Нахал

— Что ты делаешь?! — вскрикиваю, когда Бучнев дёргает меня за край блузки. 
Ткань трещит. 
Пуговицы рвутся. 
По спине холодок бежит. 
— Хочу взять своё. Ты же как-то должна с долгами рассчитываться. 
Скалится. 
Глаза огнём горят. 
— Я не хочу так. — пищу. — Не надо. 
— Рот закрой и подчиняйся! — толкает меня в грудь и я лечу на диван. 
Открываю глаза. 
Сон! 
Это просто был СОН! 
Пытаюсь перевести дыхание. 
Это мне тяжело даётся. 
Трудно сдерживать эмоции, когда тебе снится ТАКОЕ. 
Не дай Бог! 
Я чуть остановку сердца не получила от подобных сновидений. 
И вообще, какого чёрта этот хулиган мне сниться? 
Уже месяц не выходит у меня из головы. 
Поднимаюсь, чтобы попить воды.
Телефон вибрирует и я вижу совсем не радостное сообщение. 
Директор. 
Поставила мне ещё один урок с 11 "Б". 
От такой новости по спине пробежали мурашки. 
Не дай Бог. 
Там же Бучнев, который никак не может выбраться из моей башки, даже на секунду. 
А тут...
Целый внеклассный урок с ними. 
Думаю, он будет очень "рад" меня видеть. 
Да и он сам хотел, чтобы я вела у них уроки. 
Словно, намерено дожидался меня каждый раз. 
А может и правда...
Высматривал? 
— Инга Витальевна? — буквально с порога этот нахальный красавец вгоняет меня в краску. 
Застываю в дверях, чувствуя как ноги подкашиваются. 
На нём белая рубашка, через которую просвечивает каждый мускул, и, черные брюки, которые того и гляди по швам треснут на ширинке. 
— Доброе утро. Я сегодня буду вести у вас внеклассный урок. 
— А почему не Федор Геннадьевич?
Да кто ж его знает? 
Я бы сама с большим удовольствием не лезла во всю эту авантюрю. 
Меня просто "настойчиво" попросили, пригрозив увольнением в случае отказа. 
Просто, выбора не было. 
— Он приболел. 
Вру и не краснею. 
Просто, Федор Геннадьевич уже неделю пытается выбраться из запоя. 
Его видите ли жена бросила и он от горя запил. 
Не смог мужик смениться с тем, что вокруг него отказались прыгать и прислуживать. 
С характером баба попалась. 
Я бы за его выходки, и того пару раз скалкой вдоль хребта оходила. 
— А вы не могли бы верхнюю пуговку расстегнуть? — бросает мне пахабное с последней парты Дурнев. — А то мне с последней парты видно очень плохо. 
— А ты к окулисту сходи, зрение проверь. Глядишь, может когда-нибудь нормальную женскую грудь увидишь. 
Он делает попытку подняться, но сидящий рядом Бучнев, одним движением руки заставляет его приземлиться обратно. 
Сверлит меня взглядом, но почему-то не действует. 
Чего ждёт? 
Эта тишина и бездействие начинают меня настораживать. 
Раньше никогда такого не было. 
Они всегда шутили. 
Смеялись. 
Позволяли себе отпускать непристойные шуточки в мою сторону и даже предложения. 
А сейчас...
Тишина? 
Странно. 
— Ну, хорошо, — начинаю с осторожностью. — у меня с вами всего один урок. А это значит, что больше в этом году мы не увидимся. 
— Куда-то уходите? — не успокаивается Дурнев. — Наверное в декрет. Угадал? 
— Возможно, но это не касается моей работы. 
Замечаю, как Бучнев сжимает кулаки. 
Один только взгляд говорит о том, какой волной злости его накрыло. 
Глаза стали угольно черными, словно бездонная пропасть. 
Он больше не улыбался. 
Скорее, просто сверлил взглядом. 
— Надолго? — спрашивает вдруг. 
Меня, как током прошибает. 
Не думала, что он станет интересоваться моей жизнью. 
А здесь, его конкретно задело за живое. 
И я готова была поклясться, что он всеми силами попытается меня удержать. 
— Не знаю. Может, навсегда. 
Облизываю пересохшие губы. 
Вру, не краснея. 
Я просто решила уехать по делам на некоторое время. 
Но, им этого знать не обязательно. 
Если найду другую работу у матери в городе, то обязательно переведусь. 
Пока здесь Бучнев, я не смогу держать себя в руках и делать вид, что ничего не происходит. 
— Тогда, мне придется запереть вас здесь. — усмехается. 
То ли в шутку, то ли всерьёз. 
Я даже сама не знаю, как расценивать его слова. 
— Ну, это статься, если помнишь. Похищение человека. 
— Помню, но у меня нет другого выхода. Хороший преподаватель, хочет покинуть нашу школу, только потому, что её кто-то обрюхатил? Не пойдёт.
Хорошо, что "кто-то", а не он сам. 
Иначе, мне пришлось бы краснеть в разы больше. 
— Ну, это моя личная жизнь и к учебному процессу она не имеет никакого отношения. Так, что, занимайтесь пожалуйста тем, чем должны. Учитесь. Остальное должно оставаться за пределами класса. 
Я понимала, что только больше их раззадорила. 
Теперь, от меня точно не отстанут, пока не узнают всю правду. 
А время идёт. 
Урок заканчивается. 
Учебного материала - ноль, зато личного - вагон и маленькая тележка. 
— Ну, может это и к лучшему. — поддерживает вдруг Зайцева. — Может, там ребята куда лучше наших. И относятся там намного лучше, чем здесь. Была бы моя воля, я бы тоже сбежала как можно дальше. 
— Да, куда ты можешь сбежать? — смеётся Дурнев. — До двери и обратно? У тебя же нет на это не средств, не возможностей. 
Зайцева обижено скрестила руки на груди. 
Как бы она не пыталась, а влиться в коллектив за эти два года так и не получилось. 
Так и осталась изгоем класса. 
Но, даже несмотря на это, она продолжала бороться. 
— Кажется, мы отклонились от нужного нам направления. Давайте вернёмся к учебному процессу. 
Сажусь. 
Открываю журнал в поисках первой "жертвы", как вдруг мне в грудь прилетает маленькая бумажка.