Наглый. (не)верный. Истинный

— Мадлен, прекрати хрустеть пальцами! — недовольно цокает Лизель. — Мне и без того тревожно, а тут ещё и эти звуки…

Легко сказать: «Прекрати хрустеть пальцами». Я всегда так делаю, когда переживаю, а сегодня такой день! В Академии вывесили списки поступивших. Моё волнение настолько велико, что впору вывихнуть суставы. Но чтобы не раздражать подругу ещё больше, я послушно опускаю руки и тихо бормочу:

— Прости.

Лизель уже не слушает. Она отбрасывает на спину свои светлые косы и вытягивает шею, будто это поможет ей увидеть начало бесконечной очереди.

— М-да. — Лизель морщится. — Если так пойдёт и дальше, мы тут простоим до Хон Галана. Ты как хочешь, а я пойду и проверю списки.

— А если тебя выгонят в конец?

Она усмехается.

— Пусть попробуют!

И правда, чего это я? Это же Лизель, для неё не существует преград. Моя лучшая подруга, с которой мы выросли буквально в соседних поместьях, всегда была бойкой и смелой, в отличие от меня. И если Лизель чего-то хочет — она обязательно это получит. Мне остаётся только довериться ей, раз уж она собралась взять штурмом очередь из абитуриентов. В конце концов, мы тут стоим уже без малого час или даже полтора, и мне это тоже порядком надоело.

— Так, никуда не уходи, — велит мне Лизель. — Присматривай за нашим местом, просто на всякий случай.

Прежде чем я успеваю ответить, она несётся вперёд, расталкивая локтями всех, кому не повезло оказаться у неё на пути. Очередь шипит, как клубок змей, но Лизель это ни капельки не трогает.

Когда она скрывается из виду, я остаюсь одна посреди разношёрстной толпы. Друг за другом стоят драконы, грифоны, орки и обычные люди вроде нас. Ведь Академия союзная, унитарная и межрасовая. СУМРАК. Двери открыты для всех!

«Только бы поступить, пожалуйста, только бы поступить…» — вертится у меня в голове. Если меня не примут на факультет искусств, то всё пропало. Ну, не совсем всё, а только мои мечты. Ведь у отца нет денег, чтобы оплатить обучение. Так что если мои этюды недостаточно хороши, придётся вернуться домой и ждать, пока какой-нибудь толстосум не позарится на мою руку. Я ведь дочь барона как-никак.

Конечно, отец не выдаст меня за первого встречного проходимца. Но чтобы поправить наши финансовые дела, жених должен быть богатым. Это главное, а уже потом идут молодость, красота и прочие «неважные» вещи.

Я понимаю папу и не могу на него злиться. Его род древний и знатный, но уже полвека как обнищавший, и это плохо сказывается на его гордости.

Отец и так пошёл на большие уступки. Мы договорились, что если меня примут в Академию бесплатно, то вопрос с моим замужеством мы отложим на неопределённый срок. Конечно, я думаю, что срок всё же будет вполне определённым — четыре года, пока не закончится обучение. А потом… О, потом я буду продавать свои картины и обеспечу отца всем-всем, чего бы он ни пожелал! Ну а сама себе обеспечу право выбора мужа. Или вообще не выйду замуж, если подходящего случая не представится.

А в своих самых смелых мечтах я добиваюсь успеха, становлюсь придворной художницей и моё имя гремит в веках… Так, надо собраться. Остановить полёт фантазии. Я ещё никуда не поступила. Пока что я просто стою среди других таких же мечтателей и жду, когда подруга сообщит, что наши имена есть в списке.

Чтобы справиться с волнением и успокоить мысли, я осматриваю холл. Интерьер здесь восхитителен: не знай я, что это Академия СУМРАК, могла бы подумать, что оказалась во дворце нашего славного дракона-императора.

В центре холла стоит фонтан с фигурой феникса — из его клюва струится радужная вода. Потолки украшены мозаичным витражом, постоянно меняющим узоры и отражающим небо и звёзды в любое время суток. Дух захватывает от такой красоты.

— Вот бы нарисовать всё это…

— Ты хочешь нарисовать потолок?

Я вздрагиваю от неожиданности и отшатываюсь в сторону. Рядом стоит какой-то парень, который и задал вопрос.

— П-простите, — бормочу я. — Не думала, что здесь кто-то есть.

Боги, что я несу? Вокруг прорва народа, целая очередь! А я сама с собой разговариваю, неудивительно, что кто-то откликнулся.

Незнакомец посмеивается над моим испугом.

— Чтобы нарисовать такой движущийся узор, нужна специальная кисть, — замечает он.

— Д-да-а… Да, я знаю. У меня дома есть такая, мама подарила.

— От мамы? Как интересно. Мне тоже первую зачарованную кисть подарила матушка.

Он говорит так непринуждённо, словно мы знакомы всю жизнь. Но кто он такой? Я решаюсь поднять глаза и рассмотреть его получше. Надо признать, он хорош: высокий, крепкий, с узким лицом, густыми рыжими волосами и изумрудными глазами, которые смотрят прямо на меня.

Он такой красивый. Достаточно, чтобы смутиться.

Незнакомец мило улыбается, и я готова улыбнуться в ответ, но мешает… Вспышка! Облако сверкающей красно-зелёной пыли появляется из ниоткуда и окутывает с головой — его, меня и тех, кому не повезло оказаться рядом.

— Что происходит?

Я делаю шаг назад, но спотыкаюсь о собственную ногу, теряю равновесие и начинаю падать. Не сомневаюсь, что мой затылок вот-вот соприкоснётся с мраморным полом. Но этого не происходит. Незнакомец ловит меня за руку и резко дёргает на себя. Я снова встаю вертикально и упираюсь носом в его ключицы, сгорая от стыда и неловкости.

А блестящее облако всё продолжает кружить вокруг нас, оседая на плечах, волосах и лицах. Хм… Почему это никого не беспокоит? Кажется, что только я это вижу. Никто не пытается стряхнуть странную красно-зелёную пыль со своей одежды.

Ну вот. Похоже, от волнения я повредилась рассудком. Как не вовремя. Красивый незнакомец вряд ли захочет общаться с сумасшедшей. О Боги, а я ведь всё ещё прижимаюсь к нему! Для полного счастья не хватает только повиснуть у него на шее и прослыть распутной девицей.

— Кхм-кхм… — Я пытаюсь собраться с мыслями. — Прости… те. Простите, я просто… Мне кое-что померещилось. Иногда я бываю жутко неуклюжей.

Всегда бываю, если честно. Но ему об этом знать необязательно.

Я пытаюсь отойти, но он не отпускает. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, несильно, но уверенно. А вторая его рука каким-то образом успела оказаться на моей талии.

— А что тебе померещилось? — спрашивает он, и это звучит почти нежно.

— О, да так… ерунда.

— Ты тоже это видишь, да? Красно-зелёный туман?

Я вздрагиваю и смотрю ему в глаза.

— То есть… ох…

Голова идёт кругом. Сил хватает только на то, чтобы выдавить какое-то невнятное бормотание. К счастью, есть одна хорошая новость — если облако видела не только я, то это не бред. Ну или помешались мы оба.

— А знаешь, что это значит? — продолжает расспрашивать незнакомец.

— Нет, а ты в курсе?

Он медлит, а затем улыбается, слегка лукаво и совершенно обезоруживающе. Хочется растечься лужицей от этой улыбки. Или попросить его улыбаться почаще. Нет, не почаще — всегда. Улыбка очень ему идёт.

Он наклоняется к моему уху, и от лёгкого шёпота по коже бегут мурашки. А то, что он произносит, сбивает с толку и не укладывается в голове.

— Этот туман означает, что ты — моя истинная.

— Истинная? — спрашиваю я, высвобождаясь из объятий незнакомца и понимая, что он пытается меня обдурить. Как жаль. А ведь успел произвести такое приятное впечатление. — Я всего лишь человек, у нас не бывает истинных.

Облако волшебной пыли бледнеет и рассеивается в воздухе. Это, наверное, какой-то фокус, а сам этот парень — всего лишь маг-недоучка, решивший, что на мне можно оттачивать свои трюки.

— Зато у драконов бывают, — не сдаётся он. — И это может быть кто угодно, даже обычная девушка.

Ох, так всё-таки не просто маг? Я смотрю на него, прищурившись.

— Ты дракон?

Он усмехается.

— А ты догадливая.

Ещё и подшучивает! Обиделся что ли? Но как, скажите на милость, я должна была догадаться, что он дракон? У меня недостаточно магии, чтобы считывать ауры. На глаз могу определить только грифонов, и то не всегда, да ещё орков, потому что они большие и зелёные. А драконы… раньше они хотя бы летали. Но после того, как в Камберской империи отгремела гражданская война и ящеры чуть не поубивали друг друга, они ужаснулись сами себе и запретили полёты.

А жаль. Хотелось бы увидеть, как они рассекают небо. Уверена, это потрясающее зрелище. И я бы не отказалась прокатиться на каком-нибудь любезном драконе, который согласился бы меня покатать. Но запрет ввели ещё когда я была ребёнком, поэтому летающих драконов я ни разу не видела.

