Наперегонки с ветром. Буря

– Странные места.

– Здесь даже боги плачут золотом, – Кайл отозвался задумчиво, не взглянув на меня, но продолжая смотреть вперёд.

Его голос прозвучал ниже и глуше, чем обычно, и не исключено было, что и на нём сказалось могучее дыхание Севера.

Дорога сюда показалась мне бесконечной.

После того как Йонас выставил нас из кабинета, меня ждал сюрприз. Оказалось, что приличествующий положению графини гардероб для меня уже готов.

Перебирая платья и сорочки, оценивая качество тканей и сдержанное изящество кроя, я находила, что Совет неплохо потратился на это прикрытие.

– Кто делал заказ?

Присцилла, самая молодая и смышленая из портних, едва не втянула голову в плечи.

– Мастер лично распорядился…

Она полагала, что мне не нравится и я очень зла.

Я же думала о том, что для человека, видевшего меня за пределами Совета всего один раз, Йонас запомнил мои вкусы весьма неплохо.

Элегантно, удобно, дорого.

Без вычурности, но достаточно однозначно.

Провожая взглядом повозку, на которой наши вещи отправили в порт, я пыталась представить, насколько неловко мне придётся чувствовать себя во всём этом и как долго эта неловкость продлится.

О своём происхождении, тем более о своей семье Кайл говорил мало и неохотно, а мне по первости не приходило в голову задавать ему подобные вопросы – он жил так, как хотел, и очевидно не был связан никакими обязательствами, и этого казалось достаточно.

Впервые услышанное «граф Нильсон» в своё время произвело на меня большое впечатление.

«Забудь об этом», – он только кривовато ухмыльнулся в ответ на мой выразительный взгляд.

Постепенно узнавая его, я понимала и причины, по которым он не желал иметь отношения к подобным вещам.

Тем более странно было наблюдать за ним теперь, когда он взял и согласился.

Настоящее имя.

Почти непридуманная история.

Нильсонам принадлежали три банка в столице и ещё несколько по стране. Держась от семьи, с которой я не была знакома, на многозначительном расстоянии, Кайл редко пользовался своей фамилией и никогда – семейными деньгами. Судя по нескольким порчам, полученным мною одна за другой после свадьбы, его собственной репутации вполне хватало, чтобы оказаться едва ли не проклятым. После моего памятного знакомства с Даниэлой он обмолвился, что Нильсоны решили притвориться приличными людьми на пару поколений раньше, чем Лагарды, но преуспели в этом ненамного больше их.

На этом фоне его образ жизни казался более чем вызывающим, а он, в свою очередь, не намеревался ничего предпринимать, чтобы исправить ситуацию.

Маленький банк на Севере, на другом континенте, на задворках страны – в отдалённой провинции, образовавшейся на земле, которая когда-то давно была завоевана и не желала самостоятельности.

Это была рискованная авантюра с непредсказуемыми последствиями, если весть о ней дойдёт до столицы.

Раз за разом отмечая бесстрастное выражение его лица во время плавания, я так и не рискнула поинтересоваться, понимает ли он хоть что-нибудь в том, чем собирается заниматься.

Не стоило даже пытаться угадать ответ.

Выпустившись из Академии в семнадцать, он едва ли появлялся дома чаще, чем раз в десять лет.

Выпытывать подробности сверх того, что он счел нужным рассказать сам, я не хотела ни тогда, ни сейчас, – мне и без того потребовалось до отвращения много времени, чтобы внутренне примириться с такой правдой.

Разница в происхождении, воспитании и образовании, имевшаяся между нами, была очевидна изначально, но, закрывая навсегда свой дом, чтобы уехать с ним, я ещё не представляла её истинных масштабов.

Ни разу, даже в самой слепой злости, Кайл не опустился до того, чтобы напомнить о ней и её подчеркнуть. Я же с годами научилась мастерски делать вид, что не помню о ней или не придаю значения.

Теперь же мне предстояло столкнуться с ней нос к носу.

Поэтому вечер перед отъездом был потрачен на приготовление крема, без которого я просто не успела бы привести руки в порядок. Заглянувший, чтобы проводить меня, Гаспар быстро уловил моё настроение и поспешил ретироваться.

Матиас пришёл ночью, когда мы выезжали. Он ничего не сказал, просто стоял молчаливой тенью, как в тот вечер возле конюшен.

