Наложница палача

Мне не повезло родиться рыжей. Это считается некрасивым у народа Мари. Так уж повелось – если рыжая, значит, дурнушка. От тебя родятся рыжие дети, тебя слишком сильно любит солнце, ты привлекаешь внимание духов.

Если ты рыжая – тебе одна дорога – в рабыни. Даже если ты дочь вельможи, судьба твоя незавидна. 

Так случилось и со мной.

– Астра, тебе ещё повезло, что отправишься в гарем к визирю, а не на корм рыбам! – кричит мой отец Драхмал.

– Папа, ты ведь говорил, что я тихо могу жить в нашем доме, не выйду замуж, останусь старой девой, буду служить своим сестрам, помогать с детьми. Ты ведь хотел оставить меня, спрятать! Почему ты заставляешь меня идти в услужение нашему старому визирю!? 

– Молчи, неблагодарная! – звонкая пощечина звучит в моих ушах, а щека разгорается болью. Я падаю перед отцом на колени, пошатнувшись от удара.

– За что ты так со мной? Разве не ты называл меня когда-то своим рыжим солнышком? – я плачу, слёзы застилают глаза. – Ты ведь любил мою мать!

Моя покойная матушка была первой супругой отца. Она умерла рано от болезни, но я хорошо помню её – она была ласковая и добрая женщина.

– Замолчи, Астра! – отец злится. – Ты самая старшая из сестёр и единственная, кому не повезло родиться с такими волосами и лицом.

На лице у меня веснушки. Неужели они так уродливы, что на меня нельзя смотреть без жалости и презрения?

– Я знаю отец, я прошу меня простить. Но я могу работать в доме. Не выходить на улицу, не покрыв лица. Я буду ухаживать за тобой и сестрами. Я готова работать в саду и даже на плантации, но не отдавай меня визирю!

Этого я боялась больше всего! Визирь был уродливым и злым стариком. У него большой гарем жен и наложниц. Старшие были любимыми, остальным жилось тяжело. Они были на положении хуже рабынь и старшие жены сильно обижали их.

– Визирь проявил милость! Это честь, оказанная нашей семье. Вчера я гулял с ним в саду, и визирь вспомнил о красоте моей покойной жены. Я был неосторожен упомянуть, что от неё осталась моя старшая дочь, и визирь пожелал, в качестве большой милости нашей семье, взять мою дочь себе тридцать седьмой наложницей.

– Зачем ему столько жен и наложниц, он ведь такой старый и уродливый! – слетает с моих губ. И я получаю новую пощечину. Отец злится, лицо его искажено гневом.

– Не тебе говорить о красоте, Астра! Ты должна быть благодарна, что нашей семье оказано такое внимание! 

Наш визирь, первое лицо при султане, очень влиятельный человек. Именно он вертит султаном как хочет и управляет нашей островной империей. И ещё слухи ходят о его жестоких и извращенных нравах в отношении к своим женам. 

Самым большим благом считается попасть в гарем к султану – он велик, так как по статусу султану положено больше жён, чем его вельможам, но женщинам там живётся привольней, чем в гареме у жестокого визиря. Однако же реальная власть у этого жестокого старика. И меня собираются отправить ему как ещё одну игрушку.

– Он будет вне себя от моей уродливости! – применяю последнее средство, давлю на больную мозоль батюшки. – Отец, визирь на вас разгневается, когда вы приведёте меня!

– Он настолько милостив, что возьмёт тебя. И нашей семье будет оказана честь, и великий визирь избавит нас от обузы. Это лучшее, что могло с тобой случиться, неблагодарная!

Отец нависает надо мной, и, наверное, всем в доме понятно, что старый извращенец решил позабавиться, и поэтому захотел взять к себе в гарем уродину. Ходят слухи, что властолюбивые вельможи любят брать себе в гарем рыжеволосых женщин и издеваться над ними. Судьба моя незавидна. Скорее всего, я умру от унизительных пыток.

– Пожалуйста, отец, прошу, молю! – схватила его за носок кожаной вышитой туфли. – Не отдавай меня в гарем к этому тирану!

– Как ты смеешь так говорить про нашего великого визиря! – отец вырвал свою ногу, словно я прокаженная нищенка, что хватается за полы его роскошного халата. 

– Я буду работать, всю чёрную работу возьму себе, но не отдавай меня туда.

Так велик был мой страх.

