Начальник в состоянии возгорания

– Ваше резюме, – голос прозвучал так, будто он комментировал цвет стен, а не решал мою судьбу, – говорит, что вы организовывали «тимбилдинги». Объясните, что это, без этих... корпоративных шаманств.

Я, Лика, глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и посмотрела на него. На лорда Игнатия Вальтасара, старшего магистра-архитектора корпорации «Игнис Холдинг». Он сидел за столом из чёрного дерева, который выглядел как вросший в пол монолит. Его пальцы, длинные и удивительно изящные для мужчины таких размеров, барабанили по папке с моим жалким резюме, напечатанным на странной пергаментной бумаге, которая пахла дымом.

– Ну, – начала я, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. – Это когда коллег сгоняют в лес, заставляют падать друг другу на руки, петь песни у костра и преодолевать полосу препятствий. Главная цель – чтобы потом они ненавидели друг друга в более сплочённой и продуктивной форме, сэр.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим, почти зловещим гулом, исходившим от светящихся синих кристаллов в канделябрах. Жара стояла невероятная, как в сауне. Я чувствовала, как капли пота скатываются по позвоночнику под своей единственной приличной блузкой, купленной две недели назад на рынке у троллихи-старьёвщицы.

Он поднял глаза. Господи. В жизни не видела такого пронзительного взгляда. Цвета старого коньяка, с тёплыми янтарными вкраплениями вокруг зрачков. Но в них не было ни капли тепла. Только оценивающая, леденящая острота.

– Остроумие, – произнёс он наконец, откинувшись в кресле. Оно скрипнуло, будто жалуясь на его вес. – Рискованный инструмент. Чаще режет того, кто им пользуется.

– Это единственный инструмент, который у меня остался, сэр, – выпалила я, не в силах сдержаться. Месяц в Аркадии – фэнтезийном мегаполисе, где лифты летают на левитационных камнях, а в метро можно сесть в вагон, запряжённый сгорбленным земляным червём, – отучил меня от церемоний. – Если не считать умения готовить растворимый кофе и находить оправдания для опозданий. Но здесь, кажется, кофе варят магические кипятильники, а опоздание могут приравнять к нарушению временного континуума.

Его бровь дрогнула. Чёрт, показалось? Нет. Определённо, дрогнула. Это не было улыбкой. Это было микроскопическое движение, словно внутри него что-то шевельнулось от раздражения или… интереса?

– Вы – попаданка, – констатировал он, не задавая вопроса. – Со «Старой Земли», если судить по архаичным оборотам и этой… жизнерадостной паранойе. Вам повезло, что портал выбросил вас не в Чумные болота, а в деловой квартал. Меньше шансов быть съеденной в первую неделю.

– Я предпочитаю считать это карьерной удачей, – пробормотала я.

Он пролистал мои несколько страниц. Его взгляд скользнул по строчкам о степени бакалавра в менеджменте и опыте работы в офисе, где главной магией был Excel.

– У вас нет магического образования. Нет аттестации Гильдии. Нет даже базовой защиты от ментального сканирования, – он говорил ровно, но каждый пункт звучал как удар молотка по крышке гроба моих надежд. – Почему я должен взять вас, мисс Лика, на должность личного помощника? На эту позицию претендовали три полуэльфийки с дипломами Академии и одна гоблинша, способная вести четыре стенограммы одновременно.

Отчаяние, горькое и знакомое, подкатило к горлу. Ещё один отказ. А потом – снова ночлег в хостеле «У Кричащего Мандрагоры», где подушка пахла грибами, а из-под кровати по ночам доносился шепот. Снова поиск работы в этом безумном мире, где все говорили о мана-потоках и эфирных связях, а мне нужно было просто не умереть с голоду.

Я вдохнула. Выдохнула. И посмотрела ему прямо в глаза.

