!

– Да в ней меня даже я испугаюсь! — рассмеялся Го Сюйчан.

– Так в этом все и дело, — не растерялся торговец. — Эта маска отпугнет от вас самых свирепых злых духов! Даже злобного хоу севера!

– Ты кого злобным назвал?! — мгновенно рассвирепела Лю Гуаньмин, и Го Сюйчан поспешил уволочь ее. Ему пришлось приложить немало сил и красноречия, чтобы сохранить лавку и здоровье неосторожному горожанину.

– Смотри, какие рыбки!

Рыбки были чудесными: ярко-красными, с белыми пятнами, они плавали в кадушке, и их хвосты извивались, как водяные драконы. Хозяин предложил поймать рыбку на удачу, тут же зажарить и съесть. Гуаньмин ударила в воду и выхватила одну из рыбок, зажав в кулаке. Кто-то из посетителей захлопал в ладоши, но большинство уставились с испуганными лицами, мамочки поспешили закрыть глаза своим дочерям, а молодые люди попятились: вдруг эта свирепая барышня пришла на праздник, чтобы украсть себе мужа.

— Ты такая быстрая! — восхитился Го Сюйчан. — Давай не будем ее жарить.

— Конечно не будем!

Друзья купили себе по конфете и один глиняный стакан. Запустили рыбку в воду и, довольные, пошли дальше. Го Сюйчан еще ни разу не был на такой большой ярмарке: все три года он усердно учился, чтобы не отставать от товарищей, которые были на десять, а то и двадцать лет его старше, и почти не покидал стен академии. Там же, где он вырос, на ярмарках было не так интересно. Там продавали овощи, рис, чучела. Счастье, если приезжал странствующий торговец диковинами. Тогда можно было послушать удивительные рассказы, большая часть которых, конечно, оказывалась диким враньем. Стоило о них упомянуть, и домашний учитель свирепел и грозился рассказать отцу — и рассказывал. Отец присылал из столицы длинные письма, где разъяснял младшему сыну, что нужно больше учиться, а не ходить по ярмаркам, тем более, не слушать всякие бредни и… Словом, жизнь в провинции была ужасно скучной и бледной. 

— Только глянь! — поразилась Лю Гуаньмин. — Они танцуют прямо на улице!

Девушки из увеселительного дома, в ярких бирюзово-красных нарядах, с нежным шалями на руках и изящными заколками в волосах, выступали на тесном деревянном помосте, сколоченном наспех. Искусство танцовщиц было так совершенно, что они не задевали друг друга и не путались шалями. Будто игрушечные феи, вырезанные небожителем, они скользили по доскам, оттопыренные попы мерно покачивались в такт музыке, бесстыдно выставленные ножки манили взгляды. Го Сюйчан протиснулся между мужчинами и с блаженной улыбкой положил локти на ограждение, которым хозяйка обнесла сцену..

— Какие они красивые, — признал пятый сын министра и зааплодировал так искренне, что походил на щенка, которому дали косточку.

— Это же их работа, — хмыкнула Лю Гуаньмин. — Не знала, что тебе нравятся такие.

— Какие? — приподнял брови Го Сюйчан.

— Бесстыдные.

— Что?...

– Зачем я только тебе показала.

– Зачем я только тебе показала, — фыркнула девушка, отодвинула плечом ближайшего воздыхателя — тот даже не заметил, кому уступил дорогу: оба глаза его сверкали жаждой и следили за шалями и ножками — и направилась вниз по улице.

Го Сюйчан с трудом догнал подругу и довольно долго уговаривал не обижаться. И веер ей подарил, и новый платок, и только воздушный змей смягчил гордое сердце третьей дочери генерала.

– Ладно. Ты прощен, — сообщила она. — Идем запускать змея.

Однако в толчее пирующих улиц было невозможно хорошенько разбежаться. И поэтому друзья стали озираться в поисках какой-нибудь свободной крыши. Ничего подходящего не попадалось: все крыши были заняты парочками, которые держались за руки, обнимались и даже целовались, пока на них никто не смотрит. Девушки делали испуганные лица и хватались за парней, парни делали вид, что им не страшно, и крепче прижимали к себе девушек.

— Кажется, весь город пожениться собрался? — поразилась Лю Гуаньмин.

— Ну, и что? А ты разве замуж не хочешь?

Го Сюйчан с завистью посмотрел на рослого парня в дырявой рубахе, который болтал пятками от удовольствия и приминал растопыренными пальцами грудь своей невесты, девушка млела от удовольствия и подставляла губы для поцелуя. Гуаньмин чувсвительно толкнула друга под ребра, тот опомнился и пошел дальше в поисках места, чтобы запустить змея. Однако приятное видение не оставляло, и юноша продолжил размышления:

— Жениться, по-моему, это так хорошо!

– Да чего хорошего? — буркнула Лю Гуаньмин, которая от брака отца и матери видела только три плюса: ее старших братьев и себя. Все остальное ее только раздражало или вызывало брезгливость. Особенно то, как мать и наложница все время ругались друг с другом и дрожали и лебезили перед отцом. Он говорил, что они просто показывают свою любовь…

— Женатые могут обниматься, и целоваться, и все делать вместе, — мечтательным голосом ответил Го Сюйчан, и Гуаньмин презрительно фыркнула, юношу это не смутило. — Я бы обнимал и целовал свою жену каждый день. И я бы заботился о ней. Я бы покупал ей украшения, и мы бы вместе читали разные красивые песни, и я бы сочинял для нее стихи. А когда у нас родятся дети, я буду их баловать. И много-много носить на руках. И целовать в их пухлые щечки. Я каждый день буду покупать им сладости и носить на руках. И у нас будет много кроликов, и собаки, и кошки, и уродливая смешная черепаха. А когда они подрастут, я буду покупать своим девочкам ленты, я каждый день буду покупать им красивые ленты, а на каждый праздник у них будет новая одежда, каждый раз наряднее прежней. А когда  подрастут мальчики, я буду учить их сражаться на мечах и ездить верхом…

Лю Гуаньмин слушала, открыв рот: она и не предполагала, что ее друг такой фантазер. Откуда у него возьмется столько денег? Он же пятый сын, у него даже павильона своего нет в имении отца. Ему придется долго трудиться, чтобы заработать хотя бы на приличную одежду себе. А первое время он будет жить в казарме или прямо при департаменте, где он будет служить. И верхом он ездить не умеет… Заслушавшись друга и погрузившись в собственные мысли, Лю перестала смотреть на дорогу и врезалась в чью-то спину.

– А ну посторонись! — потребовала дочь генерала и тут же пожалела, зажала рот ладонями, подавилась воздухом и присела в таком изысканном поклоне, что императорский распорядитель праздников, и тот не нашел бы, к чему придраться.

— Так вот, чем занимаются два моих лучших ученика, пока я тружусь, развлекая приглашенных гостей, — строгим мягким голосом проговорил наставник Ли, и легкий ветерок раздул ленты, спускавшиеся от высокого пучка с заколкой из слоновой кости.

— Учитель, — поклонился Го Сюйчан. — Не сердитесь на Лю Гуаньмин.

— Я ведь уже не ваша ученица, — с вызовом подняла подбородок девушка, колени ее при этом дрожали, правда, не от страха, а совсем от иного чувства. — Я даже не ваша выпускница. Моего имени…

— Кто посмеет сказать, что ты не моя выпускница? — серьезно спросил наставник. — Разве я произвожу впечатление мошенника, что принимал оплату три года и не обучал третью дочь генерала?

Лю Гуаньмин смешалась и потупилась, Го Сюйчан еще раз поклонился и повторил:

— Не сердитесь на Лю Гуаньмин.

— Моего имени даже нет в рулоне, — пробормотала дочь генерала, и ее глаза наполнились предательскими слезами. Наставник смотрел на нее очень внимательно, по лицу его было трудно прочитать, что он думает, но Го Сюйчану показалось, что учитель сочувствует Гуаньмин.

— Я виноват в этом, — произнес Ли. Девушка вздрогнула и подняла на него красные глаза. Го Сюйчан опешил и придержал рукой челюсть: никто еще не слышал, чтобы великий наставник извинялся перед учеником. — Но ты не должна винить меня в этом. Хорошо? Что это у тебя?

Он выхватил игрушку из рук Гуаньмин и оглядел со всех сторон.

— Это змей… Но тут его невозможно запустить, — проговорила непослушными губами Лю Гуаньмин.

— Разве?

Ли вскинул руку — змей взвился над крышами и устремился к самым облакам, танцуя и меняя направление, и когда змей достиг самой высокой точки, небо вспыхнуло алыми брызгами фейерверка. Наставник Ли подергивал за нитку, чтобы змей продолжал летать и кружиться, Го Сюйчан тыкал в направлении змея пальцем и громко восхищался мастерством учителя, а третья дочь генерала, сжав стакан с рыбкой, не могла оторваться от прекрасного мужчины в белых одеяниях: его веселый взгляд был устремлен к небесам, в глазах отражались фейерверки, и весь он казался воплощением бога радости Си-Шэнь.

В следующей главе наставник Ли немного поносит Гуаньмин на руках, а потом испугается ее отца.