– Так что ты хочешь, чтобы я отдал кого-то из твоих младших сестёр, а? – строго спросил отец. – Они красивы. У них есть будущее. Я найду для них хорошего мужа. А ты? А что ты? Толку мне от того, что ты будешь в моём доме служанкой. Или хочешь до конца своих дней просидеть в заточении в комнате? А так мы окажем милость визирю! Я уже пообещал отдать в гарем дочь, и сочту за честь! Так что мне прикажешь делать, а? Или, всё-таки, отдать твою сестру? Может, быть, пусть вместо тебя пойдёт наша Нина?

– Нет, отец! – снова я взмолилась. – Нина очень юна!

Юна и прекрасна, как лепесток розы. Не ей идти под этот чугунный, обитый золотыми шипами, каблук.

– Я исполню твою волю, отец. Прости за непослушание, – низко склоняю голову.

Таким образом была решена моя участь.

Рада представить свою новинку в литмобе

Буду очень признательна, если поддержите мою книжку сердечками и добавите в библиотеку, чтоб не потерять!

Страшный для меня день настал. Меня заставили принять ванну с благовониями и показали ташнабдин Алейне. Обычно она решала, достойна ли девушка явиться перед султаном или визирем. 

Ташнабдин смотрела, умеет ли кандидатка вести себя сдержанно, умеет ли петь, танцевать, владеет ли искусством каллиграфии. Важным делом было отсутствие болезней, физических дефектов, здоровье, опрятность и внешний вид.

Со всем перечисленным у меня всё в порядке, только внешний вид подвёл. Рыжие локоны – это приговор. Никто никогда не посмел бы представить меня султану. Но вот его визирь сам захотел меня к себе в гарем, хотя никогда и не видел.

Ташнабдин, конечно, посетовала на неосмотрительность визиря, но критиковать и оспаривать его волю не могла. Даже будь я кривой, косой и совсем безобразной, меня бы повели ему представить. Разве что – какие-нибудь мои болезни остановили бы ташнабдин, и ей пришлось бы объяснять, почему визирь не может получить желаемое. 

Но ритуал есть ритуал, Алейна дала своё согласие, утвердив мою кандидатуру, и меня повели на омовение в хамам.

Очень долго мне пришлось купаться в мраморной ванне, полной горячей воды, от которой поднимался пар с ароматными маслами. 

Для того, чтобы меня отмыть как следует, использовали пахучее мыло с жасмином, розой и сандалом. Кожу терли кесе, шерстяной рукавицей – для идеальной гладкости. Лицо мне тоже терли – как будто могли стереть с него мои отметины солнца, ненавистные им веснушки.

Мне сделали массаж ароматным миндальным маслом, вымыли волосы настоем хны, а потом нанесли хну на ладони и ступни.

После купания мне дозволили отдохнуть на тёплом камне гёбек-теши, чтобы кожа высохла естественным образом.

Всё это предполагало, что я уже сегодня ночью посещу визиря. 

Я бы радовалась таким приятным, ароматным процедурам, если б могла. Раньше мне никогда не доводилось так долго мыться в горячей воде, и никто не натирал меня ароматным маслом. А сегодня столько служанок тратили на меня свои умения и силы, будто моя кожа может стать совсем гладкой, а волосы лишатся ярко рыжего цвета.

Когда прошло время, за которое я должна была высохнуть, служанки вернулись. Теперь они будут заниматься моим украшением. 

Волосы мне напитали маслом жасмина и уложили мягкими волнами. В несколько небольших кос, формирующих причёску, вплели тонкие нити жемчуга.

Шею и ключицы припудрили порошком из размолотых сухих лепестков роз. Руки, колени и локти смазали до блеска маслом кунжута.

А после меня начали одевать. Отцу пришлось потратиться на красивое платье.

Сначала рубашка из шелка и шелковые шальвары, далее – тонкая накидка, расшитая золотой нитью и пояс с маленькими подвесками с ароматическими саше.

После меня сбрызнули розовой водой и жасминовыми духами. На волосы, шею и запястья. Веки накрасили сурьмой, нанесли румяна из гранатового порошка, и масло граната на губы для блеска. Завершила дело лёгкая пудра из толчёного риса.

Потом зашла ташнабдин Алейна и рассказала, как мне правильно входить к визирю, как держать голову, как смотреть и когда не смотреть на него, как отвечать. Как подавать чай, фрукты и держать в руках музыкальные инструменты.

Я была почти уверена, что мне всё это не понадобится. Хотя – как знать? Может, визирь заставит меня танцевать на раскаленных углях и играть ему при этом на лютне.

