Наказана с наслаждением

Холод разбудил меня раньше, чем страх.

Не тот холод, что ползет от окна в зимние ночи, заставляя кутаться в одеяло. Этот был другим — плотным, осязаемым, магическим. Кожа покрылась мурашками, дыхание перехватило, и я открыла глаза, уже зная, что не одна.

В углу, у окна, стояла тень.

Нет. Не тень. Человек.

Высокий — слишком высокий для обычного мужчины, плечи широкие, силуэт четкий даже в полутьме. Лунный свет скользил по темным волосам, выхватывал резкую линию скул, терялся в глубине глаз, в которых не было ничего, кроме бездонной черноты.
Красив и смертоносен.

Он смотрел на меня. Просто стоял и смотрел, не двигаясь, не дыша, будто изваяние из камня и льда.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука метнулась под подушку, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, мышцы напряглись для броска — и в ту же секунду он двинулся.

Так быстро, что я даже не успела проследить. Один миг — он в углу. Следующий — надо мной, его рука на моем запястье, железная хватка, от которой кости скрипят, а кинжал вылетает из пальцев и падает куда-то на пол с глухим стуком.

Я дернулась, попыталась вырваться, но он развернул меня, швырнул к стене так легко, будто я весила не больше тряпичной куклы. Спина ударилась о холодный камень, воздух выбило из легких, а его ладонь легла мне на горло — не сжимая, только удерживая, напоминая, как легко могла бы сжаться.

— Тихо, — сказал он негромко, и его голос прозвучал так, будто в нем смешались бархат и битое стекло. — Не кричи. Не вырывайся. Не трать силы на то, что не сработает.

Я застыла. Не потому, что испугалась — страх пришел позже, скользнув по позвоночнику ледяным пальцем, когда я поняла, кто стоит передо мной. А потому, что тело, умное и привыкшее слушать инстинкты, уловило то, что разум еще отказывался принимать.

Опасность. Смертельная, абсолютная опасность.

Он стоял слишком близко. Я чувствовала холод, исходящий от него, ощущала запах — дым, камень, что-то древнее и чужое, что заставляло сердце биться быстрее. Его глаза не отражали лунного света. Они поглощали его, будто внутри была пустота, голодная и бесконечная.

— Кто ты? — голос вырвался хриплый, непослушный, и я сглотнула, чувствуя, как его большой палец ложится на яремную вену, легко, почти ласково. — Что тебе нужно?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, изучал мое лицо, будто искал что-то конкретное, и от этого взгляда хотелось сжаться, спрятаться, но спрятаться было некуда.

— Я Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, и мир качнулся, поплыл, потому что это имя я знала. Все охотники его знали. — Ты убила моего брата.

Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область живота, где скрутилось тугим ледяным узлом.

Нет.

Не может быть.

Дракон, которого я убила три недели назад, сжег деревню Кривые сучья до основания. Двенадцать человек мертвы, двадцать восемь ранены, половина с ожогами, от которых не оправятся никогда. Я выслеживала его пять дней, заманила в ущелье, где его крылья ничего не значили, и вогнала копье ему в горло, когда он, оглушенный обвалом, не мог увернуться.

Герой. Меня назвали героем. Героиней.
Орден охотников повесил мне на шею серебряный знак отличия. Городской совет выплатил награду. Таверна «Гарпия» объявила, что неделю буду пить бесплатно.

А теперь передо мной стоял его брат.

— Он… — я сглотнула, заставила себя не отводить взгляд, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я отвернулась, закрылась, сделала хоть что-то. — Он убивал людей. Сжигал дома. Я всего лишь…

— Всего лишь выполняла работу, — закончил Кьяртан, и его голос не изменился, остался таким же ровным, холодным. — Я знаю. Он был безумен. Последние сто лет разум покидал его, и я не мог остановить это. Но он был моим братом. И теперь я пришел за тем, что мне причитается.

Его рука скользнула с моего горла — медленно, будто нехотя, пальцы провели по ключице, задержались на плече. Не больно. Почти нежно. От этого было страшнее.

— Месть, — прошептала я, и губы онемели, язык не слушался. — Ты пришел за местью.

— Нет.

Он наклонился ближе, и я увидела детали, которые раньше терялись в полутьме. Шрам, тонкий и бледный, пересекающий левую скулу. Жесткую линию рта, в которой не было ни капли мягкости. Руки — сильные, жилистые, пальцы длинные, на костяшках старые отметины от боев.

— Месть слишком проста, — продолжил он тихо, и его дыхание коснулось моего лица, теплое, в отличие от остального. — Слишком быстра. Ты умрешь, я почувствую удовлетворение на несколько мгновений, а потом оно пройдет, и ничего не изменится. Нет. Я хочу большего.

Пауза затянулась, тяжелая, как свинцовое одеяло. Я пыталась дышать ровно, пыталась думать, искать выход, но мысли разбегались, натыкаясь на глухую стену паники.

Драконы не прощают.

Драконы не забывают.

Я мертва.

— Десять лет, — сказал Кьяртан, и его голос стал еще тише, почти интимным. — Десять лет рабства. Ты будешь принадлежать мне. Делать то, что я скажу. Быть там, где я прикажу. Жить для того, чтобы искупить его смерть каждым своим вдохом.

Я открыла рот, но звука не последовало. Разум отказывался обрабатывать слова, складывать их в осмысленное целое.

Десять лет.

Рабство.

Нет.

— Или, — продолжил он, и его пальцы сжались на моем плече, удерживая на месте, хотя я и так не могла пошевелиться, — смерть сейчас. Быстрая, почти безболезненная, обещаю. Ты выбираешь.

Воздух застрял где-то в груди, не мог пройти дальше. Я смотрела на него, на эти бездонные глаза, в которых не было ничего человеческого, и понимала — он не шутит. Не блефует. Говорит именно то, что имеет в виду.

Но он еще не закончил.

— Только учти, — добавил Кьяртан, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха, — если откажешься от рабства и выберешь смерть… я навещу твою сестру. Маленькую Элси. Калека, как я слышал. Где она сейчас, в этом доме, где-то за стеной, а, охотница?

Мир остановился.

Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось так быстро и яростно, что в ушах зазвенело.

Элси.

Он знает про Элси.

— Не смей, — вырвалось прежде, чем я успела подумать, и голос прозвучал чужим, звериным. — Не смей к ней прикасаться, ты…

— Выбирай, охотница, — перебил Кьяртан, выпрямляясь, и в его голосе появилось что-то новое, острое, как лезвие ножа. — Десять лет рабства или смерть. Но если откажешься от первого, я навещу её. И она заплатит за то, что сделала ты.

Он отступил на шаг, потом еще один, давая мне пространство, но я не могла пошевелиться, только прижималась спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются, как дыхание сбивается в рваный, панический ритм.

Элси.

Моя маленькая сестра.

Всё, что у меня есть.

— Так что же, Ренелин? — Он произнес моё имя медленно, смакуя каждый слог, и от этого по коже побежали мурашки. — Что ты выбираешь?
_________________________________

Привет, дорогие мои!
Рада приветствовать вас на страницах моей первой истории!
Вы бы знали, как я волнуюсь!

Герои этого романа мне безумно дороги — и нежная, чуть ироничная Рен, которая оказывается в непростой ситуации, и суровый Кьяр, который через нее изучает людей. 
Надеюсь, они станут дороги и вам тоже!