Едва ли он чувствовал себя хоть немного виноватым – замыслы, подобные тем, что Мастер решил реализовать за мой счет, ловко воспользовавшись моментом, любили тишину. Даже между теми, кто в них участвовал.

На корабле нам предстояло провести восемь дней.

Ради поддержания достоверной легенды всегда требовалось проявлять выдержку, и этот раз не стал исключением – для нас была заказана одна просторная каюта.

Я с трудом представляла себе, как мы втроем, – я, Кайл и повисшая между нами почти что осязаемая неловкость, – выдержим это путешествие, но на практике это оказалось легче, чем думалось.

Большую часть отведенного на плавание времени я просто проспала.

Мы вежливо и вполне мирно говорили ни о чем, обедали, а после по очереди уходили на палубу.

Мне нравилось бродить по ней до поздней ночи под мороком и вглядываться в черную глубину холодной воды.

Один раз я видела, как тем же самым занимался Кайл.

На его губах застыло бледное подобие улыбки, как будто он без слов общался с кем-то, глядящим на него из-за борта.

Именно так оно, с большой долей вероятности, и было, – там, где мне, да и всем остальным, включая все того же Йонаса, приходилось прикладывать усилия, чтобы увидеть, он видел просто так. Точно так же, как я видела его или любого другого.

Представляя, кто мог обитать в холодном море и чувствуя на себе их спокойные, лишь чуть заинтересованные взгляды, я не искала прямого контакта с ними. Как минимум потому, что была в неподходящем для этого настроении.

В те времена, когда мне было интересно все без разбора, и я бросалась навстречу этому всему, лишь изредка задумываясь о последствиях, все было иначе. И я, и неизменно остававшийся за моей спиной Кайл были другими.

Теперь же я старалась просто не вторгаться.

Когда тот, кто проводил время на палубе, возвращался, другой уже спал. Широкая кровать, предназначенная для супругов, оказалась очень удобной для того, чтобы ее поделить. По молчаливому соглашению, мы не пытались притронуться друг к другу или спровоцировать на что-то, выходящее за рамки отношений между вынужденными напарниками.

Исключением стал только один раз. Это был третий вечер в море, судно ощутимо качало, а у меня после нескольких дней вынужденного безделья начинала ощутимо болеть спина. Привыкшие к нагрузкам мышцы были сведены и ныли, тянули тяжелой каменной болью.

Так тоже уже было – когда-то давно, в первый месяц, когда я отвыкала от тяжелой деревенской жизни и отчаянно стеснялась этих ощущений.

Тогда они прошли будто сами собой. В одно прекрасное утро их просто не стало, и лишь какое-то время спустя я поняла, каким образом эти чудесные перемены были связаны с необычным по вкусу вином, которым новоявленный любовник, улыбаясь, поил меня с вечера.

В этот раз Кайл заниматься подобным просто не стал.

Когда я вернулась глубоко за полночь и, сев на край постели, медленно стянула халат, его ладонь просто опустилась мне на плечо.

– Ты ведь понимаешь, что молодая графиня просто не может иметь такую осанку?

Не насмешка, не издевка. Лишь неизбежно мутная в такой час ирония. Совсем не злая.

Он слишком хорошо все понимал, а я не могла заставить себя взглянуть на него, и предпочла просто закрыть глаза, пока он с убийственной осторожностью разминал мои плечи.

Время в пути было временем на то, чтобы привыкнуть.

Светски улыбаться, изображая нормальность, было совсем несложно, когда за пределами комнаты, в которой происходило подобное, я точно знала, кто я есть.

Два месяца в обнимку с вилами, необходимостью как-то сводить концы с концами и собственными неутешительными выводами сделали свое дело – мне нужно было вспомнить и заново соотнести себя с тем, что должны увидеть люди на месте.

За этой постоянной болью родом из далекого прошлого я не чувствовала вдохновения и уверенности, необходимых для того, чтобы как следует отыграть эту роль, и не знала пока, где их взять.

Кайл молчал, и под его руками мои застывшие от напряжения мышцы расслаблялись так быстро, что мне приходилось кусать губы, чтобы ненароком не застонать.

Начиная с той ночи я и начала спать, поднимаясь, по сути, лишь для того, чтобы поесть и прогуляться по палубе поздно вечером.

