Начать всё заново

Посвящается тем,

кто хоть раз ошибался

Основные действия истории проходят в 2020 году, когда в мире бушевала пандемия, но на этом в книге не будет акцентироваться внимание. Некоторые моменты будут намерено приукрашены, потому что при написании истории, я старалась меньше думать о карантине.

Инга, 25 мая 2016 года

Я лечу или падаю?

Освобождение или безнадёжность? Это первый и, возможно, последний раз, когда в моей душе одновременно уживаются противоречивые чувства свободы и леденящего страха. Свобода рождает страх неизвестности.

При полёте на самолёте или когда катаешься на американских горках, ты можешь почувствовать себя птицей, душа полна восхищения. Но в эту минуту восхищение меркнет перед страхом за свою жизнь, какой бы никчёмной она ни казалась. Погибать так бессмысленно я не хочу.

Так отчего люди не летают так, как птицы?

Горький вкус безысходности поглощает меня без остатка. Безысходность — это падать, зная, что не за что ухватиться, а внизу лишь асфальт.

В памяти внезапно всплывает обеспокоенное лицо. Этот «человек» убил меня, а теперь волнуется за последствия своей несдержанности. Лишь бы никто не узнал, что произошло. Лишь бы никто не увидел, что за чудовище скрывается под маской…

Больно осознавать предательство близкого человека, но я отчаянно пытаюсь не думать об этом.

Какое же печальное сегодня небо… Тяжелые, серые тучи, плачущие о моей участи, заволокли всё вокруг. Редкие капли дождя, бьют по лицу.

Говорят, когда ты на грани жизни и смерти, тебя настигают самые яркие, самые важные воспоминания. Теперь я убеждаюсь – это

безжалостная ложь, горький миф, придуманный для утешения умирающих.

Когда у тебя есть семья, друзья должны быть счастливые моменты, проведённые с родными, так ведь? Почему тогда в эту самую минуту они не приходят на ум. Возможно, у меня их и не было?

Говорят, когда тебе страшно, при падении ты закрываешь глаза, чтобы быстрее встретить боль, но я не хочу. Я хочу запомнить мир таким, какой он есть, и до последней минуты наслаждаться дождем.

Со стороны мой смертельный полёт длился всего мгновенье, но для меня — целая вечность. Осознание конца мелькает яркой вспышкой.

Я не жила, а только существовала. Я не хочу так быстро и так нелепо погибать.

Можно ли начать всё с чистого листа?

Или уже слишком поздно?

Хотелось бы иметь такой шанс. Моя тихая и размеренная жизнь закончилась быстро. Слишком быстро.

Если я выживу… Если каким-то чудом мне будет дарован второй шанс, я изменю все, начиная с самой себя. Я стану другой, я буду жить по-другому, я буду ценить каждый миг, каждый вздох, каждый солнечный день.

Зачем я только вспоминаю о нём? Лучше бы не знала вовсе…

Это мое начало конца. Но, несмотря ни на что, я верю… Я обязательно вернусь. Я вернусь, чтобы начать все заново.

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход…[1]

Четыре года спустя…

Инга, 1 сентября 2020 года

Первые лучи солнца робко просачиваются в комнату, лаская щеки теплом, и я открываю глаза. Не передать словами, насколько меня радует начало нового дня. С момента, как я очнулась после комы, каждое утро — праздник. Увы, так было не всегда. Прежде пришлось пережить два года восстановления и реабилитации, чтобы научиться жить заново.

Амнезия — слово, от которого до сих пор бросает в дрожь. Меня спрашивали, как это — жить, не помня ничего. Ответ всегда один: странно и страшно. Я злилась, психовала, истерила, рвала на себе волосы, пытаясь вспомнить имя мамы. В голове не укладывалось, как можно уснуть в шестнадцать лет, а проснуться в восемнадцать. Я всегда любила поспать, но, чтобы проспать два года… Это уже слишком.

Я не узнавала ни родителей, ни себя. В такой трудной ситуации никто, кроме мамы, папы и тети Вали, не пришел меня поддержать, узнать о здоровье или помочь вспомнить.

Вывод напрашивался сам собой: настоящих друзей в прошлом у меня не было вовсе. Печально, но факт.

Потом наступил этап принятия.

Теперь я знаю — это шанс. Так нужно. Это случилось после того, как мама бессонные ночи ревела у моей кровати, думая, что я сплю. Она отчаянно пыталась вдохнуть в меня надежду на светлое будущее. Когда ее попытки не принесли плодов, родители наняли психолога с высокой квалификацией.

Тамара Григорьевна – милая женщина сорока лет, мой психолог. Мы стали близки за время наших встреч. Однажды она сказала: «Инга, тебе нужно научиться жить после произошедшего. Попробуй найти друзей, которые будут рядом. Вы сможете вместе заполнить твои пробелы в памяти новыми воспоминаниями. Тебе станет легче». Не сразу, но я рискнула последовать ее совету и не копаться в прошлом. Нужны ли мне старые воспоминания на самом деле? Ведь это шанс испытать многие эмоции впервые.

Тогда память сделала мне подарок и стала постепенно возвращаться. Вспомнилось многое: счастливое детство, проведенное с бабушкой и тетей Валей, утренники в детском саду, приготовление самых вкусных на свете пирожков, первая двойка и первая поездка в соседний городок на цирковое представление. Но события, предшествующие тому роковому дню, когда я оказалась на больничной койке, так и не вернулись. Все, что случилось после переезда семьи в новый дом, оставалось в тени, беспокоя душу и до сих пор волнуя сердце.

Я потягиваюсь, спрыгивая с кровати и надевая любимые тапочки с заячьими ушками. Улыбка расцветает на лице. На часах всего шесть утра – я специально завела будильник пораньше, ведь сегодня в девять встреча в университете, а нужно еще успеть собраться. Опоздать в первый же день я просто не имею права.

Окидываю взглядом свою комнату, ставшую за эти два года почти родной. Вначале она казалась чужой, неприветливой и вызывала странное чувство тревоги, словно я вторглась в незнакомое пространство, принадлежащее кому-то другому. Будто вот-вот вернется настоящая хозяйка и выгонит меня.

Родители оставили все вещи на своих местах, даже небрежно кинутый халат лежал на кровати, дожидаясь возвращения хозяйки, когда я вошла сюда впервые. Мама и папа будто боялись что-то менять, надеялись, что дочка вернется… Или просто не хотели лишний раз бередить старые раны, вспоминая об их ошибке, повлекшей за собой трагичные последствия.

Папа предлагал нанять профессионалов дизайнеров, чтобы полностью переделать комнату. Сделать все так, как я хочу, создать уютное и комфортное пространство. Но я наотрез отказалась. Мой отказ от помощи застал родителей врасплох, поскольку в прошлом они не привыкли слышать от меня однозначного слова «нет». Почему же теперь так? Ответ прост: мне самой хотелось все сделать.

Сейчас спальня — мое убежище, место, где я в безопасности и по-настоящему дома. После выписки из больницы она стала продолжением меня самой – по крайней мере, я очень старалась, чтобы это было так. На стенах буйство красок: брызги радости, надежды, глупого подросткового оптимизма. И только одна стена — выкрашена в темно-синий, ночное небо со звездами. Для меня синий цвет — это символ уверенности. Получилось, правда, что-то на грани безвкусицы и мрачности. Мама, увидев меня в краске с головы до ног, так и сказала. Но я была счастлива, как никогда.

Переделка комнаты — первый этап изменений. Теперь я собиралась жить, как мечтала раньше. Не ограничивая себя неуверенностью и сомнениями. Иногда я чувствовала себя ребенком пробующем все заново и удивляясь мелочам.

Сегодня важный день. Хорошо, что он наступил, пора осуществить первый пункт в списке.