Очень прошу поддержать книгу, это важно!
Ставьте звёздочки ✨, добавляйте в библиотеку 📚, пишите комментарии — даже несколько слов! Ваши отклики делают путь автора не таким одиноким.
​​​​​​​
Спасибо, что вы со мной!
Начинаем путешествие! 🌟

— Я согласна.

Слова вылетели прежде, чем разум успел их взвесить, обдумать, найти другой путь. Но другого пути не было. Я знала это с той секунды, как он произнес имя Элси.

Кьяртан не двинулся. Только смотрел на меня, изучая, будто проверяя, не блефую ли я, не пытаюсь ли выиграть время. А потом медленно, очень медленно кивнул.

— Умная девочка.

Я сжала зубы, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое и жгучее. Умная. Да, конечно. Настолько умная, что только что продала себя в рабство на десять лет существу, которое могло разорвать меня пополам, даже не напрягаясь.

— Но прежде, чем ты начнешь строить планы побега, — продолжил он, делая шаг вперед, и я инстинктивно попыталась отступить, но стена за спиной никуда не делась, — нужно кое-что сделать. Чтобы ты не забывала, кому принадлежишь.

Сердце пропустило удар.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он остановился в шаге от меня, протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову, встретиться с ним взглядом. Его пальцы были теплыми — странно теплыми для того, кто излучал такой холод всем остальным телом.

— Метку, — ответил он просто. — Метку Пепла. Древнее проклятие моего рода. Она свяжет тебя со мной, не позволит забыть, что ты моя. И сделает… кое-что еще.

Я попыталась отвернуться, но его хватка, мягкая и неумолимая одновременно, не позволила.

— Какое еще “кое-что”?

Губы Кьяртана дрогнули — не улыбка, скорее тень улыбки, жестокая и насмешливая.

— Ты не сможешь испытать удовольствие ни с кем, кроме меня. — Он сделал паузу, давая словам устояться, впитаться. — Попробуешь взять другого мужчину — тело откажется слушаться. Попытаешься сама себе помочь — не получишь ничего, кроме разочарования. Но со мной… — его большой палец провел по моей нижней губе, медленно, почти задумчиво, — со мной будет совсем иначе.

Воздух застрял в горле. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, но в его глазах не было ничего, кроме абсолютной серьезности.

— Ты… не можешь, — прошептала я, хотя знала, что может. Драконы могут почти все. — Это же…

— Жестоко? — закончил он за меня, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ, теплое, с привкусом дыма. — Да. Но ты убила моего брата, Ренелин. Ты думала, что расплата будет мягкой?

Я хотела что-то ответить, найти слова, которые убедили бы его передумать, но он уже отстранялся, его рука скользила вниз, по шее, ключице, останавливалась на краю моей ночной рубашки.

— Сними, — приказал он негромко.

Я застыла.

— Что?

— Сними. — Его голос не изменился, остался таким же ровным, но в нем появилось что-то, отчего кожа покрылась мурашками. — Метку нужно нанести на кожу. И я не собираюсь возиться с тканью.

Пальцы не слушались. Дрожали, когда я подняла руки к вороту рубашки, нащупала завязки, потянула. Ткань разошлась, сползла с плеч, упала на пол мягкой белой кучей, оставив меня обнаженной перед ним.

Холод ударил в кожу, заставил вздрогнуть, но хуже было его взгляд — медленный, изучающий, скользящий по телу так, будто он запоминал каждую линию, каждый изгиб.

— Красиво, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало что-то новое, низкое и темное. — Я ожидал, что охотница будет более… грубой. Но ты почти изящна.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, пыталась сохранить хоть каплю достоинства, но достоинство — плохая защита, когда стоишь голой перед драконом, который пришел забрать тебя.

Кьяртан шагнул ближе, его рука легла мне на талию, горячая ладонь контрастировала с холодом комнаты, и я невольно вздрогнула от прикосновения.

— Ляг на кровать, — приказал он. — На спину.

Колени подкосились, когда я отошла от стены, добралась до кровати и легла, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, как дыхание сбивается. Простыни были холодными под спиной, жесткими, и я сжала их в кулаках, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Он встал у края кровати, смотрел на меня сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие линии, никакой мягкости, только сила и что-то древнее, что заставляло инстинкты кричать об опасности.

А потом он поднял руку, и я увидела, как на его ладони вспыхивает огонь.

Не обычное пламя. Это был пепельно-серый огонь, холодный на вид, но я чувствовала исходящий от него жар, волнами накатывающий на кожу. Он танцевал над его пальцами, извивался, будто живой, и когда Кьяртан наклонился, опустил руку к моему бедру, я зажмурилась, готовясь к боли.

Но боли не было.

Было тепло — горячее, плотное, растекающееся по коже, проникающее глубже, в мышцы, в кости, в самую суть. Я вскрикнула, выгнулась, пытаясь отстраниться, но его свободная рука легла мне на живот, прижала к кровати, удерживая на месте.

— Тихо, — прошептал он. — Почти готово.

Жар нарастал, становился невыносимым, будто он вливал расплавленный металл под кожу, выжигал что-то на самом глубоком уровне. Я кусала губы, пытаясь не кричать, но стон все равно вырвался, низкий и жалкий, и я возненавидела себя за эту слабость.

А потом жар отступил, оставив после себя только пульсирующее тепло, странное и чужое, но уже не болезненное.

Я открыла глаза, посмотрела вниз и увидела на внутренней стороне бедра отметину — серебристо-серую, изящную, похожую на языки пламени, переплетенные со странными рунами. Она светилась тусклым светом, пульсировала в такт сердцебиению.
Клеймо.

— Готово, — сказал Кьяртан, убирая руку с моего живота, и огонь на его ладони погас, будто его и не было. — Теперь ты моя.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли, когда он наклонился снова, его губы коснулись метки — легко, почти нежно, и по телу прокатилась волна ощущений, такая острая и неожиданная, что я невольно всхлипнула.

Что…?

— Чувствуешь? — прошептал он против моей кожи, и его дыхание обожгло чувствительное место. — Метка делает тебя более восприимчивой. К моим прикосновениям. К моему голосу. Ко мне.

Его рот двинулся выше, по внутренней стороне бедра, медленно, оставляя за собой дорожку огня, и я сжала простыни сильнее, пытаясь не реагировать, не показывать, как это действует на меня.

Но тело предавало. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и когда его губы добрались до самого чувствительного места, когда его язык скользнул по влажной плоти, я не смогла сдержать стон.

Нет.

Не должна.

Не могу.

Но он не останавливался. Его язык двигался уверенно, находил точки, от которых тело выгибалось само, помимо воли, его пальцы раздвигали меня, удерживали открытой, беспомощной перед этим безжалостным удовольствием.

Я пыталась думать об Элси, о том, что делаю это ради нее, что это просто цена, которую нужно заплатить, но мысли разлетались, тонули в волнах ощущений, которые накатывали все выше, все сильнее, стирая все остальное.

— Кьяртан, — вырвалось само, его имя на моих губах, и я возненавидела себя за это, за то, как отчаянно звучал мой голос, за то, как мои бедра двигались навстречу его рту, требуя большего.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах плясали темные огни.

— О, жадность, — произнес он, и его голос был низким, довольным. — Но я еще не закончил.

Он поднялся, начал расстегивать рубашку, и я смотрела, не в силах отвести взгляд, как обнажается его торс — мускулистый, покрытый шрамами, на груди темная татуировка, извивающаяся, как дракон. Руки сильные, опасные, от одного вида которых что-то сжималось внизу живота.