– Потому что все они, сэр, хотят эту работу. А я – нуждаюсь в ней. Отчаянно. Я не понимаю половины того, что здесь происходит. Но я научилась. Я выучила ваш валютный курс, ваши базовые ритуалы приветствия и то, что на эльфийского чаротворца нельзя смотреть свысока, даже если он ростом вам по пояс. Я не боюсь задавать глупые вопросы. И я уже поняла, что самое страшное в этом офисе – не случайно активированные свитки, а бумажная волокита. А с бюрократией у меня, поверьте, давние и личные счёты. Я не принесу вам магической мощи. Но я принесу здравый смысл. И я буду падать лицом в грязь, только чтобы вы не запачкали ботинки.

Я замолчала, сердце колотилось где-то в горле. Глаза его сузились. Он снова посмотрел на резюме, потом на меня. Внезапно он отодвинул папку в сторону.

– Здравый смысл, – повторил он, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то, кроме ледяной вежливости. Что-то вроде усталой иронии. – Редкий ресурс. Почти вымерший вид магии в этих стенах. Ваша ставка?

– Ставка? – я не поняла.

– Оклада. Сколько вы хотите получать?

У меня перехватило дыхание. «Неужели…?»

– Столько, – выдохнула я, – чтобы хватило на комнату без шепчущей мебели и на три приёма пищи в день. В которых не будет узнаваемых… глаз.

Теперь дрогнул уже уголок его рта. Едва-едва.

– Это можно устроить. Вы приняты на испытательный срок. Один лунный цикл. Ваши задачи: фильтрация входящей корреспонденции, координация моего графика, приготовление кофе по утрам и… обеспечение бесперебойной работы офисных систем. Особенно в периоды моей повышенной… нагрузки. Всё остальное вам объяснит гоблин Торбук, глава административного отдела.

Он протянул руку, и я, немного ошалев, вложила в неё свою для рукопожатия. Его ладонь была сухой, твёрдой и… обжигающе горячей. Не просто тёплой, а такой, что я едва не дёрнулась. От него исходил лёгкий, едва уловимый запах – не парфюма, а чего-то глубинного: горячего камня, пепла и далёкого, дикого ветра.

– Добро пожаловать в «Игнис», мисс Лика, – произнёс он, и его взгляд на мгновение стал тяжелее, пристальнее. – Надеюсь, ваш здравый смысл окажется крепче, чем кажется.

***

Мой первый рабочий день начался с инструктажа от Торбука – существа ростом мне по грудь, с кожей цвета мокрого асфальта и острыми, как бритва, ушами. Он вручил мне стопку свитков, пару самонаводящихся перьев и брошюрку под названием «Кодекс безопасности персонала. Раздел VII: Взаимодействие с руководством в период периодической реконфигурации систем жизнеобеспечения».

– Это что, про медосмотры? – уточнила я, листая странные пункты про «избегание прямого физического контакта», «контроль уровня содержания серы в воздухе» и «неукоснительное соблюдение графика проветривания».

Торбук хрипло фыркнул, чем-то похожим на смех.

– Можно и так сказать, девочка. Можно и так. Главное – читай и запоминай. Особенно про проветривание. Босс наш… чуток вспыльчив. А когда у него работа кипит, у нас тут все кипит. В прямом смысле. В прошлый раз пожарный элементаль две недели оттирал сажу с потолка зала заседаний.

Кабинет Игнатия оказался рядом с моим скромным рабочим местом. Дверь в него была всегда прикрыта, но не плотно. И оттуда, даже сквозь толстую древесину, веяло тем же странным жаром, как из печи. Иногда доносился низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали стаканы на моём столе.

В тот день он вызвал меня лишь раз – отнести подписанные контракты в юридический отдел. Когда я вошла, он стоял у огромного окна, за которым парили в небе корабли на воздушных шарах и извивались неоновые вывески. Он был без пиджака, в жилете и рубашке с закатанными по локоть рукавами. Его предплечья были… мощными. Покрытыми не густыми волосами, а каким-то лёгким, почти незаметным золотистым пушком, который странно поблёскивал при свете кристаллов. На столе перед ним стояла чашка с чем-то тёмным, и от неё валил густой пар.

– Контракты на столе, – сказал он, не оборачиваясь. Голос звучал напряжённо, будто он сдерживал себя. – И, мисс Лика?

– Сэр?