После утренней рутины: принятия освежающего душа, выполнения зарядки и легкой медитации по совету Тамары Григорьевны, мой взор обращается к небольшой книге, лежащей на прикроватной тумбочке. Именно эта книжка стала одним из факторов, давшим мне определиться со своей дальнейшей целью жизни. Я протягиваю руку к личному дневнику старой версии себя, и становится спокойнее.

В один из первых дней после возвращения домой я случайно нашла потертый дневничок. Он был надежно спрятан в шкафу и ждал, чтобы его обнаружили. Меня не смутила такая секретность, у каждого должны быть секреты, особенно у подростков.

Дневник совсем простенький: коричневая мягкая обложка с золотым тиснением имени владелицы — Инги Романовской. Помню мурашки, пробежавшие по рукам. Было интересно, но в то же время я боялась вторгаться в чужие воспоминания. Но ведь это мои воспоминания, не так ли?

Мысль, что у меня есть возможность окунуться в прошлое, узнать себя прежнюю, и осознание того, что, если бы моя мама нашла этот дневник раньше, его содержание, вероятно, осталось бы для меня тайной, – вызывали двоякое чувство: удивления и легкой опасливости.

Дневник предоставил возможность исследовать прошлое, раскрыть все истории. Мои воспоминания, мои рассказы вызывали бурю самых разных эмоций: и радость, и грусть, и неожиданную злобу. После прочтения тяжело было подавлять приступы ярости, которая, казалось, бралась из ниоткуда и клокотала внутри. Не знаю, что пошло не так, но я точно знала одно: я решусь сделать все то, на что прошлая Я не была готова. Не была готова жить в полную силу. Не была готова стать той, кем всегда мечтала.

От размышлений отвлекает голос матери, доносящийся снизу.

— Ингуша, спускайся завтракать!

— Уже лечу!

Сегодня первый учебный день в университете. После выхода из комы занятия проходили на дому. И это действительно — первый день в учебном заведении. Потому я собралась ещё до того, как мама поднялась в комнату, чтобы разбудить. Стремление увидеть университет и одногруппников, вызывало предвкушение, мягко греющее в груди.

Судя по записям из дневника, я была стеснительной и замкнутой в себе девчонкой, не особо общающейся с родителями. Сейчас же я жаждала общения, новых знакомств, прогулок, захватывающих путешествий, знаний. Хотела учиться и познавать новое.

— Солнышко, давай подвезу тебя до университета? У нас заседание с утра, — предлагает мама.

— Мамуль, не стоит беспокоиться. Можешь ехать, справлюсь сама, — кричу в ответ, торопливо спускаясь по лестнице.

Интонация родительницы встревоженная, скорее всего опять проблемы на работе. На ней ее любимый строгий бежевый костюм. Безупречная прическа и легкий макияж идеально дополняют образ успешной бизнес-леди. Моя мама Анастасия Владимировна Романовская, — директор юридического отдела в одной из самых крупных строительных компаний под названием «Взлёт». Дома же она просто Настенька, старающаяся всегда выглядеть на все сто. Я не хочу лишний раз волновать ее, тем более что предпочла бы прогуляться до университета, а не ехать на машине.

— Инга, куда ты несешься сломя голову? Везде успеешь.

Мама замолкает, замечая мой настрой, при виде аппетитной стопки блинчиков я готова прыгать от радости, приятно окутывающей меня.

— Не зря Валентина Геннадьевна всё утро хлопотала над ними, — она улыбается, но выражения ее лица быстро становится серьезным. — Я волнуюсь, Инга. Это же твой первый день. Вдруг что случится?

— Все будет хорошо, нет повода для волнения. Я вся в предвкушении! Да и меня там ждет Алиса, ты же знаешь, с ней не пропадешь.

Она прищуривается. Алиса — дочка моего психолога и по совместительству лучшая подруга.

— Совсем не боишься? — легкое поддразнивание с ее стороны знаменует о том, что решение уже принято.

— Нет, – говорю правду.

Этого оказывается достаточно, и, чмокнув меня в щеку, мама убегает на работу. Как только за ней закрывается дверь, я облегченно выдыхаю. Родители чувствуют себя виноватыми в произошедшем, из-за того, что не уделяли мне должного внимания, теперь они пытаются это исправить.

Включаю одну из своих любимых песен и наконец приступаю к завтраку.

***

На улице солнечная и теплая погода, словно сама природа шепчет: «Выйди и прогуляйся!» Вдохнув свежий воздух полной грудью, я одергиваю юбку и, отбивая ритм каблуками, направляюсь в сторону автобусной остановки.

В первый учебный день не хочется пренебрегать дресс-кодом. Первое впечатление — это важно. Мой выбор пал на легкую шифоновую блузку нежно-розового оттенка и строгую юбку-карандаш, а сверху я накинула классический пиджак.

Чтобы добраться до университета, нужно сесть на рейсовый автобус и доехать до центра города. До остановки идти всего ничего. Несмотря на то, что мы живем в частном секторе, многие мои ровесники предпочитали общественный транспорт личным авто.

Приближаясь к остановке, я с удивлением отмечаю отсутствие людей. Нервно закусив губу, я задаюсь вопросом: неужели сегодня все решили дружно проигнорировать автобус? Или расписание внезапно изменилось? «Стоп, Инга, хватит паниковать! — мысленно одергиваю себя. — Все идет по плану».

В ожидании автобуса я от нечего делать рассматриваю окружающий пейзаж и по-детски размахиваю сумочкой. Мама бы точно сказала, что настоящие леди так себя не ведут. Но здесь никого нет, чтобы укоризненно посмотреть на меня.

После вчерашнего дождя воздух пропитан свежим ароматом мокрого асфальта. Легкий ветерок приносит приятную прохладу, словно компенсируя внутреннее волнение, которое, казалось, вот-вот превратится в пожар. Эта умиротворяющая атмосфера, царящая на тихой дороге, пролегающей вдоль леса, словно создана для того, чтобы вдохновить на написание новой картины. Хорошей погоды совершенно достаточно для счастья, а в плохую можно, к примеру, испечь яблочный пирог, и никакого дополнительного смысла не требуется[2].

День казался особенным, началом чего-то нового и неизведанного. Я считала, что ничто не сможет омрачить мое приподнятое настроение. Как же наивно я ошибалась!

Умиротворение не покидает, даже когда к остановке, кряхтя и лязгая, подъезжает мое средство передвижения на день. Старенький автобус, движимый разве что с Божью помощью не иначе, а в придачу к нему прилагается не менее колоритный и «приветливый» водитель.

Проворно взбегаю в салон, стараясь не задерживать немногочисленных пассажиров.

— Добрый день! Хорошая погода, не так ли?

Водитель нахмурится, но моя улыбка не дрогнет, вопреки его нежеланию поддержать беседу.

— Куда вам? — ворчливо отзывается он, вторя предсмертным вздохам старенького автобуса.

— Будьте добры, пожалуйста, до центра.

Салон битком. Что ж постою. Хотя нет, в самом конце, маячит последнее свободное место. Не успеваю взять билет и пройти дальше, как в автобус резко кто-то залетает и бесцеремонно толкает меня своим огромным рюкзаком.

Я теряю равновесие, но какая-то добрая женщина, сидевшая ближе всех, успевает подхватить меня и помогает удержаться. Я благодарно киваю ей в знак признательности.

— Здорово, Михалыч! Фух, чуть не опоздал! — запыхавшись произнес парень, так отчаянно желавший успеть на автобус.

— Виталька? Ты, что ли? А я уж думал, Надька совсем из ума выжила, весь мозг мне проела, что Рыбкины, мол, наконец вернулись.

— В самом деле, вернулись, — хмыкаю я, вернулись громко сказано. — Теперь вот еду в универ. Первое сентября. Sei es verflucht. — незнакомец что-то бурчит на другом языке, и я не разбираю.

— Что-что?

— Очень волнуюсь, что опоздаю говорю.

— О-о-о, не переживай. Успеем везде, сынок. Негоже пропускать первый день в учебном заведении.