– Учитель, хотите танхулу? – Гуаньмин протянула наставнику палочку, засахаренные бока боярышника блеснули в свете городских фонарей.

Фейерверки отгремели, и теперь трое академиков пробирались по запруженным улицам в поисках свободного стола в трактире. Однако все заведения были полны шумными компаниями, многие из которых отпугивали своей развязностью. Свободных мест не было. Гуаньмин не волновалась, ее все устраивало, пока она могла вот так запросто идти рядом с великим наставником и болтать о пустяках. А мужчины изрядно проголодались. Ли принял танхулу ученицы и разделил на три равные части. Го Сюйчан с благодарностью набросился на еду, Гуаньмин выкатила на него сердитые глаза.

– Смотри, какой хороший ребенок, — сказал Ли. — Ты тоже должна поесть.

Гуаньмин затолкала в рот сразу две ягоды и стала похожа на хомяка, который несет запасы в свою нору. Ученый посетовал на дурные манеры. Девушка старательно работала челюстями – несколько крошек выпали и оказались за вырезом ханьфу*. Спутники благородно отвели взгляд, пока Гуаньмин вытряхивала остатки сладостей из одежды. 

– Похоже, все трактиры заняты, — сообщила Гуаньмин, когда справилась со своей задачей. — Давайте поедем ко мне.

– Сначала проверим еще вот этот дом. У меня хорошее предчувствие на его счет.

– На предыдущие у вам тоже было предчувствие, — пожаловался Го Сюйчан.

Наставник не удостоил юного академика вниманием и шагнул под скромную вывеску без позолоты и красных чернил. И здесь тоже все столы были заняты. Однако от стены отделился мужчина, которого Ли узнал: один из выпускников третьего класса, Шань. Мужчина замахал руками, потом что-то сказал своим сотрапезникам, и вот делегация из двух выпускников и помощника министра Вана приветствовала Ли.

– У нас есть места! Учитель, выпейте с нами! Кто знает, когда мы еще увидимся!

– Мне незачем пить, – покачал рукой наставник. – А подают ли здесь съестное?

– Сколько угодно!

Других доводов было не нужно, и трое новых посетителей примкнули к большой компании у восточной стены. Там собрались семеро выпускников и несколько чиновников, которым не хватило праздника в академии Белого лотоса. Все они громко и радостно приветствовали наставника и тепло приняли Гуаньмин и Сюйчана. Никто не вспоминал, что имени девушки не было в рулоне или что ее самой не было на празднике Благоденствия. Зато наперебой обсуждали планы на будущее, рассказывали о своих семьях и наливали стопки до краев. Вскоре новоприбывшие были так же пьяны, как те, кто их приютил, а на столе сменилось три перемены блюд.

– Мой папа хоу севера, – доверительным тоном, но так громко, что слышала половина трактира, сообщила Гуаньмин соседу, которого обнимала за шею. – Он великий генерал. Вот почему я горжусь им. Быть чиновником тоже почетно.

– Почему твой отец разрешает тебе учиться в мужской академии, а? Я не понимаю. Мои сестры вышивают целыми днями.

Гуаньмин икнула и обвела потолок жареной куриной ножкой:

– Все дело в том. В тооооом…

– В чем?

– Что я не умею вышивать!

Компания покатилась со смеху. Никто не мог себе представить, чтобы неугомонная и воинственная Лю Гуаньмин, свирепая тигрица, как ее прозвали однокашники, сидела над пяльцами. Ее проще было вообразить посреди поля боя, в окровавленных доспехах, с волосами, распущенными вражеской стрелой и мечущимися под ветром, как рваные стяги.

– Я тоже не умею вышивать, – зачем-то признался помощник писаря.

– И моя жена не умеет, – поддакнул Шан. – Как-то она захотела меня порадовать и вышила уток-мандаринок. А я подумал, что это грибы!

– Грибы?! – разразилась хохотом компания. — Глаз у тебя нет, что ли?! Как можно спутать уток с грибами?

Шан привстал и вытащил из рукава огромный платок, который можно было повязать на шею, тщательно расправил и передал соседу как вещественное доказательство. Платок переходил из рук в руки, и каждый разглядывал вышивку и приходил в изумление.

– Это никакие не грибы, это облака небожителей, – заявила Гуаньмин, не замечая, что держит уток вниз головами. – Она точно тебя любит. Просто обожает!

– Знаю, – мягко улыбнулся Шан и покачнулся, заталкивая платок обратно в рукав. – Она у меня самая лучшая. Как она управляется с домом, никто не смог бы. А как она жарит вонтоны**!...

Тут компания увлеклась гастрономическими воспоминаниями и мечтаниями, каждый делился своим любимым блюдом и тем, что очень хотел бы попробовать в своей жизни. Когда очередь дошла до учителя Ли, он признался, что никогда не ел утку, приготовленную по императорскому рецепту. Это поразило учеников и чиновников: они были уверены, что наставник через день обедает у его величества.

– Я могла бы достать рецепт, – пообещала Гуаньмин, у которой не было ни одного знакомого на придворной кухне.

– А я подстрелю утку, – заверил Сюйчан, который стрелял из лука куда хуже своей подруги.

– Это не стоит таких усилий, – заверил наставник. – Давайте лучше доедим этого барашка. Он настоящий и потому гораздо вкуснее и сытнее воображаемой утки.

С умными словами не нужно спорить, и потому компания радостно разобрала то, что еще оставалось от барашка, рты и животы наполнились сочным и ароматным мясом. Жир капал с пальцев, а кусочки зелени разлетались в разные стороны, стол пополнился новыми лужами пролитого вина, и веселью не было видно конца.

Глубоко за полночь учитель Ли, его выпускники и гости академии Лотоса выбрались на свежий воздух. Тут-то и обнаружилось, что на ногах держится только наставник, остальные вынуждены хвататься друг за друга или за стены и не дойдут до дома. 

– Почему вы такой трезвый? – удивилась Лю Гуаньмин и вцепилась в рукав учителя, чтобы устоять. Наставник поддержал девушку под локоть.

– Извозчик! – завопил на всю улицу Го Сюйчан, и кто-то из академиков упал от неожиданности. 

– Стойте здесь, я скоро вернусь, — попросил наставник, отцепляя по одному пальцы ученицы.

– С места не сдвинемся, – пообещала Лю Гуаньмин, у которой если и были силы сдвинуться, то разве что к ближайшему дереву, чтобы опереться и присесть на землю. Так она и сделала, а рядом примостился Го Сюйчан. Оба склонили головы и задремали. А разбудили друзей уверенные руки наставника и просьба встать. Будущие чиновники с помощью извозчика и учителя забрались в повозку, где уже спали, икали или бормотали что-то бессвязное другие члены компании.

– Пошла! – приказал извозчик и сочно цокнул языком.

Копыта, а за ними колеса пришли в движение, и повозка закачалась — компания зашаталась, бывшие студенты и чиновники перемешались в кучу-малу, и наставник возвышался над ними с ровной спиной и спокойным лицом. Только румянец выдавал, что он также побывал в трактире и пил вино.

Первыми отвезли чиновников, затем — выпускников, и остались только Го Сюйчан и Лю Гуаньмин. Оба они переместились на скамейку по бокам от учителя и примостили головы на его плечах. Ли как будто не возражал, а возможно, понимал, что возмущаться бесполезно.

– Это все потому что у вас нет жены, – пробормотала Гуаньмин.

– Что?

–  Она бы приготовила вам утку. Нам домой присылали разок. Оооочень вкусно.

– Ах, ты об этом… Это просто пожелание, я вовсе не жажду этой утки.

– Я могу жениться на вас! – заверила Гуаньмин и пристально посмотрела в лицо учителю. Ли усмехнулся и заметил:

– Разве в этом есть смысл? Ты ведь не умеешь готовить утку.

– Тогда я на вас женюсь, – подхватился Го Сюйчан. – Я хорошо готовлю! Вам…

– Ты умеешь готовить?! – возмутилась Лю Гуаньмин, и между друзьями завязалась перебранка. Девушка припоминала все испорченные продукты и все вечера без ужина, когда пятый сын министра вызывался готовить. Наставник слушал некоторое время и в конце концов задремал, утомленный криками и качкой. Вскоре Го Сюйчан тоже устал спорить, положил голову на колени учителю и уснул. Гуаньмин выбралась на облучок и уселась, скрестив руки на груди, – несколько раз извозчику пришлось ловить барышню за шиворот, чтобы она не упала под копыта лошади.

В доме Го загулявшего отпрыска приняли без особых почестей, но и без тревожных вздохов. Личный слуга, приставленный к молодому господину после приезда в столицу, закинул руку Го Сюйчана себе на плечо и поволок юношу во внутренний двор. Еще один слуга освещал путь фонарем. Ли вернулся в повозку и доплатил за дорогу в дом генерала Лю. 

– Уж не его ли это дочка? – поразился извозчик.

– Помолчи, – предупредил учитель, и мужчина понимающе зажал рот ладонью.

– Я правда могу на вас жениться, – пробормотала Лю Гуаньмин и обняла наставника.

– Выйти замуж, – поправил учитель и разомкнул объятья. Девушка пошевелила губами, силясь что-то сказать, но была слишком сонной и пьяной. Она уронила голову на грудь и всхрапнула. Ли усмехнулся и пристроил выпускницу так, чтобы ее голова безмятежно покоилась на его коленях.

