Награда для кота

В одночасье мир Дэйны рухнул и разбился на сотни осколков, и будущее затянуло едким дымом неотвратимой беды. Она пришла многочисленной армией, захватила одну за другой пограничные крепости, разбила наголову войска королевства Блюроуз. Вскоре достигла королевского замка и окружила его, как волчья стая берёт в кольцо большерогого лося. Казалось, что выхода из западни нет.

Прямо сейчас вражеский посланник, принёсший письмо от своего императора, терпеливо ждал вердикта короля.
Ощутив на плече руку брата, Дэйна накрыла её своей и подняла взгляд. В потемневших от тревоги глазах, таких же серых, как у неё, Дэйна прочла молчаливую поддержку. Змеёй давивший сердце страх немного ослабил хватку. Дэйна снова обратила взор на замершего в шаге от подножия трона посланника оборотней.
Высокий и стройный, в элегантных чёрных одеждах и с такой же смоляной черноты кудрями, рассыпанными по плечам, он пугающе напоминал человека.
— Верно я понимаю, что его императорское величество Готхильф предлагает нам сдать замок в обмен на… — король Бенджамин Флауэрс, могучий и суровый, точно медведь, поверх свитка мрачно взирал на кошачьего посланника. — Повтори-ка для всех, юноша.
Оборотня пренебрежительный тон короля нисколько не смутил. Со всё тем же безразличным выражением на утончённом лице он принялся проговаривать условия. Людским наречием посланник владел отлично, но из-за манеры растягивать гласные и вкрадчивого тона его речь звучала чуждо и странно.
— Его императорское величество Готхильф Мэнко — император Нэконии, да будет долгой его нынешняя жизнь и столь же блистательны будущие, милостиво предлагает вам сдаться. Крайний срок — вечер перед новолунием. В случае вашего повиновения всем проживающим в замке воинам будет дарована быстрая и безболезненная смерть. Все присягнувшие на верность новому хозяину замка слуги и женщины будут пощажены. Если же вы решите сопротивляться — мы вырежем здесь всех до последнего младенца.
Дэйна дёрнулась: страшные слова отозвались жгучим уколом в сердце, под рёбрами разлился холодок. Собравшиеся в тронном зале обитатели замка зароптали, кто сердито, а кто испуганно. Брат крепче прижал Дэйну к своей широкой груди. Камзол его терпко пах потом и смазкой, которой натирали мечи — с утра брат снова тренировался во внутреннем дворе замка.
— Отец не пойдёт на поводу у котов, — прошептал брат чуть слышно.
Дэйна слушала ровный стук его сердца и пыталась сдержать набухающие в уголках глаз слёзы. Чем жители королевства прогневали Мортемиса — жестокого бога смерти и войны, что он наслал на Блюроуз эту напасть? Почему мать-богиня Нэшура не заступилась за детей своих?
— Назови хоть одну причину, почему я не должен сию же минуту приказать тебя обезглавить, — произнёс отец, и Дэйна невольно затаила дыхание, настолько грозным и страшным был его негромкий голос.
Посланник небрежно пожал плечами.
— Рискните. Я заберу с собой множество ваших воинов, а наше войско обеднеет лишь на меня одного. — Ощетинившихся алебардами стражников он демонстративно игнорировал. — Но всё же я бы настоятельно советовал согласиться. — Оборотень поднял голову, сверкнув пронзительно-голубыми глазами с чёрточками звериного зрачка, и показал острые нечеловеческие клыки. — Потому что иначе умирать вам придётся мучительно и долго. Хорошо подумайте об этом, люди-и-ишки.
Выстроившиеся вдоль голубой ковровой дорожки жители замка зашумели, заволновались. Падающие через узкие окна косые полосы света делили зал на ровные части, точно праздничный пирог на столе. Дэйна вдруг вспомнила страшные слухи, что коты-оборотни не только приносят в жертву своей богине людей, но и сами едят человечину. Поёжилась в крепких и надёжных объятиях брата. А взгляд против воли так и тянулся к вражескому посланнику.
Который при всём противоестественном сходстве с человеком не был им ни разу.

— Замок способен продержаться достаточно, чтобы дождаться подкрепления, — возразил король, нисколько не тронутый угрозами оборотня. — Или ваш новый император всерьёз уверовал, что королевство Блюроуз не имеет союзников?
Оборотень улыбнулся приторно-сладкой улыбкой, но в прищуренных глазах затаился холод. Острые звериные уши, точь-в-точь кошачьи, дрогнули и насторожились. Чёрный длинный хвост, до этого неподвижно застывший над дорожкой, нервозно задёргался. Дэйна завороженно смотрела, как яркое белое пятнышко на его кончике скачет на голубом фоне. Кошки так делают, когда чем-то взволнованы, — вспомнила она.
— Вы о короле Огюстене Легаре и его сыне Робере Легаре — правителях Скаруса? — уточнил оборотень. — Жаль вас огорчать, но Скарус на помощь вам не придёт. Вообще никто не придёт, — вкрадчиво промурлыкал он. — Разве вы не получили наш подарок, ваша милость? Скарус о беде вашей не скоро узнает. Ваша же собственная армия, если можно так назвать сборище необученых крестьян, кормит червей. Какая беда. Кроме того, у вас неприлично низкие стены и недопустимо узкий ров. Вы, — улыбка превратилась в клыкастую ухмылку, — беззащитны.
Дэйна заволновалась, перехватила застывший взгляд брата, сжала его пальцы в своей ладони. Осмелилась тихонько задать ему вопрос:
— Какой подарок?
— Никакой, — одними губами прошептал брат. — Не слушай его. Думает нас запугать.
Показалось, или по его напряжённому лицу на этих словах пробежала тень?
— Ты начинаешь меня утомлять, — вздохнул отец, усаживаясь на троне поудобнее. — Вот скажи, на что надеялся твой император, посылая тебя сюда? Что я поверю тому, кто так легко нарушил заключённый ещё прапрадедами мирный договор? Возможно, ваша звероподобная богиня в самом деле благоволит клятвопреступникам, но наши боги на стороне верных слову людей, — отец выделил голосом последнее слово.
Между Блюроуз и Нэконией несколько веков назад был заключён договор. По его условиям в кошачью империю ежегодно по осени отправлялись подводы с немалой частью собранного урожая, а также меха, древесину и сотни голов скота. Было время, когда и людей на смерть отдавали, но позже удалось вычеркнуть этот кошмарный пункт из списка. Однако новому императору податей, видно, показалось мало, и он решил разом забрать всё. Подлое и жадное животное.
— Боги вам тоже не помогут, — сладко улыбнулся оборотень и повторил: — У вас низкие стены, и в темноте вы видите плохо. Позволите объяснить наглядно?
Люди зашептались, явно не понимая, к чему клонит оборотень, но подсознательно чуя подвох. А Дэйна всё смотрела на нервозно подёргивающийся хвост. Никогда раньше не доводилось ей видеть вживую нэко, и чудной облик посланца продолжал изумлять. Как будто кто-то сшил вместе человека и животное, создав в чём-то привлекательную и одновременно пугающую тварь.

Оборотень, не мигая, уставился на короля. Давая понять, что с нетерпением ожидает ответа. Хвост замер над полом.
Король нахмурился, но всё-таки кивнул и тут же подал знак страже усилить бдительность.
Дэйна, пригревшаяся в объятиях брата, заинтересованно вытянула шею. А оборотень тем временем расстегнул и скинул камзол, следом избавился от сорочки. При виде жилистого белокожего мужского торса Дэйна вспыхнула, захлебнулась вздохом, ткнулась спешно брату в грудь. Ох, стыд и срам какой…
За грохотом собственного сердца Дэйна не слышала, что творится в зале. Любопытство боролось со стыдом и смущением, и последние пока побеждали. А потом по ушам ударило дружное «о-о-ох». Дэйна настороженно замерла, выждала ещё немного и позволила себе глянуть одним глазком в зал.
А потом повернулась совсем и, открыв рот, уставилась на зверя. С точёной головой на грациозно изогнутой шее, поджарым телом на тонких высоких лапах, длинным хвостом. Весь чёрный, точно сгусток тьмы, только пятно на груди и кончик хвоста белеют. Кот, в самом деле кот. Самый настоящий!
Размером с большого сторожевого пса.
Кот прищурил ярко-голубые глаза и обвёл испуганных и впечатлённых его превращением людей ленивым взглядом. Как будто видел вместо них стайку мышей. В приоткрытой пасти блеснули крупные клыки. На миг показалось, что сейчас зверь прыгнет на отца, сомкнёт челюсти на его горле и растерзает прямо на троне.
Нападать кот не стал.
Посмотрел только внимательно и долго на короля, на Дэйну с её братом, на встревоженных стражников. И прыгнул. Вверх, словно взлетел. Вытянутая передняя лапа коснулась потолка — когти с противным скрежетом задели камень. Спустя миг кот снова сидел перед троном, обхватив себя хвостом.
В немигающих голубых глазах таилось торжество и ликование знающего себе цену хищника.
«Трепещите, люди, — говорил его взгляд. — Сдавайтесь. Молите о пощаде. Потому что вы скоро умрёте. Нас за стенами многие сотни, и каждый стоит вас всех».
Дэйна вспомнила, как любят обычные кошки играть с пойманными мышами и птицами.И все те слухи, что нэко так же точно играют со своими пленниками. Ноги сделались ватные, и Дэйна точно бы упала, не поддержи её брат.
— Вон, — тихо и страшно обронил король, без тени страха глядя на кота. — Сейчас же. Иначе клянусь честью моих предков — я вывешу над воротами твою шкуру, зверь.
Ничуть не испугавшись угрозы, кот принялся менять облик обратно, и Дэйна поспешила отвернуться. Порядочной принцессе не пристало глазеть на обнажённого мужчину. Даже если жить ей, возможно, оставалось несколько дней и хоть одним глазком взглянуть жуть как хотелось.
— Скарус пришлёт войско нам в помощь, вот увидишь. Старый король на конфликт с Нэконией не пошёл бы, но принц Робер не бросит котам на растерзание свою невесту, — тихо произнёс над головой Дэйны брат, крепко прижимая её к себе. — Он обязательно поможет. Нам просто нужно немного продержаться.
Дэйна заподозрила, что утешал он в этот момент не столько её, сколько себя. Пусть брат был воином — умирать так рано и жестоко он не хотел.
И почему Дэйна и принц Робер не поженились месяцем раньше? Будучи маленьким и мирным королевством, Блюроуз не обладало собственным боеспособным войском. Именно брак с потомком древнего и могущественного рода Легаре должен был обеспечить военную поддержку. Ох, как бы она пригодилась в этот тёмный час! Потому что без подмоги из Скаруса надеяться оставалось лишь на богов. В благосклонность и милосердие которых Дэйна больше не верила.