По-отечески пожурив парня, водитель резко вдавливает педаль газа в пол. Отчего я во второй раз, не могу удержаться и больно ударяюсь коленями, упав на пол.

— Вот блин, колготки порвались…

Становится смешно. Хотела идеальный день — получай и распишись! Ладно, обойдусь без колготок, мой образ от этого хуже не станет. Придется переодеться где-нибудь в туалете университета.

— Ох, деточка, как же так? Ты в порядке? — все та же милая дамочка заботливо помогает подняться на ноги. Меня очень трогает ее забота.

— Да ничего, все в порядке.

— Что за растяпа? — недовольно раздается сзади.

[1]А. С. Пушкин – «Евгений Онегин» – Глава II – Строфа XXVIII

[2] Инга цитирует слова Ренаты из книги «Ключ из жёлтого металла» Макса Фрая

Виталий Рыбкин

Закрываю лицо одеялом, лучи солнца, раздражающе яркие, но у меня бесцеремонно отбирают защиту.

— Виталий, почему ты до сих пор валяешься в постели? Почему не явился вовремя? — отцовский голос оглушает, словно раскат грома.

Морщусь и пытаюсь отвернуться, понимая, что от него не скрыться.

— Посмотрите на себя! Даже после всего произошедшего ты умудрился напиться. У нас же был договор, что ты идешь в университет, — разочарование в его словах меня совсем не задевает. Слишком привычно.

— Так, я и пойду, — кое-как выговариваю в ответ. — Не мог бы ты дать мне воды?

Тяжелый отцовский вздох и резкий стук бокала о тумбочку возле кровати.

— У меня нет ни малейшего желания разговаривать с человеком, который не держит слово, и позволяет себе такое поведение. Забудь о мотоцикле и карманных деньгах на ближайшие четыре месяца.

— Отец, больше такого не повториться, — осознание стремительно ударяет по голове вместе с похмельем.

— Ничего не хочу слышать. Через два часа ты должен быть на учебе, и мне все равно, как ты туда доберешься, хоть на своих двоих. Но если мне позвонит Аркадий Евгеньевич и скажет, что ты опоздал хоть на минуту, мы будем говорить по-другому.

— Но как я отсюда уеду без байка?

— На автобусе, — добивает он уходя.

О, пожалуйста, любое другое средство передвижения, только не автобус! Общественный транспорт — настоящий кошмар. Нащупываю рукой в кровати телефон. Семь утра! Замечательно! Однозначно, этот день претендует на звание худшего в моей жизни. Впрочем, чего еще ждать от первого сентября? В России это день открытия сезона школьных мук. Как же давно мой учебный год не начинался первого сентября… В Магдебурге я бы уже давно учился.[1]

Приходится бегло принять душ и собираться, о завтраке можно смело забыть. Кидаю в рюкзак все, что пригодится для тренировки, и вылетаю, по пути находя расписание автобусов. У меня есть всего десять минут, чтобы добежать до остановки. Как можно бежать после похмелья? Но выбора нет. Удивительно, но сегодня я пропускаю обычное посещение гаража, чтобы забрать своего любимца, что, несомненно, приведет в замешательство наблюдательных охранников.

Во всем виноват Слава со своим да посидим недолго, а дальше ничего не помню, хорошо хоть до дома добрался. Продолжаю костерить его на чем свет стоит, пока бегу в сторону остановки.

В свой родной город я приехал совсем недавно. Узнав об этом, друг закатил вечеринку, на которую, скрипя зубы, меня все же отпустили родители. Честно говоря, я планировал вернуться до десяти, но что-то пошло не по плану.

До пункта назначения остается немного, как я замечаю, что в нужном автобусе закрываются двери. Так не пойдет, от меня ещё никто не уходил! С энергичными махами руками, похожей на бешеную макаку, я подхожу к дверям, открывающимися передо мной. Запыхавшись от чудесной утренней прогулки, прыгаю в автобус.

Там меня ждет неожиданная встреча с человеком из моего прошлого, если можно так сказать. Петр Михайлович — наш сосед. Насколько меня не подводит память, он и раньше подрабатывал водителем. Вот только не знал, что Михалыч до сих «крутит баранку», как он любил нам говорить. Его жена, Надежда Андреевна, подрабатывала у нас в доме на кухне и пекла одни из самых вкусных пирожков с капустой. После нашего возвращения мама сразу же предложила ей вернуться, но та отказалась, объяснив это тем, что все ее время теперь занимают внуки.

В детстве мы с Петром Михайловичем ходили вместе на рыбалку и на пустом автобусе гоняли, когда взрослым не хватало времени на нас с братом. К сожалению, это случалось часто.

— Здорово, Михалыч! Фух, чуть не опоздал! — стараюсь не хвататься за бок, хоть боль дает о себе знать.

— Виталька? Ты, что ли? А я уж думал, Надька совсем из ума выжила, весь мозг мне проела, что Рыбкины, мол, наконец вернулись.

— В самом деле, вернулись, — хмыкаю я, вернулись громко сказано. — Теперь вот еду в универ. Первое сентября. Sei es verflucht[2].

— Что-что?

— Очень волнуюсь, что опоздаю говорю.

— О-о-о, не переживай. Успеем везде, сынок. Негоже пропускать первый день в учебном заведении.

Беру билет и впервые за сегодня искренне улыбаюсь. Поворачиваюсь, а там девица расположилась на полу и мило беседует с самой собой. Упала и смеётся: клиника! Молодец, Вит. С утра и уже городская сумасшедшая в копилку. Надеюсь, в общественном транспорте в России не все такие.

— Ох, деточка, как же так? Ты в порядке?

Ей помогает женщина, сидящая ближе всего.

— Да ничего, все в порядке, — отвечает та.

— Что за растяпа? — вырывается у меня.

Растяпой меня звали лет в детстве. Возможно, это слово и вышло из употребления лет десять назад, но оно почему-то упорно всплывает в моей голове каждый раз, когда я вижу неловкого человека.

Настроение на нуле, ещё и эта жизнерадостная особа. Так и захотелось его ей подпортить. Девушка поднимается, гордо выпрямляя спину. По виду — та ещё зазнайка. Кто виноват, что она мне попалась на пути! Точнее, упала.

[1] В столице Саксонии-Анхальт – Магденбурге – учеба начинается в августе.

[2] Будь оно все проклято (немец)

Инга Романовская

Мне хочется колко ответить вошедшему парню, но я сдерживаюсь, не желая портить начало дня конфликтом. Спокойно поднимаюсь, игнорирую его, и с грацией королевы, продвигаюсь к единственному оставшемуся креслу рядом со старушкой в яркой шляпке, расположившейся на задних рядах. Правда, не только мне приглянулось это место. Наглец со вздохом негодования отталкивает меня и триумфально занимает заветное сиденье прежде, чем я успеваю что-то понять. Возмущение вскипает изнутри, но я охлаждаю свой пыл, сжимая зубы. Ладно, поеду стоя, час — не велика потеря.

Интернет плохо ловит, поэтому телефон приходится убрать в сумку. Чтобы хоть как-то скоротать время, я украдкой принимаюсь разглядывать парня, так бесцеремонно присвоившего себе свободное место. Симпатичный темноволосый молодой человек со стильной прической и цепляющими чертами лица. Его глаза – похожи на изумруды, но под ними видны синяки, что кричит о недосыпе.

Уже полвосьмого! Кто рано встаёт, тому жизнь всё даёт! Так говорит тетя Валя, а она женщина, умудренная опытом, я склонна ей верить.

Парень демонстративно зевает, но веки его при этом остаются полуоткрытыми. Меня завораживает необычный оттенок его глаз. Он напоминает листву деревьев, освещенную солнцем. Неподалеку от нашего нового дома как раз раскинулся небольшой лесок. Я часто ищу там вдохновение, в тишине природы, где мне уютно и спокойно.