В генеральском доме были зажжены все огни, няня и служанки, как тревожные волчицы, ходили туда-сюда у ворот, сразу два десятка слуг освещали улицу фонарями на длинных жердях. Наперсница кусала пальцы и видно было, что ей уже всыпали несколько палок за то, что отпустила барышню в город с молодым человеком. Когда же Ли, не добудившись, спустился с повозки с Гуаньмин на руках, двор засуетился и заколыхался, как потревоженный муравейник. 

– Господин! Вы так добры! Не нужно было так утруждаться! Вам не тяжело? Мы обязательно ее накажем!

Угрозы и извинения сыпались со всех сторон, и Ли, который уже не так ясно мыслил из-за усталости, предпочел не отдавать никому девушку и донести до ее покоев. Только там он сообразил, что не может запросто войти в девичью спальню. Он передал ученицу дрожащей напесрнице и взволнованной нянюшке, после чего направился к выходу. У ворот он столкнулся с хоу севера, Лю Дэшэном. Великий генерал соскочил с коня — извозчик предпочел упасть носом в землю, домашние слуги сделали то же самое.

– Наставник! – поразился хоу и расстегнул плащ, открывая черные доспехи с журавлями и свежей царапиной в районе сердца. На подкладе плаща виднелась искусно пришитая заплатка – в том месте кинжал или стрела пробила ткань.

– Лю-хоу, – поклонился учитель. – Приветствую.

– Вряд ли вы приехали, чтобы лично меня приветствовать. Гостили у моих супруг или у моей дочери?

Ли выдержал прямой взгляд и поклонился с придворной утонченностью:

– Лишь помог одному из моих учеников и подвез до дома, чтобы быть уверенным, что по пути не случится какой-либо неприятности.

– Добры и великодушны как обычно, – произнес генерал, и его тон можно было расценить как шутливый, презрительный или уважительный. Одна из привычек, которую Лю Дэшэн выработал, оказавшись среди придворных.

– Вы очень добры к этому учителю, – скромно заметил Ли.

– Видимо, она напилась в стельку и теперь храпит как поросенок? – спросил генерал, и губы его растянулись в улыбке, а в глазах сверкнул живой огонек. Ли не ответил и только еще раз поклонился. – Спасибо, что позаботились о ней. Доброй ночи, наставник. Заходите на чай.

Мужчины попрощались и разошлись каждый в свою сторону. Ли никак не мог определиться с тем, что чувствует к генералу, великому полководцу, хитрому стратегу и отцу, отпустившему дочь на учебу в мужскую академию. Вид генерала внушал трепет, от пронзительных глаз и седых не по возрасту волос до грозного телосложения и множества шрамов, покрывавших даже открытые участки тела. Обрубок мизинца напоминал о клятве, данной собственной кровью в присутствии сотен чиновников. О крутом нраве Лю ходили легенды, в то же время солдаты боготворили его. В личном общении генерал был скрытен, говорил общими фразами или вот так – как бы с нарочитым вызовом и провокацией, будто намеренно выводил собеседника из равновесия, чтобы ударить по уязвимому месту. Ли на всякий случай проверил, не забыл ли чего-нибудь в доме Лю: очень уж не хотелось возвращаться, – и велел извозчику ехать быстрее.

В следующей главе Гуаньмин узнает от братьев, что значит любить по-настоящему. А под картинкой - всякая справочная информация для увлеченных Древним Китаем.

*Здесь и далее будут использоваться два термина: ханьфу — городская одежда с широкими рукавами, бянфу — форменная или тренировочная одежда с узкими рукавами. Видов одежды, само собой, было больше, но оставим это для модных шоу.

** Вонтоны. Популярные источники дают информацию, что пельмени в Китае появились в 1–3 в. н.э. Первое упоминание о блюде датируется 5 в. Эпоха Тан, к которой условно относится повествование в книге, это 7–10 вв. Вонтоны – разновидность маленьких пельмешек, они были популярны в столице при династии Тан. Также может встречаться название цзяоцзи — это китайское название для пельменей, переводится как «пельмешки с уголком».

Утро для Лю Гуаньмин началось с рассветом, под звук армейского рожка. Девушка вскочила, не чувствуя ни боли, ни дурноты, и завопила:

– Где моя одежда?!

Бедняжка-наперсница, с трудом шевелясь, еще деревянная после короткого сна, поползла в сторону шкафа. Барышня нетерпеливо оттолкнула девушку, выхватила нужные вещи и через две минуты предстала перед отцом готовой к тренировке. Генерал Лю, хитро прищурив левый глаз, следил, как пересыпается песок из одной чаши в другую.

– Надо же, успела, – усмехнулся Лю и тяжело крякнул, заключенный в пламенные объятья.

– Папочка!

– Что еще за вольности, рядовой, – прохрипел генерал, похлопывая дочь по лопаткам. Девушка отстранилась и посмотрела отцу в лицо. 

– Я окончила академию, теперь я не рядовая.

– Мне доложили, что имени не было в рулоне.

– Это учитель Ли нарочно сделал. Он уже добился моего назначения на должность.

– Вот как? – повел бровью генерал и дал знак. Гуаньмин отскочила на пару шагов и вытянулась по стойке «смирно». – В любом случае, ты получила назначение. На новом месте тебя будут оценивать не только как чиновника, но также как выпускницу Белого лотоса и отпрыска Лю. Ты готова защищать фамильную честь или посрамишь ее в первом же поручении?!

– Готова защищать! – прокричала Гуаньмин во всю силу горла – пролетавший воробей врезался в дерево и упал без чувств.

– Молодец, – улыбнулся генерал. – Больше так не напивайся.

– А мы будем сегодня тренироваться? – попросила Лю Гуаньмин.

– А с чем ты хотела бы поупражняться? Лук, меч, посох, рукопашная?

– Все по очереди!

– Ну, нет. Это завтра. Сегодня мне нужно еще успеть во дворец. Хватит с тебя и меча.

Гуаньмин отдала честь и за минуту сбегала до оружейной и обратно, принесла два кованых меча в форме полумесяцев. Оплетки рукоятей залоснились за годы службы, гарды и лезвия покрылись царапинами, которые слуги усердно полировали каждый день безрезультатно. Лю Гуаньмин бросила один меч – генерал поймал его и так быстро перешел в нападение, что девушка успела только отскочить. 

– Неплохо для пьянчужки, – хмыкнул Лю.

– У тебя что-то с рукой? – заметила Гуаньмин. Отец удивился наблюдательности дочери и признался, что на пути в столицу на него напали из засады. Генерал потянул мышцу, отбиваясь.

– Из-за этого ты задержался?

– Нет. Я задержался, потому что заехал кое-куда, расспросить кое-о-чем. И, похоже, кое-кому это не понравилось.

– Но ты же никому не говорил, куда поедешь! Как они узнали?!

– Шпионы.

– Ты бы их заметил.

Лю улыбнулся и качнул головой:

– Ты слишком хорошего мнения обо мне. Я всего лишь человек, не все мне подвластно. Кто-то, кого я не расценил как шпиона, послал голубя и сообщил о том, что я сменил направление. Будучи причастным к делу, тот человек сразу догадался, куда я еду.

– Тогда почему они не напали по пути туда?

– Откуда я знаю? Скорее всего, не успели. Пока получили приказ, пока дошли. Смогли пересечься со мной только на обратном пути.

– Ты допросил их?

– Они ушли от допроса. Продолжим!

Новый молниеносный и мощный удар обрушился на Лю Гуаньмин, на этот раз девушка была готова и отвела клинок генерала в сторону, а сама ловко переменила позу и ударила в нижнюю треть груди – ее кулак оттолкнули, и бойцы снова сошлись клинками. Со стороны все выглядело так, будто дочь и отец вознамерились искрошить друг друга для начинки в вонтоны. На самом же деле каждый хорошо рассчитывал силу удара и, скорее, проверял оборону противника, чем стремился ее прорвать. Оба остались довольны тренировкой, отдали мечи слугам, а сами отправились помыться, переодеться и позавтракать.

Лю Гуаньмин надеялась поговорить с отцом еще за обедом или ужином, однако генерал был занят во дворце весь день. Он вернулся домой ближе к ночи и посвятил часы перед сном своим женам. Из кабинета Гуаньмин видела, как взрослые втроем ходят по саду, поднимаются на стену, любуются луной. Женщины держались на почтительном расстоянии, на два шага позади мужа, их осанка была ровной, как у молодых, а локти отставлены, как крылышки куропаток, защищающих гнездо. Гуаньмин поморщилась и развернула свиток, который читала последним. Это были изречения придворного насчет магистрата Фаня. Пока девушка болела, Го Сюйчан собрал всю имеющуюся информацию о будущем начальнике и передал копии подруге. 

– О чем он может с ними разговаривать?! – возмутилась Гуаньмин, которая не могла сосредоточиться на иероглифах. – Они же скучные, как курицы!