Главный евнух лично проверил мою готовность и велел увести меня. Я сидела, боясь шелохнуться, в ожидании своей участи. Теперь для остального мира я перестала существовать. Отец не осведомится о судьбе своей некрасивой дочери. А визирь может сделать со мной всё, что ему заблагорассудится, даже скормить львам.

И вот за мной пришли. Вывели меня в коридор, освещенный тусклыми лампами, и по дорогим коврам повели к покоям визиря.

Знакомлю с прекрасной историей литмоба:

Пять лет назад я очутилась на тропическом острове, где магия и духи живут рядом с людьми. Все попытки вернуться домой провалились с той же надёжностью, с какой тропический дождь смывает надежды. В итоге я смирилась — и даже устроилась младшей служанкой в клан цветочных духов. Жизнь налаживалась…
Пока я не привлекла внимание Дракона.

Ночь опустилась на дворец густым, тёплым сумраком. По длинным коридорам тянулся аромат розовой воды, смешанный с дымом благовоний. Перед небольшими дверями, ведущими в покои, меня остановили.
Мои руки, сложенные на животе, были неподвижны, я вся вытянулась, как струнка, и стояла ровно, как статуэтка. Даже дышать боялась. Такого поведения требовало моё воспитание. Послушание. Никакого бунта. Даже когда хочется кричать, плакать, рвать одежду. Когда хочется выть. Я молчу. Только тонкая цепочка на моём запястье тихо звякает, когда до меня дотрагивается ташнабдин.

Она тоже здесь, пришла, потому как это мой первый визит к визирю, и ташнабдин Алейна не уверена, что её господин останется мной доволен. А если такое случится – то и её голова может слететь с плеч.

Ведь, должно быть, не по доброй воле она ташнабдин? Неужели ей нравится изгаляться над девушками, понимая, что их судьба будет изувечена. Что не видать им теперь доброго мужа и семейного очага. Неужели статус наложницы визиря это всё окупает?

Ташнабдин проверила, ровно ли сидит на моей голове лёгкая шёлковая повязка, не сбилась ли узкая лента на талии, не стёрлось ли масло, спокойна ли я?

– Будь как вода, – сказала мне ташнабдин. Я не поняла для себя, прозвучали ли её слова как забота обо мне, или это её обязанность – поддержать меня. Или того требует ритуал?

Позади меня стояли две служанки, держащие бронзовые лампы. Они подняли их чуть выше, чтобы сияние лёгких огоньков скользнуло по моему лицу. Ташнабдин Алейна всмотрелась в меня, кивнула и разрешила входить к визирю. Двери распахнулись. Меня подтолкнули.

Визирь оказался ещё хуже, чем я думала о нем. Ещё более мерзкий, чем я представляла. Он хотел изощренной близости, но ничего не смог сделать со мной как мужчина, и обвинил во всём меня. Я получила побои, которых, признаться, и ожидала. Моё красивое платье, нижнее дорогое бельё из шелка, все ленты – всё было порвано в клочья. Волосы мои вызвали в визире особую злость. Я успела понять, что они были ему по нраву, но он как будто злился на меня из-за этого и называл грязными словами.

И к чему так долго готовить наложницу, если в итоге её растопчут, как нежный дорогой цветок под тяжелым грубым сапогом? Если этот сапог на ноге визиря, то ему всё можно.

Ночь была ужасной, но, к счастью, не бесконечной. Визирь заснул, и я знала, что просыпается он рано, так что поспешила уйти. За дверью меня встретили две служанки, накинули на меня покрывало и быстро увели по коридору до моей спальни.

Я была гордой и не плакала. Девушки тоже делали всё быстро и без эмоций. Возможно, они думали – что ещё ожидать от рыжей? Конечно, она не понравилась господину! А, может, они уже и не думали ничего. Это их работа, мыть и одевать наложниц, и весь ритуал давно превратился в рутину. Сколько тут было таких как я, и наверняка у большинства волосы были обычного цвета.

Меня помыли, переодели и довели до постели. Я попросила воды, мне принесли. А потом тихо вышли из комнаты, затворив дверь. Вот и всё. Завтра меня познакомят с другими наложницами, я буду жить с ними и, должно быть, сгину в гареме визиря.

Но на следующий день я не успела со всеми познакомиться, потому как визирь пожелал погулять вдоль пляжа, и для этого взять своих любимых наложниц с собой. И, почему-то, он пожелал, чтобы и я была в их числе.