С другой стороны, таких вот врунишек, как этот дракон, мне не жалко. Придумал тоже — истинная! Эх, и почему красивые парни всегда немножко негодяи?

Незнакомец молчит, пронзая меня любопытным взглядом, но я решаю, что разговор окончен. Пытаюсь отвернуться и сделать шаг вперёд, потому что очередь медленно, но всё же движется. Попутно задеваю плечом то ли вампира, то ли просто слишком бледного человека, и тот недовольно фыркает. Я бормочу:

— Извините.

Но если я думала, что дракон оставит меня в покое, то ошибалась. Он снова хватает меня за запястье, разворачивает к себе и заглядывает в лицо, заставляя ещё раз взглянуть на него.

— Ты мне не веришь? Что мы истинные? Но это правда, ты же видела.

Я закатываю глаза.

— Слушай, не знаю, как у тебя получилось, но облако было чудесным, правда. Если поступаешь на факультет иллюзий, то определённо добьёшься успеха. Но даже я знаю, что у драконов не было истинных… Сколько? Двести лет?

Точно не помню, но это и не важно. Уверена, что все эти истории об истинных — не более чем сказки.

Однако мой новый знакомый и не думает униматься. В его глазах горит энтузиазм.

— Вот именно, двести лет! Понимаешь? Это значит, что мы особенные...

Пылкая речь «особенного» дракона прерывается радостным визгом моей подруги. Лизель бежит, сметая всё на своём пути.

— Мадлен, мы поступили! Лизель Деверо и Мадлен Шантиль зачислены на факультет искусств!

Я резко выдыхаю весь воздух, который у меня только есть. Не может быть…

— О Боги…

Лизель бросается на меня и обнимает, сжимая до хруста в костях. Вместе со мной она подпрыгивает и продолжает верещать:

— Поступили, поступили, поступили!

Красивый и настойчивый дракон громко откашливается, прерывая радость Лизель и привлекая моё внимание. Я смотрю на него вопросительно. Мне бы рассердиться, что он так бесцеремонно вмешивается в самый счастливый момент моей жизни, но почему-то я не могу. Возможно, всё дело в его улыбке…

— Думаю, мне пора, — говорит он, бросая на Лизель косой и не самый дружелюбный взгляд. — Но тебе от меня не скрыться, красавица. Буду ждать тебя вечером, скажем… м-м-м, в чайной «Амарантус». Знаешь, где это?

Всё, что я могу, это попытаться поднять отвисшую челюсть. Как он меня назвал? Красавица? Да нет же!

Красавица тут одна, и это вовсе не я, а Лизель. Не то чтобы я считала себя дурнушкой, но куда уж мне до светловолосой и голубоглазой подруги и её изысканных форм. На её фоне я всегда казалась не в меру тощей и угловатой.

Может, это её он только что пригласил в чайную? Но смотрит-то на меня… Невероятно.

Дракон делает шаг назад, потом ещё один, и двигается плавно и уверенно, слегка небрежно, как танцор.

— Приходи, если хочешь узнать больше о нас с тобой. — Он подмигивает. — А если не придёшь, я всё равно тебя найду.

Последние слова прозвучали бы как угроза, если бы не были такими… завораживающими. Интригующими. Как и он сам.

Когда он уходит, часть меня хочет броситься вслед за ним.

— М-да-а… — тянет Лизель, и я вздрагиваю, выходя из круговорота мыслей. — А ты не промах, Мадлен. Кто бы мог подумать.

В её голосе больше нет радости. Я смотрю на подругу и хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Она поднимает бровь и кивает в ту сторону, куда ушёл дракон.

— Мы в Академии и дня не провели, а ты уже подцепила сына герцога. Ну, и как у тебя получилось?

— Что?! — вскрикиваю я и тут же зажимаю рот рукой. Получилось слишком громко, и половина очереди оборачивается на нас, но я просто не смогла сдержаться. — Сын герцога? — повторяю уже тише.

Мои глаза готовы выскочить из орбит.

Лизель смотрит на меня с подозрением. Кажется, она не верит, что моё удивление искренне.

— Хочешь сказать, что не знаешь, кто он?

Я качаю головой. Только сейчас до меня доходит, что я даже не потрудилась узнать имя своего «истинного».

Лизель фыркает, и это звучит немного пренебрежительно. Её взгляд выражает жалость вперемешку со странным видом недоумения… Если бы я не знала лучше, то подумала бы, что это зависть. Но это невозможно. Мы дружим столько лет! Скорее всего, у меня просто разыгралось воображение.

— Мадлен, ты совсем не читаешь газет?

— Н-нет… Ты же знаешь.

Меня не интересуют ни новости о реформах, ни светские сплетни.

Лизель тяжело вздыхает, смотрит на меня как на дурочку и объясняет:

— Это был Брамион Кадум, глупая. Сын герцога Мирандола. Вся империя знает о его похождениях. И ещё он, кажется, собирался поступать на наш факультет.

Сын герцога Мирандола, одного из самых влиятельных драконов в империи. Мне следовало догадаться. Было очевидно, что он богат. Его алый сюртук с атласными лацканами и изящными пуговицами выглядел дороже, чем всё имущество моего отца вместе взятое.

Тем удивительнее, зачем ему я? Поиграться? Странно, ведь я не думала, что похожа на легкомысленную особу, которую можно обмануть сказками об истинной паре.

Полдня я убеждала себя, что не пойду ни в какой «Амарантус», но в итоге любопытство победило. Или, возможно, я просто хотела снова увидеть его… Брамиона.

Как будто мы не будем видеться каждый день, если он действительно поступит на мой факультет.

Чайная, куда он меня пригласил, расположена в городке Ионель, что раскинулся недалеко от Академии… Ну как недалеко? Мне пришлось шагать почти две мили, потратив около часа, потому что денег в обрез. Я не могу позволить себе тратить их на экипажи. Почти все кельмы, которые дал отец, ушли на оплату комнаты в постоялом дворе.

Ну, ничего. Зато прогулка. Виды здесь потрясающие — с одной стороны море и бухта в форме сердца, с другой — густой тёмно-зелёный сосновый лес.

Кроме того, поскольку меня приняли на факультет искусств, переезд в Академию не за горами. Как же я этого жду!

Когда я добираюсь до «Амарантуса» и захожу внутрь, меня сразу окутывает густая смесь ароматов — шиповник, лаванда, жасмин и, конечно же, амарант. К этому примешивается запах свежей выпечки, сладкой и пышной.

Глаза разбегаются, когда я подхожу к витринам. Хочется попробовать всё и сразу, но особенно привлекают пирожные «Звездопад», посыпанные мерцающей крошкой.

Слюнки текут. Но я подсчитываю оставшиеся деньги и понимаю, что самое большее, что могу себе позволить — это чашку апельсинового чая. Без всего.

— Лунный чай, пожалуйста, — слышу я голос рядом с собой. — И три пирожных «Звездопад». Кажется, моя красавица любит ночное небо.

Продавщица за прилавком, темноволосая женщина средних лет, начинает выполнять заказ. А я вздрагиваю и оборачиваюсь, сталкиваясь с Брамионом. Занятая подсчётом кельмов и урчанием своего желудка, я даже не заметила, как он подошёл.

— Ты всегда так подкрадываешься или только мне везёт?

Он смеётся.

— Не только тебе, мои братья тоже страдают.

Значит, Лизель не солгала, когда говорила, что у него есть три брата. Старших. И одна сестра. Он пятый ребёнок в герцогской семье и, судя по рассказам моей осведомлённой подруги, самый… хм, известный из них? Но не в лучшем смысле. Мой отец назвал бы его повесой. Или каким-нибудь другим старомодным словечком.

— Ты всё-таки пришла, — улыбается Брамион. — Я рад. А то пришлось бы за тобой бегать, а это не самое приятное занятие.

Он протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки, но я отстраняюсь, не зная, как ещё реагировать. Его улыбка тут же исчезает. Брамион хмурится.

— Что-то не так? — спрашивает он.

— Э-э… А тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я думала, сначала ты…

Брамион поднимает бровь.

— Слишком тороплюсь?

— Ну да. Почему бы нам сначала не…

Брамион качает головой и подходит ближе.

— Нет, красавица. Если бы я торопился, то сделал бы кое-что другое.

Я поднимаю бровь.

— Другое? И что же?

— Вот это.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он притягивает меня к себе и целует, нежно, но решительно. Потрясающе.

Где-то позади раздаётся возмущённый голос продавщицы.

— Молодые люди, имейте совесть! Что за бесстыдство!

Но мир вокруг исчезает, и остаётся только Брамион и его губы. Вкус мяты на моём языке. Мне не хватает воздуха, но я не могу оторваться, чтобы сделать вдох. Готова взлететь от восторга! И пока он меня целует, а я сжимаю его плечи, я ясно осознаю — истинный или нет, но я хочу быть с ним. Просто не могу позволить, чтобы эти поцелуи достались кому-то другому.