Ей на минуту пришла в голову мысль пробраться во двор и подслушать, но девушка прекрасно знала, чем все закончится. Она уже пробовала шпионить за отцом – каждый раз ее разоблачали и наказывали: ставили коленями на рис на два часа. Гуаньмин почесала колено, вздохнула и повернула нос к рассуждениям придворного. Магистрата Фаня характеризовали как… 

примерно как занозу в мягком месте туловища, пониже спины. К примеру, сановник припоминал, что куда бы ни заявился магистрат Фань, всюду начинались возмущения чиновников, а затем и раскол в обществе, так что приходилось непременно отправлять цензора, чтобы проверить на месте все факты и предоставить отчет его величеству. Говорилось также, что магистрат проявляет удивительное пренебрежение к милостям его величества и появляется в столице так редко, что не каждый и вспомнит его при встрече. Наконец, чиновник рассуждал о том, что магистрат Фань крайне неохотно продвигает молодых подчиненных по службе и всячески препятствует их карьере, а большинство помощников сбегают от него, поскольку он жесток, непримирим и свиреп как тигр. Гуаньмин почесала нос и чихнула – свиток скатался и щелкнул кондаками. Девушка решила, что это знак и отправилась спать.

Следующее утро снова началось с военного рожка. И вновь Гуаньмин была во дворе раньше самых расторопных слуг, а генерал придирчиво следил за песком в часах. «Хорошо, – удовлетворенно кивнул Лю. – Точно лучше, чем они». В тренировочный дворик, зевая и почесываясь, зашли двое молодых аристократов. Один из них, более высокий и крепкий, был одет в форму без доспехов и носил волосы тщательно собранными в пучок. Второй, более тонкий и изящный, щеголял в расшитом ханьфу, и волосы его, собранные в хвост, ниспадали на плечи и лопатки, как темный водопад. 

– Ииииии! – завизжала Гуаньмин как укушенный поросенок и с разбега прыгнула на обоих мужчин, сгребая за шеи и стукая головами. Военные не увернулись, то ли спросонья, то ли соглашаясь на такое избиение – только поцокали языками и потерли ушибленные места.

– Сколько вас можно ждать?! – грозно спросил генерал Лю.

– Можно хоть в отпуск выспаться? – пожаловался щеголь.

– Приношу свои извинения, – без особого рвения извинился тот, что был повыше.

– Почему не сказали, что приедите?! – проверещала Гуаньмин в уши своим старшим братьям, а это были именно они, молодой генерал Лю Бао и пайчжэньши Лю Сянцзян.

– Да когда бы мы успели.

– Иииииии! – повторила свой клич Гуаньмин, и тренировка была сорвана. Вместо упражнений с мечами и луками девушка потащила мужчин на конную прогулку, потом на завтрак в трактире с самой вкусной кухней в столице, потом провела по всему дому, рассказывая и показывая, что изменилось, каких слуг наняли, каких уволили, а что осталось по-прежнему, конечно же она о каждом предмете в оружейной и каждой книге в библиотеке. К обеду оба брата слегка покачивались и хмурились: их головы гудели, как будто в них жужжал рой рассвирепевший ос. Старший генерал ухмылялся в усы, и в его ореховых глазах плясали демонята. Когда старшая жена заглянула в комнату посреди очередного зубодробительного отчета Гуаньмин и попыталась урезонить дочь, глава семьи строго повел подбородком, и женщина ретировалась. Братья переглянулись с тоской: их спасение только что покинуло их.

За обедом Гуаньмин молчала, потому что жевала до хруста за ушами, зато говорила без остановки старшая жена, а наложница, которую почитали за младшую жену, поддакивала. Генерал и теперь слушал внимательно, кивал, уточнял детали, что-то смекал в уме. Братья незаметно вложили в уши по кусочку ваты, чтобы сберечь свои перепонки. После обеда они уволокли свою сестру в музыкальный зал: это был единственный способ заставить ее сконфузиться. Из всех инструментов девуша освоила только пипу, и даже на ней играла посредственно, так что предпочитала сидеть скромно и слушать, не привлекая внимания. Между тем, старший брат, Лю Бао искусно играл на гуцине, а второй, Лю Сянцзян – на свирели и при том хорошо танцевал. Они устроили маленький концерт,  отдыхая от разговоров и сытной еды. Звучная, сочная музыка заполнила дом, птицы притихли, вслушиваясь в гармоничную мелодию, люди на улице останавливались и призывали друг друга послушать.

– Кто так прекрасно играет? – спрашивали они. – Если это девушка, я жалею, что женат, а мой сын слишком мал. Если же мужчина, я от всей души желаю быть его названым братом!

– Чудесно! Чудесно! – хлопала в ладоши Лю Гуаньмин и покачивалась в такт. Генерал и его жены сидели в соседнем зале, угощаясь ароматным чаем. Обе женщины позволили себе приблизиться к мужу, и он держал их за руки, прикрыв глаза и улыбаясь. Младшие дети в это время сидели поодаль и удивлялись перемене в своем суровом отце. Крошечная слезинка блеснула в уголке глаза и скатилась по шершавой, высушенной ветром и солнцем щеке. Четвертый сын и пятая дочь переглянулись, не веря: может ли быть суровый генерал чувствителен к музыке?

Концерт окончился, и все зааплодировали. Бао и Сянцзян сложили инструменты и приступили к вопросам, которые интересовали их прежде всего: об учебе Гуаньмин, ее успехах на экзамене, а также о ее сердечных привязанностях.

– Время безвозвратно, Гуань-эр. Твое сердце не камень, позволь ему влюбиться, – напутствовал Бао.

– Я согласен с первым братом. Гуань-эр, ты юна и красива, но тебе уже двадцать лет. Когда ты позволишь своей душе раскрыться и наполниться гармонией инь и ян?

– А вы когда женитесь? – парировала Гуаньмин.

– Мы оба помолвлены, ты же знаешь, – улыбнулся Бао. – Мужчины женятся позже, чем девушки выходят замуж.

– Моей невесте все еще шестнадцать, – подхватил Сянцзян. – Она так непостоянна. В прошлый приезд ей нравились розовые ленты, а в этот раз она отослала их назад! Но я все равно люблю ее.

– Как ты понял, что ты ее любишь? – жадно подалась вперед Гуаньмин.

– Да это же очевидно! Она самая красивая и утонченная во всей столице! Как она подбирает наряды, никто не может. 

– И все? – разочарованно протянула Гуаньмин. – А что ты чувствуешь? У тебя трепещет сердце? И кажется вот-вот выпрыгнет? Ты теряешь дар речи? Ты боишься причинить ей боль?

– Боль? – удивился Сянцзян. – Я же не собираюсь ее бить, о чем ты? Нет, ничего такого. Когда я вижу ее, я радуюсь. Будто солнце восходит после долгой дождливой ночи. Будто шелк касается моей кожи после трех дней непрерывной гонки. Словно музыка после криков и лязга мечей.

– Ва… А ты, Бао? Что ты чувствуешь, когда видишь свою невесту?

– Да… я… – смутился старший брат. – Не знаю. Ничего подобного я не чувствую. Никаких там музыки и бабочек.

– Ты вообще ее любишь? – удивился Сянцзян и толкнул брата в плечо.

– Я не знаю. Но я знаю, что буду уважать ее и защищать до последнего вздоха. И знаю, что она всегда присылает мне какие-нибудь подарки и никогда не злословит за моей спиной. Как-то раз я случайно услышал, как девушки осуждали мою невесту. Они говорили, что если ее послушать, то лучшее ее жениха нет во всем мире.

– Ты вступился за нее? – потребовал Сянцзян.

– Конечно. Я велел им прекратить сплетничать. Я доверяю моей Жилань. Для меня это самое главное.

– Какой ты приземленный, – заявила Гуаньмин и тут же получила наказание: оба брата велели ей играть на пипе – пришлось браться за струны. Музыка вышла неуклюжая и временами походила на галоп, а временами – на галоп на кончиках копыт. Устав хохотать и опасаясь, что свернет челюсть, старший генерал Лю попросил дочь перестать.

– Что не так с твоей дочерью? Она ужасно играет, – проворчала младшая жена. обращаясь к старшей.

– Моя дочь окончила академию Белого лотоса. А твои до сих пор пишут с ошибками, – отозвалась старшая.

– Женщины, сохраняйте мир, – приказал генерал. – Завтра попрощаемся.

Обе жены погрустнели и переглянулись, сожалея о перебранке. Они могли соперничать сколько угодно, но одно объединяло их крепче любых кровных уз: они любили мужа и были преданы ему. Дни его приезда были лучшими днями в году, а дни прощаний – мрачными и тоскливыми.

Кто-нибудь спросит, почему такая
способная и любимая дочь генерала
пошла в чиновники, а не в армию? =)
А в следующей главе Гуаньмин покажет себя не с лучшей стороны, даже мне ее оправдывать не хочется. Но все-таки в коцне ей достанется очень приятный сюрприз.

Многие плачут, прощаясь, но в семье Лю это не было принято. Генерала и старших сыновей проводили чинно, держа спину прямо. Только по тому, как бегали глаза старшей жены и как много она наложила белил сегодня, можно было догадаться о ее истинных чувствах. Лю Гуаньмин привыкла к расставаниям. Расставаться не тяжело. Тяжело было выдержать стенания матери, ее истошные вопли, когда она думала, что ее не слышат, и глухие удары веером, как будто она была виновата в отъезде мужа. Тяжело было ждать долгие месяцы, не зная, вернутся отец и братья живыми или нет, не получать вестей и питаться жалкими сплетнями и скупыми оговорками, которые передавал Го Сюйчан или Дуаньму Жилань, невеста старшего брата и дочь распорядителя двора.