Посланник оборотней
***
Дорогие читатели! Помните, чтобы не пропустить новые крутые новинки, нужно ткнуть сюда:

По узкой каменной лестнице Дэйна поднялась на крепостную стену. Ветер влажно хлестнул по лицу, вытянул из причёски несколько тёмных прядей. Пахло дымом, недавно выпавшим дождём, а ещё — падалью. Внизу зеленел стоячей водой глубокий ров, за утыканным кольями земляным валом которого разлагалось множество лошадиных туш.

Слуги шептались, что после битвы поле от моста в замок до самого леса усеивали мёртвые тела. Дэйне в те дни подниматься на стены строго запрещали, видно, не желая пугать её страшным зрелищем. Теперь же никаких мертвецов видно не было. Скорее всего коты собрали и похоронили своих, а жители окрестных деревень оказали последние почести павшим воинам королевства.

Дэйна заправила волосы за ухо и, пройдя мимо выглядывающего между зубцами лучника, приблизилась к брату. С потерянным выражением лица он смотрел вдаль. В глазах леденело злое отчаяние, между бровями пролегла складка, губы плотно сжаты. Желая поддержать брата, Дэйна накрыла его руку своей. Но слов, чтобы приободрить, не находила.

Совсем недавно вокруг замка паслись рыже-белые упитанные коровы, которых разводили в одной из ближайших деревень. Теперь же, куда ни глянь, стояло лагерем вражеское войско. Среди однообразных серых рядов палаток обычных воинов, точно петухи среди куриц, возвышались богатые палатки воевод. А в центре, будто красуясь, хищно полыхал алым роскошный шатёр — походное логово императора.

Его императорское величество Готхильфа Мэнко с такого расстояния разглядеть не получалось, но Дэйна представляла его похожим на льва с гравюр. Со звериной зубастой мордой вместо человеческого лица, ужасно лохматого и с красными глазами. Потому что ну как ещё может выглядеть клятвопреступник и убийца?

— Ой, — Дэйна крепче сжала пальцы брата и кивнула за стену, — смотри.

От вражеского лагеря отделился одинокий всадник, уверенно направляя могучего зверя в сторону замка.

— Вижу, — выдохнул брат и повысил голос, обращаясь к стоявшему неподалёку лучнику: — Не стрелять, пока не прикажу!

Дэйна завороженно следила за приближающимся саблезубым тигром и его наездником. Огромный палевый хищник с широкой грудью и массивной клыкастой башкой и оборотень, легко удерживающийся на его спине без седла. Надо же, какой…

— Белый, — удивилась Дэйна, присмотревшись. — Не знала, что такие бывают.

Волосы, острые уши и пушистый хвост одетого в синий мундир оборотня белели ярче первого снега. Белых коз, кур и лошадей Дэйне встречать доводилось, но человека или кого-то настолько на него похожего — никогда. По спине пробежал холодок. Очень уж противоестественным показался такой облик.

— Один из оборотневых командующих? — спросила Дэйна, не в силах оторвать глаз от необычного нелюдя. — Зачем так близко подходит? Артур, ты куда?

Он вдруг сорвался с места и кинулся к восточному краю стены. Дэйна поспешила за братом.

— Я сказал не стрелять, — прошипел он, отнимая лук у растерянного мальчишки-дозорного. — Сколько мне раз повторить, чтобы ты понял?

— Но почему? — в широко распахнутых глазах трепетала обида. — Это же воевода. Убить его надо.

— Потому что этот приспешник Мортемиса нарочно нас провоцирует! — встряхнул незадачливого лучника брат. — Хочет выяснить, как далеко бьют наши луки. И я тебе сразу скажу, что отсюда ты его не достанешь никак.

Дэйна нашла взглядом успевшего дойти почти до края поля оборотня. Кажется, брат верно разгадал его хитрый замысел, уж очень заманчивой мишенью должен был казаться кот для лучников. К счастью, никто больше не купился на уловку и стрелы напрасно тратить не стал.

— Боишься? — спросила Дэйна, когда брат отошёл от пристыженно красневшего мальчишки и устало опёрся плечом о зубец стены.

— Смерти? — Брат пугающе прямолинеен. — Да, — признался чуть слышно и отвёл глаза. — Не таким я видел свой конец.

У Дэйны заныло сердце и защипало глаза. Будущей весной в Блюроуз должна была прибыть юная невеста Артура — младшая принцесса небольшой горной страны. Дэйна порой замечала, с какой жадной тоской смотрел брат на детишек слуг и крестьян. Да и не скрывал он, как страстно мечтает взять на руки собственного сына и наследника. Как-никак давно уже взрослый мужчина: зимой ему минуло четверть века. Если замок падёт, мечта брата никогда уже не исполнится.

Ох, великая Нэшура, почему ты отвернулась в столь опасное время…

В Блюроуз смерть считали неизбежным даром Мортемиса, который он когда-нибудь преподносит каждому живому существу. Погибнуть можно в старости, от болезни, из-за трагической случайности, в бою. Даже давая жизнь ребёнку, как случилось много лет назад с мамой. Но от мысли, что оборотни вот-вот хлынут через стены и передушат людей в замке, точно цыплят в курятнике, у Дэйны холодело нутро. Наверно, один только отец совсем не боялся врагов.

«Наш герб — не фиалка нежная, — говорил он, — а голубая роза. Ей не страшны ни засуха, ни морозы, и возрождается она даже срезанная под корень. «Вопреки всему!» — гласит наш девиз, и негоже его забывать. Желают кошки попробовать нас на зуб — пусть попытаются. Но без боя под нож я никому здесь лечь не позволю».

— Зачем коты напали на нас? — спросила Дэйна с глухой печалью в голосе. — Отец им исправно дань платил. Помнишь, как в неурожайный год отдал почти всё? Сколько тогда наших людей погибло зимой…

— Посмотри вокруг, — попросил брат и сразу пояснил, заметив недоумение на лице Дэйны. — Они не жгут наши леса и деревни, и даже скот не порезали. Вон там, — указал в сторону, — видишь? Стадо просто увели подальше.

Дэйна по-прежнему не понимала, к чему клонит брат.

— Не для того, чтобы просто разорить и ограбить они с войной к нам пришли, — зло выдохнул он. — Ходит слух, что новый император Нэконии собирается плыть на север к берегам Ликании. Вознамерился истребить северных оборотней и отнять их ледяной остров, уж не знаю, для чего он сдался поганому зверю. Но точно знаю, что для этого ему нужны корабли. Много кораблей.

Дэйна сглотнула, наконец-то догадываясь.

— Императору нужны наши леса…

Брат кивнул и положил обе руки на камень между зубцов, устремив ненавидящий взор на суетящихся среди палаточных рядов нэко.

— Котам нужна наша земля. Наши леса. Наша река, чтобы сплавлять древесину. — Брат помолчал и горько добавил: — И наши люди. Готхильф собирается вырезать всех воинов королевства, а прочих превратить в бесправных рабов и двуногий скот. Вот чего добивается это злобное порождение Мортемиса.

Не добивается — почти добился. Дэйна лично помогала лекарю с ранеными, многие из которых сражаться до сих пор не способны. Ещё больше воинов погибло совсем. 

— Может, принц Робер всё же успеет привести войско нам в помощь? — с надеждой спросила Дэйна. — Все говорят, что Робер Легаре — величайший воин, каких среди людей не рождалось много поколений. Я его даже испугалась немножко, когда впервые увидала. Как мой жених, беду нашу проигнорировать он не должен. Правильно я говорю?