Год спустя

Кажется, последний стакан был лишним. Или лишними были последние пять? Я готов поспорить, что это всё демон, его плутовские проделки. Он принёс нам бутылку сагнейского бренди — дорогущего, лучшего сорта, отличной выдержки…

— Ты что-то туда намешал, да? — спрашиваю я, заглядывая в стакан. Пытаюсь сфокусироваться, но это больше походит на косоглазие.

На дне ещё плещется немного янтарной жидкости, и я залпом её выпиваю. Демон звучно усмехается, откидываясь на спинку дивана, обитого чёрным, слегка потёртым бархатом.

— Бренди вполне обычный. Если кто-то что-то и намешал, так это ты.

Возможно, он прав. Мы начали с эля, потом перешли на джин, а затем этот бренди… После него мир стал кружиться, как бешеный. Алые стены моей гостиной вращаются с невероятной скоростью.

— Уже утро, — продолжает демон, кивая на настенные часы с огромным латунным маятником. — Может, пора заканчивать? Все уже разошлись.

— Не все.

Многие и правда разошлись — кто в общие комнаты, кто в свои личные покои, а парни боевого факультета и вовсе отправились на спортплощадку. Зачем? Не знаю, спятили, наверное.

Но Ронан, один из моих лучших друзей, всё ещё валяется на полу возле дивана. Забавно. Он шире и выше меня чуть ли не в два раза, а отключился уже после второй бутылки.

— Рон, — зову я.

Он не реагирует, только слегка храпит. Мне приходится вытянуть ногу и слегка пнуть его в бок носком ботинка.

— Ронан, проснись! Отец лишит тебя наследства!

Здоровяк тут же подскакивает и встаёт перед нами по стойке смирно.

— Отец? — бормочет он, растерянно оглядываясь. — Где отец?

— Сейчас приедет, если ты не спустишься к себе.

Демон рядом снова усмехается. В глазах Рона мелькает паника, и я понимаю, что перестарался. Приезд отца для него — событие настолько пугающее, что он вот-вот протрезвеет. А ведь мы здесь не для того, чтобы наутро проснуться трезвыми.

О нет, мне хочется, чтобы после этой вечеринки у всех раскалывалась голова. Чтобы руки дрожали, колени тряслись, а голоса охрипли, как у нашего гоблина-коменданта. Эта вечеринка должна стать такой грандиозной, чтобы все ждали следующего года только ради того, чтобы повторить. И чтобы вспоминали добрым словом Брама Кадума, его щедрость и гостеприимство.

Жаль только, что Мадлен не пришла. Моя красавица не любит такие развлечения. С другой стороны, так она не увидит меня в худшем свете, и это хорошо. А вдруг она передумает выходить за меня? Ведь после нашей встречи мне потребовалось почти три месяца, чтобы убедить её, что мы и правда истинные. И ещё полгода, чтобы Мадлен поняла, что истинная или нет, но именно она мне нужна. Навсегда.

Ронан пытается проморгаться, смотрит на часы, затем, покачиваясь, тянется к бренди, который стоит на столе.

— Руки! — возмущаюсь я, и друг останавливается. — Всё, пить вредно, шагай к себе.

Он что-то мычит и, вздыхая, уходит, с грохотом распахнув дверь. Я пригласил на вечеринку в честь начала учебного года около двадцати гостей, но в итоге остались только я и демон. Неплохо.

Теперь вместо Ронана я тянусь к бутылке, ведь кто может мне помешать? Верно, никто не может.

— Ну что, Дом, ещё по одной?

Демон еле заметно морщится и смотрит на меня недовольно. Его лицо двоится. Не знал, что они так умеют. Или это у меня в глазах?

— Ты обрёл бессмертие, дракон? Или настолько пьян, что забыл моё имя?

Его имя? О, конечно, я помню! Заковыристое такое…

— Доме… ант…

— Ясно.

Он берёт со стола бренди и выхватывает мой стакан. Но вместо того, чтобы наполнить его, останавливается и смотрит на меня, слегка приподняв бровь.

— Уверен? Пьяный — лёгкая добыча, а ты уже и так хорош.

Что он сказал? Я — добыча?!

Гордость требует призвать его к ответу, но, увы, это физически невозможно. Ноги ватные, и вряд ли меня удержат. Приходится стиснуть зубы и немного наклониться вперёд, сдерживая рвотные позывы. Двигаться становится всё труднее, но это не важно.

— Никто н-не… Не указывай, сколько пить дракону!

Кажется, с тех пор как ввели запрет на полёты, мир начал забывать, кто здесь главный. А главные — мы, гидра их всех разорви! Во второй ипостаси нам нет и не было равных.

Добычей он меня назвал, смотрите на него…

Демон небрежно пожимает плечами и наполняет наши стаканы.

— Я должен был уточнить, вот и всё. Держи. За знакомство!

В его взгляде и правда насмешка, или мне только кажется? Ладно, разберусь с этим завтра, всё будет завтра. А пока бренди снова обжигает мне горло, и дальше…

Проклятье. Не хватало провалов в памяти. Как я оказался в спальне? Чтобы сюда попасть, нужно пройти через мастерскую…

Не знаю, как это произошло, но мир погрузился во тьму, продолжая при этом кружиться. Я уже на кровати, и чьи-то прохладные руки расстёгивают мой жилет и осторожно снимают рубашку.

Что за шутки? Я пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. И всё же готов поклясться, что руки женские (не демон же меня раздевает, в самом деле). Но последней девушкой, покинувшей вечеринку, была Миранда, по которой уже почти год страдает Рон.

Нет, Миранда исключена. Да и любая другая тоже, ведь вся Академия знает, как сильно я люблю Мадлен. Мне и в голову не приходило когда-либо это скрывать.

Значит, остаётся только один вариант, от которого на душе расцветает тепло. Наверное, я сейчас улыбаюсь, как идиот.

Её голова мягко опускается мне на плечо, и я пытаюсь повернуться, чтобы прижать любимую к себе.

— Мад…лен. Ты пришла.

Ради святых драконов, где носит Лизель? Если бы не она, я бы уже давно спала в нашей общей комнате, которую мы делим с двумя другими девочками — грифоницей и полукровкой-фейри. Но вместо этого приходится сидеть на пижамной вечеринке и наблюдать за фокусами фейри чистокровных.

А уж они-то стараются — одна создаёт огненных человечков, другая — изящный трёхэтажный фонтан. Красиво, конечно, но стены Академии и не такое видели. Впечатлить получилось разве что темноволосую иномирянку, которая таращится на представление с открытым ртом.

И что за страсть у всех такая к этим вечеринкам? Сегодня ночью их несколько, но преподаватели делают вид, что ничего не замечают.

Отбой был ещё до полуночи, и если бы наше сборище заметили, скажем, в середине учебного года, то всех бы вызвали к ректору. Это как минимум. А как максимум — нас бы исключили. Но сейчас только начало учёбы, поэтому даже гоблин-комендант не обращает внимания на то, что студенты веселятся. Если, конечно, происходящее в этой комнате можно назвать весельем. Хотя, будь тут Лизель, мне бы понравилось больше.

В попытке поднять себе настроение, я взяла бокал игристого сьор-брулонского и вот уже второй час сижу в кресле, потягивая его и закусывая пирожными. Главное — не переборщить ни с тем, ни с другим: от сладкого заболят зубы, а алкоголь добавит сто очков к моей неуклюжести.

О Боги, да где же Лизель… Когда мы только пришли, она сказала, что ей нужно отойти по делам. «Только никуда не уходи, я быстро!», — заявила подруга и выпорхнула в коридор.

Но её «быстро» явно затянулось. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось… Конечно, безопасность в Академии на высоком уровне (есть даже защитный барьер!), но всё же такой красивой девушке, как Лизель, не стоит разгуливать по ночам в одной сорочке. У нас ведь орки на факультетах учатся, да и среди преподавателей есть.

Я съедаю ещё одно пирожное, пытаясь отогнать тревожные мысли. Не стоит беспокоиться. Всё в порядке, а я просто себя накручиваю. Во-первых, Лизель может за себя постоять, а во-вторых, орков не так уж много, куда уж их народу чему-то учиться… Так, стоп. Надо сдерживать свою нетерпимость. Орки, конечно, потрепали нашу несчастную Сьор-Брулонь, но, как любит говорить ректор: «В СУМРАКе мы все едины, все равны».

И всё-таки, где Лизель? Может, у Брама? Сегодня он тоже устраивает вечеринку, по-настоящему шумную. Мне на таких неуютно, а вот Лизель бы понравилось. Там будут сыновья самых богатых и влиятельных господ. В основном драконы, но утром Брам хвастался, что смог заполучить в качестве гостя демона, о котором в последнее время шепчется вся академия.

Но вряд ли Лизель у Брама, он бы её не пустил. Это моя маленькая драма — жених и лучшая подруга ненавидят друг друга. Ума не приложу, как это исправить.

И если Брам ещё готов терпеть Лизель ради меня, то она непримирима. И любит повторять по поводу и без: «Он тебя использует, глупая! Двести лет у драконов не было истинных, с чего бы тебе быть особенной? Он не женится на тебе, бросит сразу после выпуска! Очнись, Мадлен!».