Лю Гуаньмин крепко обняла отца и поцеловала братьев в щеки – для этого Бао и Сянцзяну пришлось свеситься в седлах — они не жалели. Они бы и вовсе легли на землю, чтобы еще немного побыть дома, поесть вкусной еды и подержать в объятьях родных и невест. Но долг есть долг, и братья сели прямо и ударили пятками коней. Под мерный цокот трое всадников выехали со двора.

– Ну, мне тоже пора, – отряхнула руки Гуаньмин, и слуги бросились к старшей госпоже, потому что она лишилась чувств.

– Куда ты собралась, неблагодарная?! – накричала на третью дочь генерала младшая жена. – Разве не видишь, как тяжело твоей матери?! Немедленно!

– Да это просто обморок. Позовите лучше лекаря, чем меня отчитывать!

Лю Гуаньмин помахала на матушку, чмокнула в лоб и вприпрыжку отправилась в свои покои. Нет, каким-то там сантиментам она не позволит отдалить прекрасный день, когда она, третья дочь генерала и одна из лучших учеников академии Белого лотоса, встанет на путь чиновника и докажет всем мужчинам в мире, что они ошибаются насчет женщин и что… Гуаньмин врезалась мизинцем в сундук и взвыла от боли — мечты о триумфе разом вылетели из головы. Девушка запрыгала на одной ноге, ругая слуг и угрожая им расплатой.

– Чего расшумелась? – спросил Го Сюйчан, как всегда, бесшумно появляясь в покоях подруги.

– А тебя как пустили-то? – простонала Лю Гуаньмин, проклиная друга за его безупречный вид и удачливость. В глубине души девушка сомневалась, человек ли вообще пятый сын министра дворов.

– Дам там никого не было, – пожал плечами Го Сюйчан. – Что случилось-то?

– Ничего, я уже в порядке. Что ты хотел?

– Слышал, Сянцзян приехал. Хотел повидаться!

– Шутишь, что ли? Он только что уехал! Как вы не встретились?!

– Как уехал?! Опять уехал? Он же только что приехал!

– Мои братья никогда не приезжают надолго. Ты же знаешь, они служат на севере. Путь туда неблизкий, а оставлять границу без присмотра надолго нельзя!

– Яно. Ну, что ж. Тогда пошлю ему подарок с гонцом, – приуныл Го Сюйчан и покачал в руках шкатулку, завернутую в голубой шелк — любимый цвет и любимый материал старшего друга. За три года в столице ни с кем Сюйчан не сблизился так, как с вторым сыном и третьей дочерью генерала Лю.

– Не расстраивайся. Они будут двигаться медленно, и посыльный быстро их догонит.

– Тогда не буду грустить, — согласился юноша. — Ты уже готова?

— А ты?

— Наше первое назначение!

— Первое назначение!

— Чем тебе помочь?

Друзья занялись сборами и так увлеклись, что пропустили и обед, и ужин. Наутро же все их сборы пришлось начинать заново, потому что будущие чиновники забили сундуки книгами и оружием, совершенно не оставив места для важных вещей, вроде белья, полотенец, одежды. Да и глупо было надеяться, что можно собрать барышню для переезда за один день. Провизию, ткани, одежду и обувь, деньги и книги, лошадей и повозку готовили не один месяц. Самое же большое время заняли сборы документов. Ведь барышне и Го Сюйчану нужна была грамота, подтверждающая их личность, а также разрешение на проезд на каждый из отрезков долгой дороги, затем — грамота и жетон, дающие право проходить вне очереди на паромы и размещать свои повозки и лошадей среди любых грузов, в том числе государственных. Словом, до начала июня друзья изнывали от нетерпения и проклинали множество террас и кабинетов, которые нужно преодолеть, чтобы попасть на службу. Наконец, все было решено. 

Стоял невероятно жаркий день, будто лето уже наступило. Город, несмотря на ранний час, покрылся пылью и постарел. Люди недовольно поглядывали на небо и качали головами, животные тревожились и упрямились, предчувствуя трудный день. И только двое новоиспеченных чиновников улыбались широко и радостно, с надеждой смотрели вперед и подбадривали друг друга. Лю Гуаньмин, в алом костюме для верховой езды и черном плаще, ехала верхом на жеребце. Конь был черным, как ночь, а его грива — золотой, как летняя луна. Го Сюйчан был в скромной одежде даоса и ехал в обычной повозке, зато ее украшали чудесные шторы, вышитые шелковой нитью, кисти цвета мэйхуа и крыша такого же оттенка. Прекрасная всадница держалась вблизи окна и весело переговаривалась с приятелем, не замечая, как поглядывают на них и указывают пальцем прохожие. В самом деле, нечасто встретишь, чтобы девушка охраняла безопасность мужчины.

У ворот, как обычно, была толчея, однако генеральская печать и скрупулезно оформленные дорожные документы расчистили горизонт, и повозки, окруженные небольшим конным отрядом из дома Лю, уверенно двинулись в будущее.

— Подождите меня! Подождите! Лю Гуаньмин!

Дочь генерала удивленно повернулась на голос, звучавший знакомо, но совершенно непривычно: слишком взволнованно и громко, — сын министра высунулся в окно. И оба юных чиновника совершенно опешили и едва не утратили дар речи, когда человек, взывавший к ним, приблизился.

— Наставник Ли?!!

— Простите, простите. Я припозднился, – переводя дыхание, извинился ученый, его серая кобыла нервно переступила с ноги на ногу и фыркнула, разбрызгивая слюну. Опытному всаднику было очевидно, что лошадка бежала во всю прыть последние два-три квартала, а значит, всадник спешил что есть мочи.

— Вы приехали нас проводить?! — растрогалась Лю Гуаньмин, не обращая внимания на сердитые взгляды людей внизу, которые теперь не могли пройти ни в город, ни из него. Впрочем, разглядев виновника затора, люди переставали хмуриться и начинали улыбаться. Все в столице знали и любили великого наставника, многие обращались к нему за советом в трудной ситуации, а уж отдать своих детей в его академию мечтал каждый без исключения. Вероятно, оттого количество студентов на местном и государственном экзамене росло раз от раза. Ведь если уж добрался до столицы, то получишь шанс пробиться в академию Белого лотоса, а любой, кто отучился в этом прославленном заведении, получает пропускной билет прямиком в чиновники. Даже девушка смогла получить назначение! Хотя, конечно, об этом никто ничего не должен знать и рассказывать об этом нельзя ни друзьям, ни самому себе. Почему же любая кошка осведомлена о тайном назначении? Да кто ж теперь разберет! Видимо, грач принес на хвосте! Вот ей-ей, другой причины быть не может.

— Не совсем, — улыбнулся учитель Ли, вернув себе, наконец, ровное дыхание и приличную осанку. — Я намерен поехать с вами.

— С нами?!

— У вас дела в Дянь-Му?

— Давайте проедем, чтобы не задерживать честных людей, — предложил наставник со свойственной ему добродетельностью. Хотя отчасти им двигало желание избежать расспросов и просьб, которые обычно затягивали любую поездку по городу в три раза, и проверки документов, поскольку бумаги были собраны в спешке и не вполне аккуратно.

Лю отдала приказ громким условным свистом, кони стражи зашагали в ногу, упряжные подстроились, и процессия споро двинулась за портовые ворота. Ученый поравнялся со своими учениками и занял положение между ними. В порту было еще большее столпотворение, чем у въезда и только выученная охрана Лю защищала маленький караван академиков — иначе их разделили бы, оттеснили и затерли, как во льдах.

Очередь на паром продвигалась крайне медленно: еще не загрузили предыдущую барку, которая должна была отвезти зерно в южные регионы, где очередное наводнение погубило урожай. Затем долго и мучительно разгружалась барка, которая привезла заморские товары. Их получателями были лучшие люди города, а потому отложить разгрузку было невозможно, решительно невозможно. Во время ожидания люди Лю скучали и перебрасывались незначительными фразами. Го Сюйчан расспрашивал наставника о его делах в Дянь-Му, а Лю Гуаньмин ничего не слышала из ответов, потому что ее барабанные перепонки пульсировали в такт гудящему сердцу. Учитель Ли будет с ней всю долгую дорогу и затем — некоторое время в Дянь-Му!

– Гуаньмин. Гуаньмин! Очнись же!

– А? Что? Что такое?

— У тебя… Вытри губы, — неловко нахмурился наставник и протянул дочери генерала платок. Девушка взяла его с блаженной улыбкой, так что изо рта стекла новая струйка слюны.

— Вытри, вытри, — напомнил Ли, потому что Гуаньмин собиралась спрятать платок за полой куртки. Только тут девушка пришла в себя, смутилась, отвернулась, спешно привела себя в порядок и заткнула испачканный платок за пояс. — Ты, похоже, вовсю мечтаешь о новой должности…

— Ага, – пряча взгляд от учителя, пробормотала Гуаньмин.