Такой режим не имел ничего общего с моей нормальностью, и едва ли был естественным даже на фоне самой большой усталости, но на то, чтобы возражать, ни сил, ни желания тоже не было.

Нравилось мне это или нет, но нам предстояло провести неопределенное количество времени в небольшом и достаточно провинциальном обществе. Пребывая в нем, следовало забыть и о Совете, и о том, как специалисту, – и в особенности женщине, – следовало появляться там, где специалиста ждали. Во Фьельдене, – или как там называлась эта дыра? – мне предстояло быть на людях той же, кем являлись женщины в большинстве своем – дополнением к мужу, почти что красивым аксессуаром.

Я не просто забыла, я понятия не имела о том, как это должно быть.

Соблюдая рамки приличий там, где игнорировать их было невозможно, да и просто не хотелось, мы никогда не были обычной парой, в которой один ведет, а другая остается ведомой.

Я совершенно точно знала, что именно поэтому, – в том числе и поэтому, – Кайл остался в свое время со мной, – я с самого начала ухитрилась держаться с ним на равных. Мне в самом деле не приходило в голову, что может быть как-то иначе.

Точно так же, как не посещала и мысль о том, что он произведет на меня настолько сильное впечатление.

Пять лет – огромный срок, целая маленькая жизнь.

Устав искать причину собственного безобразного срыва, случившегося при нашей прошлой встрече, я предпочла малодушно списать все на кровь. Что бы и как ни было, моя клятва, данная ему, продолжала работать.

Если, конечно, он не сделал с этим что-то, пока я валялась без сознания.

Всего-то и нужно было – сделать маленький порез, пролить совсем немного крови и посмотреть.

Я так и не решилась, а потом он приехал в замок, и стало поздно.

На берегу, там, где густой и тяжелый северный воздух первым делом заставил остановиться и расправить плечи, думать обо всем этом стало уже ни к чему.

Большой и шумный базар, развернувшийся в порту, – или плавно переходящий в порт, – жил своей жизнью. Здесь пахло рыбой, запеченными тут же овощами, хлебом и чем-то еще неуловимо холодным.

Я обратила внимание на несколько стоящих в ряд лотков, с которых торговали камнями – большими и маленькими, оправленными в металл или вовсе не обработанными. Они были ярко и темно-оранжевыми, жёлтыми, на глаза попались несколько зеленых.

Любопытство толкало подойти и посмотреть, но я обошлась уже привычным: “Стоять”.

Как долго нам придется оставаться здесь, известно не было, а подобные траты были для меня сейчас излишней роскошью.

Не говоря уже о том, что это было просто глупо.

Может быть, потом. Перед отъездом. На память о поездке, которая так здорово меня выручила.

Если бы моя работа в этот раз была неоплачиваемой, Йонас сказал бы об этом сразу.

Приказ не доверять мне бюджет не воспринимался как нечто обидное, – по-другому сейчас и быть не могло, учитывая, во что ему обошелся прошлый раз.

Однако ни о размере этого бюджета, ни о том, как долго нам придется оставаться здесь, я все еще не имела ни малейшего понятия, а ответственность за Искру по-прежнему лежала только на мне.

И все же даже минимальное вознаграждение младшего специалиста за обещанную работу должно было превысить жалованье наставника в три раза. Эти деньги мне очень скоро понадобятся, а значит, в возможность заработать их стоило при необходимости вложиться.

Наши вещи уже забрали, так что в город мы ехали вдвоем и по благословенно пустой дороге.

Окрестности Фьельдена оказались красивыми, но не аляповато-яркими.

Несмотря на то что мы очутились на Севере, зима здесь ещё не наступила, хотя земля под ногами и ощущалась уже промерзшей. Напротив, в этих местах ещё царствовала осень – красно-оранжевая, нарядная, чистая, пьяняще пахнущая неотвратимыми переменами.

Поднявшись на самый крутой и высокий пригорок, мы, не сговариваясь, остановились, а Норд захрапел и провёл ушами.

Внизу лежал город. Он был сравнительно небольшим, построенным преимущественно из камня, а над ним возвышались горы. Их белоснежные вершины через одну терялись в прозрачном светлом небе, а у их подножья раскинулся лес, которому не было видно края.

Я не смогла бы объяснить, что именно меня так заворожило, – должно быть, всё вместе, – но эта картина в целом казалась неумолимо строгой, располагающей к созерцанию и сдержанности.