— Мадлен! — зовёт меня кто-то из девочек.

Я вздрагиваю и едва не роняю бокал с остатками игристого. Стараясь изобразить заинтересованность. Спрашиваю у симпатичной драконицы, которая ко мне обратилась:

— Что такое?

— Ты будешь в шарады?

О, значит, фокусы фейри уже закончились?

— Нет, спасибо, — я качаю головой. — Я просто на вас посмотрю.

Остальные пожимают плечами и начинают игру. А я действительно наблюдаю, чтобы хоть как-то отвлечься от исчезновения Лизель. Мне даже удаётся немного посмеяться, когда они изображают преподавателей — подслеповатая леди Мартин и противный господин Кокрис получились очень похожими.

А потом наступает черёд главных красавцев Академии, и все восхищённо вздыхают при виде каждого нового образа.

— М-м-м, Эдгар… — протягивает Рудио, подруга одной из фейри.

— Можешь на него не рассчитывать, — резко прерывает её другая девочка. — За все четыре года, что он здесь, я ни разу не слышала, чтобы он интересовался женщинами.

Неужто вампиру Эдгару больше по душе мужчины? Вот уж не ожидала…

— Может, он ждёт свою истинную, — отмечает кто-то.

— Может, это я! — тут же добавляет Рудио.

— Ты здесь не первый год, вы уже встречались, а значит, увы.

— Истинность вампиров — это сказки, — вмешивается драконица.

Я украдкой улыбаюсь, ведь год назад точно так же думала об истинности драконов. И до последнего не верила, что нам с Брамом могло так повезти. Но теперь я ему верю, а сам он делает для меня так много. Окружает вниманием, осыпает комплиментами, он даже познакомил меня со своей семьёй! Я чуть в обморок не упала, когда увидела герцога и герцогиню.

Тем печальнее, что Лизель отказывается это признавать. Брам замечательный, и я надеюсь, что настанет день, когда подруга всё-таки это поймёт. Кстати, о подруге… Где она? Хоть бы с ней ничего не случилось, пожалуйста.

Тревога грозит перелиться через край, и я понимаю, что пора бы пойти поискать Лизель. Вот только откуда начать поиски? Она не говорила, куда собирается. Но наша комната исключена, потому что один ключ у меня, а второй у соседок, которые пошли строить глазки парням с боевого факультета.

Что ж… Возможно, и правда стоит сходить в башню, в которой живёт Брам? Вдруг Лизель решила встретиться с кем-то из его друзей? Помнится, сначала у неё были виды на Ронана, но потом она переключилась на Ольгерда, и именно он в итоге поддался её чарам.

Если Лизель у Брама или где-то поблизости, я буду рада! А если нет, то смогу обратиться за помощью. В конце концов, искать человека в пустой Академии надёжнее с драконами, а не с группой девушек в ночных рубашках.

Решено. Я поднимаюсь с кресла, ставлю на столик бокал и направляюсь к двери. Но меня неожиданно останавливает Рудио и шёпотом спрашивает:

— Ты куда?

— Я… эм… просто хотела сходить к Браму.

— А можно с тобой?

— Зачем?

— Это же так интересно! Говорят, твой Брам планировал лучшую вечеринку из всех.

Я окидываю Рудио взглядом и только потом понимаю, что получилось немного высокомерно. Не то чтобы я против взять её с собой, ведь я уже привыкла, что из-за Брама все хотят со мной дружить, но… Она могла хотя бы переодеться, что ли.

Нет, я всё понимаю, мы договаривались прийти сюда в пижамах, но я вот не готова красоваться перед всеми в нижнем белье. Да и Браму бы это не понравилось. Поэтому я выбрала простое платье цвета слоновой кости с лёгкими рукавами — если постараться, можно представить, что это ночная рубашка.

Но Рудио и её подружка-фейри, которую зовут Лайон… Если бы я была мужчиной, то обязательно бы оценила. Их наряды щедро украшены рюшами и кружевом, но главное — они совершенно не скрывают ни стройных фигур, ни длинных ног.

И вот этих красавиц я должна добровольно отвести к Браму? Впрочем, какая разница. Ревность неуместна, ведь за год, что мы вместе, Брам прожужжал мне все уши «первым правилом истинности» — мы не можем изменить друг другу. Ну, вот и славно.

— Ладно, пойдём, — киваю я Рудио, и она сияет.

Пусть Ронан скажет мне спасибо за такой подарок, настоящая услада для глаз. А я не буду тратить время на споры и забивать себе голову глупостями, потому что сейчас самое важное — выяснить, куда пропала Лизель.

— Мадлен! — зовёт меня Рудио громким шёпотом, пока мы идём по пустым коридорам. — А вы с Брамом правда истинные?

— Да, — отвечаю я тихо, кивая.

— А как вы это поняли?

— Да оно просто… как-то само проявилось. При первом взгляде.

Мне всё это не нравится. И вопросы об истинности, и то, что кроме Рудио и её подруги-фейри за мной увязались ещё несколько девушек. Всего нас собралось шестеро, и я молюсь, чтобы никто не заметил это странное шествие.

В прошлом году я десятки раз проделывала этот путь — из женского крыла Академии в мужское, до башни, где живёт Брам. У него там личные комнаты на верхних этажах, и, как сын герцога, он может не делить их ни с кем. Идеальные условия для тайных встреч.

Но одно дело — ходить к нему самой, и совсем другое — вести группу любопытных девиц в ночных рубашках. Приходится сделать усилие, чтобы не вздрагивать от каждой тени и идти быстро. Надеюсь, комендант крепко спит.

Боги, что я делаю… Но всё это ради Лизель.

Вот бы она просто вышла из-за угла, объяснила мне, где пропадала, и мы бы вместе посмеялись и отправились спать. Хотя бы самый короткий сон не помешал, ведь до начала занятий осталось всего несколько часов.

Подруги до сих пор нигде не видно. Тусклый оранжевый свет льётся из маленьких сфер, парящих вдоль стен — внутри этих сфер кружатся тёплые искры магии, заменяя нам свечи и лампы. Тишину нарушают только шёпот Рудио и редкое ворчание её подруги.

Мы спускаемся с четвёртого этажа на третий, оставляя позади классные комнаты, и на самом подходе к башне я замираю, потому что навстречу нам бросается тёмная тень с хвостом и ушами…

Кошка!

Она исчезает так быстро, что я почти решаю, будто мне померещилось. Бесхозные кошки в СУМРАКе исключены, потому что у ректора на них аллергия.

Сзади меня слышится шипение иномирянки Айрин:

— Марсель!

А, теперь понятно — это, должно быть, проскользнул её фамильяр, чёрный кот по имени Марсель. Странно, раньше он вёл себя спокойно. Только котов-фамильяров и можно держать в стенах Академии, ведь как же их хозяева без них?

Немного досадно, что даже у иномирянки есть фамильяр, а у меня нет. А мне бы так хотелось… Но сейчас есть мысли и дела поважнее.

Пока Айрин ищет своего кота, мы продолжаем путь и поднимаемся к комнатам Брама. Дверь приоткрыта, и мне это не нравится. Я хмурюсь:

— Хм…

Неужели веселье зашло так далеко, что Брам забыл о мерах предосторожности? Разве он не мог запереться на ключ? Кем бы ни был его отец, если кто-то из руководства узнает, что правила так открыто нарушаются, будут проблемы.

— Брам? — зову я, когда мы входим в гостиную.

Здесь пусто. Только едкий запах табака мешает дышать и заставляет глаза слезиться. На полу валяются пустые бутылки из-под эля, а на столике у дивана стоят два бокала — один пустой, второй наполнен чем-то, похожим на бренди.

Я оборачиваюсь к девочкам и пожимаю плечами.

— Кажется, мы опоздали. Вечеринка закончилась.

Разочарованными выглядят все, кроме разве что фейри по имени Лайон.

— Если хотите, располагайтесь. Ешьте, пейте, если что-то ещё осталось.

Надеюсь, Брам не будет возражать. Пока остальные осматриваются, я направляюсь в спальню, полагая, что он там. Не мог же он уйти, оставив дверь открытой.

Чтобы попасть в спальню, нужно пройти через мастерскую, где, в отличие от остальных комнат, всегда идеальный порядок. Брам очень внимателен к деталям, когда дело касается живописи.

Из спальни доносится лёгкий храп, и я улыбаюсь. Но когда я захожу внутрь, улыбка мгновенно сходит с лица, а сердце замирает на несколько долгих секунд.

Я не сразу верю своим глазам. Это невозможно, но я действительно вижу. На кровати лежит полуголый Брам и сжимает в объятиях такую же полуголую Лизель.

Брам и Лизель.

Лизель и Брам.

Лежат в одной кровати, спят, обнявшись, — так мирно, словно делали это уже сотни раз. А может, так и есть? Как долго это длится? И зачем, во имя святых драконов, они меня обманывали? Почему нельзя было сказать правду?