Когда он избавился от остальной одежды, я увидела его полностью, и дыхание перехватило. Он был… слишком. Слишком большой, слишком мощный, слишком пугающий и притягательный одновременно.

Кьяртан вернулся на кровать, нависая надо мной, и его вес прижал меня к матрасу, его колено раздвинуло мои бедра, открывая, делая уязвимой.

— Не будет нежно, — предупредил он, и его рука легла мне на бедро, поднимая, устраивая под нужным углом. — Но ты выдержишь.

Я хотела сказать “нет”, хотела оттолкнуть его, но он уже входил, одним жестким толчком, заполняя полностью, и крик вырвался сам, острый и беспомощный.

Слишком много.

Слишком глубоко.

Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему, дыхание смешалось с моим, горячее и рваное.

— Дыши, — приказал он. — Просто дыши.

Я попыталась, втянула воздух, выдохнула, и боль начала отступать, сменяясь чем-то другим — растяжением, давлением, странным ощущением полноты, которое было слишком интенсивным, но уже не болезненным.

А потом он начал двигаться.

Медленно сначала, глубокими размеренными толчками, которые заставляли меня стонать, сжимать его плечи, пытаясь найти опору в этом шторме ощущений. Но постепенно темп нарастал, становился жестче, быстрее, и я чувствовала, как что-то внутри начинает собираться, закручиваться туго, как пружина перед разрядкой.

— Смотри на меня, — приказал Кьяртан, его рука легла мне на подбородок, заставляя повернуть голову. — Хочу видеть твои глаза в момент пика.

Я не могла ослушаться. Смотрела на него, на эти темные бездонные глаза, и чувствовала, как разрядка подбирается все ближе, как тело напрягается, готовясь к взрыву.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, где мы соединялись, надавила, и мир разлетелся на части.

Я кричала его имя, выгибалась под ним, теряя контроль полностью, пока волны удовольствия накрывали снова и снова, безжалостные и всепоглощающие. Он не останавливался, продолжал двигаться, растягивая оргазм, делая его бесконечным, пока я не начала всхлипывать, умоляя о пощаде.

Но он не был милосердным.

Перевернул меня на живот, поднял бедра, вошел снова, и я поняла, что первый раз был только началом. Его пальцы впивались в мои ягодицы, удерживая на месте, пока он брал меня жестко, требовательно, выбивая из меня стоны, которые я даже не пыталась больше сдерживать.

Второй оргазм накрыл внезапно, без предупреждения, вырвав из меня крик, и я почувствовала, как он напрягается, как его движения становятся неровными, как он изливается внутрь, его рык глухой и животный.

Мы рухнули на кровать вместе, его вес прижимал меня к матрасу, его дыхание обжигало мою шею, и я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тело дрожит от последних толчков удовольствия.

Я ненавижу себя.

Ненавижу его.

Ненавижу то, как это было хорошо.

Кьяртан медленно вышел, перекатился на спину, и несколько минут мы просто лежали рядом, пока дыхание не выровнялось, пока сердце не перестало биться так яростно.

А потом он встал, начал одеваться, и я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, слишком измотанная, чтобы двигаться.

— Живи как хочешь, — сказал он, застегивая последнюю пуговицу рубашки. — Работай, ешь, спи. Но помни — я вернусь. Когда захочу. Где захочу. И ты будешь готова.

Он подошел к окну, распахнул его одним движением, и холодный ночной воздух ворвался в комнату.

— И еще, Ренелин, — добавил он, обернувшись, и на его губах промелькнула тень улыбки, жестокая и насмешливая. — Попробуй найти удовольствие с кем-то другим. Посмотрим, как быстро ты вернешься ко мне на коленях.

А потом он прыгнул.

Я вскочила, бросилась к окну, и увидела, как его тело меняется — растягивается, расширяется, покрывается черной чешуей, которая мерцала в лунном свете, как полированный обсидиан. Крылья раскрылись, огромные и перепончатые, взмах — и он взмыл вверх, дракон размером с дом, прекрасный и ужасающий одновременно.

Еще один взмах, и он исчез в ночи, оставив после себя только холодный ветер и метку на моем бедре, которая все еще пульсировала тихим напоминанием о том, кому теперь принадлежу.

Я опустилась на пол у окна, обхватила колени руками и позволила себе наконец задрожать.

Десять лет.

Десять проклятых лет.

Кьяр, суровый и беспощадный, мстительный, но красивый. 
Полуформа. 

Ренелин, почти невинная в обычной жизни, но безжалостная и меткая во время охоты. 
Попавшаяся и прекрасная: 

Несколько дней я провела в ужасе и неверии.
Дракон мне снился, каждое движение, каждое прикосновение. 
Я просыпалась потная, на мокрых простынях.
И действительно, не понимала, где сон, где явь.
Воспоминания о нем приходили и днем, становясь все более навязчивыми. 
Я не выдержала.
Академия магических искусств встретила меня запахом старых книг, дыма от курильниц и чего-то острого, что щекотало ноздри и заставляло чихать. Я прошла мимо статуи основателя — угрюмого старика с посохом, который, по легенде, мог превратить врага в лягушку одним взглядом, — и направилась к левому крылу, где обитал магистр Коррин.

Если кто и может помочь, то только он.

Хотя слово “помочь” было, наверное, слишком оптимистичным. Коррин специализировался на проклятиях, древних артефактах и прочих радостях, от которых нормальные люди держались подальше. Не охотники на драконов, конечно, но из меня сейчас та еще охотница. 

Я постучала в дверь его кабинета — тяжелую, дубовую, с резьбой в виде переплетенных змей, — и услышала раздраженное:

— Входите, если уж пришли! Только быстрее, у меня эксперимент на плите, и если он сбежит, мне придется драить потолок неделю.

Открыла дверь и шагнула внутрь, в хаос, который Коррин называл рабочим пространством. Книжные полки до потолка, свитки, разбросанные по всем поверхностям, склянки с жидкостями странных цветов, чучело летучей мыши, висящее под потолком, и сам маг — худой, жилистый мужчина лет пятидесяти с копной седых волос и очками на кончике носа. Он колдовал над котлом, помешивая содержимое длинной ложкой.

— Магистр Коррин, — начала я, закрывая за собой дверь.

— Ренелин, — он даже не обернулся, продолжая помешивать. — Что на этот раз? Очередной дракон сжег деревню, и тебе нужно оружие? Или проклятый меч застрял в ножнах и не вытаскивается? Или, прости, как в легенде, в камне? 

Я сглотнула, подошла ближе и опустила взгляд на свое бедро, прикрытое плотными кожаными штанами.

— Метка. Мне нужно, чтобы вы посмотрели на метку.

Коррин замер. Медленно обернулся, и его взгляд из рассеянного стал острым, пронзительным.

— Какую метку?

— Метку Пепла.

Тишина затянулась на несколько секунд, тяжелая и напряженная. Потом он опустил ложку, вытер руки о фартук и кивнул в сторону кушетки у стены.

— Ложись. Покажи.

Я забралась на кушетку, расстегнула ремень, стянула штаны до колена, обнажая бедро, где все еще светилась серебристо-серая метка. Она пульсировала тихо, в такт сердцебиению, и от этого становилось не по себе, будто под кожей жило что-то чужое.

Коррин наклонился, прищурился, поднес руку близко к метке, но не касаясь, и я почувствовала, как воздух вокруг нее сгустился, задрожал от магии, которую он направил на изучение.

— Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, выпрямляясь, и его лицо было мрачным. — Ты убила его брата.

Это не был вопрос.

— Да, — ответила я, натягивая штаны обратно и садясь. — Убила. И теперь у меня десять лет рабства и проклятая метка, которая… — я замолчала, не зная, как сформулировать.

— Которая не позволит тебе испытать удовольствие ни с кем, кроме него, — закончил Коррин, снимая очки и протирая их краем рубашки. — Да. Это стандартное свойство Метки Пепла. Драконы любят держать своих рабов на коротком поводке. — Он надел очки обратно, посмотрел на меня. — Могу я спросить, почему ты согласилась?

Я сжала кулаки, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое.

— Он угрожал моей сестре.

Коррин кивнул, будто этого ответа было достаточно. Вернулся к котлу, снял его с огня, перелил содержимое в склянку и поставил на полку. Потом подошел к книжному шкафу, начал рыться в свитках, бормоча что-то себе под нос.

Я ждала, слушая, как тикают часы на стене, как где-то за окном кричат студенты, как моё собственное сердце бьется слишком громко, слишком быстро.

Он должен знать способ.

Должен.

Наконец Коррин вытащил толстый свиток, развернул его на столе и начал изучать содержимое, водя пальцем по строчкам. Я встала, подошла ближе, пытаясь разглядеть, что там написано, но древние руны плясали перед глазами, складываясь в узоры, которые я не могла прочесть.

— Итак, — произнес маг, не поднимая головы, — снять Метку Пепла можно двумя способами. Первый: убить дракона, который ее наложил.

Сердце екнуло от надежды.

— Но, — продолжил он, и надежда умерла, даже не успев толком разгореться, — метка связана с твоей жизнью. Убьёшь Кьяртана — умрёшь сама. Мгновенно. Сердце просто остановится.

Я опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Конечно. Конечно, всё не может быть так просто.

— Второй способ, — Коррин наконец поднял голову, — получить его согласие. Если дракон добровольно снимет метку, ты будешь свободна. Но, учитывая, что он наложил её как часть наказания, сомневаюсь, что согласится.

Тишина повисла тяжелым пологом. Я смотрела на свои руки, на мозоли от рукояти меча, на шрам на костяшке указательного пальца, и думала о том, что эти руки убили дракона. Убили существо, которое терроризировало целый регион, сжигало дома, уносило жизни.

И теперь я расплачивалась за это.

Справедливо ли это?

Наверное, драконы считают, что да.

Для них мы — люди — не более чем насекомые. Короткоживущие, слабые, недостойные даже внимания. Они живут столетиями, накапливают сокровища, магию, власть, и смотрят на нас сверху вниз, с презрением или, в лучшем случае, с безразличием.

Я выросла, слушая истории о драконах, которые уносили женщин в свои логова, о целых деревнях, стертых с лица земли за то, что кто-то осмелился украсть золотую монету из драконьего клада. О полукровках, которых отвергали и люди, и драконы, обреченных жить между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

Отец погиб от драконьего огня, когда мне было двенадцать. Он был простым торговцем, вез товар в соседний город, и попал под раздачу, когда два дракона решили выяснить отношения прямо над дорогой. Его караван сгорел дотла. От отца осталось только обугленное тело, которое мы с матерью похоронили на общем кладбище.

Мать не пережила это. Умерла через год, просто… перестала есть, говорить, двигаться. Врачи называли это меланхолией. Я называла это сломленным сердцем.

Элси было тогда пять. Я стала для нее и матерью, и отцом, и всем, что осталось от семьи. Растила, кормила, учила. А потом, десять лет спустя, карета, в которой она ехала, перевернулась, потому что лошади испугались тени дракона, пролетавшего над дорогой.

Элси выжила. Но ноги остались парализованными.

Я не люблю драконов.

Я их ненавижу.

И теперь один из них владеет мной.

— Ренелин.

Голос Коррина вернул меня в реальность. Я моргнула, сфокусировала взгляд на нем.

— Я не могу снять метку, — сказал он мягко, почти с сочувствием. — Но могу дать тебе кое-что, что ослабит её влияние. Зелье. Оно на двенадцать часов подавит действие проклятия. Ты сможешь… — он замялся, подбирая слова, — функционировать нормально.

Надежда вспыхнула снова, крохотная, но упрямая.

— Дайте. Пожалуйста.

Коррин подошел к полке, порылся среди склянок и достал маленький флакон с жидкостью цвета янтаря. Протянул мне.

— Но есть нюанс, — добавил он, и его лицо стало серьезным. — Каждое применение усиливает зависимость. Чем больше пьёшь, тем сильнее становится метка, когда действие зелья заканчивается. Рано или поздно дойдёшь до точки, когда без него не сможешь. А потом и оно перестанет помогать.

Я взяла флакон, сжала в ладони, чувствуя прохладное стекло.

— Сколько доз?

— Двенадцать. Используй с умом.

Я кивнула, спрятала флакон в карман и встала.

— Спасибо, магистр.

— Не за что благодарить, — ответил он, возвращаясь к своим свиткам. — Просто будь осторожна, Ренелин. Драконы — опасные противники. Особенно когда считают, что ты принадлежишь им.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору, спустилась по лестнице и вышла из академии на улицу, где холодный ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться.

Двенадцать доз.

Двенадцать жалких доз на десять лет.

Я шла по мощеной улице, мимо лавок и таверн, мимо людей, которые спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними идет женщина, проклятая драконом.
Я задрала голову вверх, увидев там, в небесах, один из островов, замерший над нашим миром с помощью магии. Не знаю, кто их туда подвесил, но он был великим волшебником и таким же великим идиотом.
Потому что на них обитают драконы, проклятые оборотни, изредка спускаясь в наш мир, чтобы кого-нибудь убить. Ненавижу этих чешуйчатых тварей.
Просто ненавижу.
Ненавижу королевства, которые договариваются с могучими ящерами, ненавижу собственную Гильдию драконоборцев, которая будет расформирована, как только старый король отдаст душу богам, а новый – договориться с чешуйчатыми чудовищами. Как все.
Ненавижу свое бессилие.
Аааах!

И тут метка вспыхнула.

Боль пронзила бедро — острая, жгучая, будто кто-то приложил раскаленное железо к коже. Я вскрикнула, схватилась за стену ближайшего здания, пытаясь устоять на ногах, пока волна боли не отступила, оставив после себя только пульсирующее тепло и странное, липкое ощущение чужого присутствия.

Предупреждение.

Он знает, что я пыталась найти способ избавиться от метки.

Он чувствует это.

Я выдохнула, разжала пальцы, впившиеся в камень, и заставила себя выпрямиться, сделать шаг вперед, потом еще один.

Ладно.

Хорошо.

Если ты хочешь играть, Кьяртан…

Я сжала в кармане флакон с зельем, чувствуя, как решимость поднимается в груди, жесткая и упрямая.

…тогда поиграем.

Я решилась выпить зелье уже через сутки.
На какое-то время стало легче, настолько легче, что я подумала – все, убежала, к черту метку, господин дракон. Я вам не собственность. 
Ну да, ну да…
А потом оно началось. С нарастанием ощущений. Как волна. Вот ты видишь как она поднимается, и вот тебя уже нет. 
Третья ночь после принятия зелья была худшей.

