Наг души моей

В полупустой комнате, высеченной в скальной гряде, царила атмосфера похоти и страсти. Единственным источником света служило окно с изящным резным обрамлением. Сквозь него просачивался бледный луч света заходящего солнца. Порой блики света высвечивали пыль, танцующую в воздухе, и очерчивали грубые контуры каменных стен.

Легкая вуаль с легкостью пропускала освежающий ветерок, который приносил множество ароматов: леса, пряных трав и диких цветов. Вкус, запах и ощущения, творившиеся в комнате, переплетались между собой, создавая нечто новое, совершенное иное.

Изумрудная ткань балдахина, словно пёрышки, плавно опускалась, нежно покрывая холодный мрамор пола, но тут же, подгоняемая ветром, поднималась ввысь. Вуаль плавно ниспадала на пол, давая яркую ассоциацию с маленькими змейками, уползающими куда-то под тяжеловесную кровать.

Да, в комнате действительно была огромная кровать, но она так и оставалась нетронутой. Мимолетное внимание, но следом всё становилось неважным и совершенно ненужным…

— Прошу... — трепетала в руках дева, бессвязно что-то бормоча. Из горла то и дело вырывался то ли стон, то ли всхлип.

Именно в кровати нестерпимо хотелось оказаться, слиться и исполнить любую прихоть… Но была ли она в действительности? Пространство вокруг растворялось. В голове всё плыло без возможности сфокусироваться на чём-то одном, а через несколько мгновений вовсе всё забывалось, оставляя в памяти глубокий цвет изумруда.

Легкий ветерок ласкал оголенные части тела, понижая градус напряжения и добавляя в атмосферу перчинки. Кричать было нельзя, лишь молчаливо сгорать дотла, а следом вновь воспарять в небо от удовольствия.

— Ах-х, ещ-щё, — просила, нет, умоляла дева, уже практически теряя терпение и желая окончательно избавиться от блузы. Хотя бы от нее.

Мучительно медленно мужчина расстёгивал последние пуговки, доводя до лёгкого раздражения. Тихий вздох, и она наконец упала на пол, но ткань не успела коснуться холодного мрамора, остановившись в нескольких сантиметрах от него. Однако дева даже не заметила столь явную странность происходящего.

Мужчина, казалось, знал каждую эрогенную зону на её теле и мастерски овладевал всем вниманием, сам едва сдерживаясь, чтобы не сорваться и не поддаться животным инстинктам. Ему хотелось клеймить каждый сантиметр бархатной кожи. Тело такое податливое, при каждом невесомом прикосновении и жарком дыхании оно откликалось бушующими волнами удовольствия.

 — Прошу…

Порой хотелось большего, разорвать всё, что мешало, и наконец погрузиться в пучину страсти, но под безмолвными настойчивыми руками оставалось только плавиться, наслаждаться и надеяться на скорейшее завершение этой сладкой пытки.

Сильные мужские руки блуждали по оголённой коже, постепенно продвигаясь всё ниже. Лёгкое касание, и бретелька словно невзначай опустилась вниз, следом вторая, и уже ничего не прикрывало аккуратную грудь. В тот же миг она откликнулась затвердевшими сосками, а руки всё продолжали и продолжали то массировать, то ласкать чувствительные горошинки.

Дева тихо всхлипнула, наивно поддавшись назад. Прикосновения приносили блаженство и неприкрытый восторг. Нет, даже больше, они доводили до безумия. А нежные пальцы скользили по шее, медленно доходя до ключицы и опускаясь по руке, словно желая переплестись между собой. Но затем игриво прокладывали путь заново: локоть, предплечье и, наконец, вновь к ключице, уделив ей особое внимание. 

Одновременно с блуждающими руками по телу губы прикусили мочку уха, но тут же нежно поцеловали, словно в извинении. Не сильно, но ощутимо. Щепотка болезненного укуса, что мгновенно забывалось. Это была грань боли и удовольствия, которые хотелось ощутить снова.

Привычный жест вызывал единственное желание — запрокинуть голову ещё сильнее, опираясь на сильное мужское плечо позади. Сердце учащало свой ритм, а дыхание сбивалось на короткие вздохи, в голове блуждал слабый дурман предвкушения и нетерпения. 

— Я… Я умоляю, — шептала, не в силах сопротивляться настойчивым ласкам, ее полностью поглотило, полностью охватывало волнение и трепет. И жажда болльшего.

Неистово хотелось повернуться и накинуться на сладкие губы, которые сейчас покрывали спину поцелуями. От шеи к пояснице вдоль позвоночника они не стихали, а тело податливое, как пластилин, устремилось вперед, прогнувшись в пояснице. Она как кошка, едва не мурлыча и приподнимая зазывно бедра, что говорили намного больше слов.

Мужские пальцы медленно и нежно обводили каждый изгиб, заигрывая, наслаждаясь моментом и предвкушая продолжение, ненавязчиво обещая подарить все грани удовольствия. Он словно змея, которая неторопливо, но неотвратимо затягивала в свой сладкий плен, завораживая и заставляя делать то, что хочет. И всё, что оставалось, — это поддаться сладостному безумию.