Вопросы возникают из ниоткуда, летят на меня, превращаясь в лавину, и среди них отчётливо звучит мысль: «Значит, с Лизель ничего не случилось». Но я уже не знаю, радоваться этому или нет.

Становится трудно дышать. Я беззвучно открываю рот, как рыба, выброшенная на берег, и отшатываюсь к двери. Мне нужно уйти, необходимо. Я больше не могу на это смотреть.

В мастерской Брама, мимо которой я теперь скорее ползу, чем иду, одна стена увешана листами желтоватой писчей бумаги, а на них — карандашные наброски с моими портретами. «Однажды я напишу настоящий, но он всё равно не сможет передать твою красоту».

Зачем ему это? Какое отвратительное притворство. А главное, бессмысленное! Зачем нужны были сказки об истинности, о невозможности изменять? Боги, какая же я глупая… Поверила же в эту чепуху!

Когда я вхожу в гостиную, голоса девочек тут же затихают, и все взгляды устремляются на меня. В них то ли недоумение, то ли страх, вот только не понимаю, за кого.

Первой подскакивает Рудио.

— Мадлен, что случилось? Почему ты плачешь?

Плачу? Уже? Даже не заметила. Только сейчас поняла, что щёки стали мокрыми от слёз.

Я показываю рукой в сторону спальни.

— Там… там Брам и Лизель.

Хочется вымыть рот с мылом, настолько противно это произносить.

Брам и Лизель. Лизель и Брам.

— Присядь, — продолжает Рудио. — Может, воды?

О нет, вода пригодится Браму, утром после вечеринки ему сильно захочется пить. Но утро уже наступило, а его жажда — больше не моя забота.

— Н-нет… — качаю я головой, с трудом различая лицо Рудио. Слёзы застилают глаза. — Я… Пожалуй, я пойду.

Часть меня хочет ворваться в спальню, разбудить предателей и потребовать объяснений. Но если я ещё раз увижу их вместе, то, боюсь, просто рассыплюсь на части. Поэтому я выхожу из гостиной, а затем и из башни. Не знаю, куда мне теперь идти. Может, в комнату, которую мы делим с Лизель? Но что мне делать, когда она вернётся?

Однако, похоже, бесцельная прогулка по Академии оказалась ещё хуже. Я спускаюсь на первый этаж и прохожу мимо бального зала, где мы с Брамом столько раз танцевали в прошлом году. Затем мимо библиотеки, где мы готовились к экзамену по истории искусств. Потом мимо столовой, где мы с самого начала учёбы заняли удобный столик у окна… Всё вокруг наполнено Брамом, каждый уголок Академии так или иначе связан с ним.

Когда я прохожу через внутренний двор — широкий и просторный, с фонтанами посередине, — слёзы начинают душить ещё сильнее. Именно здесь, в тени одного из деревьев, мы впервые заговорили о свадьбе.

Ох, теперь ведь придётся сообщить моему отцу, что и его надежды разрушены. Он, конечно, был рад, что я нашла любовь, но больше ему нравилась перспектива породниться с герцогом Мирандолом. Это же столько денег и такой престиж… Но ни того, ни другого не будет. Я ни за что не стану женой предателя.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я, скуля и всхлипывая, добираюсь до главного входа в Академию. Здесь красиво, как и везде у нас, — много чёрного гранита и строгих геометрических форм, а рядом маленький палисадник радует глаз…

…радовал бы. Если бы не…

О Боги.

На мгновение я забываю даже о Браме и Лизель, настолько ужасную картину вижу — сломанная ограда, раздавленные розы и кровь вокруг тела, лежащего в странной позе. Живой человек не может так изогнуться.

Я подхожу ближе, преодолевая страх и немалую долю отвращения. Мне ещё не приходилось видеть трупы. Там ведь действительно труп?

Я присматриваюсь.

— Это же…

Женщина с растрёпанными волосами, похожими на воронье гнездо, и вечно недовольным взглядом.

— Госпожа Галгалея!

Жена ректора! Мёртвая, с переломанной шеей! Это утро становится всё хуже и хуже. Не то чтобы я в восторге от госпожи Галгалеи, но такого не заслуживает никто. Даже склочные дамы вроде неё.

Мой подбородок начинает дрожать, и слёзы снова подступают к глазам, когда ко мне подходит высокий блондин и закрывает обзор, хватая меня за плечи.

— Так-так, давайте отойдём. Девушкам нельзя на такое смотреть.

Этот неожиданный акт заботы добивает меня окончательно, и я растворяюсь в рыданиях.

Я больше никогда не буду пить. Сколько раз я себе это обещал (после каждой вечеринки, если быть точным), но сегодня последствия оказались катастрофическими. Начать хотя бы с того, что я ничего не помню. В голове всплывают лишь смутные образы, непонятные разговоры… Раньше такого не было. Видимо, я перебрал. И очень сильно. Это ли не первые признаки старости? Мне летом двадцать стукнуло, пора заворачиваться в саван и ползти к погребальному костру.

Но больше всего меня беспокоит не это, а то, что пробуждение было странным. Слишком мучительным даже для такого дикого похмелья. Кажется, будто меня переехал фаэтон. Дважды. Нестерпимо хочется пить. Но все эти мелочи, к которым я, в общем-то, был готов, меркнут перед ужасным чувством в груди… Как будто кто-то вонзил туда нож и давит со всей силы. А потом прокручивает, прокручивает…

Первая мысль — это сердечный приступ. Но не мог же я настолько упиться!

Немного поразмыслив, я поднимаюсь с кровати, беру с пола рубашку и плетусь в ванную, чтобы хоть как-то умыться. В голове немного проясняется, и становится ясно, что боль в груди не моя. Это чувство принадлежит Мадлен.

— Что же с тобой случилось? — шепчу я себе под нос, поспешно собираясь. Главное, чтобы моя красавица нигде не поранилась — она это может. Надеюсь, её просто что-то сильно расстроило, и я быстро смогу её успокоить.

Это второе правило истинности — её самые сильные эмоции отражаются и на мне. Вообще-то в истинной паре это должно работать в обе стороны, но Мадлен утверждает, что ничего такого не чувствует. Почему? Непонятно. Возможно, всё дело в том, что ей по рождению почти не досталось магии.

Сначала мне было немного обидно, но потом я решил, что это и к лучшему, наверное. Мадлен спокойная, а я часто выхожу из себя, и не хватало ещё, чтобы она страдала от моих вспышек гнева.

Хочется упасть обратно на кровать и проспать весь день, но я не могу себе этого позволить — выхожу из башни и иду из мужского крыла в женское, к комнате Мадлен. Стучу — никто не открывает.

— Проклятье!

Она говорила, что собирается на пижамную вечеринку с Лизель. Не приведите Боги её там кто-то обидел! Но боль в груди постепенно утихает, и остаётся надеется, что ничего серьёзного не произошло.

Я прислоняюсь к двери и закрываю глаза, пытаясь понять, где искать Мадлен. Но думать сложно — виски пульсируют, а в горле пересохло так, будто меня всю ночь кормили гравием. И только когда с дальнего конца коридора доносится родной голос, мне становится легче. Мадлен идёт. Она здесь, она цела, а значит, всё хорошо…

Не совсем. Какой-то грифон шагает рядом с ней, улыбается во все тридцать два, и Мадлен отвечает ему тем же. Мои руки сжимаются в кулаки. Я знаю, что Мадлен моя, ничто не может это изменить. Но это вовсе не означает, что всякие недоумки вправе к ней приближаться. Особенно когда она одета в платье, больше похожее на ночную рубашку — светлое, летящее и слишком короткое… Мне это не нравится. Совсем.

Что на неё нашло? Зачем в таком виде разгуливать по Академии? Любой похотливый мерзавец может начать пускать слюни, а я не в том состоянии, чтобы её защитить. Ведь сколько я спал — час, полтора, два? Недостаточно, чтобы протрезветь. Мир вокруг до сих пор шатается, и меня мутит со страшной силой.

Мадлен замирает на мгновение, когда замечает меня. Даже на расстоянии заметно, что её лицо покраснело от слёз. Если этот нещипаный идиот что-то ей сделал, я оторву ему голову, клянусь. Приму вторую ипостась и сожру его, и плевать я хотел на запрет.

— Кто это? — спрашиваю я, когда моя красавица подходит ближе, а грифон уходит, опустив глаза. Догнать его или нет? — Что ему от тебя нужно?

Мадлен фыркает.

— Это не твоё дело.

— Не понял…

Я ослышался? Или она только что мне нагрубила? Тут что-то не так, очень и очень не так. За весь год, что мы вместе, она даже голос на меня ни разу не повышала, а сейчас такое.

Что этот кретин от неё хотел? Нет, надо всё-таки его догнать. Но сначала понять, что именно расстроило Мадлен до такой степени, что она вырывается, когда я пытаюсь её обнять.

— Мадлен, что случилось? Тебя кто-то обидел? Я почувствовал…

— Что случилось, Брам? — Она заглядывает мне в глаза и выглядит такой заплаканной и несчастной, что сердце сжимается от нового приступа боли, моей на этот раз. Или общей. — Ты ещё спрашиваешь? Я видела тебя с Лизель!