В голове настойчиво пульсирует мысль: как бы поскорее достать любимые мелки и попытаться запечатлеть эти глаза, сверкающие искрами едва скрываемого недовольства. Уже больше полугода рисование портретов – мое главное увлечение. Особое внимание я всегда уделяю глазам, стремясь найти тот самый взгляд, который покорит мое сердце, как прекрасный принц из сказки. Алиска считает меня слишком наивной.

— Ну и что ты на меня пялишься, растяпа?

Мои брови вопросительно приподнимаются.

— Это вы мне?

— Тебе, тебе.

— Да вот размышляю, как не стыдно толкнуть девушку, не извиниться, еще и занять последнее место. Джентльмен называется, — отвечаю монотонно, не задумываясь, все еще смотря ему в глаза.

— Я и не претендовал на роль джентльмена, — резко отвечает Виталий, кажется, так обращался к нему водитель.

Он с нарочитой небрежностью нацепляет наушники и отворачивается к окну. В его речи явно проскальзывает легкий акцент, с которым он, по всей видимости, безуспешно пытается бороться. Мне нравится такая изюминка в голосах.

Вибрация телефона в кармане вырывает меня из оцепенения. Наверняка Рыжик паникует. Сообщения от подруги уже заполонили личку.

Мы познакомились с ней, когда я приходила к Тамаре Григорьевне на прием, а Алиса помогала маме на работе в клинике. Алиска оказалась довольно милой и стеснительной особой. Именно она помогла мне узнать, что такое дружба, вечерние посиделки и задушевные разговоры по телефону.

Девушка мечтала пойти по стопам матери и стать психологом, чтобы помогать людям исцелять душевные раны. Судя по старым дневниковым записям и обрывкам детских воспоминаний, когда-то и я лелеяла эту мечту. Посоветовавшись с ней, мы решили поступать вместе, в один вуз, в один год. Родителей очень обрадовала перспектива моего обучения вместе с Алисой, да еще и в столь престижном университете, который соответствует их статусу. Мама справедливо полагает, что помощь Алисы помогла мне вернуться к нормальной жизни.

Рыжик: И где ты есть? Я вот так волнуюсь, что, наверное, никуда не пойду.

Рыжик: Считаю нечего нам там делать, предлагаю сходить в кино и поесть попкорна.

Рыжик: Инга, ты чего молчишь? Все-таки не поехала, чертовка?

Инга: Алиса, выдохни. Все будет чудесно, я знаю. Буду около универа, где-то через 30 минут. Жди меня.

Рыжик: Фух, Романовская, ты в прекрасном расположении духа, по-моему, всем сегодня повезло.

Собираюсь ответить маленькой хабалке, как вдруг на одной из кочек автобус подпрыгивает. Мы едем по проселочной дороге, кочки здесь — частое явление. Каждый раз приходится хвататься за сидения, чтобы не упасть снова. В один из таких прыжков у меня из рук вылетает новенький смартфон и падает прямо к ногам Виталия. Не успеваю наклониться за мобильником, как он оказывается у парня.

— Хм, богатая моделька. Жаль, скучный чехольчик, ну что тут сказать, — парень обводит меня взглядом. — Под стать владелице, — ехидно припечатывает он.

Во мне вскипает гнев, чехол однотонный, нежно фиолетовый. С чего это скучный?

— Витя, не могли бы вы вернуть мне телефон.

— Для вас Виталий, — поправляет меня грубиян. — А как твое имя? Если уж ты так хочешь моего внимания, могу уделить тебе время. Даже дам посидеть на коленях, чтобы ты опять не растянулась на весь проход.

— Нет, пожалуй, откажусь от такого ужасного предложения, лучше на полу сидеть, чем на коленях у неандертальца вроде тебя, Витя.

— Виталий.

— Прости, совсем забыла, ненужные факты из головы быстро вылетают.

— У тебя, по-видимому, много чего из головы вылетает, — сочувственно кивает попутчик.

Хорошее настроение не удерживает свои позиции, и во мне просыпается скандальная натура.

— Может быть. А может быть, просто некоторые личности не доросли до того момента, когда нужно уметь захлопнуть свой рот и просто выполнить просьбу.

— Да, больно надо, — он резко отдает мне мобильный, собираясь сказать ещё что-то колкое.

— Молодые люди, вы закончили свой содержательный диалог? Мне нужно выходить, — перебивает нас бабушка в розовой цветочной панамке, сидевшая рядом с моим вынужденным собеседником

— Да, да, извините.

Выпускаю бабушку, и она моментально мчится к выходу, крича водителю, чтобы он остановился сию секунду.

Вот и отлично.

Я уже успела проклясть туфли, ставшие жутко неудобными, пока дождалась своего места. Только, по всей видимости, около окна хочется сидеть не мне одной.

— Ай, мало того, что растяпа, так еще и весит, похоже, тонну.

— Что ты вообще себе позволяешь? Во мне и ста килограммов нет, — обвиняю я, все еще сидя на коленях незнакомца. Опомнившись, быстро пересаживаюсь рядом.

— А что пересела-то? Мне показалось, тебе понравилось больше, чем на полу, — его глаза озорно блестят, а губы изгибаются в издевательской улыбке.

— Действительно, намного удобнее, чем на полу, правда побоялась, что заражусь твоей невоспитанностью. Пришлось отсесть, — бурчу, набирая сообщение подруге.

Инга: Представляешь, столкнулась в автобусе с каким-то хамлом, не знающим правила поведения в транспорте.

Рыжик: Он симпатичный?

Мгновенно отвечает та. Она верит в случайные знакомства, считая их судьбой, правда сама ни с кем не знакомится, тем более случайно. Собираюсь написать отрицательный ответ, как слышу над ухом:

— Безумно красивый.

Дёргаюсь и сталкиваюсь носом врезаюсь в парня.

— Да что ж это такое?! — задаю вопрос в никуда, хотя комментарий вызывает мимолетную усмешку. — Ты вообще знаешь о личных границах?

— Тебе повезло, что меня такого замечательного встретила, — хвастливо заявляет Виталий. — И кто бы говорил о границах, сама же на меня залезла, глазом не успел моргнуть.

— Да… — отвечаю глубокомысленно. — Удержаться не смогла, вот и села.

— Так и думал, — в его голосе чувствуется довольство.

Наконец-то отвечаю подруге.

Инга: Симпатичный…

Инга: Правда, жаль, что дурак!

Печатаю, зная, что он пялится на текст СМС.

— Вот так-то лучше. Рад, что со зрением у тебя все хорошо. Так стоп, что значит «дурак»?

— То и значит, Витя.

— Виталий, — цедит сквозь зубы. — Кто бы говорил, не можешь запомнить имя Виталий. Какой я тебе Витёк?

— Ох, великодушно прошу простить меня, господин Виталий. Так лучше?

— Конечно, каждому польстит, что его называют господином.

На этом наша перепалка заканчивается, и я включаю свой дорожный плейлист. Минут через двадцать мы останавливаемся. Пробка в центре дает неутешительный выбор: либо ждать и опоздать, либо выйти здесь и бежать. Что же, похоже, вовремя успеть, не получится. Учитывая, что я побегу на каблуках, шансы равны нулю.

— Твою ж мать, — соседу, видимо, тоже не по душе задержка автобуса.

— Михалыч, дай выйти здесь, — кричит парень мне прямо в ухо.

Трудно не поморщиться. Идея выйти и дойти дворами не худшая. Не могу сидеть и ждать, я все изведусь. Жаль, дорогу знаю лишь в теории. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Двери открываются, и я выхожу из душного автобуса на оживленный тротуар. Свобода!

— Удачной дороги, Виталий передавай родителям привет! — раздается перед тем, как двери автобуса окончательно закрываются.

— Эй, растяпа. Постой! Да, постой же ты.

— Чего тебе? — поворачиваюсь к парню, который тут же корчит просительное выражение лица.

— Тут такое дело, телефон сел, а зарядку я дома оставил. Не могла бы ты дать мне позвонить?