От этого ощущения под курткой меня пробрал мороз, а в дамском седле стало особенно неуютно.

– Странные места.

– Здесь даже боги плачут золотом, – Кайл ответил так, словно ждал от меня вопроса.

Я все-таки взглянула на него и зачем-то подумала о том, что он всё ещё не носит шляпу.

Самые разные, они все не подходили ему одинаково, шли вразрез с общим образом.

Совсем иначе на нём смотрелся плащ с капюшоном. Капля экстравагантности, но не откровенная провокация.

– Церковь ничего не изменила. Люди верят, что эти места хранит богиня Фэрэй. Легенда гласит, что однажды она поддалась слабости со смертным мужчиной, но её муж узнал об измене. С тех пор он покинул Фэрэй, и она не может найти его ни на земле, ни под землёй, ни на небе. Она сильная и храбрая, она покровительствует ведьмам и воинам, но иногда даже она плачет. Упав на землю, её слезы превращаются в золото, а попав в воду, – в янтарь. Те камни, что ты видела на базаре.

Он рассказывал спокойно и тихо, увлекая, почти баюкая этим преданием.

На деле же мне стало не по себе.

Это была всего лишь очередная история очередной богини – одна из тех баек, что звучали повсеместно, каждая на свой лад. И всё же что-то в ней отчаянно задевало.

Должно быть, это гадкое слово «слезы».

Кайл вряд ли догадался, но, очевидно, почувствовал, что настроение у меня поменялось, и качнул головой, переводя тему.

– Что ж, видимо, пора начинать.

Это был не вопрос или не совсем он, и я почти удивилась, к чему была эта реплика, а он опустил руку в карман, достал и надел кольцо.

Спокойный, почти естественный жест без намёка на спешку.

Искра подо мной переступила на месте, – вероятно, почувствовала, как что-то гаденько сжалось у меня под рёбрами.

Это было его кольцо. То самое, что я подарила в ночь свадьбы – тонкое, чтобы не мешало и не смотрелось слишком вычурно. Белое золото, украшенное не камнем, но вязью на удачу.

Ювелир, сделавший его, заверил меня, что мой спутник будет сказочно везуч.

Перехватив поводья, Кайл посмотрел на меня, будто чего-то ждал.

Какой-то реакции?

– Ты его сохранил, – я тоже не стала спрашивать, скорее отметила очевидное.

– Выбросил в ручей, – Кайл посмотрел на меня без улыбки, но в глазах мелькнула странная искорка. – Пришлось потратить время, чтобы найти.

Я ждала, что он отвернется, не захочет акцентировать на этом внимание.

Однако же он продолжал смотреть и ждать.

Уже не кольца, но объяснений его отсутствию, а дать их прямо сейчас… Я не хотела и не была готова.

Равно как и комментировать тот факт, что он, оказывается, обшаривал дно ручья, в который швырнул обручальное кольцо.

– Не собираешься изображать добродетельную жену, – вывод он сделал подчёркнуто ровно, с едва различимой насмешкой.

Мне померещилась в ней ирония пополам с каким-то непонятным удовлетворением.

После всего, что он вынужден был выслушать прошлым летом, он имел право и на вопросы, и на некоторую насмешку, а я, вопреки здравому смыслу, начинала злиться.

Должно быть, из-за дурацкого положения, в которое сама себя поставила.

– Не думаю, что переворачивать седельную сумку посреди дороги – хорошая идея.

– Седельную сумку?

Норд попробовал было свернуть в сторону, но Кайл легким движением заставил его стоять на месте и продолжил разглядывать меня.

Я пожала плечами, решив, что могу хотя бы попробовать притвориться, что не понимаю.

– Для меня подобрали подходящий комплект украшений, но они в сумке.

Случай был как раз подходящим, чтобы переложить ответственность на кого-то другого. Просто девицы, помощницы казначея, что-то перепутали. Драгоценности мне выдали без обручального кольца.

Кайл хмыкнул тихо, но очень выразительно:

– То, что предоставил тебе Совет, судя по всему, не подойдёт. На месте будем решать.

Он направил коня вперёд, давая понять, что разговор окончен, а я почувствовала себя особенно гадко.

Необходимость обзавестись кольцом, способным сойти за обручальное, я действительно не предусмотрела. Просто не успела подумать об этом и не предположила, что мой напарник захочет настолько входить в образ.