— Ты не готова. Нет. Не с-сейчас-с… Аш-ш, — шелестел голос где-то позади, словно упавшие осенью листья на землю, шурша друг о друга от легкого ветерка. 

Похоть витала в воздухе, а пальцы умело творили свою магию, вновь доводя до пика блаженства. Но хотелось большего! Желание казалось нестерпимым: наконец слиться воедино, сгореть в огне, ярком пламени порока. Почувствовать всем своим существом его могучее естество, которое недвусмысленно упиралось в копчик.

Воображение будто наяву рисовало яркие образы: спортивное тело с широкими плечами, гладкой грудью и округлыми ореолами сосков. Кубики пресса на животе и тонкую талию, что хотелось обхватить изящными пальчиками. Сильная спина и сексуальная ложбинка в пояснице, что выглядывала из-под брюк. По каждому участку хотелось протянуть влажную дорожку изо льда, чтобы тут же напитаться живительной влагой.

Возможно, не сдержавшись в порыве страсти, оставить несколько царапин острыми коготками, словно помечая своего самца!

— Я целиком и полностью… Неужели ты не чувствуешь? — чуть ли не хныча прошептала дева и взяла его руку, чтобы наглядно показать, заставить прикоснуться. Хотелось, чтобы он поддался, отпустив себя. Между ног горело от нереализованных желаний, а влага свидетельствовала только о полной готовности принять мужское естество.

— С-сладкая… Какая же ты с-сладкая… Ш-што же ты с-со мной делаеш-шь? — прерывисто отвечал мужчина, словно не слыша мольбу.

Он нежно провёл пальцами вверх-вниз, а затем слегка надавил на небольшую чувствительную точку, которая как по команде вновь изнывала от ласки. Дева вскрикнула, прося не останавливаться, ведь именно этих нежных рук так не хватало. Казалось, она сойдет с ума, если он отстранится. Только ему можно было поддаться в столь доверительном жесте и предоставить доступ к самому сокровенному.

— П-прошу… ну же… Давай!

В бессвязном бреду что-то продолжала щебетать дева, его дыхание холодило кожу на шее. Он упивался, шумно вдыхая её запах, порой прикусывая набухшую венку. Когда он отдалялся, сразу становилось зябко, словно оголенный нерв, чувствовалась незащищенность. Уязвимость перед всем миром вокруг. Хотелось укрыться в его объятьях, чувствовать, не отпускать. Это было жизненно необходимо… 

Разум поглотили звезды, по телу пробегали мурашки, а внутри что-то взрывалось. Яркие вспышки где-то внутри накрывали волной, хотя казалось больше уже некуда. На мгновение окутало забвение, прерывистое дыхание замерло, а следом рот накрыло ладонью в безмолвном одобрении. Протяжный стон удовольствия от яркости оргазма всё-таки вырвался из уст.

— Ты не предс-ставляеш-шь как это прекрас-сно, ты с-слишком с-сладкая. Я не с-смогу… Шаалла, умоляю… ко мне…

Сердечки и комментарии очень мотивируют автора. Обнимаю💚

Резко вынырнув из марева навеянного сна, я не сразу поняла, где нахожусь. С трудом сдержав ругательство, тряхнула головой и несколько раз глубоко вздохнула. Возмущение, гнев и остатки возбуждения постепенно улеглись, оставив лишь отголоски недавнего всепоглощающего оргазма.

— Неужели опять! Как же это… — прошипела, не в силах сдержать эмоции. Снова тряхнув головой, я взглянула на вечернее небо, опустошенная, начала погружаться в меланхолию.

И как только можно всё настолько явственно чувствовать? Эти руки, прикосновения, тепло…

Каждый раз, когда я возвращалась из миража, нестерпимо, до болезненных терзаний в груди, хотелось, чтобы он стал реальностью. Воображение доводило до исступления, и я всегда оказывалась там, где всё начиналось. С этим таяло чаяние. Как же она отвратительна — эта надежда, которая умирает последней!

— Снежана Михайловна.

Из хандры меня вывела стройная симпатичная девчушка двадцати лет. Её светлые локоны развивались при ходьбе, а очки слегка опустились, открывая яркие голубые глаза. Умная, даже, сказала бы, мудрая не по годам, она, как всегда, первая направлялась ко мне. Отличница и активистка группы в такие дни всегда уходила раньше.

Я бы тоже этого хотела, эх, где же мои студенческие годы?

— Снежана Михайловна, с вами всё в порядке? Вы что-то мычали… — с волнением спросила она, заметив перемену в моём настроении. Я зарделась от смущения, захотелось прикрыться и оправдаться, но тут же одернула себя.

Очень сложно в таких ситуациях заставить вести себя как обычно. До безобразия хотелось оказаться в одиночестве, спрятаться от этого холода и пережить маленькую смерть… Каждый раз одно и тоже! Я вновь тонула в пучине, в личном аду, но спросите меня, что происходит, внятно я объяснить не смогу. Сама ничего не понимала, просто в какой-то день это начало происходить. Сейчас даже и не вспомню, в какой именно.