— Нет.

Поворачиваюсь и собираюсь уходить, но он хватает меня за локоть.

— Мне всего на минуточку, честное слово, один вызов, очень нужно.

Мое недовольство ситуацией становится ощутимее.

— Хорошо, но только стоять будешь рядом, а то знаю я вас таких.

Видно, что парня обижает такое мнение о его персоне. Но он молча берет смартфон и торопливо набирает номер.

— Вот же…Слава, ну, возьми же ты трубку!

— Что кто-то не летит к тебе по первому зову? — ехидно интересуюсь я.

Парень набирает опять.

— Так, стоп, договор был на один звонок, и вообще я уже опаздываю.

— Не будь такой вредной, солнце.

Брови в изумлении подлетают, и я начинаю вырывать телефон из рук этого человека. В свою очередь, он дергает его на себя.

— Да, отпусти же ты.

— Нет, мне срочно надо еще один звонок.

Видимо, сегодня не только день падений меня, а ещё и моего телефона. Он вылетает из наших рук, и мы как в замедленной съемке следим за его коротким, но, несомненно, ярким полетом. Разумеется, по закону подлости телефон падает экраном вниз. Красота.

— Ты чего натворил?

Его рот приоткрывается от удивления, словно парень не понимает, как же ему удалось разбить чужой мобильный. Тогда я не выдерживаю и начинаю колотить его сумкой.

— Да, ты чего, verrückte[1]?! — отбегая от меня, кричит Виталий, заставляя прохожих, косится на нас.

— Милые бранятся, только тешатся, — встревает какой-то мужчина без определенного места жительства. Ловя мой злой взгляд, мигом отворачивается.

Подняв мобильный, вижу трещину посередине черного экрана, и включить его не удается, даже с третьей попытки.

Слезы готовы пролиться и испортить макияж.

— Чтоб я ещё раз помогала таким, как ты, да ни в жизнь.

— Ладно тебе, не расстраивайся, я куплю тебе новый. Правда, через четыре месяца, но куплю, — медленно подходит ко мне Виталий, выставляя руки вперед, будто боится, нового покушения на его личико.

— Да пошел ты, — стремительно отворачиваюсь и направляюсь в сторону универа, по крайней мере, надеясь, что туда.

Виталий выдвигается вслед за мной. Скорее бы наши пути разошлись.

Злая как фурия, иду по незнакомым дворам. Порванные колготки, потекшая тушь, сломанный телефон. Хороший день, ничего не сказать.

— Эй, растяпа. Да извини меня, я же не специально. Тебе хоть куда идти?

— В универ имени Королёва, — не понимаю, зачем вообще что-то ему поясняю.

Слышу смешок, прежде чем повернуться к парню.

— Что-то не так?

— Was ein erschreckender Zufall[2]

— Что ты сказал? — я знала хорошо английский, но это явно не он.

— Извини, я не местный как ты могла понять. Я сказал, что мне тоже в универ Королева. Ты первый курс, растяпа?

Я уже не знаю, удивляться ли такому дурацкому совпадению.

— Да первый. И не зови меня растяпой, раз уж на то пошло! Звучит странно.

— Хорошо будешь – Sternchen.

— Кем? Меня зовут Инга.

— Ладно, приятно познакомиться, Инга — Sternchen, — концовку он произносит с ощутимым акцентом.

— Перестань. Не могу сказать того же, но что поделать. Похоже, мы безбожно опаздываем.

— Побежим? Здесь есть короткий путь.

Он протягивает руку. Я смотрю на нее недоверием, ведь не каждый день доверяешься первому встречному

Выдыхай, Инга, ты сама хотела покинуть свой дом и начать относится к жизни с легкостью. Оставь позади все сомнения и страхи. Собрав в себе всю решимость, я смело принимаю его предложение и крепко хватаю его ладонь.

— Хочешь, зови меня Витом[3], раз уж на то пошло. Меня так зовут друзья из Саксонии-Анхальт, — добавляя чуть тише. — Хотя я и далек от правильного.

— Хорошо, веди меня, Виталик, — иронично выделяю я, но его лицо все равно принимает радостное выражение.

[1] Сумасшедшая (немец)

[2] Какое интересное совпадение (немец)

[3] Vit — имя германского происхождения, означающее «полный жизни», «правильный».

Всегда скромна, всегда послушна

Всегда, как утро весела… [1]

Из записей дневника

01.09.2014

Первый день в новой школе, и я очень волнуюсь. Ожидание пугает.

Родители заявили о переезде недавно. Поставили перед фактом! Посередине обучения менять школу — худшее решение.

Папа говорит, что теперь у меня будет «самая лучшая школа, самый лучший дом». И что я должна быть благодарна. Наверное, он прав.

Просто… мне всё равно грустно. Может, мне и не нужно ничего… хочу, чтобы всё осталось как прежде

Забытые воспоминания Инги

По дороге в школу я изначально не ждала ничего хорошего. Волнение и тревожность преследовали меня в машине, и не оставили, даже когда родители любезно выкинули меня около главного входа. Неловко чмокнув маму в щеку, я неуклюже вывалилась из авто и направилась в большое здание элитной гимназии.

С родителями вместе мы проводили мало времени, иногда казалось, что мы совсем чужие люди. Их строительная компания с позитивным названием «Взлёт» была важнее меня. Стоило давно смириться с этим и перестать мешаться под ногами. Я научилась молча проглатывать свои претензии. Так же, как переезд, в другой город.

Рассматривать здание мне не хотелось, хотелось скрыться от пронизывающего осеннего холода, забирающегося под полы юбки. Но могу отметить, что гимназия выглядела внушительной, рядом с ней я ощущала себя муравьём и чувствовала самозванкой, заходя в это пафосное место. Мне по душе была обычная государственная старенькая школа, в которой я проучилась семь лет. Она была домом, и менять что-то желания не возникало. Но кому, какое дело, когда на кону большие деньги. Вот выросту и уеду обратно. Даю слово.

Проведя пропуском по панели, я вошла в холл. Здесь многолюдно, ученики одеты в школьную форму, мальчики в синие пиджаки и брюки, девочки в клетчатые юбки и синие жилетки. Невольно опустила взор на свои острые коленки, выглядывающие из-под юбки. Так и подмывало пойти переодеться в привычные штаны. Пока я стояла посередине зала, меня толкали в разные стороны. Ребята перемещались хаотично, как молекулы, сталкиваясь, у каждого свой путь. Что я здесь потеряла, не знаю.

До звонка оставалось мало времени, и я тоже начала спешить, проще сказать, меня просто понесли по течению. Неделю назад, когда мы с мамой приходили сюда устраиваться, вежливого вида женщина уведомила, чтобы я первого сентября отправлялась прямиком в 201 кабинет русского языка и литературы. Кабинетом 8А класса.

Поднявшись на второй этаж, я сжимаюсь, как пружина и пристально оглядываюсь в поисках угрозы. Разноцветные кожаные диванчики, расставленные около каждой двери, приятные бирюзовые стены с хаотичными рисунками. Я с неприязнью отмечала, что в моей прошлой школе такого ремонта и удобств не было, ну и плевать. Хотя все же на секунду стало обидно, что ученики общеобразовательной школы №4 еще не скоро увидят такое. Мои друзья наверняка к этому времени уже окончат школу, а может и колледж заодно. Наш класс был не самым дружным, но в данный момент мне думалось иначе.

Мысли прервал звонок, оказавшийся намного противнее, чем в моих фантазиях про элитную гимназию. Кабинет потихоньку заполнялся. Ребята весело переговаривались и обнимались после разлуки, наверное — это и есть мои новые одноклассники. От осознания грудь наполнил страх…они знакомы уже несколько лет... с чего бы им меня принимать в свой коллектив…

А потом я вижу ее…

Девушку с огненно-рыжими волосами, мои русые пряди, висевшие сосульками, не шли ни в какое сравнение с ними. Она с любопытством посмотрела на меня, и приветливая улыбка озарила лицо. Мои губы растянулись в ответной робкой улыбке, когда меня резко и ощутимо толкнули в плечо.