– Завтра. Кофе. Чёрный. Без всего. К восьми. Не опоздайте.

– Не опоздаю, сэр.

Я вышла, чувствуя на спине его тяжёлый взгляд. Сердце опять глупо застучало. Не от страха. От предвкушения. Работа! Настоящая, с зарплатой! Я продержусь. Обязательно.

***

На следующее утро я была в офисе за пятнадцать минут до восьми. Сердце по-дурацки колотилось, как перед первым свиданием. Кофемашина в углу общего пространства оказалась сложным агрегатом с руническими клавишами. После трёх попыток и одного небольшого выброса зелёной пены, пахнущей мятой и несбывшимися надеждами, мне удалось получить две приемлемые чашки чёрного как смоль напитка.

Ровно в восемь я постучала в его дверь. Ответа не последовало.

– Лорд Игнатий? Кофе, – тихо сказала я, приоткрывая дверь.

Кабинет был погружён в полумрак. Шторы наглухо задвинуты, лишь слабый свет от догорающих в камине поленьев выхватывал из тьмы очертания мебели. Воздух был густым, обжигающе горячим и пахнул смолой и грозой.

– Сэр? – сделала я шаг внутрь.

И замерла.

Он стоял в центре комнаты, спиной ко мне, согнувшись, опираясь ладонями о свой массивный стол. Его плечи напряжённо ходили под тонкой тканью рубашки. Но это было не главное.

Главное было на стене. От светящихся углей в камине его тень отбрасывалась на каменную кладку – огромная, искажённая, пульсирующая. И это была не тень человека. Очертания спины были слишком широкими, мощными. А от плеч отходили… отходили два огромных, изломанных силуэта. Крылья. Растопыренные, перепончатые, упирающиеся в потолок.

У меня похолодело всё внутри. Чашки задребезжали на подносе.

В этот момент он резко, с неестественной для человека скоростью, обернулся. Его лицо было искажено гримасой боли или ярости. А глаза… Боже правый, его глаза. Они не были цветом коньяка. Они пылали жидким, расплавленным золотом, как два маленьких солнца в полутьме. В них не было ничего человеческого. Только древняя, хищная, неконтролируемая мощь.

Он смотрел на меня этим инфернальным взглядом, его грудь тяжело вздымалась. В тишине слышалось лишь потрескивание огня и моё собственное, слишком громкое дыхание.

– Выйдите, – прошипел он. Голос был низким, хриплым, будто сквозь стиснутые зубы или… сквозь клыки. В нём бушевала целая буря. – Сейчас же. И… – он сделал усилие, чтобы выговорить, – прикройте дверь. Плотнее.

Я не помню, как вышла. Не помню, как поставила поднос на свой стол. Помню только леденящий холод в животе, огненные глаза во тьме и искажённую тень с крыльями на стене.

И тихий, предательский шепот мысли где-то на задворках сознания, пока я дрожащими руками пыталась налить себе остывший кофе:

Периодическая реконфигурация систем жизнеобеспечения. Ага. Ясно. Понятно.

Вот и начался мой испытательный срок.

💖 Привет, дорогой читатель! 💖

Этот мир только-только раскрывается перед нами, и впереди — магические архивы, говорящие свитки, полёты в грозовом небе и, конечно, тот самый «период возгорания», который вот-вот перевернёт с ног на голову не только офис, но и жизни наших героев.

Если тебе интересно, что скрывается за этой странной дверью и что делать секретарше, когда у её начальника из ноздрей идёт дым...

📚 Добавляй историю в свою библиотеку, чтобы не потерять!

👍 Поставь лайк, если хочешь продолжения — твоя реакция очень важна!

✍️ Оставь комментарий — что ты думаешь об Игнатии и Лике? Страшно ли ей будет? Или… интересно?

🔔 И , чтобы следить за обновлениями!(Просто сделай тык)

А дальше мы окунемся в самый жаркий рабочий график, который только можно представить. 

Утро после «инцидента с тенью» началось с того, что моя зубная щётка запела гимн Аркадии. Я выплюнула пасту, пахнущую лунным мхом, и ткнула щётку под струю воды, приговаривая: «Заткнись, заткнись, заткнись». Магия в быту — это перебор. Особенно до кофе.