Брат отвёл глаза и с заметной неохотой признался.

— Правду о нём говорят, тут не поспоришь. И личное войско его, по слухам, насчитывает шесть тысяч достойных мужей. Если Нэшура будет к нам добра, он успеет. Но если нет…

Сердце Дэйны сбилось с ритма.

— Ты о чём?

— Через два дня — новолуние.

Ох, как можно было забыть. Кошки в темноте отлично видят, а люди — нет.

— И что же делать? — в голосе Дэйны появились плаксивые нотки.

— Сражаться, — брат подался ближе и взял лицо Дэйны в руки, глядя ей прямо в глаза. — Мы будем сражаться. Помни, сестрёнка, что у роз тоже есть шипы. Коты ещё пожалеют, что сочли нас лёгкой добычей. 

Удержав тяжёлый вздох, Дэйна опустила веки. Не хотелось, чтобы брат прочитал в её глазах, что в победу она не верит. Не после того, как увидела оборотня во всей его смертоносной животной мощи. Ни один человек не одолеет нэко в бою. Жители королевства обречены. Все до единого обречены.

Что-то надломилось внутри, обрушило с таким трудом удерживаемое самообладание. Глаза обожгло, и стало мокро на щеках. Не в силах больше притворяться, Дэйна прижалась к груди брата, сотрясаясь в рыданиях.

Дэйна

Артур

Райнхардт мерил шагами чавкающую после ночного дождя дорогу, стараясь не запачкать в грязи белую шерсть на хвосте. Острое зрение позволяло легко разглядеть затаившихся на стене вражеских воинов. То и дело Райнхардт становился левым боком к замку и мучительно прислушивался, но лязга затвора калитки или скрежета подъёмного механизма моста всё не было.

Подкравшийся со спины смилодон вздохнул, взъерошив Райнхардту волосы на затылке. Дыхание тигра попахивало мертвечиной. Последнее время смилодоны и боевые рыси только ею и питались. Большинство человеческих тел забрали для захоронения жители окрестных деревень, зато дохлых лошадей осталось в избытке. Не пропадать же добру.

Время утекало, а Ларс никак не возвращался. Он много раз в одиночку ходил на разведку, но никогда раньше не брал на себя роль переговорщика с вражеским правителем. Райнхардт местному королю не верил, особенно после того, как Готхильф насадил на копьё голову парнишки, пытавшегося сбежать из замка, и забросил за стену. При пареньке нашли послание с королевской печатью, в котором король Бенджамин Флауэрс просил военной поддержки у короля Огюстена Легаре и его сына Робера Легаре.

Как бы теперь люди так же точно не вернули по частями прибывшего к ним с посланием Ларса. От мысли, что Райнхардт может так глупо потерять брата, дыбом вставала шерсть на хвосте. И зачем только этот пёсий дурак вызвался идти к королю? Ларс не единственный внебрачный из знатного рода в войске. Можно было и другого кого-то послать.

Наконец скрипнул засов, лязгнул и загрохотал механизм моста, а потом и сам он рухнул в грязь. Смилодон глухо мяукнул и сделал шаг вперёд. Райнхардт коснулся рукой грубой шерсти на его плече, давая понять, что дальше ступать не стоит. Взволнованно прянул ушами и через миг с облегчением выдохнул — кровью не пахло.

Ларс невозмутимо пересёк мост, спрыгнул на землю, взмахнув напоследок хвостом. Добравшись до Райнхардта, устремил на него насмешливый взгляд голубых глаз и осклабился, словно увидел нечто забавное. Подбежала молодая самка смилодона — личный ездовой тигр Ларса. Он, не глядя, почесал её широкий лоб.

— Всего лишь люди, — пожал плечами Ларс. — Незачем так волноваться.

Райнхардт усилием воли пригладил шерсть на хвосте и заставил себя окончательно расслабиться. Всё хорошо, брат даже не ранен. Но как же любит он лезть во все три Канисовы пасти!

— Согласились?

Ларс фыркнул.

— Естественно, нет. Вспомни хоть одного людского правителя с мозгами. Гордыня и бравада, на большее они не способны.

Значит, будет штурм. Так даже лучше. Император воочию убедится, что на должность генерала никого лучше, чем Райнхардт, ему не найти.

— Выяснил что-то полезное? Планировка двора, замка, численность войска?

— Спрашиваешь! Эти собачьи дурни даже не догадались мне глаза завязать, — усмехнулся Ларс, явно гордясь собой. — Кстати, я и принцессу видел.

Вражеская принцесса — последнее, что интересовало Райнхардта.

— В таком случае возвращаемся в лагерь, — грубовато бросил он и первым взлетел на спину смилодона. Ларс последовал его примеру и оседлал собственную тигрицу. — Расскажешь его величеству, что там наглядел.

Говорить брату, что рад встретить его живым и здоровым, Райнхардт не стал. Как и уточнять, что следил за воротами ради возможности увидеть и запомнить лица тех, кто принесёт его тело. Чтобы во время штурма отыскать их всех и лично вытащить из них потроха.

Ездовой смилодон

Войско готовилось к штурму, но Райнхардт не разделял воодушевления собратьев. В душе, как репей в шерсти хвоста, засела тревога, и никак не получалось от неё избавиться. Появилась даже мысль навестить старика Фолькера — сопровождающего войско жреца, но тот наверняка испоганит настроение очередным своим пророчеством. Вот уж чего не хватало. Куда важнее сейчас сосредоточиться на грядущем бое. Император ни на шерстинку не должен усомниться в Райнхардте!

Старый Рюдигер — нынешний генерал — едва ли доживёт до будущего лета. Он даже в походе этом участвовать уже не смог. Для северной кампании против ликанов Готхильфу понадобится новый главнокомандующий. Молодой, крепкий телом и сильный духом, знатный, верный, добившийся уважения солдат и сотников. И Райнхардт почётного звания, несомненно, достоин.

В палатку проскользнул Ларс и улыбнулся широкой клыкастой улыбкой. Кончик его хвоста ярко белел на фоне сгустившихся снаружи сумерек; глаза отсвечивали красным в отсветах свечи.

— Вижу, ты в прекрасном настроении, — заметил Райнхардт и навострил уши. — Не передумал?

Ларс собрался идти в авангарде и штурмовать стены в звериной форме. Глупая бравада. Когда брали северную крепость королевства Блюроуз, нэко погибло несколько десятков. Да ещё и крайне скверно — защитники попросту сварили их заживо в кипящей смоле. Не самая благородная кончина пусть для незаконнорожденного, но всё-таки аристократа.

И уж тем более Райнхардт не желал такой страшной смерти младшему брату и единственному настоящему другу.

— Конечно нет! — Ларса, кажется, вопрос возмутил. — Это и так самый скучный военный поход в моей памяти. Тут не жги, этого не режь, там не грабь. Наконец-то разнообразие.

— И правда, — с притворным сочувствием согласился Райнхардт, — если никого не изнасиловал и не выпотрошил — день прошёл зря. Постарайся хотя бы не прибавлять Ирмгард работы.

— До сих пор не понимаю, почему она так шипела из-за маленькой дырочки, — сделал кислую мину Ларс, догадавшийся, о каком случае ему напомнил Райнхардт.

— Тебя вообще-то проткнули копьём.

— Немножко.

— Насквозь!

Ларс всплеснул руками.

— Бедная твоя будущая жена — ей достанется невыносимый зануда. Мне её заранее жаль.

Райнхардт сердито хлестнул хвостом и прижал уши, невольно напрягаясь. Разговоры о женитьбе он возненавидел с юных лет, когда отец все уши промурчал на эту тему. Ох, сколько пришлось приложить усилий, чтобы убедить своего старика, что Райнхардт способен преуспеть на военном поприще.

Подумаешь, неполноценный, там же сущий пустяк, почти в бою не мешающий. Да и кто, будучи в здравом уме, откажется от ратных подвигов и славы ради скучной семейной жизни?

— Думаю, нас уже заждались, — заметил Райнхардт, прерывая зашедший не в то русло разговор. — Повторяю ещё раз, — уставился, не мигая, Ларсу в глаза — чрезвычайно наглые и в то же время самые родные в мире, — никакого показного героизма. Понял меня?

— Даже на маленький кинжальчик напороться нельзя?

— Прекрати, — огрызнулся Райнхардт. — Совершенно не смешно.

Ларс не выдержал и расхохотался.

— Ох, Райни, ты бы видел своё лицо сейчас. От него поганки завянут!

— Я же просил не называть меня так, когда нас могут услышать. Ты же знаешь, что Готхильф ненавидит фамильярность к сотникам. Соскучился по порке?

Райнхардт тревожно повёл головой, прислушиваясь, но никого возле палатки не было. Пора и им собираться. Перекинувшихся в котов нэко поведёт другой командир, но Райнхардту не вредно будет заранее проверить вверенную ему сотню воинов. Тем более они пойдут в бой сразу, как только другая группа сломает мост и ворота.