Первая прошла в тревожном ожидании, во вздрагивании от каждого скрипа, от каждого порыва ветра за окном. Я лежала, уставившись в потолок, прислушиваясь к тишине и думая, что он вот-вот появится — материализуется из теней, распахнет дверь, влетит в окно. Но он не пришел, и под утро я провалилась в тяжелый сон, больше похожий на обморок.

Вторая ночь принесла жар. Невысокий, почти незаметный, но достаточный, чтобы простыни стали липкими от пота, а мысли — вязкими и спутанными. Метка пульсировала тихо, настойчиво, напоминая о себе каждый раз, когда я ворочалась, пытаясь найти удобное положение.
Элси заходила дважды, приносила воду, клала прохладную ткань на лоб и спрашивала, не вызвать ли лекаря. Я отказалась. Что я ему скажу? Что меня проклял дракон, и теперь моё тело медленно сходит с ума от его отсутствия?

Да, отличный план. Меня сразу упрячут в сумасшедший дом.

Но третья ночь…

Третья ночь была адом.

Жар поднялся, а стала буквально раскаленной. Тело горело изнутри, будто кто-то разжег костер под кожей, а метка на бедре пылала так, что я едва сдерживала крики. И хуже всего было желание.

Не просто желание. Это была физическая боль, острая и требовательная, пульсирующая между ног с такой силой, что я сжимала бедра вместе, пытаясь хоть как-то облегчить давление, но это не помогало. 

Я лежала, сбросив одеяло, в одной тонкой ночной рубашке, которая прилипла к телу от пота, и дышала короткими рваными вдохами, чувствуя, как комната плывет перед глазами.

Проклятая метка.

Проклятый дракон.

Проклятое моё решение согласиться на это.

Хлопнула дверь. Послышался голос Элси — тревожный, громкий, не характерный для нее, которая обычно говорила тихо, стараясь не беспокоить.

— Рен! Рен, ты меня слышишь?!

Я попыталась ответить, но горло пересохло, и вместо слов вырвался только хриплый стон.

Скрип колеса инвалидного кресла, потом стук в дверь моей комнаты, настойчивый, отчаянный.

— Рен, открой! Пожалуйста!

Я скатилась с кровати, доползла до двери, с трудом дотянулась до ручки и повернула. Дверь распахнулась, и Элси влетела в комнату на своем кресле, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты от страха.

— Господи, Рен, ты…

Она осеклась, глядя на меня — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на дрожащие руки, на то, как я прижималась спиной к стене, пытаясь удержаться хоть в каком-то вертикальном положении.

— Я вызываю лекаря, — сказала она решительно, разворачивая кресло. — Сейчас же.

— Не надо, — выдавила я, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

— Молчи, — отрезала Элси, и в её тоне была сталь, которую я редко слышала. — Ты горишь, Рен. Не спорь.

Она уехала, и я услышала, как внизу хлопнула входная дверь, как она кричит кому-то на улице, требует срочно привести лекаря. Потом тишина, нарушаемая только моим собственным дыханием и пульсом, гулко отдающимся в ушах.

Я попыталась встать, доползти обратно до кровати, но ноги не слушались, и я осталась сидеть на полу, прислонившись к стене, закрыв глаза и пытаясь игнорировать пульсацию, которая не давала покоя.

Может, если…

Рука скользнула вниз почти сама собой, пальцы дрожали, когда я подняла край рубашки, раздвинула ноги и коснулась того места, где метка наградила меня этой проклятой пыткой.

Влажно. Горячо. Чувствительно до боли.

Я провела пальцами по себе, медленно, осторожно, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Круговые движения, легкие сначала, потом сильнее, надавливая на самую чувствительную точку, и тело откликнулось — вспыхнуло, выгнулось, но…

Ничего.

Никакого облегчения. Только нарастающая боль, острая и жгучая, будто метка наказывала меня за попытку обойти её правила.

Я попробовала снова, глубже, быстрее, отчаянно пытаясь вызвать разрядку, но тело отказывалось слушаться. Удовольствие не приходило. Только боль, усиливающаяся с каждым движением, пока я не задохнулась от рыдания и не убрала руку, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Он сделал это.

Он проклял меня так, что я даже сама себе не могу помочь.

Дверь снова хлопнула. Голоса — Элси и кого-то ещё, мужской, низкий. Лекарь. Скрип ступеней, потом звук кресла и шагов.

Я едва успела натянуть рубашку на место, прежде чем дверь моей комнаты распахнулась, и в неё вошел мужчина средних лет, с аккуратной бородкой и кожаной сумкой в руке. Элси следовала за ним, её лицо всё ещё было напряженным от беспокойства.

— Госпожа Ренелин, — произнес лекарь, опускаясь на колени рядом со мной, и его пальцы, прохладные и уверенные, коснулись моего лба. — У вас жар. Как давно это началось?

— Два дня назад, — прохрипела я.

— Это опасно. Были ли другие симптомы? Боль, тошнота, головокружение?

О, да. Множество симптомов. Большинство из которых я не могу озвучить при сестре.

— Головокружение, — ответила я. — И… общая слабость.

Лекарь кивнул, начал осматривать меня — слушал дыхание, проверял пульс, заглядывал в глаза, ощупывал лимфоузлы. Всё стандартно, всё профессионально, но я видела, как его брови постепенно сходятся к переносице, выражая растерянность.

— Странно, — пробормотал он наконец, откидываясь назад и роясь в сумке в поисках чего-то. — Никаких признаков инфекции. Лёгкие чистые, горло не воспалено, железы в норме. Но температура… — он покачал головой. — Возможно, это какая-то редкая лихорадка. Я дам вам жаропонижающее и вернусь завтра, чтобы проверить состояние.

Он достал пузырёк с настойкой, отмерил дозу в ложку и протянул мне.

— Выпейте. Это должно снизить температуру.

Я послушно выпила, чувствуя горький вкус на языке, и он помог мне добраться до кровати, устроил поудобнее, накрыл лёгкой простыней.

— Постельный режим, — сказал он, обращаясь к Элси. — Много воды. Если станет хуже — немедленно за мной. Ясно?

Элси кивнула, и лекарь ушёл, оставив нас вдвоём.

Моя сестра подкатила ближе к кровати, взяла мою руку в свою — тёплую, маленькую, дрожащую.

— Рен, что происходит? — прошептала она, и в её голосе была мольба. — Пожалуйста, скажи мне правду.

— Все не важно, — ответила я, открывая глаза и сжимая её руку. — Главное, что с тобой всё в порядке. Это всё, что имеет значение.

Элси хотела что-то сказать, но в этот момент жар вернулся с новой силой, и я вскрикнула, сжавшись в комок, чувствуя, как метка вспыхивает огнём, обжигая изнутри.

— Рен!

Её голос был далёким, будто доносился откуда-то из-под воды. Я слышала, как она зовёт меня, как пытается разжать мои пальцы, вцепившиеся в простыню, но не могла ответить, не могла сделать ничего, кроме как терпеть эту волну боли и желания, которая грозила разорвать меня на части.

И тут я услышала его.

Взмах крыльев. Тяжёлый, мощный, заставивший окна дребезжать в рамах. Потом звук когтей, скребущих по камню балкона, и огромная крылатая тень опустилась перед моим окном, закрывая свет луны.

Элси вскрикнула, отъехала на кресле к двери, и я увидела, как дракон — чёрный, огромный,  смотрит прямо на меня через стекло. А потом тело начало меняться, сжиматься, перетекать в человеческую форму, и через мгновение на балконе стоял уже Кьяртан, с той же насмешливой улыбкой на губах.