— Конечно, поскольку я еду с вами, вас точно примут хорошо. Никто не посмеет чинить вам препятствия или обделять комнатой и формой. Можете быть уверены, ваша служба начнется просто замечательно.

— Учитель, учитель! — позвал Го Сюйчан из повозки. — А вы знакомы с магистратом Фанем?

— Лично мы не встречались, но я много слышал о нем и у нас немало общих знакомых.

— Правда, что он вредит всем новым чиновникам? — спросила Гуаньмин, чтобы все забыли о ее смущении, хотя о нем и так никто уже не помнил.

— Это все злые слухи, — заверил наставник Ли. — Фань происходит из славной семьи. Он очень строг, но абсолютно справедлив. Он неподкупен и прямолинеен. У него тяжелый характер, но доброе сердце. Я уверен, что вы быстро поладите.

— Разве не вы только что говорили, что без вас нас могли бы обделить комнатой и формой?

— Ащ… Магистрат не может же отвечать за каждую простынь. К тому же, он настолько справедлив, что мог бы потребовать от помощника Лю жить в казарме на общих основаниях. Однако это недопустимо, поскольку она девушка. Но не волнуйтесь, я этого не допущу.

— Вы такой добрый, — расплылась в нежной улыбке Гуаньмин и ослабила поводья, так что конь сбился с шага и едва не смешал ряды. Спасла выучка: жеребец скосил глаз и подстроился под шаг соратников.

— Это мой долг как учителя.

— Это правда. Но разве не было бы достаточно направить магистрату письмо? — проговорил Го Сюйчан, наставник сделал вид, что не различил вопроса из-за стука колес и копыт. Плоские камни закончились, и дорога стала такой тряской, такой шумной! Ах, ничего, решительно ничего нельзя расслышать! Прости, Го Сюйчан.

В этом эпизоде я Гуаньмин недовольна,
даже не буду оправдывать. Плохо
поступила по отношению к маме >_>

В какой бы истории ни случилась неловкость на реке, ее непременно описывают в деталях и приправляют особыми подробностями. В самом деле, отчего же не полюбоваться красивыми героями в промокшей одежде? Да… К сожалению, не все герои так уж красивы.

После долгой поездки на барке караван сошел на берег, благословляя Небо за возможность снова стоять на твердой земле. Даже Гуаньмин проняла качка, а уж наставник, пятый сын министра и все слуги были как разваренные вонтоны. Отдохнув в гостинице и восстановив душевные силы, караван двинулся дальше на юг. Пыль вздымалась от встречных обозов, кисти и шторы на повозках болтались туда-обратно, люди разглядывали незнакомые пейзажи и грелись на весеннем солнышке. Не хотелось никуда спешить, казалось, весь мир принадлежит путешественникам, и нужно успеть насладиться каждой минутой!

Через несколько дней, миновав две заставы, множество рощ, оврагов и чудесную долину, караван вышел к реке. Ее берег порос густыми ивами, но это было самое подходящее место, чтобы передохнуть и привести себя в порядок перед тем, как двинуться к мосту и застрять в очереди на паром.

Путешественники выбрали сухую чистую полянку, поставили повозки полукругом и развели костер. Стража решила искупаться.

— Ну, и вонища, — пожаловалась Лю Гуаньмин, придвинувшись к костру и его благодатному дыму. Наставник Ли добавил можжевеловых веточек.

— Это запах мужественности, — ухмыльнулся Го Сюйчан, чье обоняние было не таким острым.

— Ты же так не пахнешь, — возразила дочь генерала.

— Я ехал в повозке, а не верхом. Почти не вспотел. Но на самом деле так пахнет не пот, просто наши стражи из скромности выбрали одно общее отхожее место, чтобы как можно меньше запачкать такую прекрасную полянку, где их барышня сможет вольготно отдохнуть.

— Что?! А подальше нельзя было отойти?!

Гуаньмин прыгнула едва ли не через костер и вцепилась в рукав наставника Ли, закрывая нос. Учитель снисходительно улыбнулся и не стал отодвигаться.

— Далеко они не могут отойти. Берег илистый. К тому же они должны тебя охранять, а дальше — другие люди, которые тоже ждут очередь на паром.

— Все верно, — подтвердил наставник.

— Да я как будто опять новую жизнь начинаю! — чуть не расплакалась Лю Гуаньмин, вспоминая, как после экзамена оказалась в отхожем дворе. — Это что, проклятье какое-то? Так теперь всегда будет?

— Возможно, будет еще хуже, — мурлыкнул наставник и хотел напомнить, что еще непоздно передумать и вернуться, но не успел. Лю Гуаньмин взвизгнула, как пила, вскочила, как ракета, и поломилась, как испуганный лось, куда-то в чащу, противоположную зарослям, где купались стражники.

— Стой!

— Куда!

Оба мужчины побежали за дочерью генерала, забыв о манерах и не заботясь о том, как выглядят со стороны. Следом засеменила наперсница, а за ней, гигантскими прыжками, начальник стражи (как был, в мокром исподнем, на бегу натягивая форменную куртку). Маленькая спасательная команда врезалась в ивняк, захлюпала по мокрой подстилке из прошлогодних листьев и веток. Куда побежала дочь генерала, никто не мог определить: ни следов, ни зацепившихся за ветки ниток или волос.

— Стойте, стойте, — призвал учитель Ли. — Так мы и сами в болото угодим. Для начала давайте ее позовем.

Предложение было разумным — стали кричать на разные голоса. Однако барышня не отозвалась. Покричали еще некоторое время, затем учитель предложил разделиться и двигаться цепью, внимательно глядя под ноги и не теряя друг друга из виду. Так и поступили. Бедняжку наперсницу, Монтян, трясло от страха и холода, пронизавшего ее от мокрых ног и подола платья. Го Сюйчан сочувственно поглядывал на девушку, но не знал, чем ей помочь. Им нужно было во что бы то ни стало найти Лю Гуаньмин и нельзя было останавливаться. Начальник стражи отлучился, чтобы позвать остальных солдат, и вскоре в прибрежной роще развернулась настоящая поисковая экспедиция. Время от времени люди останавливались и звали Лю Гуаньмин, но им не было ответа. Лишь тишина да испуганные лягушки, с чавкающим звуком прыгающие в болото. Первым понял всю бесполезность начальник стражи. 

— Нужно идти прямо к реке, — заявил он.

— О чем вы говорите? — в недоумении поднял брови наставник Ли.

— Наша барышня не из тех, кто так просто будет тонуть в болоте. Она бы уже кричала во все горло. Но она могла пойти плавать и уплыть так далеко, что не сможет вернуться.

Новая версия несчастья была ничуть не лучше старой, даже еще страшнее, поскольку ни Го Сюйчан, ни наставник Ли не умели плавать. Оба переглянулись с немым ужасом и побежали к реке, подобрав полы одежды. Наперсница взвыла, как раненая волчица, и догнала мужчин. Стражники выругались под нос, растерли грязь на вспотевших телах и лицах и тоже двинулись к берегу.

В самом деле, третья дочь генерала обнаружилась на середине реки, откуда попросту не слышала, как ее зовут. Тем более что половину пути она проделала под водой. Мокрая головка с блестящими волосами покачивалась на холодных в это время года волнах, отражая яркие солнечные блики. Из-за расстояния невозможно было понять, улыбается девушка, спокойна или испугана. Стража попадала на землю, тяжело дыша и кряхтя. Наставник пробежался вдоль берега туда и обратно, оскальзываясь на мокрой траве. Го Сюйчан и Монтян сложили ладони и стали звать третью дочь генерала. Гуаньмин закрутилась на месте, потом повернулась к берегу и, к своему изумлению, увидела толпу полуголых солдат, перепачканных с ног до головы наставника и Го Сюйчана и мокрую до пояса напесрницу. Решив, что на них напали разбойники, Гуаньмин глубоко вдохнула, выдохнула и поплыла к берегу, пронзая воду ладонями и молотя ногами. Она так разогналась, что начальник стражи сообразил: барышня не останавливаясь выскочит из воды. Он заголосил, как совсем недавно — Монтян, потом заревел и пинками погнал солдат за ближайшие кусты. Наперсница тоже поняла, что будет дальше и стала стягивать с себя одежду. Го Сюйчан и наставник Ли от всего происходящего потеряли способность соображать, прижались плечами друг к другу и просто наблюдали, как стражи бегут, Монтян раздевается, а Гуаньмин вылетает на берег в мокром исподнем, подобная разъяренной богине реки. Сюйчан вздрогнул, поскользнулся и рухнул — наставник подхватил его в последнее мгновение и прокружил, чтобы удержать равновесие. Гуаньмин сообразила, как выглядит, и закуталась в накидку Монтян. Стражи подали голос из-за кустов:

— Барышня, вы в порядке?

— Да. А вы?

— Мы опять грязные.

— На нас никто не напал?

— Нет.

— Так идите опять мойтесь.

— Слушаюсь.

Затрещали ветки, зашуршала листва: солдаты возвращались к тому месту, где купались до всей неловкой истории. Учитель отпустил Го Сюйчана и откашлялся. Пятый сын министра закрыл глаза ладонями и попросил подругу одеться. Гуаньмин бочком отодвинулась к дереву неподалеку, к развешанной на ветках одежде. Однако обнаружилось, что взять одежду, не отпуская полы накидки, невозможно.