Перед тем как покинуть палатку, Райнхардт достал из-за пазухи деревянную фигурку Фелиды — покровительствующей нэко богини, обычно представляемой в облике стройной девушки с кошачьей головой и хвостом. Попросив уберечь его и брата в грядущем бою, Райнхардт пообещал пролить во имя её вдосталь вражеской крови. Благо люди до безобразия лёгкая добыча, когда дело доходит до честного боя. Ларс прав — это ужасно скучный военная кампания.

Зимние походы в южные земли радовали куда больше. Свирепые и бесстрашные в бою гиенолаки с людьми не шли ни в какое сравнение. И неважно, что воевали у гиенолаков исключительно самки — каждая из них стоила пары-тройки нэко. По правде, пустынных тварей и убивали-то лишь затем, чтобы проредить численность и отогнать от границ Нэконии. Потому что брать у дикарей попросту нечего.

Совсем другое дело плодородные земли Блюроуз, которые Готхильф собрался превратить в имперскую провинцию. Из-за чего категорически запретил жечь деревни, губить потехи ради скот и посевы, грабить и убивать жителей, кроме тех, которые посмеют сопротивляться.

Однако Райнхардт не сомневался, что следующим же указом император велит вырезать всех до единого боеспособных мужчин. Женщины и молодняк работать могут не хуже, да и нравом зачастую намного покладистее. Зачем же оставлять под боком вероятную угрозу и источник возможного восстания?

Впрочем, едва ли в королевстве остались мужчины, кроме стариков и детей. Почти всех боеспособных воинов, словно овец, перебили в последней крупной битве. Прочие люди трусливо попрятались по деревням и в замке.

— Эй, а ты можешь приказать своим не трогать принцессу? — хлопнул хвостом по руке Ларс, привлекая внимание. — Очень уж красивая девчонка. Пахнет невероятно… то-то король такой злобный был, что ему мой стояк глаза намозолил.

Райнхардт поморщился.

— Извращенец.

Вместе они шли через ряд палаток, миновали едва тлеющий костёр — освещение нэко не требовалось, а вот люди едва ли сейчас могли рассмотреть с крепостных стен строящиеся войска.

— Да не скажи. Людские самки не особо от наших кошечек отличаются. И сиськи, — Ларс пощупал воздух пальцами, — у них побольше. В общем, хочу принцессу попробовать. По-всякому, — облизнулся и ехидно сузил глаза.

— Точно извращенец, — Райнхардт усилием мысли пригладил распушившийся за спиной хвост. — Но будет тебе принцесса, если никто её раньше не придушит. Своим трогать запрещу.

— Спасибо, Райни! — обрадовался Ларс. — Как думаешь, хотя бы денёк со мной продержится? Ой, только не делай такое лицо. Или ты снова шерсти нализался и тебя тошнит? — он вскинул уши, разом теряя напускное веселье.

— Нет, меня тошнит от мысли о совокуплении с человеком.

Мимо пробежал запыхавшийся воин, гремя оружием. Райнхардт проводил его мрачным взглядом — нэко был из его сотни. Придётся сделать ему выговор.

— Вообще-то вид человек обыкновенный входит в список разумных рас, — напомнил брат. — А ещё считается наименее жизнеспособным. И сегодня мы сделаем его ещё чуть более редким. Какая трагедия. Или не очень.

Отвечать Райнхардт не стал. Вскоре они вышли на поле, запруженное готовящимися к штурму нэко. Далеко впереди темнела усеянная огоньками стена замка. Как будто на вытянутый камень опустились множество светлячков. Однако ненавистных столбиков пара и пузатых чанов видно не было. Неужели эта битва обойдётся без смолы? Слабый ветерок растаскивал запахи дыма и мертвечины. Отовсюду доносились сердитые голоса воинов и протяжное мяуканье боевых рысей. Изредка рычали смилодоны, растревоженные всеобщей суматохой.

Большинство нэко уже перекинулись и с нетерпением ждали приказа к атаке. Прочие разбивались на сотни, проверяли оружие и взятых на поводки боевых рысей, выслушивали указания своих командиров. Ещё часть воинов, спрятавшись под щитами, притаились перед окружающим ров земляным валом. В их обязанность входило столкнуть на воду тяжёлые брёвна, с которых коты смогут запрыгнуть на стену.

Его императорское величество Готхильф Мэнко — рослый нэко, чью внушительную фигуру подчёркивал лёгкий доспех — благодушно взирал на войско. Ночное зрение обесцвечивало мир, и рассыпавшиеся по плечам императора густые волосы и пушистый хвост казались неприглядного серого цвета, утратив благородный голубой оттенок. Готхильф неспешно повернулся и насторожил длинные уши с кисточками на концах — знак принадлежности к могущественному роду Мэнко.

Райнхардт склонился в уважительном поклоне, Ларс опустился на колено одновременно с ним. Глаза императора опасно сузились, но хвост остался неподвижен — хороший знак.

— Ваше величество, да будет яркой ваша нынешняя жизнь и блистательны будущие, каковы приказы?

Все указания император отдал ещё днём — на собрании командиров. Однако планы с тех пор могли измениться чуть ли не полностью, поэтому стоило уточнить.

— Принцесса не должна пострадать, всех прочих можно не щадить. Я предлагал им сдаться — они не пожелали. — Готхильф немного развёл руками и скривил губы в усмешке. — Сами виноваты.

Райнхардт не подал виду, что его удивил новый приказ. До этого о принцессе император даже не вспоминал. Однако задавать вопросы его величеству не стоило даже командирам. Его настроение менялось быстрее погоды на побережье в период штормов, а шестипалая рука была на диво тяжёлой.

— Покорен вашей воле, мой повелитель, — смиренно промурлыкал Райнхардт. — Передам ваш приказ своей сотне и лично прослежу за выполнением.

Император едва уловимо кивнул и отвернулся, заложив руки за спину. Лохматый серый хвост, перехваченный ремнём неподалёку от кончика, взмахнул в опасной близости от лица Райнхардта. Конечно же — нарочно. Он не дрогнул, хотя на ремешке болтались острейшие лезвия, бренча при каждом движении хвоста. Ударом которого, по слухам, император мог сломать человеку руку или даже сбить с ног.

Ларс направился к палатке, возле которой нэко раздевались перед превращением. Слуги забирали и аккуратно складывали одежду. Перекинувшись в кота, Ларс лизнул несколько раз грудку. Райнхардт собирался в очередной раз напомнить ему об осторожности, но пронзающий похуже стали взгляд заставил оглянуться. Канисово дерьмо! Слева подкрался Тристан Экзо — командир авангарда и императорский любимчик. Его хвост, и без того казавшийся вдвое толще обычного из-за густого меха, распушился ещё больше.

— Ты всех задерживаешь, ублюдок, — процедил Тристан, с ненавистью глядя на Ларса. — Неужто заскучал по хорошей порке?

Напряжённый, точно тетива лука, Райнхардт оскалился, повернулся к недругу. Ох, как же хотелось врезать кулаком по наглой круглой морде, чтобы стереть эту паршивую ухмылку. А потом перекинуться в кота и вонзить зубы прямо в глотку пёсьему выродку.

Однако нельзя. Наказанием за драку император мог назначить всё что угодно: от десятка-другого ударов кнутом до разжалования в рядовые вояки. Прощай тогда звание генерала. Да и Ларс не обрадуется, что старший брат вздумал защищать его, будто кошечку. Но не молчать же в самом деле, когда так настойчиво бесят?

— Сам-то не задержался на двух ногах? — Райнхардт приблизился в упор, распушил хвост и распахнул пошире глаза; повысил голос, добавив рычащих гортанных ноток: — Смотри, как бы его величество не решил, что ты отлыниваешь.

Возможность смотреть на врага сверху вниз неимоверно тешила самолюбие Райнхардта. Тристан, как и все Экзо, уродился с плоским лицом, вылупленными глазищами и короткими, как у котёнка, дурацкими ушками. Но присущих Экзо солидных роста и комплекции Фелида паршивцу не дала. В нём вообще проглядывало нечто женственное, и даже пах он сладко, как самка. Райнхардта всё это забавляло, Тристана — бесило.

— Отлыниваешь здесь только ты, тугоухий, — прошипел он. — Смотри, твои ублюдки решат, что ты ненароком сдох, и окончательно разбегутся.

Вообще-то сотня Райнхардта — одна из самых дисциплинированных в войске. И уж точно не этому недомерку и императорской подстилке напоминать о том, что Райнхардт родился глухим на одно ухо. Ярость, жгучая и неконтролируемая, жарко душила изнутри; мир сузился до оскаленного лица врага. Казалось, достаточно одного движения противника, и драка неминуема.

Подбежавший немолодой воин испуганным возгласом «император велит начинать!» вывел их из порождённого ненавистью транса.

Тристан бросил напоследок злобный взгляд и ушёл за прибежавшим за ним воином. Райнхардт, не мигая, долго смотрел вслед. Сердце бешено билось в груди, руки подрагивали, хвост метался за спиной. Не секрет, что Тристан тоже метил на должность главнокомандующего. Хуже того, знатностью рода Райнхардту не уступал, как и сноровкой в бою, что уж врать перед Фелидой.