Он распахнул балконную дверь и вошёл, двигаясь медленно, уверенно, как хищник, загнавший добычу в угол.

Элси попыталась встать между нами, крошечная фигурка на инвалидном кресле, вся дрожащая от страха, но не отступающая.

— Не подходи к ней! — закричала она, и в её голосе была ярость, которую я никогда раньше не слышала.

Кьяртан даже не посмотрел на неё. Взмахнул рукой, и невидимая сила подняла кресло в воздух, вынесла Элси из комнаты, мягко опустила в коридоре, а дверь за ней захлопнулась, щелкнув замком.

— Отпусти её! — прохрипела я, пытаясь встать, но ноги не держали, и я рухнула обратно на кровать.

Кьяртан наконец посмотрел на меня, на мое тело — мокрые от пота волосы, рубашка, прилипшая к телу и ничего уже не скрывающая, а надо ли?

— Страдала? — спросил он тихо, останавливаясь у края кровати.

Я сжала зубы, не желая отвечать, не желая давать ему удовлетворение видеть, как я сломлена.

Но он уже знал.

Его губы изогнулись в улыбке — жестокой, довольной.

— Хорошо, — произнёс он, снимая рубашку и бросая её на пол. — Очень хорошо.

Он не спешил.

Это было худшей частью — то, как он двигался, медленно снимая рубашку, не отрывая взгляда от меня, как будто смакуя каждую секунду моего унижения. Свет луны, пробивавшийся сквозь окно, очерчивал линии его торса — широкие плечи, рельефные мышцы груди, жёсткий пресс, шрам, идущий от ключицы к рёбрам. Древний, наверное. Память о битве за сокровища?

Красивый.

Мысль проскользнула предательски быстро, и я возненавидела себя за неё.

— Не подходи, — выдавила я, отползая к изголовью кровати, хотя понимала всю бессмысленность этого жеста.

Кьяртан усмехнулся, расстегивая ремень.

— Ты же не веришь, что я послушаюсь?

Нет. Конечно, нет.
Но инстинкт требовал сопротивляться, даже когда тело кричало о другом, даже когда метка на бедре пульсировала так сильно, что я едва не задыхалась от этого ритма.

Он опустился на колено на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Потянулся ко мне, и я попыталась увернуться, но его рука поймала мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

Темные. Омуты. С легким оттенком насмешки.

— Три дня, — произнёс он тихо, и его пальцы скользнули по моей щеке, вниз, к шее, обхватывая её не сжимая, но давая почувствовать силу. — Три дня назад ты пыталась сбежать. Как ощущения?

Я молчала, стискивая зубы, но моё дыхание выдавало меня — рваное, частое, отчаянное.

— Думала, что можешь? — продолжил он, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ. — Метка не отпускает, Ренелин. Никогда. Чем дольше сопротивляешься, тем хуже будет. А в конце… — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, медленно, словно изучая текстуру, — ты будешь умолять меня прийти.

— Никогда, — прошептала я, но голос дрогнул, и мы оба это услышали.

Его улыбка стала шире.

— Посмотрим.

Он развернул меня одним резким движением, уложил на живот, и я вскрикнула от неожиданности, уткнувшись лицом в подушку. Руки рефлекторно вцепились в простыню, когда я почувствовала, как он задирает край моей рубашки, обнажая спину, бёдра, и холодный воздух коснулся разгорячённой кожи.

— Не смей…

— О, замолчи, охотница. Сегодня ты – моя добыча. И еще десять лет.

А потом? А что потом?
Его голос был спокойным, почти безразличным, но в нём звучал приказ, от которого что-то внутри меня сжалось и подчинилось.

Ненавижу это.

Ненавижу себя за это.

Его ладони легли на мои бёдра, раздвигая их, и я задрожала, чувствуя, как уязвима, как обнажена перед ним. Он не торопился — провёл пальцами по внутренней стороне бедра, близко к метке, и она вспыхнула в ответ, посылая волну тепла вверх, в живот, заставляя выгнуться против воли.

— Посмотри на себя, — произнёс он, и в его голосе звучала насмешка, смешанная с чем-то тёмным. — Ты уже готова. Твоё тело знает, кому принадлежит.

Я сжала пальцы в простыне сильнее, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть что-то, за что можно ухватиться, но его рука легла на мою поясницу, прижимая вниз, не давая пространства для движения.

Он вошёл одним толчком.

Глубоко. Безжалостно. И я закричала — от боли, от облегчения, от того, как тело мгновенно откликнулось на него, сжимаясь вокруг, принимая, будто ждало этого целую вечность.

Господи.

Жар начал спадать. Мгновенно. Будто кто-то открыл клапан, выпуская наружу весь накопившийся яд. Температура падала, метка переставала гореть, оставляя после себя только тепло — приятное, разливающееся по венам, успокаивающее.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это неправильно.

Но тело не слушалось разума. Оно выгибалось под ним, встречая каждый толчок, каждое движение, и удовольствие нарастало волнами — медленными сначала, потом всё быстрее, острее, пока я не задохнулась от первого оргазма, который накрыл меня так внезапно, что я даже не успела подготовиться.

Кьяртан не остановился.

Он продолжал двигаться, размеренно, глубоко, держа меня за бёдра так, что я не могла сбежать, не могла даже пошевелиться, только принимать то, что он давал. Его дыхание было ровным, спокойным, будто это не требовало от него никаких усилий, будто он мог продолжать вечно.

— Ещё?  — спросил он тихо.
Но разве это был вопрос?

Тело слушалось его.
Мое.
Собственное.
Ни разу не предававшее во время охоты.

Второй оргазм был сильнее первого — я вскрикнула в подушку, чувствуя, как мышцы сжимаются, как волна накрывает с головой, не оставляя ничего, кроме белого шума в голове и дрожи, пробегающей по всему телу.

Он замедлился, дал мне секунду передышки, и я думала, что всё закончено, но потом его рука скользнула вниз, нашла то самое место, где я была слишком чувствительна, и начала круговые движения — точные, и настолько невыносимо-приятные, что я подошла к пику за несколько секунд.

— Нет… — прошептала я, но это вышло скорее как мольба, чем протест.

— Да, — ответил он, и его голос был низким, бархатным. — Ты можешь больше.

Третий оргазм разорвал меня на части.

Я кричала, сжимаясь вокруг него так сильно, что грань между болью и удовольствием стёрлась полностью, и мир сузился до ощущения его внутри, его рук на моём теле, его дыхания, которое наконец-то участилось, выдавая, что и он близок.

Он кончил, толкаясь последний раз так глубоко, что я ощутила каждый сантиметр, и его пальцы впились в мои бёдра, оставляя следы, которые завтра станут синяками.

Потом тишина.

Он вышел медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную, — которая заставила сжаться внутри, будто тело уже скучало по нему.

Проклятие.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, дрожащая, мокрая от пота, неспособная пошевелиться. Метка на бедре светилась тихо, довольно, как сытое животное, свернувшееся клубком.

Кьяртан поднялся с кровати, и я услышала, как он натягивает брюки, застёгивает ремень. Потом его шаги, направляющиеся к балкону.

Я повернула голову, с трудом фокусируя взгляд на его силуэте.

— Почему ты это делаешь? — прохрипела я.

Он остановился у двери, обернулся, и лунный свет упал на его лицо, высвечивая острые черты, холодные глаза.

— Потому что могу, — ответил он просто. — Потому что ты моя. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет.