Дорогу до «Игнис Холдинг» я уже знала: три квартала по Мостовой Звёздной Пыли, мимо лавки, где торговали предсказаниями на экспресс-картах («Узнай, опоздаешь ли ты на воздушный трамвай!»), и мимо вечно ссорящихся фонтанов — один пускал радуги, другой норовил обрызгать прохожих.

Офис встретил меня знакомым гулом. Здесь пахло пергаментом, озоном после мелких магических разрядок и… страхом. Обычным, человеческим страхом опоздать, получить выговор, не сдать отчёт. Как дома. Только вместо жажды кофе у эльфийки из бухгалтерии была жажда маны — она с утра сосала светло-голубой кристаллик, словно леденец.

Моё рабочее место напоминало капитанский мостик после урагана. Вчерашний поднос с недопитым кофе стоял нетронутым. Я убрала его, стараясь не смотреть на плотно закрытую дверь кабинета Игнатия. Она молчала. Слишком молчала.

— Переживаешь? — раздался скрипучий голосок сбоку.

Я вздрогнула. Это был Торбук, гоблин-администратор. Он катил к своему столу тележку с дымящимися свитками, похожими на свежеиспечённые булки.

— Я? Нет. Просто вникаю в рабочий процесс, — бодро соврала я.

— Хе-хе, — хрипло фыркнул он. — Все так в первые дни. Пока не столкнутся с «циклом». У нашего Лорда-Архитектора… знаешь, график напряжённый. Бывают периоды пиковой нагрузки. — Торбук многозначительно понизил голос, хотя вокруг и так никто не подслушивал. — Тебе памятку давали? Про проветривание?

— Давали, — кивнула я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — «Периодическая реконфигурация систем». Это… оно?

— Оно самое, — гоблин сделал круглые глаза, полные наигранного ужаса. — Месяц тишины, месяц лёгкого пара из-под двери, а потом — бац! И ты уже бегаешь с огнетушителем, который сам боится огня. Совет: носи натуральные ткани. Синтетика плавится, липнет к коже. Неэстетично.

Он покатил дальше, оставив меня в лёгком столбняке. Минут через десять ко мне подлетел, почти не касаясь пола, курьер-кобольд по имени Ши. Его кожистая сумка была увешана брелоками-талисманами.

— Привет, новая! — прошипел он. — Слыхала про вчерашнее?

— Про… что именно? — я насторожилась.

— В юридическом отделе говорят, у шефа вчера оплавлена печать на трёх контрактах. Настоящим жаром! Пришлось срочно новые делать. — Ши понизил голос до шепота. — Раньше, чем обычно. Цикл, понимаешь, ускоряется. Будь осторожна. Он в такие периоды… непредсказуем. И смотри, не провоцируй.

— Чем я могу его спровоцировать? — искренне удивилась я.

Кобольд многозначительно понюхал воздух вокруг меня.

— Да всем. Особенно если пахнешь… интересно.

Он упорхнул, оставив меня в полном недоумении. Я потянула носом воротник блузки. Обычный запах мыла «Лунный лишайник». Ничего интересного.

В десять утра дверь в кабинет наконец открылась. Лорд Игнатий вышел — безупречный, холодный, в новом, идеально сшитом костюме. От вчерашнего монстра во тьме не осталось и следа. Только, возможно, чуть более жёсткая линия сжатых губ.

— Мисс Лика, — его голос был ровным, как столешница. — Отчёт по мана-потреблению филиалов на юге. Нужно сверить цифры и выделить аномалии. К полудню.

— Хорошо, сэр, — кивнула я, забирая у него из рук папку. Наши пальцы не соприкоснулись. Он ловко избежал контакта.

Работа затянула. Оказалось, что сводить магические балансы — это как решать задачи по высшей математике, где неизвестные пишутся рунами. Я впала в своего рода транс, из которого меня выдернул крик из-за двери кабинета.

— БЕССМЫСЛИЦА! ЭТО НЕЭФФЕКТИВНО НА УРОВНЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ЗАКОНОВ!