И всё же главнокомандующим мерзкий доходяга стать не достоин. Да и как ставить во главе войска кого-то, настолько похожего на самку?!

Ларс бесшумно приблизился и боднул головой, коротко мурлыкнув. Райнхардт опустил руку между его ушей.

— Знаю, что провоцирует. Ненавижу его.

Светящиеся озёрца глаз Ларса превратились в пару блестящих щелочек; в пасти блеснули клыки.

— Смотри, выпишет снова тебе десяток плетей, посмотрю, как смеяться будешь, — разозлился Райнхардт и тут же погрустнел. — Будь осторожен, хорошо?

Ларс не ответил, только хвостом мазнул по бедру напоследок, проходя мимо.

Всё-таки штурмовать крепости Райнхардт ненавидел. Нет ничего гаже, чем когда тебя норовят подбить издали стрелой или сварить кипятком. Куда приятнее честный открытый бой, где можно задействовать природную ловкость и проворство. Но если Фелида будет милостива — во время штурма Тристан всё-таки пойдёт Канису на корм. Очень уж дерзким стало поведение молодого командира. Не к добру.

Райнхардт

Стоя у каменного жертвенника в небольшой рощице на заднем дворе замка, Дэйна мысленно подбадривала себя не бояться. Истёртый веками плоский камень с выдолбленной в нём чашей служил для подношений Нэшуре. Она предпочитала ячменные лепёшки, орехи и фрукты, но сегодня придётся пролить на жертвенник кровь.
Бабушка рассказывала, что на её далёкой родине поклоняются жестокому морскому богу и в жертву ему приносят людей. Совсем как коты своей звероподобной богине. Дэйне это казалось немыслимым, ведь убийство человека или разумного существа непременно навлечёт гнев Мортемиса. Бабушка на это лишь беззлобно посмеивалась.
Она происходила из рода могущественных заокеанских магов, способных приручать существ из мира, где обитают боги. И говорила, что в Дэйне тоже течёт кровь этих магов, дарующая способность обращаться к иной стороне. Разговаривать с духами, богами и демонами. Призывать их себе на помощь. Одного бабушка не успела — научить необходимым для этого ритуалам.
Приносимый ветром запах падали смешивался с нежным и свежим ароматом голубых роз, ластился к коже, казалось ещё немного — и уже не отмоешься никогда. Но назад пути нет. Дэйна отдёрнула рукав и размазала по коже едко пахнущее средство из чесночного сока и муравьиной кислоты. Сомкнула пальцы на шероховатой рукояти короткого ножа, тоже тщательно смазанного. Лекарь первым делом обучил, как при рассечении плоти избежать заражения раны.
…Бабушка деловито надсекает себе руку, ловит пальцем капающую из ранки кровь и рисует на камне алтаря знаки.
— Боги точно не рассердятся? — опасливо спрашивает Артур; нахохлившийся, как воробышек в зимний день, он выглядит трогательно и беззащитно.
Бабушка беззаботно улыбается.
— Мы лишь ненадолго пригласим гостя с той стороны.
Дэйна во все глаза смотрит на алтарь, едва не подпрыгивая от нетерпения. Ну же, где там обещанное волшебство?
Несколько слов на незнакомом языке, и воздух над разрисованным камнем идёт рябью, и что-то звенит чуть слышно. Тут же тянет холодком и прелым запахом, как будто приоткрыли дверь в темничную камеру. А потом зыбкое марево над алтарём наливается молочной густотой и рвётся, как старая ткань. Дэйна, ойкнув, замирает, потрясённая.
А из прорехи уже выползает неуклюжее существо, совершенно чёрное, только выпученные глаза слепо белеют.
— Обычная крыса! — разочарованно восклицает брат, разглядев неведомое создание.
Теперь и Дэйна видит, что гость из иного мира и правда похож то ли на крысу, то ли на тощую чёрную белку с облезлым хвостом.
Бабушка подставляет зверьку руку, позволяя лизать кровь длинным чёрным язычком. Совсем как если бы бабочка тянула пыльцу из цветка. От зрелища этого становится холодно и совсем чуть-чуть — страшно.
— Многие народы называют их демонами, у нас же принято звать их креачурами, — на покрытом морщинами лице бабушки расцветает светлая улыбка, и в глазах стоит нежность. — Этот совсем малыш, но бывают креачуры крупнее дракона. Ну же, не бойтесь, погладьте ему спинку…
Дэйна вынырнула из воспоминания, прихватив с собой нужные сведения. И вновь ощутив под пальцами ледяной атлас нежной шерстки. Совсем как у мёртвого крота, которого они с братом утащили из-под носа у садовника, чтобы похоронить. Креачур тоже не принадлежал миру живых, но пугал не сильнее того несчастного крота. А ещё был многократно полезнее.
Отправить послание на Скарус не удалось. Кошачьи лучники сбили всех оставленных принцем Робером пепельных воронов. Гонцам наверняка повезло не больше. Значит, принц Робер не скоро узнает о постигшем Блюроуз несчастье и едва ли успеет прийти на помощь. Нужно действовать иначе и попытаться спасти родных, как бы опасно это ни было.
Ободрённая этой мыслью, Дэйна решительно полоснула себя по руке. Охнула, зажимая прыснувшую кровью рану. Нож упал куда-то под ноги. Облизнув разом пересохшие губы, Дэйна отняла мокрую от крови ладонь и принялась по памяти рисовать увиденные в детстве символы. Вторую руку подняла повыше — кровь мокро ползла по локтю, капала вниз. Снова зажав рану, Дэйна принялась бормотать совершенно непонятные ей слова. Стараясь не думать, что за прошедшие годы могла позабыть их правильное звучание.
Ничего. Никакого ответа.
Сердце ускорило ритм, в животе засосало от нарастающего страха. Дэйна пробовала менять интонацию, переставлять местами слова, вкладывать больше эмоций. Попутно лихорадочно рылась в памяти в поисках выпавших из неё слов. Наверняка какое-то забыла и, как назло, самое важное. Достаточно вспомнить его, и всё обязательно получится.
В отчаянии Дэйна принялась молиться Нэшуре, упрашивая богиню помочь. Что ей, великой матери, стоит подсказать, как выманить из мира мёртвых одного маленького демона? Пусть даже требовался далеко не маленький и точно не один, чтобы отпугнуть котов.
Бесполезно. Все усилия тщетны. Никуда не годная девчонка, противно даже. От усталости и разочарования кружилась голова, но Дэйна гнала дурноту, крепкой хваткой стискивая раненую руку. Нельзя отступать. Нужно приманить хотя бы одного креачура, чтобы он сразился с вождём котов.

Дэйна подслушала об этом случайно, когда отец советовался с братом и воинами. И говорили они, что после гибели императора нападение непременно захлебнётся и коты сбегут обратно в Нэконию. Ну же, приди на помощь. Мир перед глазами нехорошо темнел и покачивался.
Испуганный крик встряхнул, разом приводя в себя. Дэйна зажмурилась, изо всех сил стараясь не разреветься. Как же так… почему? Бабушка легко и быстро вызвала существо с той стороны, но у Дэйны не получилось ничего. Что же она сделала не так? Почему Нэшура позволила Мортемису принести бабушке свой дар так рано, не дав передать бесценные знания внукам?
Линда, личная горничная, уже вилась вокруг, точно верная собака, охая и причитая. Дэйна кивком указала на розовый куст позади. На нём лежала заготовленная льняная чистая ткань. Продолжая сетовать на неразумную принцессу, служанка помогла перевязать руку. Всё спрашивала, не больно ли Дэйне, да торопила скорее бежать к лекарю.
Ей и правда было больно, так больно, будто в грудь напихали колючек. Потому что боль душевная бывает намного страшнее телесной. И лишь упрямство и нежелание показать слабость прислуге не позволяли позорно разрыдаться.

Призванный бабушкой Дэйны креачур

За ужином кусок в горло не лез и, сославшись на плохое самочувствие, Дэйна спросила разрешения покинуть стол. Задерживать её никто не стал. Кажется, отцу и брату вовсе до неё не было дела. Дэйна их не винила. Только себя.

В ней течёт кровь заокеанских магов — величайшего рода, смело противостоявшего могущественной империи и драконьим владыкам. Кровь, которую Дэйна пролила утром, желая помочь родным. Пролила совершенно напрасно. Бесполезная и никчёмная.

Слуги роптали, что король Бенджамин подписал всем смертный приговор. Что лучше бы сдался, сохранив жизни хотя бы им. Слухи о том, что коты не тронули ближайшие селения уже расползлись по замку. И невдомёк было глупцам, что уцелевшие дома могли скрывать вовсе не жителей королевства. Что могло вовсе не остаться уже в Блюроуз людей, кроме успевших спрятаться за стенами замка.

Погружённая в невесёлые мысли Дэйна не сразу поняла, что в комнате уже не одна. Прямо перед ней, загораживая широкой спиной столик со свечами, возвышался отец. Лицо его скрывала тень, но Дэйна и так чуяла исходившее от него злое отчаяние.

— Папа?