— Не понимаю… Где видела? Что за чушь?

Никто не любил госпожу Галгалею. Она постоянно кричала, ругалась и добивалась внимания всеми возможными способами. Учёба началась всего два дня назад, но я уже успела попасть под горячую руку ректорской жены. Вчера утром она привлекла меня к подготовке к Осеннему балу. В добровольно-принудительном порядке, конечно же. «Если не явишься в бальный зал, то забудь про танцульки, Шантиль! Я тебя не пущу!»

Мне оставалось лишь покорно кивать, но когда она прошла дальше, я процедила сквозь зубы: «Лучше бы вы исчезли, госпожа Галгалея». А сегодня её не стало. Но не могли же мои слова так подействовать, правда? Я всего лишь художница и никогда не касалась чёрной магии, не умею насылать проклятия. Да и под словом «исчезла» я имела в виду другое. Не знаю, что именно, но уж точно не жестокую смерть.

И тем не менее среди роз лежит искалеченный труп, а рядом суетится светловолосая женщина средних лет, одна из наших новых уборщиц.

— Господа студенты! А ну-ка сделали три шага назад!

Высокий блондин, который и так отвёл меня подальше от кровавого палисадника, услышав приказ уборщицы, делает ровно три шага в сторону, увлекая меня за собой.

— Ну, ну, не плачь. Эта визгливая гарпия всё равно того не стоила.

Похоже, он решил, что я оплакиваю госпожу Галгалею. Пусть будет так — у меня нет ни сил, ни желания его разубеждать.

— Как же она так? — Я всхлипываю. — Ох, бедный ректор, он теперь останется совсем один… А ты видел, что произошло?

— Нет, я только что подошёл. Но, кажется, она откуда-то упала. — Он мельком смотрит на мёртвую Галгалею, затем снова на меня и улыбается. — Давай отойдём, без нас разберутся. Я бы хотел узнать твоё имя в более приятной обстановке.

Звучит разумно. Всё ещё всхлипывая, я иду за ним во внутренний двор, стараясь игнорировать дерево с пометкой «свадьба и Брам». А ещё скамейку, на которой мы целовались. И фонтан, рядом с которым целовались тоже… Проклятье. Проще сжечь Академию, чем найти место, где мы не целовались.

Слёзы снова грозят пролиться, но блондин очень вовремя меня отвлекает. Он останавливается и берёт мою руку, галантно её целуя.

— Ну вот, думаю, это место больше подходит для знакомства. Я Леон Блэрвик, а ты…

В его глазах вопрос. Я пытаюсь улыбнуться.

— Мадлен. Мадлен Шантиль.

Блэрвик — фамилия моей соседки-грифоницы. Такие совпадения случаются редко.

— А ты случайно не родственник Лейсы Блэрвик?

Леон приподнимает бровь.

— Вовсе не случайно. Она моя кузина. Вы знакомы?

— Да, живём в одной комнате. Лейса очень милая.

Леон улыбается и, нужно признать, выглядит очаровательно. Глаза у него карие, как и у всех грифонов, они излучают теплоту и дружелюбие. А его волосы едва заметно блестят, переливаясь на солнце, — у простых людей такого эффекта не увидишь.

— Кажется, удача на моей стороне! — говорит Леон. — Давай я провожу тебя до комнаты и сделаю, что просто хотел навестить свою кузину. Идёт?

— А если Лейсы там не будет?

Он усмехается.

— Так даже лучше. Тогда у меня будет замечательный повод заглянуть к тебе ещё раз.

Я соглашаюсь на предложение Леона, надеясь, что его компания поможет мне отвлечься от мрачных мыслей. Прошу его рассказать о себе, и он охотно это делает. Оказывается, он в СУМРАКе новенький — перешёл из Императорской академии имени герцога Соверса, и тоже на факультет искусств.

— Будешь изучать живопись?

— Нет, я на магической скульптуре.

— А почему решил перевестись?

— Решил перевестись… Да просто, чтобы меньше за учёбу платить. Мой отец в прошлом году потерпел убытки, пришлось закрыть две ювелирные лавки. Вот я и решил немного сократить его расходы.

— Ювелирные лавки? Как интересно! Твой отец — ювелирный мастер?

В общем-то, неудивительно — из грифонов получаются отменные ювелиры, они ведь чувствуют запах золота. И с другими драгоценными металлами обращаются лучше многих.

Пока Леон рассказывает о своей семье, я даже не замечаю, как мы заходим в женское крыло и поднимаемся к комнатам. За разговором время летит незаметно. Но стоит только пройти чуть дальше по коридору, и я с грохотом возвращаюсь с небес на землю.

Брам. Он здесь. Стоит, прислонившись к моей двери, и выглядит настолько серым и помятым, что на мгновение мне становится его жаль. После вечеринок ему всегда так плохо… А потом я вспоминаю, как он обнимал Лизель, и всю жалость как рукой снимает.

Не доходя до комнаты, я поворачиваюсь к Леону и вздыхаю.

— Слушай… Спасибо, что проводил, но дальше я сама. Боюсь, сейчас здесь развернется неприятная сцена. Не хочу, чтобы ты был её участником.

Леон переводит взгляд с меня на Брама и обратно, затем понимающе кивает.

— Кажется, мне придется навестить кузину позже, не так ли?

— Уверена, Лейса будет рада тебя видеть. И я тоже.

Леон уходит, прощаясь улыбкой. А я немного медлю, собираясь с духом перед предстоящим разговором. Но рано или поздно он должен произойти, и лучше бы не откладывать. Раз уж Брам пришёл, то я немедленно сообщу ему, что знаю о его предательстве.

— Кто это? — спрашивает Брам, когда я подхожу. Он смотрит вслед уходящему Леону. — Что ему от тебя нужно?

Он ещё смеет изображать ревность! Актёришка. Я фыркаю.

— Это не твоё дело.

— Не понял…

Я пытаюсь уйти, но Брам хватает за руку и заглядывает в лицо. Мне приходится отвернуться, чтобы не опьянеть от его дыхания.

— Мадлен, что случилось? Тебя кто-то обидел? Я почувствовал…

— Что случилось, Брам? — Я перестаю вырываться и смотрю ему в глаза. — Ты ещё спрашиваешь? Я видела тебя с Лизель!

— Не понимаю… Где видела? Что за чушь?

Его удивление кажется таким искренним, что я окончательно убеждаюсь — ему самое место на сцене. Пусть идёт в магический театр, у нас такой есть.

— Ты лежал в кровати с моей подругой, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — В обнимку. Достаточно, чтобы послать тебя в пекло?

Брам несколько раз моргает, потом издаёт смешок.

— Ты что-то напутала. Если бы Лизель попробовала ко мне сунуться, тем более в кровать, то полетела бы из окна раньше, чем успела пикнуть.

— У тебя ещё хватает наглости оправдываться? Я верю собственным глазам, Брам! Вы лежали там, обнимались и ты… полуголый… без рубашки!

Слёзы, которые остановились благодаря Леону, подступают снова. Мне становится больно говорить.

— Без рубашки? — изумлённо шепчет Брам. — Проклятье, я думал, что это ты…

Его поведение отвратительно, и я снова порываюсь уйти к себе, но Брам преграждает путь и берёт моё лицо в свои руки. От запаха вчерашней выпивки больше никуда не скрыться.

— Мадлен, это не то, что ты думаешь. Я не мог тебе изменить, мы же истинные! Даже если бы Лизель попыталась, у нас бы ничего не получилось, понимаешь? Она с тем же успехом может соблазнять статую в саду живых скульптур!

— Брам, хватит…

— Не хватит! Ты мне веришь? Скажи, что веришь. Ты же обещала не сомневаться в истинности…

Я прилагаю все усилия, чтобы освободиться от его хватки. Браму приходится отпустить меня, чтобы случайно не сломать мне шею.

— Оставь эти сказки про истинность для других дурочек. Уверена, от желающих отбоя не будет.

Разговор исчерпан. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку, и, вопреки здравому смыслу, какая-то часть меня отчаянно хочет остаться. И поверить ему.

— Мадлен, я… Я докажу, что ничего не было. Я во всём разберусь!

— Проспись для начала, ты пахнешь, как орк после набега. И больше никогда ко мне не подходи.

Прежде чем он успевает сказать очередную ложь, я заскакиваю в комнату и с силой хлопаю дверью перед его носом.

— Рон! Ронан! — Я врываюсь в комнату друга, не беспокоясь о том, спит он или нет. Сегодня он точно не пойдёт на занятия, как и я. — Кто впустил ко мне в башню эту шлюху?!

На его счастье, Рон не спит, хотя и лежит на кровати. Если бы он храпел, пришлось бы растолкать. Ведь он был последним, кого я выгнал вчера с вечеринки, поэтому хочет он или нет, а ответит на мои вопросы.

Но, судя по жалкому виду Рона, он вряд ли с этим справится. Его лицо серо-зелёное, взгляд несчастный, а голос низкий и хриплый, когда он просит:

— Брам… не ори так.