Говорить Кайлу правду не хотелось.

Этой правды не знал даже несвятой брат, да и мне самой не слишком хотелось вспоминать о ней, но на деле всё это отдавало отчаянным лицемерием.

Хотелось добраться побыстрее, погрузиться в неизбежные при любом переезде хлопоты и позволить себе надеяться, что он об этой неловкости если не забудет, то обойдёт её вниманием как нечто, давно не имеющее значение.

Пять лет – огромный срок…

– Если верить бумагам, мы станем для этого славного места событием, – Кайл снова заговорил, так же негромко и настолько невозмутимо, как будто и правда ничего не случилось. – Банк принадлежал некоему Йозефу Мерцу. После того как этот господин скончался без видимых причин в тридцать три года, его вдова продала дело.

– Значит, вдову имеет смысл навестить, – обрадованная возможностью говорить о деле, а не на щекотливые темы, которых не хотелось касаться, я снова посмотрела на него.

«Держи лицо, Эли».

Ничего не случилось.

– И у мэра тоже есть жена, – Кайл взглянул на меня в ответ, и в этом взгляде мне почудилось веселье. – У тебя будет очень насыщенное расписание.

В этой фразе не было бы ничего особенного, если бы не статус младшего специалиста.

В пути мы не говорили о деле, и я по-прежнему слабо представляла себе, как Кайл сможет работать на Совет. Репутация организации, необходимость представлять кого-то, помимо себя самого, работать не по собственной воле, а с оглядкой на кого-то и что-то и заниматься не только тем, что ему по-настоящему интересно…

Все это было слишком не про него и не о нем.

Здесь и сейчас он фактически был моим командиром, а его подход к серьезным вещам и обстоятельствам я помнила слишком хорошо, – мне следовало отойти в сторону и не мешать.

“...Додумались прислать дилетанта…”.

Неважно, что было пять лет назад. Не далее как летом он не допустил даже возможности того, что я могу справиться.

Строго говоря, он оказался прав, но в целом это ничего не меняло.

– Это значит, что мне следует согласовывать с тобой каждый шаг и держаться в отведенных рамках?

Теоретически он мог этого потребовать.

Стены замка Совета, да и я сама слышали немало историй тех, кого отправляли на задания в качестве младших специалистов. Как правило, это был удел начинающих, и для многих из них такие поездки не имели ничего общего с необходимой им практикой. Скорее уж они сводились к обязанности будить напарника вовремя и бегать за выпивкой.

На этот раз Кайл окинул меня долгим и задумчивым взглядом.

– Это значит, что нам обоим потребуется вести себя разумно. Если я все понял правильно, мэр Готтингс понятия не имеет о том, кто мы такие.

Я натянула поводья быстрее и резче, чем успела напомнить себе, что делать этого не следует.

Искра недовольно заржала и остановилась, а вслед за ней встал и Норд.

Кайл развернул его не спеша, посмотрел на нас обеих с преувеличенным вниманием.

Теперь он забавлялся, а меня начало душить хорошо знакомое раздражение. То, которое он умел разжечь щелчком пальцев.

– И когда ты собирался мне об этом сказать?

– Я рассчитывал, что эту часть возьмёт на себя Мастер Йонас, – он всё же тронул коня с места и вернулся ко мне, чтобы нам обоим не приходилось повышать голоса. – Но он, очевидно, этим пренебрег.

В лицо мне подул холодный и колючий, уже откровенно зимний ветер. Он обжёг щеки, и в первую секунду я задохнулась, а потом попыталась поймать его губами, чтобы успокоиться, забрать себе частичку сдержанности этих мест.

– Тебе он сказать не забыл.

– Скорее я пришёл к этому выводу между строк, – Кайл пожал плечами и на этот раз позволил Норду развернуться так, как тому хотелось.

Так, чтобы северный ветер бил ему в спину, а не мне в лицо.

– Если кто-то из этих людей обратился в Совет, это был точно не мэр. И это точно был кто-то, кто может позволить себе подобное. Такая работа стоит недёшево.

Я качнула головой, прерывая его и пытаясь уложить услышанное в своих мыслях.