Он шагнул на балкон, и я услышала взмах крыльев, когда он превратился обратно в дракона и взмыл в небо, оставив меня одну.

Я лежала, слушая, как за дверью раздаются приглушённые всхлипывания Элси, и пыталась игнорировать правду, которая медленно, безжалостно оседала в сознании.

Моё тело будет требовать его снова.

И снова.

И снова.

Как наркотик, от которого невозможно отказаться.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — от ярости, от стыда, от осознания, что выхода нет.

Я его ненавижу.

Но где-то глубоко внутри, в месте, о существовании которого я не хотела знать, тихий предательский голос прошептал:

А твоё тело — нет.

Две недели тишины были обманчивым подарком.

Первые дни я ждала, что он вернётся — вздрагивала от каждого звука за окном, просыпалась среди ночи, прислушиваясь к тишине, ожидая взмаха крыльев. Но он не приходил, и метка на бедре вела себя тихо, лишь изредка напоминая о себе слабым пульсом, который можно было игнорировать, если очень постараться. Словно он управлял меткой и решил меня пока не мучить.
Возможно, так и было.

Может, он забыл обо мне.

Может, потерял интерес.

Может…

Я не верила этим мыслям, но цеплялась за них, как утопающий за обломок корабля.

Сны были хуже. Каждую ночь я видела его — темные глаза, холодную усмешку, ощущала прикосновения, которые казались слишком реальными, слишком яркими, чтобы быть просто кошмаром. Просыпалась с колотящимся сердцем, мокрой от пота, с рукой, непроизвольно скользящей между ног, и ненавидела себя за это.

Но жара больше не было. Температура оставалась нормальной, тело не горело изнутри, не требовало немедленного облегчения. Просто… ныло. Тихо. Настойчиво. Как старая рана перед дождём.

Терпимо.

Элси не задавала вопросов после той ночи. Она смотрела на меня иначе — осторожно, со страхом и жалостью, которые я не могла вынести, поэтому старалась проводить дома как можно меньше времени.

Гильдия стала спасением.

Я вернулась туда через неделю после визита Кьяртана, заявила, что готова к работе, и командир Торгус — суровый мужчина за пятьдесят, с седеющей бородой и шрамом через всю левую щеку — посмотрел на меня так, будто видел насквозь, но не стал спорить.

— Рад, что ты вернулась, Ренелин, — сказал он, кивая на стопку бумаг на столе. — У нас куча новичков, которым нужна твоя помощь. Думаешь, справишься?

Консультировать новичков вместо охоты на драконов.

Идеальное падение с пьедестала.

Но я согласилась, потому что альтернатива — сидеть дома и считать часы до следующего сна — была невыносимой.

Новички оказались… восторженными.

Они смотрели на меня широко распахнутыми глазами, полными надежды и благоговения, слушали каждое слово, задавали бесконечные вопросы. Три дракона за десять лет охоты — для них я была легендой, воплощением мечты о героической судьбе.

Если бы они знали, что четвёртый дракон держит меня на поводке, как домашнее животное.

Ирония была восхитительной.

Я учила их отслеживать зверя, читать знаки, объясняла, как работать в команде, как не паниковать при виде огня, как целиться в слабые места. Всё, чему меня учили когда-то, всё, что помогло выжить там, где другие не смогли.

Они впитывали каждое слово, и я почти начала верить, что всё ещё могу быть полезной.

Почти.

Торгус дважды предлагал мне присоединиться к охотничьим отрядам. Один раз на западные горы, где заметили молодого дракона. Второй раз на побережье, где старый красный зверь терроризировал рыбацкие деревни.

Я отказалась оба раза.

Первый раз сослалась на усталость, второй — на необходимость закончить обучение новичков. Торгус не настаивал, но я видела вопросы в его глазах, видела, как он хмурится, глядя на меня.

Он знает, что что-то не так.

Но не знает, что именно.

И лучше пусть так и останется.

Один раз я всё же пошла на вылазку. Не на драконов — на разбойников, атаковавших торговый путь к северу от города. Простая работа, без огня и когтей, без крыльев, затмевающих небо.

Нас было четверо: я, два молодых охотника и Мира, куда опытнее моих учеников. Мы выследили банду до их лагеря в лесу, напали на рассвете, обезоружили их до того, как они поняли, что происходит, и привели к городской страже связанными и удивительно раскаявшимися.

Мира посмеялась над этим, когда мы получали награду.

— Ты слишком убедительна, Рен, — сказала она, похлопывая меня по плечу. — Половина из них рыдала, когда ты объясняла, что их ждёт в тюрьме.

Потому что я знаю, каково это — быть в ловушке без выхода.

Я промолчала, взяла свою долю монет и ушла.

Прошло ещё несколько дней. Метка почти не беспокоила. Сны стали тише. Я почти убедила себя, что могу жить так — в этом подвешенном состоянии между прошлой жизнью и той, что он навязал мне.

А потом настало совещание.

Торгус собрал всех старших охотников в главном зале штаб-квартиры гильдии — массивное помещение с высокими потолками, увешанное трофеями: черепами драконов, когтями, чешуёй, оружием, добытым в боях. В центре стоял огромный стол, на котором лежала карта континента, испещрённая метками и заметками.

— Новая операция, — объявил Торгус, постукивая пальцем по карте. — Чёрный дракон замечен в восточных провинциях. Сжёг три деревни, убил около сорока человек. Местный лорд предлагает щедрую награду. Нам нужна команда из пяти…

Он продолжал говорить, но я не слушала. Моё внимание было приковано к словам “чёрный дракон”, к тому, как метка на бедре вспыхнула — коротко, остро, будто отреагировала на упоминание.

Это не он.

Не может быть.

Кьяртан не…

Дверь в дальнем конце зала распахнулась.

Все повернулись, и мир словно замер.

В проёме стоял он.

Кьяртан. В человеческом обличье, одетый как наёмник — кожаный доспех, тёмный плащ, меч на поясе. Черные волосы собраны на затылке, лицо спокойное, почти скучающее, как будто ворваться в штаб-квартиру гильдии драконоборцев было привычно.

Торгус поднялся, рука его легла на рукоять меча.

— Кто ты? — рыкнул он, и вокруг стола все охотники напряглись, готовые к бою.

Кьяртан окинул зал взглядом, и его губы изогнулись в лёгкой усмешке, когда он нашёл меня глазами.

— Старый знакомый охотницы Ренелин, — произнёс он спокойно, шагая внутрь. — Хочу потолковать с ней наедине.

Тишина.

Торгус посмотрел на меня, и в его глазах я увидела подозрение, вопрос, недоверие.

— Рен?

Господи.

Он здесь.

Дракон в гильдии драконоборцев.

Кошмар наяву.

Я встала, пытаясь контролировать дрожь в руках, пытаясь не показать панику, которая поднималась изнутри, грозя захлестнуть с головой.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос прозвучал удивительно ровно. — Я… знаю его. Дайте нам минуту.

Торгус хмурился, не веря, но кивнул, и я обогнула стол, направляясь к Кьяртану. Его взгляд не отрывался от меня, и в нём я читала насмешку, удовлетворение, что-то тёмное, что заставило метку пульсировать сильнее.

Я прошла мимо него, толкнула дверь в соседнюю комнату — небольшое помещение для переговоров, с парой стульев и столом, — и он последовал за мной, закрывая дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

Я обернулась, и он стоял, прислонившись к двери, скрестив руки на груди, всё с той же проклятой усмешкой на лице.