— Кхм… Могли бы вы?.. — промямлила Лю Гуаньмин. Наставник встрепенулся и повернулся, чтобы уйти.

— Да нет же! — испугалась девушка. — Одежда! Достаньте, пожалуйста, одежду!

Го Сюйчан и учитель Ли подпрыгнули от неожиданности и замялись. Монтян пришлось топнуть ногой и поторопить их. Мужчины вышли из ступора, освободили одежду от ветвей и протянули наперснице. Девушка, одной рукой придерживая нижнее платье, чтобы не оголить исподнее, другой сгребла вещи и движением подбородка велела уходить. Ли и Го наспех поклонились и ретировались. Обоих немного потряхивало: слишком внезапно все произошло, только что они боялись за жизнь Гуаньмин, и вот она перед ними в обнаженном виде, да еще приказывает трогать ее одежды.

— Академия меня к такому не готовила, — пожаловался Го Сюйчан, греясь у огня.

— Меня тоже, — признался учитель Ли. Мужчины переглянулись с глубоким чувством солидарности.

— Наверное, нам тоже теперь не мешало бы искупаться, — заметил пятый сын министра и указал взглядом на грязные, промокшие сапоги и подол одежды.

— Пойдем туда, где были стражники, — предложил учитель Ли.

С мудрыми словами не нужно спорить. Мужчины легко поднялись, прихватили сменные наряды и пошли в безопасную заводь. Гуаньмин заняла их место у костра и подбросила сухих веток. Начальник стражи зорко следил из-за повозки, чтобы барышня больше никуда не убежала, а Монтян помогала повару разливать похлебку. Солдаты благодарно брали горячие миски и строили глазки, девушка вздергивала нос и грозила голодом, если не перестанут так себя вести. И это работало.

Го и Ли помылись в мутной воде и присели на берегу, чтобы обсохнуть. МУжчины вполне успокоились и могли теперь рассуждать здраво. Теперь они оба поражались, до чего быстро Гуаньмин меняет настроение, и как хорошо ее знает начальник стражи. Очевидно, ее характер заставляет всех в доме быть начеку ежеминутно.

— Хорошо, когда есть тот, кто знает тебя, — признал Го Сюйчан. — Доведет до дома, когда выпил лишнего, раскроет зонт во время дождя…

— Должно быть, ты скучаешь по своему личному слуге? — предположил учитель Ли.

— У меня его никогда не было, — признался Го Сюйчан и объяснил. — Моя мать — самая распоследняя из наложниц. Хотя мой отец богат, другие жены и наложницы ее не жаловали. Поэтому мы почти не получали денег. Я рос в деревне и мало чем отличался от других мальчишек. Только тем, что читал, писал и считал, в то время как они собирали яйца и мед или помогали на рисовом поле.

— Разве твой отец не занимался твоим воспитанием?

— Занимался. Каждую неделю он присылал длинное письмо с наставлениями. А также вопросы. Я должен был правильно ответить на них, не заглядывая в книги. Если я отвечал правильно, то в следующем письме отец присылал монету. А если неправильно, велел матери высечь меня .

— И она секла?

— Конечно. Она больше всех хотела, чтобы я стал чиновником.

— Должно быть, ты радовался, когда попал в мою академию.

— Там меня тоже пороли, — хмыкнул Го Сюйчан.

— Но ведь не каждую неделю, — в тон ухмыльнулся Ли.

— Верно. Я и правда смог дышать свободнее. Я очень благодарен вам. На самом деле, я научился в академии не только наукам. Я научился думать и чувствовать. Когда я прибыл в столицу, я ничего не хотел, я только делал то, что велели взрослые. Но позже, слушая ваши наставления, я начал задумываться: что бы я написал в воспоминаниях и наставлениях? О чем я буду рассказывать своим внукам?

— И о чем же ты хочешь им рассказать? — заинтересовался наставник.

— Я не знаю. Но я очень хочу, чтобы отец посмотрел на меня по-другому. Он так любит старших братьев! Я хочу, чтобы он увидел, что я тоже достойный сын. Я хорошо учился и буду хорошо служить.

Наставник едва заметно нахмурился, опустив взгляд, потом повернулся к Го Сюйчану и сказал, глядя ему в лицо:

— Какой бы ни была причина, я рад, что ты пришел ко мне. С каждым годом учеников становится все больше. И тем ярче сияют таланты, подобные тебе.

— О чем вы? — не понял юноша. Учитель не стал разъяснять: тот, кто не готов, не услышит правду, хоть кричи ему в уши, тот же, кто готов, уловит истину в малейшем колыхании эфира. Ли перевел взгляд и замер, погружаясь в размышления а, точнее, освобождаясь от всяких мыслей, тревог и знаний, отдаваясь движению волн и колыханию рогоза под легкими порывами ветра. Го Сюйчан тоже наблюдал за рекой и зарослями некоторое время, а потом подпер щеку ладонью и принялся мечтать, как будет служить и поразит начальника точными и аккуратно написанными отчетами, которые и копировать-то жалко, чтобы не испортить.

Скорее бы лето. Тоже купаться
хочется )

Через день, дождавшись своей очереди, караван погрузился на две барки и несколько дней пребывал в сонной неге. На этот раз люди не страдали от бездействия, а отдыхали, позволяя реке навевать ленивые сны и мурлыкать, как нежная мама-кошка. Лето было в разгаре, воздух был обжигающим, от насекомых трудно было укрыться. Слуги разлеглись под повозками или растянутыми тентами, спали целыми днями, а ночью заводили песни. Академики, которым по статусу не положено было валяться на полу, отдыхали в повозках: Лю Гуаньмин отдельно, а наставник и Го Сюйчан вместе. Ночью же они собирались в общей повозке, и мужчины развлекали барышню пением и музыкой, а она их — рассказами из армейской жизни, которыми с ней щедро делились братья и отец. Так монотонно тянулись дни.

Сойдя на берег ниже по течению, все чувствовали себя вялыми, будто проспали несколько дней, и зевали до хруста в челюстях. Го Сюйчан предложил остановиться в гостинице, однако на этот раз наставник Ли покачал головой:

— Время неумолимо — скоро начнется сезон дождей. Двинемся сразу после завтрака.

Закончились равнины, начались высокие холмы и глубокие овраги, дорога стала петлять сильнее, резко уходить то вверх, то вниз. Кони из конюшен Лю шли по-прежнему ровно, а вот лошади Го и Ли пошли медленнее, стали спотыкаться. Возница, правивший повозкой пятого сына, ругался и щелкал хлыстом. Через день такой поездки Лю Гуаньмин поравнялась с начальником стражи, которого звали Лю Сяопанг*, и предложила остановиться у ближайшего ручья. Сяопанг взглянул на небо, потом на спотыкающихся лошадей, на красного охрипшего возницу и согласился. Через час караван свернул с дороги, пересек заросли шалфея и расположился на берегу широкого ручья, в прозрачных водах которого резвились мелкие рыбешки. Охрана с воодушевлением расселась вдоль берега и принялась за рыбалку. Академики расположились на стульях, вытянув ноги. Несмотря на все тренировки, Лю Гуаньмин устала так же, как ее учитель и товарищ. Если бы не гордость и не страх, что ее укачает, девушка давно перебралась бы в повозку.

— Думаю, я присоединюсь к тебе в повозке, — сказал наставник Ли, обращаясь к Го Сюйчану. — Я не стесню тебя?

— Нисколько! Там, конечно, трясет, и временами я подпрыгиваю до потолка, но все-таки есть подушки. Может, мы даже смогли бы сыграть во что-нибудь!

— Лю?.. — начал наставник, но девушка его перебила, фыркнув:

— Какие вы слабые! Я ничуть не устала. Ни капельки. Я буду ехать верхом и любоваться окрестностями!

— А… — только и вздохнул учитель. — Но раз ты полна сил и бодрости. Почему бы тебе не принести нам немного воды из ручья? Я согрел бы нам чай.

Лю хотела возразить, что для этого есть слуги, но гордость и привычка слушаться наставника взяли верх. Девушка кликнула наперсницу (бедняжка с трудом отковыряла себя от мягкой травы под колесами телеги) и пошла к берегу. 

— Я помогу ей, — вызвался Го Сюйчан, которого замучила совесть. — Я быстро! Вы справитесь с огнем?

Наставник махнул рукой, поторапливая юношу, и занялся жаровней. Угадав намерения господина, повар принес коробку с аккуратно высушенными листьями чая и посуду, а заодно подступился к знаменитому ученому с вопросами, которые давно его волновали: отчего одно мясо портится быстро, а другое нет, можно ли отравиться водой, где обитают демоны, когда не нападают на людей? На последний вопрос Ли не знал ответа, зато о воде и мясе знал немало. В его академии учились одновременно от полусотни до двух сотен студентов, а в этом году их будет около тысячи. Всех их нужно было поить и кормить, и сохранение продуктов было важной частью исследований. За многие годы проб, наблюдений и ошибок, Ли пришел к выводу, что воздух имеет как целительные свойства, так и поражающие: мясо, завернутое в вощеную бумагу, лежит дольше, чем не укрытое, вода в закупоренных сосудах дольше остается безопасной, чем в кадушке. 