— Чего встала, уродина? — от обиды ком в горле не дал произнести и слова, я беспомощно наблюдала, пока черноволосая грубиянка удалялась.

Я обернулась к рыжеволосой девушке, но ее уже и след простыл. В пустом коридоре я осталась одна, ждать учителя, который должен меня представить. Я могла бы сделать это сама, но боюсь, тогда начну трястись ещё сильнее. Хотя куда сильнее? Могу, к примеру, начать заикаться. Незнакомых людей я боюсь больше, чем бешеных собак.

Желая убрать проклятое чувство тревоги, я терла друг об друга потные ладошки. Вдруг я им не понравлюсь, так же как той хамоватой особе?

Я уже собиралась позорно сбежать отсюда, как меня окликнул милый старичок. Виктор Иванович — мой новый классный руководитель. Он опоздал на целых десять минут! Я успела вся известись. Нельзя так поступать с людьми. Может, он хотел дать ученикам время пообщаться и оттянуть момент, когда придется начать занятие, а собственно, и учебу? Мало кто любит возвращаться в школу после летних каникул.

— Здравствуй, Инга. Как настрой? — мужчина приобнял меня и старался приветливо улыбаться, показывая, ровные белые зубы. Но его слова доносились до сознания как через толщу воды.

— Ты волнуешься? — мое поведение все же не осталось не замеченным Виктором Ивановичем. — Инга, послушай меня, старика. Нормально чего-то бояться, тем более, когда совсем недавно переехала совершенно в другое место. Но ты должна знать, что в классе ждут обычные ребята, которые я убежден, поддержат тебя.

Сил хватило лишь на слабый кивок, мужчина похлопал меня по плечу и вошел первым в кабинет номер 201. Я взяла себя в руки и сделала уверенный, по моему мнению, шаг.

Так, я не оступилась, уже половина сделана. Молодец, не все так плохо. Нужно прямо посмотреть своим страхам в лицо.

О нет, нет, слишком рано обрадовалась. Двадцать пар глаз уставились на меня, как на зверушку в зоопарке.

— Дорогой и любимый 8 «А», в ваших рядах пополнение. Инга приехала к нам из Новокуйбышевска. Очень рассчитываю, что вы найдете общий язык и поможете ей в адаптации.

Я услышала тяжелый вздох и сразу отыскала того, кто демонстративно его издал. Черноволосая девчонка высокомерно сморщила нос.

— Что-то не так, Лиля? — предупреждение в речи Виктора Ивановиче нельзя не заметить.

— Все так. Но не поймите меня неправильно, с чего это МЫ должны ЕЙ помогать?

Я дернулась и потупилась. Этого я больше всего и боялась. Вдруг я им не понравлюсь? Или уже не понравилась?

— Берсенева, чтобы я больше не слышал от вас такого. Мы один класс и коллектив, поддерживающий друг друга. Возражения не принимаются, — он замолчал, подождав, пока ребята осознают его слова. — Проходи, располагайся, — наконец обратился Виктор Иванович ко мне.

Я выбрала первую парту, она как раз пустовала. У нас тоже не особо жаловали это место, но я всегда комфортно чувствовала себя ближе к доске и учителю.

— Ну, что же, начнем наш первый классный час в этом учебном году.

Тщетно пытаясь записывать за учителем о правилах поведения в школе, я думала только о том, что друзей найти здесь будет сложно. Мрачная атмосфера давила на плечи. И спину покалывало. Или я надумываю?

Так, все спокойно, Инга. На перемене обязательно попытаюсь завести разговор хоть с кем-нибудь.

Оставшееся минуты я провела как на иголках, ерзая по стулу. Только раздался спасительный звонок, как я проворно скинула в сумку тетрадь с пеналом.

По соседству сидела светловолосая девочка, флегматично собирающая вещи. Она и будет моей подругой, решила я.

— Привет, меня зовут Инга. А тебя? — я старалась не заикаться.

— Настя, — ответила она с опозданием, глянув мне за спину. — Мне пора, не подходи ко мне, — виновато прошептала блондинка и вышла из кабинета.

Ее поведение мне показалось странным, но мало ли. Кто знает этих богачей. На ней свет клином не сошелся. После классного часа, ребята кучками направились к выходу из школы, не обращая на меня внимания. Из разговора я подслушала, что они собрались вместе классом сходить в парк, перед завтрашним учебным днем. Меня никто не пригласил, а напроситься самой мне не хватило храбрости. Поэтому я в одиночестве отправилась домой, надеясь, что завтра мне повезет больше.

Но тенденция повторялась. Я подходила к кому-то из одноклассников, и от меня отходили как от прокаженной. Кто-то резко посылал, кто-то, как Настя просил спокойно их не беспокоить. Везде меня ждала неудача.

Что со мной не так?

Итоги второго дня в новой школе неутешительны.

Единственная, кто поздоровалась со мной на следующий день — рыжеволосая девушка. Ее все здесь звали Белка. Она пользовалась авторитетом в классе и обладала очарованием. Девчонки не отходили от нее ни на шаг, а парни выполняли любые прихоти.

Мне бы очень хотелось стать ее подругой. Она производила впечатление доброжелательной особы и могла помочь мне не стать изгоем на оставшиеся четыре года. Звучит как план.

[1] «А. С. Пушкин – «Евгений Онегин» – Глава II – Строфа XXIII

Виталий Рыбкин

Настроение улучшилось, благодаря девчонке: с высоким хвостом, серьезным взглядом и теплой ладонью. Бегая по дворам и путая дорогу, я получаю удовольствие от ворчания Инги. Оказывается, мы поступили на одну специальность — психолога.

Наплевав на то, что родители против такой профессии, я решил сделать выбор сам. Отец не воспринимает меня всерьёз и, видимо, не зря — сегодняшнее утро становится показательным. Но, если бы не оно, тогда обстоятельства знакомства с Ингой были бы иными. Поэтому я даже рад такому повороту.

Здание вуза представляет собой три больших корпуса в несколько этажей. Их фасад выдержан в классическом стиле, с использованием колонн и лепнины. Они создают впечатление официальности и важности учебного процесса, привносят в здание некую элегантность и культурность, но у нас нет времени созерцать величественность университета.

Держась за руки, мы вбегаем в университет. Нас останавливает охранник, с кустистыми бровями и смешными усами.

— Куда вам?

— Здравствуйте, у нас собрание в 302 аудитории, кафедра психологии, — четко регламентируют Инга, пока я пытаюсь отдышаться после пробежки.

— Хорошо, третий этаж прямо и налево.

Туфли девушки стучат по мраморному полу. Длинный коридор с множеством дверей и картин встречает нас на третьем этаже.

— Что-то здесь атмосфера напряженная, прямо как в мавзолее.

Обладательница серых глаз хмурится.

— Ты чего так орешь, у людей занятия.

— Ох, извините, великодушно. Преклоняюсь перед вами, барыня.

— Хватит паясничать, Витюша. Сейчас не время для поклонов. Вот наша аудитория.

Смотрю на дверь из темного дерева с резьбой, и желания заходить нет, но я привык держать слово, хотя…

— Ну что? — тяну девчонку за руку, чувствуя сопротивление в последний момент.

— Конечно, надеюсь, наш взмыленный внешний вид не даст повода для слухов, — заносчиво проговаривает та, поправляя растекшуюся от слез тушь. Зря, пандой она была милее.

— Ты что это меня стесняешься? — удивлению нет предела.

— Нет.

Ловлю себя на мысли, что верю ей. Она смело толкает дверь в аудиторию, где уже идет собрание. Разговоры затихают, и все заинтересованно поворачивают головы в нашу сторону. Инга тут же отпускает мою руку.