— Что ты здесь делаешь?! — выдохнула я, шагнув к нему. — Ты понимаешь, где ты?! Если кто-то узнает…

— Никто не узнает, — оборвал он, и его голос был слишком спокойным. — Пока ты не дашь им повод заподозрить.

Я сжала кулаки, пытаясь совладать с яростью, со страхом, с желанием ударить его, закричать, выгнать отсюда любой ценой.

Он меняет мою жизнь.

Врывается в неё, переворачивает вверх дном, и ему всё равно.

— Зачем ты пришёл? — прошептала я, и голос дрогнул.

Кьяртан отолкнулся от двери, шагнул ближе, и я отступила, пока не уперлась спиной в стол.

Он наклонился, положив руки по обе стороны от меня, заключая в ловушку, и его лицо оказалось совсем близко.

Темные глаза. Холодные. Голодные.

— Соскучилась? — произнёс он тихо, и метка вспыхнула так болезненно, что я задохнулась.

— Соскучилась?

Нет.

Нет, нет, нет.

Но тело уже откликалось — пульс участился, дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками там, где его близость ощущалась почти физически, будто он уже касался меня, хотя руки всё ещё лежали по обе стороны от меня на столе.

— Здесь нельзя, — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он не сдвинулся ни на дюйм. — За стеной двадцать человек, которые…

Его палец лег на мои губы, заставляя замолчать.

— Тогда молчи, — произнёс он, и в его голосе звучало предупреждение, обещание, что-то тёмное, что заставило метку загореться ещё сильнее.

Я попыталась оттолкнуть его снова, но он поймал мои запястья одной рукой, развернул меня спиной к себе и прижал к столу, пригибая вниз, пока моя щека не коснулась холодного дерева.

— Кьяртан… — начала я, но он сжал мои руки сильнее, заводя их за спину, фиксируя в захвате, который не оставлял пространства для движения.

Его другая рука скользнула вниз, задирая край моей туники, обнажая бёдра, и я услышала, как он расстёгивает ремень, как ткань его брюк шуршит, и паника смешалась с предательским предвкушением, которое я не могла контролировать.

— Нет, — выдохнула я, но это прозвучало слабо, неубедительно, и мы оба это услышали.

Никакой прелюдии, ничего.
Я была готова. Один резкий толчок, и все. 

Глубоко. Безжалостно. И я закусила губу, чтобы не закричать - от проклятого наслаждения, потому что за стеной раздавались голоса — Торгус объяснял что-то о маршруте, кто-то смеялся, кто-то спорил, — и все они были так близко, всего в нескольких метрах, разделённые лишь тонкой стеной.

Господи.

Меня буквально вынесло волной из моей привычной жизни. Когда я стала так зависима? Как? 
Метка пульсировала в такт движениям, посылая волны тепла вверх, в живот, в грудь, и я закрыла глаза, пытаясь не думать о том, насколько это неправильно, насколько опасно, насколько…

Как же хорошо.

Мысль проскользнула прежде, чем я успела её остановить, и я возненавидела себя за неё.

Он двигался размеренно, глубоко, и каждый толчок заставлял стол слегка скрипеть, и я молилась, чтобы это не было слышно за стеной, молилась, чтобы никто не решил войти, молилась, чтобы это закончилось быстрее, хотя тело кричало о другом.

Его рука скользнула вперёд, зажала мой рот, пальцы легли на губы, не давая издать ни звука, и я почувствовала его дыхание на своей шее — ровное, спокойное, как будто это не требовало от него никаких усилий.

— Тихо, — прошептал он, и в его голосе звучала насмешка. — Не хочешь же ты, чтобы они услышали?

Ублюдок.

Я попыталась дёрнуться, вырваться, но его рука на моих запястьях стала сильнее, почти болезненно, и он ускорился, толкаясь глубже, и первый оргазм накрыл меня так внезапно, что я застонала в его ладонь, кусая пальцы, чтобы сдержать крик.

Он не остановился.

Продолжал двигаться, не давая передышки, и удовольствие нарастало волнами — медленными сначала, потом всё быстрее, острее, пока второй оргазм не разорвал меня на части, заставляя сжаться вокруг него так сильно, что я услышала, как он коротко выдохнул — единственное проявление того, что это хоть как-то затрагивает его.

За стеной Торгус продолжал говорить о маршруте. Кто-то смеялся над шуткой. Кто-то стучал пальцами по столу.

Они не знают.

Не подозревают.

И никогда не узнают.

Кьяртан развернул меня снова, заставил встретиться с ним взглядом, и я увидела в его темных глазах удовлетворение, торжество, что-то дикое, что заставило метку вспыхнуть.

— Ещё, — произнёс он тихо, и это прозвучало как приказ.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, где я была слишком чувствительна, и начала двигаться, а вторая все так же зажимала мне рот — и я закусила его ладонь, вцепившись зубами в основание большого пальца, пытаясь заглушить крик, который рвался наружу.

Третий оргазм был сильнее всех предыдущих — я задохнулась, выгнувшись под ним, чувствуя, как мышцы сжимаются, как волна накрывает с головой, и мир сузился до ощущения его внутри, его рук на моём теле, его дыхания, которое наконец-то участилось.

Он кончил, толкаясь последний глубоко, грубо.

Потом тишина.

Он вышел медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную, — которая заставила сжаться внутри.

Кьяртан отпустил мои руки, отступил, и я осталась лежать на столе, дрожащая, мокрая от пота, неспособная пошевелиться. Он застегнул брюки, поправил рубашку, и когда я наконец подняла голову, посмотрев на него, он улыбался — холодно, насмешливо.

— До встречи, Ренелин, — произнёс он, направляясь к окну.

— Стой… — прохрипела я, но он уже распахнул раму.

Воздух вокруг него задрожал, искажаясь, и через секунду вместо мужчины передо мной стоял дракон — огромный, чёрный, с крыльями, затмевающими дневной свет.

Средь бела дня.

В центре города.

Где его может увидеть кто угодно.

Он взмахнул крыльями и взмыл в небо, и я услышала крики снаружи — люди на улице увидели его, закричали, побежали, и в главном зале гильдии раздался грохот, голоса, топот ног.

Господи.

Я спрыгнула со стола, поправила одежду дрожащими руками, провела пальцами по волосам, пытаясь привести себя в порядок, но знала, что это бесполезно — любой, кто посмотрит на меня, увидит.

Дверь распахнулась, и в проём ворвались Торгус и несколько охотников, с оружием наготове, с лицами, перекошенными от ярости и страха.

— Дракон! — рявкнул Торгус, хватая меня за плечо. — Мы видели его через окно, он… — Он замолчал, всматриваясь в моё лицо, и я видела, как его взгляд скользнул по растрёпанным волосам, покрасневшим щекам, губам, распухшим от укусов.

Тишина.

Все смотрели на меня — Торгус, Мира, другие охотники, — и в их глазах я читала вопросы, подозрения, недоверие.

— Кто это, Рен? — спросил Торгус медленно, и в его голосе звучало что-то опасное.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Что я могу сказать?

Что дракон, которого они охотятся, только что трахнул меня на столе?

Что я не могу сопротивляться ему, потому что метка на моём бедре делает меня его собственностью?

Что я больше не та охотница, которой они доверяли?

Торгус шагнул ближе, и его рука легла на рукоять меча.

— Рен, — повторил он, и теперь это прозвучало как предупреждение. — Кто. Это. Был?