— Присоединяюсь к просьбе, — раздаётся гундёж с соседней кровати. — Поисками шлюх нужно было заниматься раньше.

Это Андреас Витальго, сосед Рона. Он тоже был на вечеринке, но по нему не скажешь, страдает ли он от похмелья или это его обычное состояние. Андреас высокий, худой и бледный, и если бы я не знал лучше, принял бы его за вампира.

— Ты! Ты тоже мне нужен! Объясните, господа, кто привёл ко мне на вечеринку Лизель Деверо?

Ронан чуть не роняет стакан с водой, к которому тянулся всё это время. Длинное лицо Андреаса вытягивается ещё больше.

— Ты что-то путаешь, — хрипит Рон. — Не было с нами Лизель.

— Да что ты? Тогда, может, пойдёшь к Мадлен и скажешь, что ей всё привиделось? Потому что сейчас она сидит и плачет, уверенная, что я переспал с проклятой Лизель!

Андреас присвистывает. Рон кашляет, сжимая стакан. Я подхожу и вырываю воду у него из рук, потому что жажда мучает неимоверно.

— Но ты же говорил, что истинные не изменяют, — отмечает Витальго.

Я делаю пару жадных глотков, прежде чем ответить:

— Вот именно. Тем интереснее, зачем сучка запрыгнула ко мне в постель.

— А у неё ты спросить не пробовал?

Я шумно выдыхаю, пытаясь унять раздражение. Со стуком ставлю стакан на тумбочку. Но это не помогает, приходится повернуться и отвесить Андреасу издевательский поклон.

— Ещё очевидные советы будут? Я бы вытряс душу из Лизель, если бы нашел её рядом, но я проснулся один. И я почти ничего не помню. Только то, что Рон уходил последним и мог впустить эту…

— Не последним, — отвечает Рон. — Там ещё оставался демон, которого ты привёл.

Демон? Ах да… ещё же демон. Он принёс то сагнейское бренди, после которого мой разум приказал долго жить. Проблема в том, что к демону просто так не ворвёшься с претензиями, он ведь преподаватель, да ещё и на факультете чёрной магии. Кто знает, что у него на уме. А хотя… Какая удача, что Андреас как раз там и учится. Да, решено! Я щёлкаю пальцами в его сторону.

— Витальго, поднимайся, живо. Ты идёшь на занятия.

— Что?! Но я не собирался, мне бы здоровье поправить…

— Ты идёшь на занятия, — говорю я сквозь зубы, выделяя каждое слово. — Найди там Доментиана и спроси, не видел ли он Лизель. Когда пришла, что сказала, кто впустил и всё такое.

Андреас поднимает бровь.

— А он станет передо мной отчитываться? Мне показалось…

— Конечно, он станет. Дом ведь мой добрый приятель, ты чего!

Надеюсь, это прозвучало убедительно. Потому что на самом деле я этого демона едва знаю. Мы впервые встретились три дня назад — он подкрался ко мне со спины у башни, когда я нёс ящик с элем, и попытался меня шантажировать.

— Доментиан. Тот, кто не болтает лишнего о нарушении правил. Особенно в том случае, если нарушители приглашают его повеселиться.

Я усмехнулся про себя. Ну и зачем эти хитрости, а? Я бы и так его пригласил, достаточно было вежливо попросить. Демонов в СУМРАКе нет — ни среди студентов, ни среди преподавателей, — и разве мог я пройти мимо такого редкого экземпляра? Демон, препод, чёрная магия — красота! Полезные и немного опасные связи…

— А может, это Ольгерд её привел! — восклицает Рон, излишне радуясь своей догадке. — Он вроде собирался за ней ухаживать…

— Ага, — кивает Андреас. — А ты сказал, что такую, как Лизель он в жизни не потянет.

— Какую такую?

Он пожимает плечами.

— Это у тебя надо спросить, что такого ты в ней разглядел.

В комнате становится тихо. Рон и Андреас смотрят на меня, явно ожидая объяснений, и мне это не нравится.

— Прекратите пялиться! Вы же не думаете, что я и правда с ней…

Не могу закончить фразу. Даже думать об этом противно. Я не мог переспать с Лизель.

— Брам, если у вас что-то было, тебя можно понять, — говорит Рон, потирая виски. — Она красивая, а если вы с Мадлен…

— Заткнись! — Я подлетаю и хватаю его за грудки. Встряхиваю, чтобы выбить эту дурь из башки. — Ничего не было, понял, ты? Ничего!

— Хорошо, хорошо! Как скажешь!

Ещё раз встряхнув его, я с тяжёлым вздохом опускаюсь на кровать.

— Мне бы просто вспомнить, что там было. И всё! Нужно просто вспомнить…

— Да всё отлично там было. — Рон кряхтит, садится и хлопает меня по плечу. — Мы собрались, потом играли в карты…

— Арон с боевого должен тебе пятьсот кельмов, — добавляет Андреас.

— Точно, — кивает Рон. — Потом боевики ушли на спортплощадку, а Алассар…

Я вздрагиваю.

— Мы звали Алассара?

— Он сам пришёл! Принёс свою настойку, мы выпили, сделали ставки на то, кто из первокурсниц первой поднимет перед ним юбку…

О Боги. Настойка Алассара! Мой желудок содрогается при этой мысли. Я-то думал, мы пили джин. Теперь понятно, почему мне так плохо — дело может быть не только в сагнейском бренди.

— …ну а потом ты меня поднял и велел шагать к себе, — заканчивает Рон. — И никакой Лизель там не было, остался только ты и этот… как его… Доман… ент…

— Доментиан.

— Да, он.

— Ладно. — Я выдыхаю и поднимаюсь на ноги, чтобы направиться к выходу. — Андреас, найди демона. Если он что-то знает, пусть зайдёт ко мне. Или скажет, где я могу его найти. А ты… — Я оборачиваюсь к Рону. — Скажи Ольгерду, что если это и правда он привёл Лизель, то я спущу его с лестницы вместе с ней.

Здоровяк кивает, а Витальго усмехается.

— Ты бы так угрозами не сыпал. А то ещё решат, что это ты отправил Галку в последний полёт.

Я замираю, взявшись за дверную ручку, и вопросительно смотрю на Андреаса. Он отвечает таким же недоумённым взглядом.

— О, а ты не слышал? Утром жена ректора выпала из окна. Пока не ясно, сама она или кто помог.

Галгалея мертва? Неожиданно, конечно, но…

— Хоть одна хорошая новость за утро, спасибо.

Вот уж о ком, а об этой горгулье я точно жалеть не буду. Да и времени нет. Нужно переодеться, потом сбегать в Ионель и купить цветы. И какое-нибудь украшение. И коробку пирожных «Звездопад». Да хоть весь этот город выкупить с потрохами — что угодно, лишь бы Мадлен перестала плакать.

Я впервые пропускаю занятия. За весь прошлый год такого не случалось ни разу, но сегодня сидеть и слушать о цветовой гармонии было бы невыносимо. И вообще — после двойного предательства мне положены внеплановые каникулы.

Разговор с Брамом окончательно меня разрушил. Я кое-как добралась до кровати и утопила подушку в слезах, радуясь, что никого нет рядом. Отвечать на вопросы всё ещё слишком тяжело, да и нет у меня никаких ответов.

К счастью, мои соседки либо на лекциях, либо ушли по делам. Возможно, они обсуждают падение госпожи Галгалеи — после такого ужаса вся Академия наверняка стоит на ушах.

Проплакав несколько часов, пока веки не опухли настолько, что стало больно моргать, я впервые задумываюсь о самой страшной части этого дня — о встрече с Лизель. Что мне ей сказать? И нужно ли? Как вообще принято вести себя в таких ситуациях?

Мысли о подруге вызывают новый приступ слёз. Даже не знаю, что хуже — измена Брама или то, что он сделал это именно с Лизель. Мы ведь дружим с самого детства. Она называла меня сестрой. А когда нам было по двенадцать лет, она сватала меня за своего старшего брата Авьера, утверждая, что так мы породнимся по-настоящему.

Но мы выросли, и о свадьбе с Авьером уже не могло быть и речи. Не то чтобы я сильно хотела, но… Лизель постановила, что из меня никудышная невеста. «Не пойми неправильно, Мадлен, ты замечательная, но Авьер заслуживает жену побогаче. Но ты всегда можешь стать его любовницей!»

Любовница. Какое мерзкое слово. Приторно-сладкое, сначала липнет к зубам, а потом рассыпается, как скверно сделанное безе. Никогда не любила безе.

Лизель возвращается, когда начинает смеркаться. Лёгкая и воздушная, она распахивает дверь и кружится по комнате, напевая какую-то странную песенку. Тёмно-синее платье прекрасно сочетается с её голубыми глазами, а его простой крой без излишеств подчёркивает идеальную фигуру. Неудивительно, что Брам не смог устоять.

— Но почему, но почему расстаться всё же нам пришло-о-ось…Ведь было всё у нас всерьёз.... Второго сентября. Ой, такая песня приставучая! Утром услышала от нашей новой уборщицы и никак из головы не выбросить. Бывает же!

Она останавливается, чтобы посмотреться в зеркало и насладиться своим отражением.