Наверно, отец хотел что-то сказать, но почему-то не мог. Только шумно и тяжело дышал над головой, до хруста сжимая кулаки. А потом сунул руку в карман и достал оттуда небольшую склянку.

Дэйна сухо сглотнула. Она всё поняла.

— Если замок падёт — ни одно животное тронуть тебя не должно, — глухо пробасил над головой отец и неловко сунул нагревшийся от его ладони пузырёк Дэйне. — Больно не будет. Лекарь обещал.

А потом вдруг порывисто прижал к себе, поцеловал неуклюже в макушку. Как делал не раз, когда Дэйна была совсем маленькой и любила забираться грозному и суровому королю на коленки.

— Я очень люблю тебя, дочь, — выдохнул отец ей в волосы и отстранился. — Да простит нас Мортемис.

И спешно вышел. Дэйна судорожно втянула носом воздух и не выдержала. Согнулась на кровати, словно подрубленная пополам, и разрыдалась.

Почему, почему боги так жестоки?

Бенджамин Флауэрс (отец Дэйны)

Дверь со скрипом отворилась, и Дэйна тотчас вынырнула из полудрёмы. Приподнявшись на локте, прищурилась, вглядываясь.

В дверях стоял брат, без шлема, но в кольчуге и прочном доспехе; отблески потревоженного пламени свечей бросали отсветы на его застывшее лицо. Глаза брата, раньше такие добрые, казались пустыми глазницами в черепе.

Не говоря ни слова, Артур прошёл в покои, звеня кольчугой и бряцая подвешенным у пояса мечом. Всё также молча опустился на край кровати. В расширенных зрачках трепетал огонёк. Дэйна присела рядом, обняла руками свои коленки, ткнулась в них носом. В груди поселилась душная тяжесть. И всё же видеть брата Дэйна была рада.

— Извини, что разбудил, — вздохнул Артур.

Дэйна помотала головой.

— Ничего. — И прислонилась к его боку, прижалась щекой к пахнущему лошадью и старой кожей доспеху. — Спасибо, что зашёл.

Попрощаться. Но вслух этого никто не произнёс.

— Дэйна… — тихо и как-то непривычно робко позвал брат. Она подняла голову, нахмурилась. — Я хотел тебя попросить. Только слушай очень внимательно. Хорошо?

Она кивнула. А потом встрепенулась, сунула руку под подушку и вынула подаренный отцом пузырёк. Протянула брату. Артур принял его осторожно, точно хрупкую поделку из бумаги. Лицо его накрыла тень, глаза сузились.

— Откуда это у тебя?

— Отец принёс. Чтобы…

— Я понял, — оборвал брат и сжал пузырёк в кулаке. Дэйна, испугалась, что тот лопнет и поранит Артуру ладонь. — Возьми. Спрячь.

Дэйна с удивлением приняла отцовский подарок обратно. Взвесила опасливо в руке, да так и замерла с ним, не смея поднять глаза. Почему-то казалось, что брат непременно должен был рассердиться. Но тот скорее расстроился, да и только. Это принесло облегчение, но в то же время испугало.

— Думаешь, замок падёт? — осмелилась спросить Дэйна.

— Скорее всего. Для того я и пришёл. Слушай сюда, главное — ничего не забудь. — Он привлёк её к себе, и Дэйна крепко прижалась к его груди. — Если коты ворвутся в замок, не позволяй себе навредить. Ты принцесса, а не кухарка! Так и скажи тому, кто первый тебя найдёт. Требуй вести тебя к императору. А ему предлагай обменять тебя на мир со Скарусом. Робер должен согласиться.

Ох, вот что придумал Артур. Но ведь это…

— Предательство, — тихо выдохнула потрясённая Дэйна. — Брат, — она отстранилась, заглянула в его бесстрастное лицо, — нельзя так. Я не могу предать Блюроуз.

Глаза брата опасно сверкнули.

— Можешь. Ты — принцесса, а не воин. Твой долг любой ценой сохранить свою жизнь и здоровье. Кроме того, ты ценная заложница. Даже Готхильф Мэнко должен понимать это.

— Но я не знаю языка котов…

Артур на миг застыл, а потом досадливо покачал головой.

— Не подумал. Вот как звучит…

Он произнёс короткую фразу на протяжно-мурлыкающем языке нэко. Потребовал повторить слово в слово. Дэйне удалось только с третьей попытки. Брат не выглядел довольным, но кивнул.

— Думаю, поймут. Главное, не забудь слова. И не смей сомневаться! — добавил он льда в голос, который тут же растаял: — Ты должна выжить, что бы ни случилось. Пожалуйста, заклинаю тебя Нэшурой и морским богом.

— Ты помнишь! — ахнула Дэйна.

Артур грустно улыбнулся.

— Забудешь такое, если бабка всё детство нам про своего бога рассказывала. — И осторожно накрыл руку Дэйны над скрытой рукавом платья повязкой. — Главное, помни слова и не бойся.

Он аккуратно взял лицо Дэйны в руки, поцеловал нежно в лоб.

— Я очень люблю тебя, сестрёнка, и всегда желал только добра. Поэтому не сдавайся. Что бы ни случилось — живи.

Дэйна переплела свои пальцы с его, прикусила губу, сдерживая снова набухающие в глазах слёзы. Надо же, сколько плачет, а они всё никак не иссякнут.

— Береги себя, братик. — Подняла голову и посмотрела ему в глаза, долго и пристально. — И позаботься, чтобы император получил подарок Мортемиса.

Артур улыбнулся, задорно и зло, как всегда делал перед охотой или поединками.

— Обязательно.

Артур и Дэйна

Дэйна неистово молилась до самой ночи, но принц Робер на помощь не пришёл. Никто не пришёл. А потом армия оборотней пошла в атаку.

Топот множества ног, лязг оружия, свист стрел, крики людей — злые, испуганные, предсмертные, плач детей и женский визг. Им вторил протяжный кошачий вой, от которого стыла в жилах кровь.

Грохот в коридоре. Топот. Крик. Захлёбывающийся крик умирающего ребёнка. Торжествующее звериное рычание.

Дэйна всхлипнула, забилась в холодный, пахнущий сыростью угол под столиком. Пузырёк с ядом жёг кожу, казалось, ещё немного — в ладони будет дыра. Отец заверял, что больно не будет. Но брат просил не умирать вовсе. Брату Дэйна верила больше.

А ещё до безумия боялась смерти. Не должна была, но боялась.

Мир сузился до тёмного выстуженного каменного угла, до грохота собственного сердца и срывающегося от страха дыхания. По телу то и дело пробегала дрожь. Сквозь гул в ушах иногда пробивались внешние звуки. Каждый раз они заставляли в ужасе сжиматься нутро. Казалось, что вот-вот дверь распахнётся и нескончаемым потоком хлынут в покои огромные кошки с острыми клыками и горящими злобой глазами. Чтобы в тот же миг наброситься всей стаей и растерзать на тысячу кусочков.

Дверь приоткрылась, впуская шум близкой битвы и рослую стремительную фигуру. Пламя свечей задёргалось от сквозняка, расплескало по стенам и полу кривые тени. Дэйна вскрикнула, чем сразу выдала себя. Вжалась в стену, прикусила рукав платья. Сердце грохотало с такой силой, что сотрясало всё тело. Широко распахнутыми глазами Дэйна следила, как медленно ползёт по ковру тень вошедшего и как приближаются его сапоги.

В следующий миг Дэйну грубо выдернули из-под стола. Она задохнулась, дёрнулась, пытаясь вырваться — руку обожгло болью. Пальцы разжались и пузырёк выпал, бесшумно прячась в ворсе ковра.

— Пожалуйста… — взмолилась Дэйна, глядя в круглые светящиеся глаза на широком лице. Его тотчас исказила неприятная ухмылка; треугольные ушки встали торчком. — Не надо…

Нельзя позволить надругаться над собой коту. Пожалуйста… кто-нибудь, спасите. Почему никто не слышит? Почему никто не идёт? Кажется, Дэйна попалась обычному воину. Нужно велеть ему отвести себя к императору, да вот только из памяти разом выбросило заготовленную речь, а человеческого языка кошачий солдат, кажется, не понимал.

Оборотень грубо толкнул к стене, облизнулся плотоядно и жадно. Стиснул в широкой ладони грудь Дэйны, зарычал в возбуждении, быстро теряя контроль. Необходимо срочно его осадить и не дать осуществить задуманное, но язык словно прирос к нёбу. Дэйна могла лишь беспомощно дрожать в грубой хватке оборотня. Время остановилось, потянулось, будто дёготь с палки…

Нет, так не пойдёт. У Дэйны есть жених, и только ему позволено прикасаться к ней, но никак не мерзкому оборотню.

Рывок к столику — пальцы сомкнулись на ножке тяжёлого кубка. Удар наотмашь, прямо по голове. Оборотень отшатнулся. Дэйна кинулась к двери. Скорее, быстрее. Бежать, куда угодно, лишь бы подальше.