Видимо, я слишком долго витала в облаках или на моем лице что-то отразилось, но Таня поняла меня неправильно. Уже хотела развернуться и подождать за партой, как я лишь отмахнулась, проговорив:

— Нет, всё в порядке. Давай работу, и можешь идти.

— Может быть, я могу вам помочь?

Я ласково улыбнулась и покачала головой.

— Не переживай.

— Как скажете…

— Не всем же спать по ночам перед тестом, как некоторым. Нормальные люди готовятся всю ночь! — хмыкнул Свиридов с задней парты, не сумев промолчать.
— А кто тебе мешает раньше этим заняться? Твоя лень — это только твои проблемы, — беззлобно огрызнулась Танюша-отличница.

Ребята, не увидев реакции, почувствовали свободу, уже не стесняясь говорить громче. Вокруг разразился гам, а я дала себе секундную передышку, прикрыв глаза и шумно вдыхая аудиторную пыль. Виски пульсировали, отдавая ноющей болью в затылок, единственное, чего хотелось, это оказаться где-то в лесу в тишине и покое.

Может, и к лучшему, что они сейчас заняты собой. Это обычный тест, даже не промежуточный экзамен, но всё же придётся отправить Свиридова как зачинщика вместе с Таней. Вроде бы не дети, но к понравившимся девочкам тактика такая же, как в школе: то портфель понести, то за косы подергать, а порой по-джентльменски и урок сорвать ради своей леди.

Я до сих пор ощущала растекающееся тепло по телу, и только единственные отголоски похоти давали уверенность, что я не сошла с ума. Хотя, может быть, и сошла? Полностью извратившись в своих придумках. Это даже виртуальным сексом назвать было сложно, лишь моё воображение, от которого я реально чувствовала удовольствие.
— ....Хочешь сказать, это моя вина? Да я вообще-то...

Уже очень давно я отключаюсь от реальности, и, пока меня не доведут до пика, я не могла вернуться. От его воли зависело, сколько я там буду находиться. Только сильные мужские руки и мое растерзанное тело от эгоистичного удовольствия. Порой создавалось впечатление, что, будь он реальным, я бы кончала от малейшего прикосновения.

Снова тряхнув головой, я попыталась отогнать неуместные мысли. Пришлось несколько раз ущипнуть бедро и прикусить щеку зубами, чтобы прийти в себя и сосредоточиться.

— А что тебя смущает в том, чтобы пойти на встречу…

— Итак, саботаж решили устроить и окончательно сорвать занятие, уважаемые студенты? — приподняла бровь, насмешливо уточнив.

В помещении не сразу воцарилась тишина. Всё-таки Свиридов тот ещё смутьян. Смазливый парень, неглупый, но леноват, отчего Таня зачастую брала бразды правления в отношениях. Смотря на них, сразу видно контраст: он шалопай и серьёзная девчушка с большими перспективами. Да вот только, на мой скромный взгляд, Свиридов добьётся большего, неплохой парень все-таки, эхх. Напоказ своими поступками не светил, а дурашливость скорее напускная.

Понаблюдав за ними, начинаешь понимать, что сейчас им удобнее именно так. Да какие в их годы? Остается надеяться, что этот игривый огонек они пронесут с собой до конца.

Вот ведь! Снова эта «надежда»!

— Вы закончили? — строго вопросила я, нахмурив брови. Мысли были где-то далеко, но студентам об этом знать было необязательно. Какие бы желания ни были, но, окончательно сорвав урок, потом придется отчитываться.

— Простите, Снежана Михайловна, — в унисон ответили будущие специалисты, но на данный момент бунтари.

— Свиридов, на выход, подготовишь реферат на прошлую тему из пятнадцати страниц рукописи и будь добр сделать это сам в этот раз.

— Откуда вы…? Понял, — поник Свиридов, прикидывая фронт работы, собирая вещи. На его лице так и читалось: плюс, что можно наконец помириться с Таней, минус, что не воспользоваться распечаткой, хотя коварные планы уже роились в светлой голове.

— Не забудь лист теста на стол. С тем, что успел написать.

Паренёк быстро сбежал по ступеням, положив работу, и выбежал из аудитории, ярко улыбнувшись. Видимо, мчался догонять Таню, которая уже успела испариться. Вновь вздохнув, я прищурилась и перевела взгляд на оставшихся студентов.

— Вы решили порадовать меня, неужели уже закончили?

Студенты засуетились, опуская глаза, и продолжили что-то кропотливо писать в своих листах. Как бы и я желала сейчас сбежать, как Свиридов с яркой улыбкой.

До побелевших костяшек хотелось остаться одной и разрыдаться, выплеснув всю боль, что присосалась, словно клещ, где-то глубоко внутри. Он сосал кровь, упивался, а меня бросало то в жар, то в холод от бессилия.

Отвернувшись от аудитории, я отошла к окну, мечтательно посмотрев в небо. Словно не замечая шуршания бумаги, я ненавязчиво позволила подглядеть в шпаргалках затруднительные моменты. Не воспользуются ситуацией? Что же, это их право, ведь я определённо бы воспользовалась…