Надежда для пришельца

Бар назывался «Глубина». Уместное название, подумала Надя, рассматривая капельки янтарной жидкость на стенках своего стакана. Виски давно закончился, остался только лед и горькое послевкусие, которое она упорно продолжала цедить, будто надеялась найти на дне ответы на вопросы, которые даже не могла толком сформулировать.

— Ты это видела? Он мне написал, представляете? — Вера, как всегда, говорила громко и жестикулировала так, что задевала проходящих мимо официантов. — Пишет: «Ты слишком сложная». Слишком сложная! Это он, который три месяца не мог определиться, хочет он отношений или «потусоваться», и называл меня «своей королевой», а сам в Тиндере сидел!

Надя молча кивнула, не вникая в детали. Истории Веры всегда были похожи: очередной мудак, очередной страстный секс, очередное разочарование, очередной громкий скандал и обещание «забить на всех».

Люба сидела тихо, обхватив ладонями бокал с красным вином, словно грела руки у костра. Она почти не пила, только пригубливала. В глазах — та самая бездонная тишина, которая появляется у людей, потерявших что-то по-настоящему важное.

— Любаш, а ты чего молчишь? — Вера повернулась к ней, пытаясь втянуть в свой эмоциональный ураган. — Скажи, я не права? Мужики — козлы?

Люба подняла глаза. В них блеснула влага.

— Не все, — тихо сказала она. — Просто... нам не везет.

Надя вдруг почувствовала раздражение. Не на Любу — на себя. На то, что сидит здесь, в этом дешевом баре, с двумя такими же несчастными девушками, и делает вид, что это нормально.

— Везет, не везет... — она поставила стакан на стол резче, чем следовало. — Дело не в везении. Просто здесь... — Надя постучала себя по груди, туда, где под тонкой тканью блузки билось сердце, — пусто. Вообще пусто.

Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами.

Вера на секунду замерла, потеряв дар речи. Это было редкое зрелище.

— Пусто? — переспросила она. — Надь, ты чего? У тебя работа, квартира...

— Квартира, — усмехнулась Надя. — Мамина квартира. В которой я одна. И работа, на которой я считаю чужие деньги. И ни одного мужика, к которому я захотела бы прикоснуться. За весь год. Вы понимаете? Я просто... не хочу. Никого. Вообще.

Она не сказала главного. О том, что последний раз, когда она пыталась заняться сексом — три месяца назад, с коллегой после корпоратива, просто чтобы «закрыть гештальт», — она лежала и смотрела в потолок, считая трещины на штукатурке, пока он пыхтел сверху. И не чувствовала ровным счетом ничего. Ни отвращения, ни удовольствия. Пустота.

Люба протянула руку и накрыла ладонь Нади своей. Ладонь была теплой, несмотря на холодный бокал.

— Я знаю это чувство, — сказала она. — Когда внутри выключили свет.

Вера шумно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Боже, какие вы депрессивные. А я вот хочу! Хочу, чтобы меня разорвало от эмоций! Чтобы искры из глаз, чтобы дрожь по коже, чтобы... — она щелкнула пальцами, подбирая слово, — чтобы живо было. А не это пресное «привет-пока-какдела-нормально».

— Закажи коктейль «Оргазм», — хмуро посоветовала Надя. — Дешево и сердито.

Вера фыркнула, но как-то беззлобно.

— Пошли отсюда. Здесь душно. И тоскливо. И мужики какие-то... никакие, — она обвела взглядом зал. — Даже подкатить не к кому.

Они расплатились. Надя оставила щедрые чаевые официанту, в душе злорадствуя: бросила подачку мужчине.

На улице было свежо. Весенний воздух пах мокрым асфальтом и чем-то сладким — то ли цветы где-то распустились, то ли дело было в кондитерской рядом, которая работала круглосуточно. Вера закурила, хотя и бросала уже три раза.

— Может, такси вызвать? — спросила Люба, кутаясь в легкое пальто. — Поздно уже.

— Да здесь метров двести до метро, — отмахнулась Вера. — Пройдемся. Проветримся.

Они свернули в переулок. Короткий, темный, соединяющий две шумные улицы. Фонарь в начале переулка почему-то не горел, и свет сочился только из окон жилого дома наверху, падая на асфальт неровными желтыми прямоугольниками.

— Слышите? — Люба вдруг остановилась.

— Что? — Надя тоже замерла.

Тишина. Но какая-то странная. Не городская, не ночная. Абсолютная. Даже собственное дыхание стало слышно слишком отчетливо.

А потом воздух изменился.

Надя не могла бы объяснить это словами. Просто воздух стал плотным, тягучим, как патока. Он обволакивал, проникал в легкие, и от этого кружилась голова — сильнее, чем от выпитого виски. В ушах зазвенело, как перед грозой. Волоски на руках встали дыбом.

— Девочки... — голос Веры дрогнул.

Надя хотела обернуться, но не успела.

Земля под ногами исчезла.

Сначала Надя подумала, что падает. Но тело не проваливалось вниз — оно повисло в пустоте, невесомое, чужое. Вокруг закружились цвета — синий, розовый, зеленый, золотой. Они смешивались, перетекали друг в друга, складывались в узоры, которые невозможно запомнить.

Надя попыталась закричать — из горла не вырвалось ни звука. Попыталась пошевелить рукой — мышцы не слушались.

Она видела рядом Верино лицо, искаженное ужасом. Видела Любу, которая тянула к ней руку, но ее пальцы проходили сквозь ладонь, как сквозь дым.

А потом видение исчезло. Остался только свет.

Яркий, ослепительный, прожигающий веки даже сквозь закрытые глаза. И чувство падения — бесконечного, головокружительного, от которого перехватывало дыхание и сердце ухало в пятки.

Надя попыталась увидеть хоть что-то. Свет вывески бара. Темноту переулка. Лица подруг. Но ей это не удалось.

А потом наступило ничего.