В лицо пахнуло кровью и гарью, а потом по ушам ударил свирепый вой. Дэйну с силой дёрнуло обратно в комнату, развернуло — плечо вспыхнуло болью. Комната взметнулась перед взором, что-то больно ударило в спину. В следующий миг Дэйну вздёрнули за горло над полом.

В круглых светящихся глазах врага стояла лютая ненависть, губы растянулись в зверином оскале. Оборотень вскинул сжатую в кулак руку, и Дэйна поняла, что это конец. Зажмурилась в ожидании боли.

Которой не случилось.

Вместо этого державшая Дэйну за горло рука разжалась, и она кулем осела на ковёр. Злобный рык, порыв сквозняка, рваный визг. Дэйна округлила глаза, не зная, как всё понимать.

Напавший на неё солдат сгорбился, держась за щёку — между пальцев у него тёмными струйками бежала кровь. А рядом стоял совсем другой нэко.

Высокий и поджарый, весь в тёмном, только растрёпанные волосы удивительно белые, как и подёргивающийся пушистый хвост. На глазах у Дэйны белая кошачья лапа с изогнутыми когтями превратилась в самую обычную человеческую руку.

Оборотень дёрнул хвостом и грациозно развернулся к застывшей на полу Дэйне. Бесшумно опустился на одно колено и повёл носом, принюхиваясь.

Дэйна смотрела в бледное лицо и разным цветом светившиеся глаза оборотня. Да это же тот самый воевода, которого они с братом видели на днях со стены. Сердце упало. Вот теперь точно конец. Сотники намного более кровожадны и ненасытны, чем простые солдаты.

Оборотень склонил набок голову и мягко мурлыкнул:

— Принцесса? — Дождавшись её слабого кивка, он поднялся на ноги и протянул руку, ту самую, которой порвал когтями лицо солдату. Во второй блестел длинный тонкий клинок. — Его императорское величество желает видеть вас.

Дэйна смотрела на протянутую ей руку и не могла пошевелиться. В голове билась страшная мысль, что замок в самом деле пал, и отца с братом наверняка нет уже в живых. Это страшное осознание пронзило сердце, точно стрелой, разлилось в груди нестерпимой болью, сжирающей и испепеляющей.

Словно во сне, Дэйна вложила свою ладонь в кошачью, позволяя поднять себя с пола. Послушно последовала за прямой спиной и ярко белеющим в полумраке хвостом. Отец говорил, что только животные носят хвосты. Однако животные слабы перед людьми, даже самые крупные, как лоси и медведи, проигрывают человеку. Как же получилось, что весь замок стал жертвой проклятых котов?

Зато теперь нет сомнений — Дэйна всё-таки предстанет перед их императором. Только вот зачем?

***
Всем привет! Спешу порадовать, что стартовала не просто новинку, а целую академку с лавхейтом. :)

Он — высокомерный дракон, гордость академии и её наказание. Я — презираемая всеми сирота с тёмным прошлым и дурной репутацией. Он меня ненавидит, я тоже от него не в восторге. По воле богов мы оказались истинной парой, но вместе быть не можем. Магию истинной связи разрушить нельзя, поэтому остаётся лишь избавиться от метки. Кто бы только предупредил, к чему оно приведёт и как сильно всё усложнит!

#от ненависти до любви   #проблемный герой   #необычные фамильяры

 Стараясь не слишком крепко сжимать хрупкую руку, Райнхардт волочил за собой вусмерть перепуганную принцессу. Поручение, недостойное командующего, бесило так сильно, что скрипели зубы и вставала дыбом шерсть на хвосте. Не меньше выводили из себя тупость и наглость рядовых.

Мясом не корми, только дай отыскать лазейку в приказе! Сказано было «не убивать принцессу», так нет же, нашёлся умник, возомнивший, что раз убивать нельзя, то изнасиловать — пожалуйста. Просто зла не хватало.

Ходили слухи, что самое дисциплинированное в мире войско — у заокеанских вервольфов. Следом шли дровийцы с далёкого северного острова. Люди тоже выглядели пусть слабыми, но организованными. И только нэко поражали своеволием на поле боя и крайне неохотно признавали авторитеты. Что хуже всего — наглый нарушитель был из сотни самого Райнхардта.

Повезло, что попавшийся на пути слуга верно указал направление, и покои принцессы получилось найти вовремя. В том, что найденная девушка была именно дочерью короля сомнений не было — у служанки таких нежных рук быть не могло, да и внешность вроде совпадала. Ларс хорошо рассмотрел девицу во время визита в замок. Теперь нужно поскорее доставить её императору.

Принцесса вдруг застыла и задрожала, словно в назревающем припадке. Райнхардт зло хлестнул хвостом и повернулся к ней, но все заготовленные оскорбительные слова застыли на губах. Вместо этого Райнхардт крепче сжал её руку и мягко потянул на себя.

— Не смотрите.

Прямо под факелом раскинул руки обезглавленный детский труп. Повезло, что голова укатилась во тьму, и принцесса вряд ли видела её. Искажённое гримасой агонии лицо даже для привыкшего ко всякому Райнхардта выглядело отвратительно. Не хватало только, чтобы нежная девица от страшного зрелища лишилась чувств. Тащи её потом на себе до самого тронного зала.

Райнхардт одарил мрачным взглядом побелевшее личико принцессы, к слову — довольно симпатичное даже по меркам привередливых нэко-аристократов. В распахнутых остекленевших глазах трепетали отсветы факела и отчётливое осознание, что происходящее с ней — не сон. Губы мелко дрожали, будто она силилась что-то сказать.

Райнхардт тяжело вздохнул, уже не сомневаясь, что сейчас она закатит глаза и рухнет на пол. На всякий случай приготовился ловить. Его величество не обрадуется, если столь необходимая ему девица насмерть разобьёт себе голову.

Однако в обморок принцесса не упала. Отвернулась и вскинула голову, давая понять, что готова продолжить путь. Райнхардт заставил себя пригладить распушившийся при виде её мёртвого взгляда хвост.

— Поспешим, — Райнхардт повёл принцессу дальше. — Его императорское величество прогневается, если задержимся.

Что ж, по крайней мере, девица не собиралась доставлять проблем. Видно не глупа и смекнула уже, что никто ей не поможет. Райнхардт задумался, стоило ли рассказать ей заранее про её отца…

…Бенджамин Флауэрс для человека поразительно могуч и свиреп. Даже среди матёрых самок гиенолаков немногие столь же умелы и напористы в бою. Боевой топор короля блестит от крови убитых нэко, в число которых вошло несколько знатных. Райнхардт не уверен, что выстоял бы, окажись у него на пути.

К несчастью для правителя королевства Блюроуз, против него выходит сам Готхильф Мэнко. Величайший и сильнейший из ныне живущих нэко, с которым не сравнится ни один человек, даже король. Нэко тут же расступаются, освобождая посреди освещённого заревом пожара двора достаточно места для предстоящего боя.

— Победишь — отступим, — вкрадчиво мурлычет Готхильф, подёргивая звенящим сталью кончиком хвоста, и нахально облизывается. — Проиграешь — вырежем здесь всех до последнего щенка.

— Будь ты проклят, кот, — сплёвывает король и без предупреждения кидается в атаку. Топор с лязгом встречается с широким мечом Готхильфа. — Неужели думаешь победить нас, гнусное животное?

Очевидно, наивный дурак рассчитывал так разозлить. Впрочем, с рядовыми солдатами это срабатывает. По их тесным рядам прокатывается недовольное ворчание. Следом раздаётся срывающийся на визг человеческий крик — где-то во тьме насиловали женщину. Бенджамин морщится и отступает на шаг, тут же ловко уклоняясь от выпада императора.

Райнхардт вынужден признать, что для короля мирной страны Бенджамин и правда хорош. Однако Готхильф на голову выше его ростом и многократно превосходит в силе и проворстве. А ещё — не гнушается грязных трюков. Да и терпением не отличается.

Человек бы не заметил, но Райнхардт, к счастью, не представитель жалкой расы и видит всё. Как от взмаха хвоста императора взлетают подвязанные на ремешках острые лезвия. Как они подрезают жилы под коленями людского короля. Как он со стоном, скорее злым и удивлённым, нежели испуганным, падает на четвереньки. Но не сдаётся.

Последний отчаянный рывок. Отсвет пламени на стали занесённого топора. Обычный нэко мог бы и не увернуться. Готхильф просто подпрыгивает. В следующий миг топор грохочет по камню двора — мёртвой хваткой рукоять сжимает отрубленная кисть. А потом человеческое лицо Готхильфа обращается кошачьей мордой, и клыкастые челюсти смыкаются на горле человека. Зажатый во второй руке короля кинжал тщетно елозит по стали доспеха Готхильфа, подкованные сапоги отбивают дробь.

Вскоре император отпускает затихшую жертву, царственно выпрямляется. С кошачьей головой на людском теле он выглядит воплощением могущественной Фелиды. Обведя подчинённых самодовольным взглядом, Готхильф запрокидывает морду в усыпанное капельками звёзд чёрное небо и оглашает двор замка торжествующим гортанным воем. Ему вторят десятки глоток. И начинается бойня…

Нет, всё же лучше утаить пока от принцессы случившееся. Наверняка Готхильф намерен попросту убить её лично, быть может, ещё что похуже придумал. Раз так, незачем пугать и расстраивать девчонку раньше времени. Не хватало ещё, чтобы она лишилась чувств или кинулась в бегство. Нет уж, пусть идёт своими ногами и без сопротивления.