— Здравствуйте, извините нас за опоздание, можно пройти? — дружелюбно спрашивает девушка, такое разительное отличие от тона, которым она говорила со мной минуту назад.

— А-а-а Романовская и Рыбкин пожаловали, наконец, — произносит мужчина в деловом костюме. — Меня зовут Аркадий Евгеньевич Бочкарев, я декан вашего факультета. Проходите, но впредь прошу запомнить: опоздания неприемлемы.

Инга кивает как болванчик и направляется на место рядом с рыжеволосой девушкой в очках и в зеленом свитере. Иду за ней и сажусь рядом, не задумываясь о кучи свободных мест чуть дальше.

Аудитория большая для нашей группы, где нет и двадцати человек, как я успел заметить. Скамьи здесь расположены в виде амфитеатра, мы находимся примерно в середине, пусть обычно я и выбираю места на галерке.

В центре большой стол, за ним сидят декан и женщина, смею предположить кто-то с нашей кафедры. По их лицам заметно, они очень рады нашему появлению. Скорее всего, я утрирую, и у них всегда такие недовольные физиономии.

Инга Романовская

Алиса напрягается, стоит нам с Витом сесть рядом.

— Что-то не так?

Девушка опускает голову, и огненно-рыжие кудрявые волосы закрывают часть лица.

— Да, нет, всё хорошо, просто волновалась за тебя.

Подруга что-то не договаривает – сдерживаю любопытство и откладываю расспросы до перемены.

— Раз уж мы наконец-то все в сборе, — продолжает декан. — Я хочу представить вам заведующую кафедрой «Психологии и социальной педагогики» и по совместительству прекрасную женщину Светлану Сергеевну Севенюк.

Из-за стола встаёт женщина средних лет, худая как жердь, в жакете, застегнутом до горла. Создается впечатление, что он сковывает ее движения, превращаясь в смирительную рубашку.

— Благодарю за предоставленное слово. Меня зовут Светлана Сергеевна. И я хочу сразу высказаться по поводу опозданий, — она смотрит в нашу сторону и продолжает чеканить каждое слово. — Психолог не имеет права опаздывать, какие бы ни были жизненные обстоятельства и ситуации. Мы живем в постоянно меняющем мире, но это не повод пренебрегать временем других.

— Понятно, с этой женщиной будет трудно, — шепчет на ухо Вит, мне становится щекотно, и я дергаю плечом.

— Наша кафедра «Психологии и социальной педагогики» рада вас приветствовать. Вы выбрали очень нужную и важную профессию в современном мире, рассчитываю, что в таком же составе вы закончите все четыре курса подготовки психологов. Так как вы первая набранная группа после трех лет закрытия нашей кафедры, вам будет трудно, но куда без этого. Трудности закаляют!

Светлана Сергеевна нехотя садится — похоже, выступления перед аудиторией доставляют ей удовольствие. Представляю, как у нее будут проходить лекции.

Дверь в кабинет открывается, являя нам нового участника событий. Точнее, участницу. Девушка в лавандовом воздушном платье плавно приближается к столу преподавателей. Светлые волосы легкой волной пружинят от ее походки. Я убеждена, каждый в кабинете невольно следит за ней. Будто вся атмосфера изменилась с ее появлением.

Что-то в ней завораживает и меня — странное, резко возникшее щекочущее ощущения в горле не дает покоя. Но смешок со стороны Вита заставляет сесть прямее и нервно расправить невидимые складки на юбке.

Алиса рядом ещё сильнее напрягается и хватает меня за руку. Подруга часто так делает, когда тревожится. Но, что в вошедшей может тревожить? Разве что модная укладка и неплохие босоножки. Сжимаю ее руку в качестве поддержки. Слово берет Аркадий Евгеньевич.

— Теперь хотелось бы представить вашего куратора среди студентов третьего курса. Обычно куратор выбирается из активистов кафедры. Но так как вы пока что единственные, — запинается мужчина. — И, верю, не последние студенты на нашей кафедре, пришлось потрудиться, чтобы найти вам куратора. Думали над этой проблемой мы со Светланой Сергеевной долго, и наш выбор пал на лучшую ученицу на кафедре «Английского языка и деловой коммуникации», Викторию Белову, любезно согласившуюся нам помочь. Прошу любить и жаловать!

Девушка смущенно убирает за уши длинные волосы.

— Что вы, Аркадий Евгеньевич, захвалили меня, — твердый голос, как-то не особо вяжется с невинной внешностью. — Приветствую вас, ребята. Меня зовут Вика, и теперь, если вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне, запишите мои контакты. Кто из вас староста?

Верчу головой, но никто не поднимает руку.

— Вы ещё не успели выбрать? Хорошо, тогда кто хотел бы быть старостой?

Я, не задумываясь, поднимаю руку.

— Ну, конечно, — со стороны Виталия, доносится никому не нужный комментарий.

Вика поворачивается в мою сторону, замирая. Как и я. Молчание затягивается, жду, что куратор спросит еще о чем-нибудь. Но этого не происходит, тогда я смею взять инициативу в свои руки. Встаю, чтобы представиться, Алиса дергает меня назад, но уже поздно.

— Мое имя Инга Романовская, мне бы хотелось стать старостой. Я ответственная, общительная, активная, думаю, мы поладим с ребятами, — приветственно машу одногруппникам.

— Хорошо, если нет других кандидатов, — она вновь замолкает, давая шанс кому-то еще откликнуться, но никто не пользуется этим. — Ладно, тогда старостой будете вы, — отмирает Вика.

Мы обмениваемся номерами, благо телефон, как по волшебству включается, но трещина на нем напоминает о недавней стычке с Витом. Вика просит позвонить после пар, чтобы обговорить несколько вопросов и вылетает из кабинета, будто за ней гонится тысяча чертей.

Аудитория вновь наполняется шепотками. Аркадий Евгеньевич со Светланой Сергеевной, спешно попрощавшись, оставляют нас одних дожидаться преподавателя. Я эмоционально рассказываю о событиях, произошедших с утра Алисе. Вит продолжает язвительно комментировать мои слова, от нечего делать, выставляя меня виноватой во всем.

Виктория Белова

Как только блондинка покидает злополучную аудиторию, ее лицо меняется. Тяжело дыша, не разбирая дороги, она почти бежит в дамскую комнату.

— Пошли вон! — срываясь, кричит она, распахивая дверь и не замечая двух девушек, шушукающихся у зеркал.

Вика подходит к зеркалу — её глаза наполняются слезами, медленно скатывающимися по щекам, оставляя влажный след. Руки мнут подол воздушного платья.

— Это она… она… она… почему… — в бреду бубнит Вика себе под нос.

В порыве ярости девушка распахивает окно, срывая с шеи жемчужное колье, подаренное отцом, будто оно душит.

Белоснежные бусины разлетаются по кафелю, но Вика не улавливает этого.

Она мечется, ощущая себя загнанным в клетку зверем.

Стены туалета сжимаются вокруг неё.

Ноги становятся ватными.

Чтобы не упасть она сползает по холодной стене из кафеля, дрожащими пальцами набирая его номер — только он может видеть ее такой.

— Матвей, помоги… Третий этаж.

Слова звучат все тише и тише.

Паника накатывает холодными волнами.

Сердце бьётся как бешеное.

Свет слишком яркий.

Запахи стали слишком резкими.

Неприятными. Вызывающими тошноту.

В ушах звенит.

Ком в горле.

Не дает сделать вдох полной грудью.

Она умерла, но муки продолжаются.

Возникает чувство нереальности.

Будто – это не она сидит в углу. А другая несчастная.

Кажется, прошло несколько часов, а не мучительных минут. Дверь в туалет резко открывается, ударяясь о стену. Вика вздрагивает. Появляется Матвей — высокий парень с растрёпанными волосами. На нем тёмно-синий костюм, слегка помятый от бега.