— Мадлен, а ты где была? Леди Мартин про тебя спрашивала.

Я не знаю, что ответить. Просто таращусь на неё, не в силах произнести ни слова, будто меня прокляли на вечное молчание. Лизель ведёт себя как обычно. Словно ничего не случилось. Ну подумаешь, переспала с моим женихом. Бывает же!

— Кстати, а ты уже знаешь, в чём пойдёшь на Осенний бал? — беззаботно щебечет Лизель. — Нам надо будет сходить в город, чтобы купить новые платья. Кажется, что времени ещё много, но лучше всё продумать заранее. Иначе придётся бегать в последний момент, ведь ещё нужны туфли и серьги… О Боги, Мадлен, что случилось?

Она отрывается от зеркала и замечает мой жуткий вид. Наверное, моё лицо покраснело, а нос распух до размеров картошки. Контраст между нами стал ещё очеведнее: яркая Лизель и жалкая, заплаканная Мадлен.

Она спрашивает, что случилось? У меня вырывается горький смех.

— Я видела вас. Тебя и Брама. В его постели.

К чести Лизель, она не пытается всё отрицать, как это делал Брам. Ей даже хватает совести опустить глаза и сокрушенно покачать головой.

— Не думала, что ты узнаешь обо всём вот так. Мне так жаль, Мадлен! Прости меня. Я хотела тебе рассказать, но смелости не хватило, да и вообще… Это он! Он сам меня соблазнил!

Она садится рядом, берёт меня за руку. В её глазах — грусть и сожаление.

— Я пришла на вечеринку, чтобы встретиться с Ольгердом, но Брам… — Лизель тяжело вздыхает. — Он завёл меня в спальню и начал обнимать, прижимать к себе.

Мне становится трудно дышать.

— Не надо, — прошу я шепотом.

— Он назвал меня красавицей…

— Замолчи, пожалуйста.

— А затем он поцеловал меня и…

— Довольно! Зачем ты это делаешь?!

Я вскакиваю, вернее, качусь кубарем с кровати, отталкивая Лизель. Слушать её дальше невыносимо. Нужно скорее уйти, потому что с каждой новой деталью мне всё сильнее хочется придушить.

Часть меня понимает, что Лизель не виновата. По крайней мере, не во всём. Она просто поддалась обаянию Брама, оказалась слишком слабой, чтобы противостоять ему, а он… О, ещё больший подлец, чем я могла предположить. Драконья Праматерь, где были мои глаза?

И всё же, если я не уйду, в СУМРАКе произойдёт убийство. Или самоубийство, ведь если я не покончу с Лизель, то покончу с собой. Вот будет потеха — умереть в один день с госпожой Галгалеей.

Я направляюсь к двери, но слова Лизель останавливают, когда я уже берусь за ручку.

— Зато теперь мы знаем правду. — Её голос вдруг стал холоднее. — Брам врал тебе всё это время, глупая.

— Что ты имеешь в виду?

— Это же очевидно. Раз он смог переспать со мной, то никакие вы не истинные.

Похоже, мироздание испытывает меня на прочность. Потратив на беготню по Ионелю несколько часов, я не добился ровным счетом ничего. Ювелирная лавка оказалась закрыта, в цветочных остались только веники, а не букеты, с которыми можно было бы подойти к Мадлен и не сгореть от стыда. А когда я зашёл в «Амарантус», какая-то пухлая фея забрала последнюю партию её любимых пирожных прямо у меня из-под носа.

— «Звездопад» будет только завтра! — заявила продавщица.

Ругаясь про себя и вслух, я возвращаюсь в Академию и поднимаюсь в башню. Идти к Мадлен с пустыми руками не хочется, да и она, наверное, ещё не остыла. Лучше поговорить завтра, на холодную голову. Должна же она успокоиться и понять, что единственное, в чём я виноват, так это в том, что перепил на этой проклятой вечеринке.

Беспорядок в моей гостиной точно такой же, каким я его оставил. Пустые бутылки и забытые вещи на полу, стаканы и заляпанные игральные карты на столе. Всё пропитано табачным дымом, и я иду к окну, чтобы впустить свежий воздух. Но замираю на полпути и прислушиваюсь. Холодок пробегает по спине.

Шорох и скрежет — тихие, но отчетливые — доносятся из-за закрытой двери мастерской. Что за шутки? Кто-то проник внутрь, преодолев охранную магию? Если так, то этот подонок очень силён. Но я встречу его как следует, пусть не сомневается.

Мой взгляд мечется в поисках чего-нибудь, что может сойти за оружие. К сожалению, вокруг только остатки вчерашней роскоши, вернее, попойки. Приходится взять бутылку потяжелее — огрею взломщика по голове, а дальше как пойдёт. И всё-таки не могу понять, как кто-то проникнул внутрь, ведь входная дверь была закрыта, когда я пришёл. Или открыта? Боги, как же надоело сомневаться в собственном разуме.

Странные звуки становятся громче, и теперь кажется, что кто-то.… шуршит бумагой? Интересно, и какому же недоумку понадобились мои работы?

Сжав покрепче горлышко, я распахиваю дверь и врываюсь в мастерскую с криком:

— А ну иди сюда, придурок!

Но битве, к которой я приготовился, не суждено состояться. Внутри нет ни орка, ни мага, ни даже захудалого гоблина — вместо этого посреди комнаты сидит… кошка?

— Не понял…

Это ещё что за неучтенный зверь? В Академии запрещено держать животных, особенно кошек. У ректора на них аллергия. Возможно, это чей-то фамильяр? Кошка ухоженная, сразу видно. Шерсть у неё гладкая и блестящая, чёрная, как смоль, а глаза — загляденье. Огромные и умные, они мерцают загадочным блеском, но больше всего впечатляет их цвет — насыщенный жёлто-зелёный, настоящий шартрез.

— И как же тебя зовут, красотка?

Я опускаюсь на корточки, ставлю бутылку на пол и тянусь к медальону, который поблёскивает на ошейнике. Там что-то выгравировано, но буквы неразборчивы. Пока я пытаюсь понять, что это за таинственный язык, буквы расплываются, а затем складываются в слово «Козетта».

— Значит, ты Козетта, да?

Ответом служит «мяу». Я улыбаюсь, уже собираясь почесать Козетту за ухом, но внезапная мысль заставляет опомниться и резко подскочить. Кошка явно бездомная, так где же её хозяин? Может, это уловка?

Я быстро осматриваю спальню, ванную и гардеробную — никого.

— Ерунда какая-то…

Я возвращаюсь и задыхаюсь от возмущения. Козетта сидит и наглым образом жуёт бумагу! И не простую — она умудрилась сорвать со стены набросок с изображением Мадлен. Пусть карандашный и незаконченный, но всё же.

— Фу! Оставь! Плохая кошка!

Я бросаюсь к Козетте, и она выпускает листок, но только для того, чтобы метнуться и запрыгнуть на стол.

— Тебе туда нельзя!

Я к ней, она от меня — несётся и роняет на пол мастихины, альбомы, кисти, кюветы для акварели… Проклятье.

— Стой, кому сказал!

Но ей плевать. Клянусь, она надо мной издевается!

С радостным «мяу» Козетта бежит в гостиную, бросается на диван, потом на столик и дальше, мимо кресла. Попутно чуть не сбивает дорогущую напольную вазу, подарок любимой тёти Памэлы!

— Не смей! Эта ваза пережила Рона!

Только обогнув всю комнату по периметру, мне удаётся поймать негодницу. Я хватаю её за шкирку и смотрю в бесстыжие глаза.

— Ну всё, госпожа Козетта. Пора на выход!

Откуда бы ни взялась эта кошка, здесь ей точно не место.

Я открываю дверь и торжественно ставлю животное за порог. Пусть отправляется в коридоры — там либо преподаватели разберутся, либо студенты спрячут на свой страх и риск. Не моего ума дело.

Выдохнув, я запираюсь и поворачиваюсь к окну, которое так и не успел открыть. Пора бы это исправить. Но стоит сделать шаг, и за спиной снова слышится:

— Мяу.

Я вскрикиваю от неожиданности.

— Что за…

Как она это сделала?! Будь я проклят, но дверь закрыта! И всё же Козетта сидит здесь, в моей гостиной, как будто так и надо.

Я хмурюсь. Что-то тут нечисто. Чтобы проверить догадку, я снова выставляю кошку, но на этот раз не отворачиваюсь. Не свожу глаз с закрытой двери. И она действительно закрыта, гидра меня разорви. Я не спятил.

Проходит несколько секунд, и у меня отвисает челюсть. Потому что в двери зияет портал — совсем небольшой, округлый, почти на уровне пола. В него деловито входит Козетта, и портал закрывается, стоит ей оказаться внутри.

Мы смотрим друг на друга и молчим, моргая по очереди.

— Мяу, — произносит Козетта после неловкой паузы.

— Допустим, — отвечаю я.

Этот день не может стать ещё безумнее. Со мной нет Мадлен, зато есть кошка, которая проходит сквозь стены.

— И что мне с тобой делать?