Накрыть стол на троих

Сумерки начинали опускаться на лес. Ещё не наступило то глухое время нечисти, когда незваной гостье с пушистым рыжим хвостом стоит держать ухо востро, чтобы местный леший не подкрался со своим тоскливым, романтическим шелестом веток. Но уже и не день, когда одной лишь яркости этого хвоста и капли морока хватало, чтобы обвести вокруг пальца любого конкурента.

Ожидание всегда давалось Сулу тяжело. Почтенный возраст и столетия интриг должны были научить её каменному терпению, но сейчас долина Злоти замерла на пороге слишком большой крови, чтобы сидеть спокойно.

Старая Поля умерла. Воздух больше не пах её тяжёлой, давящей полынью, от которой у всей нечисти в округе ломило загривки. Мир, который она держала в равновесии одним лишь животным страхом перед собой, затрещал по швам. Долина уже смердела калёным железом из рыцарских замков, гнилой болотной водой потревоженных духов и кислым потом людских армий, стягивающихся к границам. Три запаха, три силы, готовые вцепиться друг другу в глотки.

Всё зависело от того, кто придёт Поле на смену.

Низкий бревенчатый сруб, имевший дурную привычку гулять по лесу так, как ему вздумается, вдруг глухо, надсадно скрипнул. Сулу подобралась на ветке, впившись когтями в кору. Тяжёлая дверь распахнулась, выплюнув в прохладный вечер густое белое облако пара.

Лисица мысленно фыркнула. Старый лиственный позёр. Нашёл перед кем устраивать театральные представления. Банник явно решил выдать максимум жара, чтобы сразу показать новым хозяевам свою полезность. Или свою силу.

Сквозь туман на порог шагнули два силуэта.

Сулу удивлённо прижала уши. Двое? Не один, как можно было бы ожидать от параноидальной бабки, не терпевшей, когда её власть делят?

Лисица хищно облизнулась, и кончик её хвоста предвкушающе дрогнул. Новая игра. Двое наследников — это же просто подарок! В её голове мгновенно развернулась сотня изящных комбинаций. Она нашёпчет одному, соблазнит другого, сыграет на их амбициях, заставит делить наследство так, что они сами перегрызут друг другу глотки, не успев даже сесть во главе стола...

Хвост замер на середине взмаха.

Ветер переменился, и Сулу наконец-то втянула их запах. Ноздри брезгливо и растерянно дрогнули.

Она ждала запаха грозы, пролитой крови, старой магии, от которой сводит зубы. Но от этих двоих несло чем-то совершенно нелепым. В их запахе смешалось слишком многое: аромат горячей, сытной еды, острый зуд искреннего интереса к миру, липкий холодок страха перед чужим лесом, тоска по какому-то странному, безопасному дому и пыльное, застарелое одиночество каменных пустошей.

Но хуже всего было другое. В этом букете напрочь отсутствовали две главные ноты, которые Сулу готовилась почуять: сила и конфликт.

Ни капли чудовищной магии прабабушки. Лишь пустая, смертная слабость, вызвавшая у кицуне мгновенное презрение. Но вот полное отсутствие между ними вражды... Они не источали ни жадности, ни желания доминировать, ни готовности убивать за власть. Они пахли так, будто собирались держаться друг за друга.

Сулу прищурила янтарные глаза, медленно перетекая по ветке в более удобную позу. Слабые, ничего не понимающие смертные, которые не хотят воевать.

Сулу отвернулась было. Слабые. Без магии, без клыков, без понимания, куда попали. Можно забыть и пойти спать.

Но хвост не согласился. Он качнулся обратно, к бане, к этим двоим — медленно, задумчиво, как качается перед прыжком.

Их единство. Вот в чём дело. Эта штука, которой между ними пахло, — Сулу за триста лет не пробовала ничего похожего. Ни разу. Ни с одним мужчиной. Ни с одной женщиной. Ни с одним из тех, кого она ломала, соблазняла, выбрасывала и забывала.

Может, они и не доживут до рассвета. Но вдруг — интересные?

Сулу покинула свое место незамеченной, решив обдумать эту мысль как следует.