Я подскочила. Голос Игнатия, всегда такой контролируемый, гремел, заставляя дребезжать стеклянные перегородки. Послышался приглушённый, виноватый лепет — должно быть, кого-то из подрядчиков.

— Выйдите! — прогремел он. — И передайте своему мастеру, что если его элементали не научатся держать фокус дольше пяти минут, наш контракт рассыплется быстрее, чем его песочный голем!

Дверь распахнулась, и оттуда, зажав уши, выскочил маленький бородатый гном. Он был красен от возмущения.

— Самоуверенный выскочка! — бормотал он, проходя мимо меня. — Драконье отродье! Чуть искры из ушей не полетели!

Дверь в кабинет осталась приоткрытой. Я робко заглянула внутрью.

Игнатий стоял у окна, дыша так тяжело, будто только что пробежал марафон. В его руке было перо для подписей. И оно… плавилось. Капли жидкого серебра падали на ковёр, оставляя маленькие дымящиеся пятна. Он смотрел на него с таким недоумением и яростью, будто перо совершило личное предательство.

— Сэр? — тихо позвала я. — Вам… заменить перо?

Он резко обернулся. Глаза пылали, но уже человеческим, пусть и бешеным, огнём.

— Нет, — выдохнул он, швырнув остатки пера в мусорную корзину. Та вспыхнула и мгновенно сгорела дотла. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох. — Просто… уберите это. И принесите новое. Обычное. Не магическое. Перо. Из обычного гуся.

— Есть, обычное гусиное перо, — сказала я, чувствуя нелепость фразы.

— Отлично, — прошипел он. — Мир ещё не сошёл с ума окончательно.

***

К полудню выяснилось, что отчёт содержал ошибку — не мою, а эльфийки-бухгалтера, которая перепутала руны «поток» и «утечка». Когда гномы-заказчики пришли на совещание, они начали возмущаться завышенными цифрами.

Игнатий сидел во главе стола, лицо — каменная маска. Но я видела, как под тонкой кожей на его виске пульсирует жила. Эльфийка млела, оправдываясь сложными терминами.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, та самая отчаянная нужда в работе. Я встала.

— Если позволите, — мой голос прозвучал хрупко в гулкой комнате. Все взгляды уставились на меня. Игнатий медленно повернул голову. — Здесь ошибка в интерпретации третьей руны столбца «Г». Это не «утечка», это «буферизованный резерв». Смотрите: хвостик руны закруглён внутрь, а не наружу. Поэтому цифры по южным филиалам нужно уменьшить на 15%, а не увеличить.

Воцарилась тишина. Гномы уставились на свиток. Эльфийка побледнела. Игнатий смотрел на меня. Долго. Пристально. В его взгляде не было ни гнева, ни одобрения. Было… изумление. Глубокое, животрепещущее изумление, как будто я только что доказала теорему, стоя на голове.

— Проверьте, — коротко бросил он эльфийке.

Та, бормоча, стала рыться в бумагах. Через минуту она покраснела.

— Она… мисс Лика… права. Извините.

— Отчёт будет исправлен к концу дня, — сказала я, садясь обратно. Руки у меня дрожали.

Совещание закончилось. Гномы, довольно похлопывая себя по животам, удалились. Когда я собирала бумаги, его голос раздался у меня над ухом:

— Гусиное перо. В мой кабинет. Сейчас же.

Я замерла. Он уже шёл вперёд, не оглядываясь.

В кабинете он стоял, глядя в окно. Я молча положила перо на его стол рядом с новым, ещё не тронутым комплектом документов.

— Откуда? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я… простите?

— Откуда вы знаете руническую бухгалтерию? На «Старой Земле» этому не учат.

Я почувствовала, как заливается краской.

— Я не знаю. Я… просто увидела. Она выглядела несимметрично. Как опечатка в слове. Мозг зацепился.

Он наконец повернулся. Смотрел изучающе, будто разглядывал редкий, непонятный артефакт.

— «Просто увидела», — повторил он. — Большинство выпускников Академии «просто не видят» этого годами. Ваш мозг, мисс Лика, опасный инструмент.