– Выходит, банк…

– … Купил кто-то, желающий сохранить своё право собственности в секрете. По крайней мере, до поры, – Кайл кивнул, на это раз не насмехаясь и не мешая мне думать. – Этот же кто-то видит, насколько здесь всё неладно.

– И добродетельной жене очень занятого мужа вычислить этого кого-то может быть много проще…

Я закончила за него и подняла глаза, и на губах Кайла заиграла хорошо знакомая усмешка.

– Если она не будет делать глупостей.

© Лера Виннер 2025 специально для litgorod.ru

Райан Готтингс оказался высоким седовласым мужчиной в летах, подтянутым и обладающим привычкой выпячивать свою квадратную челюсть.

Встречать нас он вышел ни много ни мало на порог мэрии.

Само здание было красивым – каменным, двухэтажным, украшенным колоннами и скульптурами. На архитектора фьельденцы явно не поскупились, но в общую картину мэрия вписывалась прекрасно.

Когда мы проезжали по улицам, я обнаружила, что город больше, чем казался издалека. Улицы были узкими, но ближе к центру они оказались вымощены камнем. Дома стояли друг к другу вплотную, как будто изначально место приходилось экономить, но со временем эта ограниченность превратилась в своеобразный уют. Кое-где на балконах еще стояли горшки с цветами, и те перекидывали ветки на соседние балконы, причудливо переплетаясь в замысловатый узор.

Летом тут наверняка должно было быть чудесно, хотя я и слышала, что по-настоящему тепло в этих краях не бывает никогда. Слишком силен был северный ветер, а горы наверняка давили на плечи.

Обернувшись на них в последний раз, я позволила себе надеяться, что зимовать тут нам не придется.

Снегопады на Севере начинались рано, и стоило успеть разобраться с местным проклятием раньше, чем дороги заметет и мы застрянем в городе до весны.

Рядом с мэром, до сих пор сохранившим часть той привлекательности, которой обладал в молодости, стояла его ровесница, такая же высокая, держащая голову гордо поднятой женщина. Я не смогла определить так сразу, кем она приходилась Готтингсу, женой или сестрой, но подходили они друг другу до безобразия.

Чуть позади, за его плечом, маячили двое молодых мужчин и стареющий благообразный господин с густой короткой бородкой, а поодаль перешептывались четыре женщины разных возрастов.

Мне не потребовалось смотреть на Кайла, чтобы понять, о чем он думает.

Примерно о том же, о чем и я: в покое нас оставят нескоро. Если предположить, что это случится вообще.

Меняя дома и города, мы всегда предпочитали довольствоваться обществом друг друга, общаясь с местными лишь по мере необходимости.

Здесь же господина банкира, очевидно, ожидал удушающе теплый прием.

– Граф Нильсон, рад приветствовать. Мы ждали вас вчера, – мэр шагнул вперёд, коротко и вежливо кивнул Кайлу, а после обратил свой взор на меня.

Никого этот человек, разумеется, не ждал. Он с лёгкостью обошёлся бы без чужаков на своей территории, но прибыльное дело в этих краях оставалось прибыльным делом.

В ответ Кайл одарил его скупой улыбкой. Красивой и не менее вежливой, но я с лёгкостью разглядела за ней потаенную насмешку.

Таких, как Готтингс, он видел насквозь. В свою очередь, люди, подобные мэру, его опасались – не выдерживали пристального взгляда и завуалированных шуток, не могли найти темы для разговора, и в целом стремились поскорее ретироваться.

Конкретно в этом случае отделаться от собеседника парой ничего не значащих фраз было нельзя, поэтому Кайл стоял и сдержанно улыбался.

– Позвольте представить, моя супруга Матильда, сыновья Самуэль и Альфред. Своих жен они, думаю, представят сами, – мэр сделал короткий и слишком вежливый кивок в сторону примолкших женщин. – Господин Миголь, главный городской казначей.

Мужчина с бородкой поклонился коротко, даже учтиво, но мне невольно захотелось спросить его, как много было украдено из банка, которым теперь, если верить бумагам, владел Кайл.

– Прошу, ваши ключи, – Готтингс спокойным и даже величественным жестом забрал у жены и протянул ему тяжелую связку. – Желаете сначала устроиться или сразу займемся делами?

Эта суровая северная вежливость уже граничила с откровенным хамством, но, на мой взгляд, так было даже проще.

Кайл взял ключи, взвесил их в руке, как будто приценился, а после протянул мне.