Чем ближе они подходили к тронному залу, тем чаще встречались трупы. Король пытался укрыть от армии нэко как можно больше людей и заодно спрятал здесь остатки недобитого людского войска. Хотел как лучше, а на деле своей гордыней всех погубил. Впрочем, жертв всё равно было не избежать. Нэко беспощадно вырезали вражеских воинов на захваченных территориях. А когда брали стойбища гиенолаков, так и вовсе убивали даже подсосных щенят.

В тронном зале оказалось на удивление мало народу. Судя по всему, войско нэко рассеялось по замку в поисках спрятавшихся людей. Самых везучих прирежут на месте, прочих возьмут в плен. Они тоже умрут, но позже и намного мучительнее.

Принцесса послушно перебирала ногами, но Райнхарду всё равно приходилось придерживать шаг, чтобы она поспевала. Это раздражало. Вообще совершенно всё сегодня раздражало, словно вдруг внепланово начался сезонный гон. Поскорее бы убраться из этого королевства.

Не обращая внимание на любопытные взгляды, Райнхардт подвёл принцессу к трону. Царственному седалищу Готхильфа в нём явно было тесновато, тем более что прорези для хвоста люди не предусмотрели. Наверно поэтому император так охотно вскочил при виде Райнхардта и пленницы. В светящихся в полумраке глазах затрепетал хищный интерес.

— Ваше величество, да будет яркой ваша нынешняя жизнь и блистательны будущие. Как вы и велели, принцесса королевства Блюроуз к вашим услугам, — сообщил Райнхардт и подтолкнул её вперёд. И тут же отступил на шаг, смиренно опускаясь на колено и склоняя голову.

— Приятно видеть вас в здравии, принцесса Дэйна, — промурлыкал Готхильф на людском наречии и тут же голос его налился угрозой: — На колени перед своим повелителем.

Девчонка беспрекословно подчинилась, не смея даже глаз поднять на лицо императора. Тот усмехнулся и самодовольно покосился на Райнхардта. От этого взгляда стало как-то не по себе. Как и от слишком уж паскудной улыбки на плоском лице Тристана Экзо. Блошиный командующий тоже был тут, да ещё и стоял по правую руку от императора, как будто имел на то право. Паршивец.

Император выглядел взбудораженным: увенчанные кисточками длинные уши подрагивали, пушистый хвост покачивался над полом, позвякивая лезвиями. В широко распахнутых глазах с чёрным овалом зрачка трепетало пламя факела. Его держал за спиной принцессы один из солдат. Наверное, чтобы дать ей возможность своим никудышным людским зрением узреть Готхильфа во всём его великолепии. Что-что, а возможности покрасоваться его императорское величество не упускал никогда.

Однако принцесса оставалась равнодушной, точно сорванный и увядший цветок. Очевидно, Готхильф ожидал иной реакции на свою персону. Он встал прямо над ней и нехорошо улыбнулся.

— Я мог бы отдать тебя на потеху моим воинам, девочка, — холодно заметил он. — Но вместо этого дарую жизнь.

— Как вам будет угодно, — прошептала принцесса, но скрыть плаксивые нотки в голосе не смогла.

Она боялась, да ещё как. Уж что-что, а страх Райнхардт чуять умел прекрасно. Более того — с принцессы как будто сходило наваждение, и она всё острее осознавала, в какую ловушку угодила. Ох уж эти люди, бедные слабые существа. Настолько никчёмные, что их истребление стало бы благом для них самих.

— Так уж получилось, что единственной наследницей королевства Блюроуз осталась ты, — проговорил император. — Человеческая самочка. Пусть ты законная наследница — на трон сесть по вашим же законам не сможешь. Однако Блюроуз станет провинцией Нэконии и без правителя остаться не должно. Тебе необходим достойный супруг. Король Бенджамин более не властен над твоей судьбой, поэтому возьму сей труд на себя.

Райнхардт понял, куда клонит император, и заранее сочувствовал тому несчастному, которого оставят зарастать мхом у Каниса на хвосте. Да ещё и с человеком в качестве жены. И всё же императорский план казался логичным. Против законной принцессы пойти войной союзным королевствам будет намного сложнее, да и местное население станет чинить меньше проблем.

— Райнхардт, — Готхильф устремил на него пронизывающий насквозь взгляд, — поднимись.

От нехорошего предчувствия дыбом встала шерсть на хвосте. И всё же Райнхардт повиновался. Вскинул подбородок, расправил плечи — аристократу постыдно зажиматься, будто крестьянину или котёнку неразумному.

— Я очень доволен твоей службой, — ласково проговорил император, по-прежнему на людском наречии, и улыбнулся, точно решивший похвалить сына отец. — Ты верный и опытный нэко, достойный наследник своего великого рода. Потому я оказываю тебе честь и дарую плодородные земли королевства Блюроуз. И, — он царственно махнул шестипалой рукой в сторону окаменевшей принцессы, — красавицу-жену. Тебе давно пора остепениться, — доброжелательно заметил император, продолжая улыбаться, как ни в чём не бывало.

Райнхардта будто ледяной водой окатили. И теперь он стоял с приоткрытым ртом и обтекал, не желая поверить услышанному. Его императорское величество вздумал пошутить? Да какого демона?! За спиной короля издевательски ухмылялся проклятый Экзо. Выходит, этот кусок Канисова дерьма знал всё с самого начала. Ох, Фелида, как ты могла допустить такое?

— Но… мой повелитель… — язык не слушался, тело будто окаменело, даже мысли застыли и стали вялые, как змеи после заморозков. — Не уверен, что достоин…

Говорить императору «нет», «я против», «ты спятил» явно не стоило, но до зуда в хвосте хотелось. Потому что Готхильф спятил, рехнулся, двинулся своим царственным мозгом. Райнхардт не может жениться на человеческой девке, будь она хоть десять раз принцесса. Хотя бы по той причине, что не должен зарывать талант в этой глуши. Да Райнхардта вообще никогда не готовили на роль правителя земель. Он даже не наследник своего отца!

— Отрадно видеть такую скромность, но дара моего ты определённо достоин, — в меду голоса императора затаилась стальная игла. И предупреждение, что ещё слово поперёк — и таким терпеливым он уже не будет. — К тому же, посмотри Фелиде в глаза, твоё увечье… — император дёрнул пальцами шестипалой руки. — Ликаны намного опаснее всех, с кем ты раньше встречался. Представляешь, какая потеря для армии, если генерала убьют в первом же бою?

Ухмылка Тристана на этих словах стала ещё шире. Теперь никаких сомнений в том, кто убедил императора в непригодности Райнхардта. Да, можно заявить, что это бред, что таким он родился и давно привык. Но… только сегодня в битве его чуть не зарубили, и лишь острое зрение успело вовремя выхватить блеск клинка.

Райнхардт в самом деле хуже любого нэко мог определить источник звука и расстояние до него. Зато в бою он лучший из нэконийских мечников, он верой и правдой служил отцу Готхильфа! Он уважаем воинами, он чистокровен и род его намного древнее проклятых Экзо — мятежной ветви рода Персиан.

И всё же перечить нельзя. Готхильф решения не изменит — нет никого упрямее нэко из императорского рода. Хуже того, с него станется переломать Райнхардту ноги, чтобы уж точно превратить в калеку и не дать избежать своей участи.

Райнхардт встретился с ошалевшим взглядом принцессы, замечая за шоком гнев и ненависть ко всему кошачьему роду. Усмехнулся невесело. Что ж, люди безобразно слабы и беспомощны, особенно, юные девицы. Кто знает, какая беда может случиться с таким нежным цветочком, благо вдовство дальнейшей карьере помешать не должно.

— Благодарю за оказанную честь, — промурлыкал Райнхардт, поклонившись императору и надеясь, что тот не заметит его истинных эмоций.

Готхильф сузил глаза и вкрадчиво произнёс:

— Вот ещё что, Райнхардт. Береги принцессу. Люди до неприличия хрупкие существа, а я буду очень, — выделил он ожесточившимся голосом, — расстроен, если с ней что-то произойдёт.

У Райнхардта упало сердце и сам собой задёргался хвост. Кажется, слухи, что Мэнко владеют даром телепатии, не так уж лживы… Проклятый Готхильф, проклятый Тристан, проклятый голубой глаз, к которому прилагается тугое ухо, из-за которого Райнхардт наполовину калека. Вспомнилось вдруг, как Ларс утешал, что могло быть хуже. Родись Райнхардт с двумя голубыми глазами — слуха мог быть лишён совсем. Да только это не утешало! Что теперь делать с этой Канисовой принцессой?

— Я не подведу вас, мой повелитель, — слова дались с огромным трудом, а в груди давило от мысли, что Райнхарду только что сломали об колено жизнь и будущее.

Нет уж, он так просто сдаваться не собирается.

Готхильф в полузвериной форме