— Вы уже говорили что-то подобное про остроумие, — выпалила я, не сдержавшись.

И тут он… улыбнулся. Небольшая, сдержанная улыбка, которая на мгновение согрела всё его строгое лицо, сделав его невыносимо привлекательным.

— Так и есть. И я всё больше склоняюсь к мысли, что опасность — ваше второе имя.

Он сделал шаг к столу, чтобы взять документ. Я в тот же момент потянулась, чтобы поправить папку. Наши руки столкнулись в воздухе.

Коснулись.

Это длилось долю секунды. Тыльная сторона его ладони — мои кончики пальцев.

И будто ударила молния.

Не больно. Но ясно, ярко, невозможно игнорировать. Волна тепла, нет — жара, сухого и резкого, пробежала от точки соприкосновения по всей моей руке, к плечу, ударив в висок. В воздухе запахло озоном и… и гарью. В его глазах, таких близких, мелькнула настоящая физическая боль, а потом — паника. Дикая, животная.

Он дёрнул руку назад, как от раскалённого железа.

— Не прикасайтесь ко мне! — вырвалось у него рычание, низкое, нечеловеческое. Он отшатнулся на полный шаг, сжав ту самую руку в кулак. — Это… это противоречит правилам техники безопасности. Категорически. Запомните это.

Я стояла, онемев, чувствуя, как по моей коже ещё бегут мурашки от того разряда.

— Я… я нечаянно. Простите.

Он отвернулся, дыша неровно.

— Выйдите. И закройте дверь.

***

Вечером я осталась допоздна. Не из рвения — просто боялась, что если пойду домой, то начну думать. А думать о горящих глазах во тьме, о расплавленных перьях и об искре от прикосновения было… страшно. И странно любопытно.

Офис опустел. Только где-то вдалеке гудели магические скрубберы, очищающие воздух от остатков маны. Я досиживала последние строчки в отчёте, когда из-за двери кабинета Игнатия донёсся звук.

Глухой, болезненный стон. И следом — резкий, неумолимый звук рвущейся ткани.

Ш-р-р-рах!

Ледяной комок страха снова сжал мне горло. Я замерла за своим столом. Тишина. Потом ещё стон, подавленный, будто сквозь стиснутые зубы.

Мне нужно было уйти. Сейчас же. Встать и уйти.

Но ноги сами понесли меня к его двери. Не сработал ни здравый смысл, ни инстинкт самосохранения. Только всепоглощающее, неукротимое любопытство.

Я припала к замочной скважине. Старая, массивная дверь, замок тоже был старым, а скважина — широкой.

В кабинете горел только камин. Он стоял на коленях спиной ко мне, в центре комнаты, его могучая спина напряжена дугой. Белая рубашка на нём была разорвана вдоль позвоночника — два длинных, неровных разреза.

И под тканью, на обнажённой коже… что-то двигалось.

Что-то, что ловило отблески огня и отражало их алым, медным, золотым светом. Это были чешуйки. Крупные, ромбовидные, совершенные. Они будто поднимались из-под самой кожи, наливаясь цветом и плотностью, распространяясь от позвоночника в стороны, к лопаткам. Процесс выглядел одновременно болезненным и прекрасным — как распускающийся цветок из плоти и металла.

Он снова застонал, уронив голову. И в этот момент, как будто почувствовав мой взгляд, он начал медленно, с нечеловеческим усилием поворачивать голову к двере.

Я отпрянула от скважины так резко, что ударилась плечом о косяк. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. В ушах звенело.

Тихо, на цыпочках, я метнулась к своему столу, схватила сумку и побежала к выходу. По спине бежал ледяной пот.

Я только что видела это. Не тень. Не отблеск. Реальность.

И теперь я знала наверняка. Моя работа, моё спасение, моя крыша над головой — всё это зависело от того, смогу ли я помочь скрыть это. Или… смогу ли я вообще это пережить.

А ключевой вопрос, который жёг мне мозг, пока я летела вниз на левитирующем лифте, был простым и ужасным:

Что происходит, когда эти чешуйки вырастают полностью?