Для меня это значило лишь то, что жены и любимые наложницы меня возненавидят. Они не знают, как прошла ночь. А даже если у них есть свои источники сплетен и служанки всё им доложили, то они будут знать лишь то, что я вышла из спальни визиря побитая, в синяках и в порванной одежде. Но, как знать, может, визирю понравилось так проводить со мной время и он жаждет ещё?

Так или иначе, меня одели для прогулки по пляжу, спрятали мои лицо и волосы под платком, надели красивое платье и вместе с другими наложницами повели на заброшенный участок пляжа – дикую набережную, куда зачем-то взбрело наведаться нашему визирю.

К пляжу нужно было идти через большой сад. Сначала мы вышли к набережной, построенной специально для прогулок султана и его визиря. Оба дворца были соединены садом и имели выход на общую набережную и пляж. Всё потому что султан стар, а визирь всем заправляет. Может, и планирует уже перебраться во дворец султана – как знать. 

Как я подслушала, султан тоже обещался выйти, и визирю нужно было дождаться его, что его сильно тяготило. Великому визирю было скучно. Мы дошли до пляжа, но господин решил уйти подальше – на старый участок, окруженный джунглями. Набережная здесь была плоха и идти было неудобно.

Наконец, мы добрались до места. Океан сиял лазурью, песок был словно белое золото, приятный ветерок шевелил одежду. Мы выбрали место для стоянки и для нас разбили шатры. 

Наш визирь возлежал на подушках, его наложницы стояли и сидели вокруг. Он приказал одной из них, своей наложнице Ферхунде, спеть для него и сыграть на лютне. Она послушалась и запела, но вскоре пение её визирю наскучило. Он отмахнулся от Ферхунды, как от назойливой мухи и приказал теперь петь Зейнеп.

Ей он тоже остался недоволен, и вскоре мы поняли, что обычные развлечения нашему визирю давно наскучили. 

Пугало то, что в его свите, среди военных, охранников и слуг находился и придворный палач – Басир аль-Амир. Про него ходило много слухов. О том, что он был внебрачным сыном прежнего султана, но когда к власти пришёл брат султана, нынешний султан – прежнего султана убили. А Бисара спасла его мать. Она была служанкой, не женой и не наложницей, так что её должны были убить, но пощадили, решив посмеяться над единственным отпрыском. Кажется, Басир взбунтовался, но тогда был ещё слишком юн, и его бросили в темницу.  

И там к нему применили самые суровые кары, ломающие волю. Его оставляли стоять всю ночь, не давая ни присесть, ни опереться. Учили слушать железо – наносили удары железными прутами. Заключали в комнату песков. 

В такой комнате надо стоять и не шевелиться. Она небольшая, похожая на каменный мешок. При каждом движении в комнату тонкой струйкой насыпается песок. Узник не может понять, откуда он падает. И стоять он должен не минуты и не часы, а дни. День за днём, много дней подряд. А если пошевелится или упадёт – песок похоронит его заживо. 

С ним никто не разговаривал, ему не отвечали. Кормили, как скот, держали в тишине годами. Говорят, что человек при этом теряет способность говорить и мыслить. Теряет язык ума. 

Про Басира я слышала, ещё когда была маленькой любопытной девочкой. Подслушивала разговоры взрослых. Сейчас Басир – палач, служащий султану, своему родному дяде и визирю, который привёл старого султана к власти. Должно быть, чтобы вскоре занять его место. 

Сегодня я впервые увидела Басира и всё гадала – зачем он здесь? Говорят, он груб и жесток. У него нет никаких чувств и должно быть, собственных желаний и мыслей. Годы пыток сломили его, сделав из него чудовище, и он, как верный пёс, служит своему хозяину. Должно быть, у султана и визиря есть крепко натянутый поводок, либо палач Басир – теперь существо без собственного разума. 

– Как же скучно! – протянул визирь, разглядывая склонившиеся к океану пальмы. – Хочу посмотреть, как танцует моя новая наложница, – взгляд его уперся в меня. Я склонила голову. Танцевать я умею, однако до этого наложницы лишь пели и играли на лютне, сидя подле визиря. Их лица и тела покрыты покрывалами, и никто на них не смотрел. Я знаю танец с покрывалом, так что смиренно поднялась и приготовилась для танца.

Мне пришлось разуться. Песок под ногами был горячим. Придётся терпеть. Он был почти раскаленным, но очень мелким и обволакивал мои ступни. Ветер с океана дышал прохладой, играл моими украшениями, шелестел шёлковой вуалью на лице. Я чувствовала, как вуаль касается губ.