— Боже, Вика, прости, что напугал, — закрыв дверь, он падает на колени перед девушкой, находившейся в полуобморочном состоянии, и крепко прижимает к себе. — Что случилось? — Вика мотает головой, цепляясь за лацканы пиджака, как за спасательный круг.

— Холодно.

— Всё хорошо, я рядом, — шепчет парень, обнимая её крепко и начиная тихо раскачиваться вместе с ней.

Виталий Рыбкин

Не успели наше общество покинуть друг отца Аркадий, как там его по батюшке, и вредная тётка — тройная буква «С». Как в дверях неожиданно появляется лохматая голова в очках и визгливо в приказном тоне просит взять стулья с соседней аудитории и поставить в круг. После дверь захлопывается. Эх, ещё одна чокнутая.

— Видимо, это наш преподаватель по саморегуляции, — говорит Инга, беззаботно спускаясь по ступенькам вниз. — Кто хочет помочь? Давайте каждый возьмёт для себя по стулу, тогда мы быстро справимся.

После предложения девушка устремляется к выходу, и за ней чуть медленнее следуют остальные. Через несколько минут Инга возвращается и ставит свой стул в центр зала. Она уже смеется над шутками высокого и неповоротливого парня и что-то рассказывает девушке в белой блузке и достаточно короткой юбке, что совсем не скрывает длинные ноги.

Инга успевает расположить к себе большую часть ребят, только улыбаясь. Как у нее это получается? Раньше я тоже любил находиться в центре внимания и мог поладить с любым, нынче я редко пользуюсь этим навыком. Убежден, что в прошлой жизни я бы поборолся за место старосты. В новой, увы, лишь продолжаю наблюдать за другими.

Аудитория пахнет старостью и мелом, солнечный свет проникает сквозь грязные окна, освещая сонные лица студентов.

Подруга Инги сидит в стороне и пытается незаметно коситься на меня. Держу в курсе, у нее не получается.

— Привет, нас официально не представляли. Я Виталий. Как твоё имя? — улыбаясь, протягиваю руку.

— Привет. Алиса, приятно познакомиться, — она протягивает холодную ладонь в ответ.

На ее щеках россыпь веснушек, а взгляд по-детски чистый. Рыжие девушки всегда казались мне чересчур яркими для нашего мира. Вот светловолосые…

— Ты замёрзла? Закрыть окно? — заботливо спрашиваю я, сам не люблю холодных помещений.

— Нет, нет, у меня от волнения часто руки холодные. У тебя странный акцент… — немного запинаясь, она замолкает, а потом решается. — Ты не из России?

Алиса неловко улыбается, отчего на подбородке появляется ямочка.

— Я почти десять лет прожил на западе Германии, в Саксонии. Поэтому испытываю небольшие трудности. Хотя я всегда говорил и на русском, и на немецком.

— Что ж тебя занесло сюда?

— Неоконченные дела, — от девушки все еще исходит напряжение, поэтому я решаю оставить ее наедине. — Ты не волнуйся, у тебя вон какая боевая подруга, а теперь ещё и я есть, — с этими словами я подмигиваю, давая понять, что я не такой уж и страшный.

Затем, с легкостью и непринужденностью, направляюсь к Инге, не упускающей из виду ни одного нашего движения. Под её пытливым надзором аккуратно ставлю свой стул рядом с её, создавая дружеское пространство для дальнейшего общения.

— До сих пор не понимаю, зачем ещё стулья? По-моему, в аудитории хватает скамеек?

— Значит, будет какое-то интересное тренинговое занятие, — она пожимает плечами в ответ, не видя ничего особенного в этой просьбе.

— Так значит, горишь желанием быть старостой?

— Да, но сразу предупреждаю, тебе прогулы прощать не собираюсь

— Ох, успокойся, Sternchen, я не дам тебе скучать и буду приходить на каждую пару.

— Не сомневаюсь, — хмурится она на мой флирт.

Хочется продолжить её смущать, но дверь опять открывается и входит женщина, похожая на пенек с глазами. На ее голове копна мелких кудряшек, подскакивающих в такт шагам, не маняще, как с Викой Беловой – нашим куратором, а скорее как змеи у Медузы Горгоны. Преподавательница проталкивается между нами и садиться на принесенный мной стул. Круто.

— И что мы стоим? — с претензией спрашивает она в полной тишине.

Ребята рассаживаются, а мне, скрипя зубами, приходится идти ещё за одним стулом в соседний кабинет. С Ингой уже не сесть, свободное место осталось только рядом с пеньком. Моя кислая физиономия вызывает у старосты понимающую усмешку.

— Когда, наконец-то все сели на места, спешу представиться. Меня зовут Наталья Львовна. Сегодня я в плохом настроении, сразу предупреждаю, не обижаться.

Да уж, хорошее начало.

— Теперь прошу представиться вас по кругу, и сказать, что вы сейчас чувствуете, а также прилагательное на первую букву вашего имени. Всё всем понятно? — появляются робкие кивки.

— Меня зовут Инга, — гипнотизирую девушку. У нее нежные черты лица, прямой нос и холодные глаза с длинными ресницами, кажется, мы уже встречались до сегодняшнего дня. Пока я предаюсь своим фантазиям, она продолжает: — У меня позитивный настрой, я чувствую предвкушение и в какой-то степени волнение, так как пока не знаю здесь толком никого. Считаю, в этом есть что-то интригующее. А прилагательное… — она задумывается, закусывая губу. — Искренняя.

Я опускаю взгляд на ее голые коленки, выглядывающие из-под юбки, вспоминая неудачное падение Инги. Становится стыдно за ранку на ее колене.

Хотя с чего бы? Это же ни я был за рулем, ни я одевал каблуки? Но все же. Бред.

— Спасибо, следующий, — пищит преподавательница, прямо как на кассе в магазине, и я сосредотачиваюсь на других ребятах.

В группе нас всего тринадцать замечательное число. Однако хорошо, что сегодня не пятница, а то я бы встал и вышел. [1]

Нашу чертову дюжину звали так: Алиса, Айгуль, Паша, Настя, Соня, Вера, Юля, Леня и Ксюша, Маша, Даша. Последние, по всей видимости — сестры. Уж больно похожи у них черты лица.

Имена всех однокурсников запомнить сразу не удаётся. Уверен, в дальнейшем будет полегче. С именами у меня частые проблемы, зато на лица фотографическая память.

— И почему мы молчим, молодой человек? — не понимаю, что обращаются ко мне, пока девушка в короткой юбке, сидящая рядом, не толкает меня.

— Извините, со мной бывает, иногда витаю в облаках. Меня зовут Виталий. Чувствую себя спокойно, присутствует интерес, и, на самом деле, надеюсь, вы меня простите, но я забыл уже все имена. Что-то их сегодня много, не находите? Прилагательное — верный, — Инга пораженно приподнимает бровь, и я отвечаю ей тем же. На что она качает головой и поворачивается к преподавателю.

— Раз мы закончили, можем приступать к первому упражнению.

А дальше ещё три круга, где мы рассказывали свои увлечения, объясняли, зачем выбрали профессию психолога, и в конце рефлексировали на тему, понравилось ли нам говорить чушь. Моментами я откровенно засыпаю, но всё же интересно слушать ребят. Особенно запоминается всё об Инге Романовской. Наверное, энергетика у нее такая, ведь и другие слушают очень сосредоточенно, когда она с любовью рассказывает о своем хобби: рисовании портретов и глазах людей, в которых можно увидеть намного больше, чем кажется.

— Теперь мы можем встать и подвигаться.

Самое время, тетя! Ибо ещё немного, и я захраплю. Надеюсь, у Славы в сию минуту также раскалывается голова.

[1] Самым несчастливым числом по мнению немцев является число 13. Именно из Германии пришло поверье, что 13 – несчастливое число. Также немцы очень недолюбливают пятницу, считая ее самым худшим днем для начала важного дела. Считается, что число стало ассоциироваться с несчастьем после событий 1307 года, когда в пятницу 13-го были казнены члены Ордена Тамплиеров.