– Думаю, разумнее будет отдать их сразу хозяйке. Леди Элисон будет распоряжаться этим домом.

Кольцо оказалось старым, а надетые на него ключи массивными, и, забирая их с ладони Кайла, я на долю секунды испытала отвратительную неловкость.

Как будто речь и правда шла о нашем общем, пусть и временном доме.

– Добро пожаловать во Фьельден, графиня. Надеюсь, вам помогут освоиться, – мэр снова посмотрел на меня, и в этом взгляде отчетливо читалось что-то темное и недоброе.

Еще один женоненавистник. Очередной, но на этот раз женатый.

– Благодарю, господин Готтингс. И нисколько в этом не сомневаюсь, – я улыбнулась ему в ответ легко, беспечно и красиво, разве что с едва уловимой ноткой усталости.

Так, чтобы гарантированно позлить.

Мадам Готтингс чуть слышно хмыкнула себе под нос.

Выходило, что ее мужу редко встречались достойные противницы, и это было неудивительно. Получив порцию презрения от подобных ему мужчин, большинство женщин смущались и старались убраться от них подальше – в отведенный им угол, – и не поднимать головы, чтобы не услышать очередное напоминание о своей второсортности.

Любопытно, как они уживались вместе. Презрение ко всем и вся объединило их или же она научилась подстраиваться под его настроение?

– Мне попросить, чтобы вас проводили? – забыв обо мне, мэр снова переключился на Кайла.

Я готова была ставить, что он ожидал чего угодно, но не этого. Юного повесу, решившего впервые в жизни заняться чем-то стоящим? Стареющего дурака, ищущего приключений на Севере? Точно не человека, которого не так-то просто будет повести.

– Думаю, чуть позже. Сейчас я, с вашего позволения, предпочёл бы, заняться бумагами, – он отозвался мэру в тон.

Столь же любезно, но самым неожиданным образом.

Мало кому пришло бы в голову погружаться в документы после долгой дороги.

Наверняка они были в порядке, но во взгляде Готтингса мелькнуло что-то, похожее на неподдельное удивление.

– Что ж, если вы считаете нужным, – он развернулся и сделал широкий приглашающий жест.

На меня это гостеприимство явно не распространялось, и как раз подобное было предсказуемо. Место женщины было в кресле у окна с вышиванием или на кухне. Иногда – в постели.

Но точно не в кабинете, где обсуждались серьёзные финансовые вопросы.

Я осталась стоять, в то время как Кайл последовал за мэром.

Один из младших Готтингсов, высокий брюнет с аккуратной бородкой, коротко кивнул мне на прощание. Кажется, это был Самуэль.

Его, судя по всему, младший брат, оказавшийся чуть ниже ростом и гладко выбритым, взглядом меня не удостоил, а вот господин Миголь пожелал дамам «приятно провести время».

В том, что дамы окажутся в восторге, я как раз не сомневалась.

Стоило мужчинам удалиться, меня закружил вихрь из шуршащих юбок, удушливо-сладких духов и длинных ярких перьев, украсивших чью-то шляпку.

– Вот теперь точно добро пожаловать во Фьельден! – высокая и нездорово худая блондинка с острым носом, рано начавшая седеть, понизила голос до торжественного полушепота и едва не подпрыгнула на месте. – Я Джеральдина, мадам Альфред Готтингс.

Опасаясь выронить доверенные мне ключи, я постаралась как можно незаметнее опустить их в глубокий карман плаща.

Подобным образом замужние леди представлялись минимум полвека назад, и слышать подобное было одновременно странно и…ожидаемо.

По всей видимости, эта работа окажется сложнее, чем я предполагала утром.

Тем временем даже не понявшая, что сказала нечто удивившее меня, Джеральдина продолжила щебетать:

– У вас такое красивое платье! Очень необычное! В столице и сейчас все так носят?

Мой дорожный костюм, строгий, но элегантный, сшитый из темно-коричневого сукна и украшенный деревянными пуговицами и тонкими полосками кружева, смотрелся на фоне их ярких нарядов почти траурным.

Мысленно сделав себе пометку о необходимости по возвращении уведомить Йонаса об обязательности перьев, я вежливо улыбнулась Джеральдине:

– Кто как. В столице сейчас мода на неповторимость.