— Но почему так происходит? — допытывался повар.

— Полагаю, все дело в мельчайших частицах демонической ауры, — ответил Ли.

— Демоны?

— Нет-нет. Послушай. Демоны, как ты знаешь, могут появиться из любой вещи, любого животного или жука. Это происходит оттого, что вечный дух проникает в них**. Я предполагаю, что дух присутствует в воздухе постоянно. А превращение происходит, только если этот дух накопился в предмете. Вот, скажем, только недавно вода была свежей и чистой. Но проходит две недели, и мы наблюдаем в ней зеленый налет. Что это, как не доказательство, что дух накопился и вызвал к жизни слизь?

— О!...Правду говорят о вашей мудрости! Спасибо! Теперь я всегда буду укрывать еду и воду тщательно!

Мирные рассуждения прервал истошный вопль Монтян: «На помощь! Змея!». Охрана, слуги и учитель разом бросили все занятия и кинулись на выручку девушкам. Однако Го Сюйчан, что логично, опередил их — он принес Лю Гуаньмин на руках и усадил рядом с жаровней. «Ее укусила змея, — сообщил юноша. — Прямо в ногу». Присутствующие вперили взгляд в обнаженную ступню и две красные дырочки на белой коже. Лю Сяопанг оттолкнул ближайшего охранника и, припав на колено, хотел вытянуть кровь ртом — наставник Ли остановил его и качнул головой. Вместо этого он опустился к раненой ноге и отжал кровь пальцами, а затем наложил чистую повязку, которую принес кто-то из сообразительных слуг.

— Что за змея ее укусила? — спросил учитель.

— Огромная! Черная! — сквозь слезы ответила Монтян, и Сяопанг побледнел, они с учителем обменялись встревоженными взглядами.

— Вовсе не огромная! — возразил Го Сюйчан. — Учитель, идемте, я покажу вам.

— Нужно противоядие! — прогремел начальник охраны и побежал к повозкам с провизией и снадобьями.

— Покажи, — велел учитель Ли и пошел с пятым сыном министра.

Остальные окружили Лю Гуаньмин, утешая и подбадривая, заботливо предлагая воды и чая и покаяться перед смертью***. Барышня упала духом и начала всхлипывать. Когда академики вернулись, охрана и слуги уже рыдали и прощались со своей барышней. Лю Гуаньмин стенала громче всех, а Лю Сяопанг держал ее ногу у своей груди и бил себя по голове кулаком за то, что не сберег бесценную жизнь. 

— Кхм! — громко откашлялся наставник, но его никто не услышал. Го Сюйчан толкнул учителя локтем и лукаво улыбнулся. Потом с серьезным видом подошел к горюющим и приказал идти работать.

— Здоровьем барышни займусь я лично! Лю Гуаньмин, тебе нужно особое лекарство!

Сдерживая смех, юноша выудил коренья из повозки повара, заварил их и долго помешивал. Гуаньмин приподнималась, уперевшись руками в подлокотники, и вытягивала шею, принюхивалась и морщилась. Учитель сидел рядом с непонятным выражением лица и махал веером, обдувая свою ученицу. Наконец, Го Сюйчан закончил и поднес подруге большую пиалу жидкости, пахнущей апельсином с сильной нотой горечи.

— Это лекарство. Ты должна всё выпить! До капли, — строго предупредил пятый сын министра. Гуаньмин вскочила, выхватила пиалу и проглотила горячее снадобье одним махом. Тут же скривилась и закашлялась — Ли и Го больше не смогли сдерживаться и расхохотались.

— Что это за гадость?! — прохрипела Лю Гуаньмин.

— Прости-прости! Но это было так драматично! Я не удержался. Прости, прости! — стонал через смех Го Сюйчан.

— Ты не умираешь, не умираешь, — заверил учитель, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Хорошо. Теперь давай… Ох… Ты будешь в порядке.

Гуаньмин сплюнула неприятную горечь, потом поцокала языком, пожевала губами, глаза ее округлились, следом — рот, и девушка догадалась:

— Это же женьшеневый суп! Я терпеть его не могу!

— Это очень полезный суп, — заверил учитель Ли.

— Это не противоядие! — воскликнула Гуаньмин, еще не понимая до конца.

— Не нужно противоядия, — утешил ее наставник.

— Это был уж, — пояснил Го Сюйчан. — Он не ядовитый. Но вы так рыдали. Так рыдали! Я не удержался. Ты здорова, Гуань-эр!

— Ах, ты мелкий паршивец, — только и сказала третья дочь генерала, упала на свой стул и рассмеялась.

— Барышня не умирает! — громко повторил Го Сюйчан для охраны и слуг. — Это была неядовитая змея! Барышня здорова!

На радостях люди стали кричать и хлопать друг друга по спинам. Змею, так напугавшую всех, убили, зажарили и торжественно поднесли третьей дочери генерала. Над Мотян подшучивали за то, что она не отличила ужа от гадюки, но без злобы. Откуда девушке знать разницу, если она родилась и выросла в большом городе, в безопасном богатом доме? Гуаньмин упрекала друга за суп и удивлялась, что учитель ему подыграл, но тоже без злобы, потому что любила их обоих.

— Скажи, ты правда подумала, что это гадюка? Или просто хотела, чтобы я постоял на коленях перед тобой? — улыбнулся наставник Ли.

— На коленях?!

— А ведь и впрямь! Учитель, вы стояли на коленях перед Гуань-эр, и все это видели! Как вы это потом в столице объясните?

— Разве не долг учителя помочь ученику, если того укусила змея?

Мужчины еще некоторое время спорили и перебрасывались шутками, Гуаньмин их слушала вполуха. Она вцепилась зубами в носовой платок и глупо хихикала: великий наставник стоял перед ней на коленях! А пятый сын министра дворов варил ей суп и носил на руках. И если это не отмщение мужчинам за все ограничения и притеснения, которые от них терпит женщина, то что? Вот бы еще нога не чесалась в месте укуса, а во рту не побывало мерзкое варево из женьшеня… «У мести не такой уж сладкий вкус», — заключила для себя Лю Гуаньмин и тихонько рыгнула в платок, пока никто не слышит.

После этого происшествия слуги прозвали барышню бедствием, и хотя не сторонились, но постоянно ожидали от нее новых казусов. Больше всех тревожился Лю Сяопанг, он опасался, что дочь генерала сглазили, и хотел непременно найти шамана или жреца, который бы поправил дело. Однако, как на грех, им не попалось ни одного за время путешествия. Чтобы хоть как-то уменьшить дурную ауру, Сяопанг останавливался у каждого алтаря и храма — в конце концов его прозвали «богомольцем». Учитель ли несколько раз затевал рассуждения о том, что большой мир кажется опасным для тех, кто вырос в столице, но кто будет слушать умные слова, когда можно просто списать все на несчастную судьбу? Предки всегда так делали, и нам завещали!

Между тем дорога становилась все труднее. Шутки и улыбки стали редкостью, по ночам холод пробирался под одежду, днем жаркое солнце опаляло лица, дорога все чаще поднималась на склоны, как ретивая коза, и камни из-под ног улетали в пропасть. Не желая рисковать, Сяопанг усадил учителя в отдельную повозку, а барышню — к Го Сюйчану. Это позволило равномерно распределить вес и облегчить участь лошадей, не привыкших к холмам и предгорьям.

В одну из ночей караван остановился в маленьком городке, военный гарнизон которого мог бы сойти за охрану одного столичного дома, настолько был малочисленным. Наставник первым делом отправился к магистрату, но не застал, и академики вынуждены были ночевать на постоялом дворе, который совмещал в себе трактир и гостиницу. Местные называли такое заведение таверной. Еда и напитки были разнообразными и вкусными, хоть и не такими изысканными, как в столице, музыкант в потемневшей от пота повязке выщипывал музыку на инструменте, похожем на пипу, но круглом, как барабан.

— Он играет в твоем стиле, — вяло пошутил Го Сюйчан и подмигнул Лю Гуаньмин. Девушка вымученно улыбнулась и показала одобрительный жест, принятый в армии.

Усталость и духовная глухота опутывала всех, сердца становились тяжелыми, а мысли сонными.

* Сяопанг (小胖) — дружеское прозвище в современном Китае, «толстячок». Персонаж носит фамилию Лю, что означает, что он не нанятый слуга. Очевидно, его предки были рабами в доме, позже были возвышены до ранга слуг. Имя выдает неблагородное происхождение, а также плотное телосложение.

** Теория возникновения демонов в этом романе основана на канве дорамы «Охотник на демонов» / «Безмятежная переправа», 2025. Дораму рекомендую, но учтите, что это попытка в психологическую достоверность (поэтому героиня вообще не героическая) и хэппи-энда не будет.

*** … и покаяться перед смертью. Традиции каяться перед смертью в Китае не было, скорее, прощаться, благословлять остающихся (или проклинать, ага), ну, и просить прощения за прежние обиды, чтобы уйти с чистой совестью. Но для русского взгляда и слуха «каяться» эмоционально ближе, потому тут и используется.