Я бы предпочла смотреть на синие воды океана, но я повернулась к своему господину. Передо мной визирь раскинулся на низких подушках, среди подносов с фруктами. Его приближённые сидели позади, слуги старательно работали опахалами. Я ловила глазами золотые блики от солнца на моём покрывале из тончайшей ткани цвета морской волны.

Я подняла покрывало над головой и медленно шагнула вперёд.

Движения мои были выучены годами, хорошо воспитанных женщин из благородных семей учат искусству танца. Провела покрывалом по воздуху, заставляя его изгибаться, как волна, падающая на берег. Ветер помогал мне: подхватывал ткань, играл ею, заставлял танец казаться живым.

Сначала мелкие шажки. Пятки почти не касаются песка. Ступаю мягко, осторожно. Руки подняты высоко, словно я несу над собой не ткань, а драгоценную чашу с солнечным светом. Каждое движение порождает загадку. Красота должна быть прикрытой, как драгоценность под тонким шёлком.

Я развернулась боком, вытянула руки, и покрывало упало вдоль моего тела, скрывая силуэт. Потом резкий поворот и ткань взметнулась, завертелась спиралью вокруг меня, шурша, словно морские волны на камнях.

Я слышала, как визирь чуть шевельнулся. Мне показалось, что он зевнул. Была задета моя гордость. Я знаю, что танцую хорошо. Я двигалась по песку, танец достиг своей середины. Ступни мои горели, но я старательно следила за дыханием. Шажок – вдох, поворот – выдох, касание покрывала пальцами – снова вдох. Песок под ступнями обжигал, но и помогал мне. Я проводила по нему носком ноги, рисуя круги, отмечая для себя границу этого малого мира, в котором только я, моя танцующая тень и шум океана. 

Такие танцы исполняются для мужчины, который на тебя смотрит. Но я не хотела танцевать для визиря. Пусть этот танец принадлежит океану. Он свободен и очень силён. Его уважают и боятся. 

Я опустилась на колени.
Покрывало закрыло меня целиком, превратив в светящийся холм ткани. Потом медленно поднялась, и один край взлетел, другой лёг мне на плечо. Заключительное движение должно быть тихим, как молитва.
Я подошла ближе, на расстояние нескольких шагов от визиря и подняла над собой покрывало обеими руками. Тень моего тела упала на подушки и одежду визиря, но моё лицо всё так же скрывалось. Здесь были посторонние мужчины, и я не стала показывать лицо.

Затем я опустила покрывало, прикрываясь им полностью, и низко склонила голову. Танец окончен.

И пусть только океан, которому я шептала, знает, что всё это время я танцевала не для визиря, а чтобы каждый раз, когда ветер подхватывал покрывало, чувствовать себя свободной, как птица, что летит вдали над волнами. 

– Скучно, – выдал свой вердикт визирь. – Смертельно скучно. Пусть разденется и станцует что-нибудь повеселее. Все прекрасно знают, что новая наложница рыжеволосая. Полюбуйтесь на это уродство природы. И… развлеките меня. Насыпьте ей под ноги раскаленных угольев, может хоть тогда она будет танцевать чуть поживее! – он взял поданный ему щербет из розовых лепестков со льдом. Ароматный, нежный напиток, который делают из настоя свежих розовых лепестков, лимонного сока, мёда и тонкого льда. Я поняла, как сильно меня мучает жажда. Но это меньшее из моих испытаний. Ведь визирь не шутит! Он заставит меня танцевать на раскаленных углях!

Здесь нет никаких вельмож, только охрана и слуги. Жен на прогулку не взяли, лишь наложниц, а их слухам если и можно верить – никто не посчитает их официальным свидетельством, даже если меня здесь на потеху визирю убьют. Ведь неспроста он выбрал заброшенную часть пляжа и никого сюда не позвал. А султан – вряд ли он сюда прибудет. А если и прибудет – значит он развлекается также, как и его главный приближенный сановник.

– Сколько мне прикажешь ждать!? – спросил визирь, пожирая меня взглядом. – Если сейчас же не уйдёшь готовиться к танцу, я прикажу тебя раздеть при всех, – он поднял руку, и я побежала в шатёр выполнять его волю.

Он решил показать всем моё лицо. С нами есть мужчины. Пусть они и не вельможи, но ни одному мужчине нельзя смотреть на наложницу визиря. Меня не собираются возвращать в гарем. После танца на угольях будет что-то ещё. Должно быть, визирь не просто так позвал сюда палача. После танца меня по приказу визиря попросту убьют.