– О, как интересно! – та всплеснула руками и потянулась, чтобы коснуться меня, но старшая мадам Готтингс навислв над нами суровой мрачной глыбой.

– Джеральдина подчас бывает не в меру дружелюбна. Прошу простить, леди Нильсон.

Сконфуженная Джеральдина не вздрогнула, но заметно поникла, а утвердившаяся в своей власти мадам Матильда продолжила:

– Позвольте, я вас представлю. Это Женевьева. Мы зовём её Женни. Жена Самуэля, – она кивком указала мне на стоящую чуть в стороне девушку.

Она оказалась полной противоположностью Джеральдине – невысокая, отлично сложенная, с красиво собранными тёмными волосами и тёмными глазами.

– Добро пожаловать во Фьельден, леди Элисон, – Женни ответила дежурным приветствием и вежливым кивком.

Жена Самуэля была сдержаннее всех в выборе платья, обошлась приятным зелёным цветом, выгодно подчеркнувшим ее природную красоту, но в ней все равно читалось что-то неуловимо цыганское.

Мадам Готтингс едва не подтолкнула меня, разворачивая к третьей девице:

– А это Камилла, моя племянница. Поверьте, она без внимания ваш гардероб точно не оставит!

– Здравствуйте! – Камилла поздоровалась так просто и улыбнулась приветливо.

От своих родственниц она отличалась разительно. В первую очередь тем, что была ещё совсем молода, едва ли ей исполнилось больше двадцати лет.

К тому же она оказалась хороша по-настоящему. Ее не портила ни сказочная глупость, которой буквально разило от Джеральдины, ни неуместная скромность красавицы Женевьевы. Высокая и стройная Камилла явно знала цену и своему породистому, немного хищному лицу, и прозрачному наивному взгляду.

Своей внешностью она неуловимо напомнила мне Жизель, даже волосы оказались темно-рыжими.

– Тетушка иногда слишком строга к моим слабостям, а я думаю, что девушка должна интересоваться модой. Как вы считаете?

– Я думаю, что некоторые девушки вправе задавать моду.

Оставалось только подождать и посмотреть, как она истолкует мой ответ: как лесть, как язвительность или как ничего не значащую реплику.

Судя по тому, как дрогнули губы Камиллы, она сомневалась между первым и последним вариантами.

– Я согласна! Приятно привлекать к себе внимание. Особенно пока ты молода.

От взгляда, которым ее одарила из-за моей спины тетушка, даже воздух сгустился, а Женевьева, за которой я могла наблюдать краем глаза, нахмурилась.

Девочка хамила столь безыскусно, что засмеялась я вполне искренне:

– Ваша правда!

С одной стороны, выходило, что с гардеробом предполагаемой графини Нильсон Мастер Совета и правда переборщил. Подобное было бы уместно в столичном обществе. Фьельденские же дамы уже к вечеру разделятся на два лагеря. Часть из них уверует, что означенная графиня бросила им вызов и начнет готовиться к боевым действиям. Оставшиеся примутся на каждом углу шептаться о том, что спокойная цветовая гамма выбрана мною неспроста – не иначе как причина в моей ветрености или патологической ревности графа, не желающего, чтобы на его супруге задерживались чужие восхищенные взгляды.

Неплохо было бы предложить Кайлу пари на то, кто из нас быстрее прослывет в этом славном городе чудовищем и настоящим порождением Пекла, но ставка эта может оказаться непомерно высока. Если он брался играть, то играл с азартом и по-крупному, а я в настоящий момент была к подобному не расположена.

Тем временем Камилла, окрыленная своей первой победой, продолжала щебетать:

– Чудесно, что мы будем жить недалеко друг от друга! Услышав, что дядюшка приводит в порядок дом к вашему приезду, я, признаться, удивилась. Он много лет стоял пустым, находится на окраине, и кто владелец – неизвестно. В детстве мне казалось, что там непременно должны водиться привидения.

– Перестань пугать леди Элисон, Камилла, – строгость в голосе старшей мадам Готтингс была очевидной, но явно напускной.

Она развернулась ко мне и немного склонилась, чтобы заглянуть в глаза, потому что была значительно выше ростом:

– Не слушайте ее, милая. Это отличный дом, просторный и теплый. Он в самом деле пустовал, но я уверена, что вы его оживите.

Это внезапное обращение заставило меня заинтересоваться по-настоящему и взглянуть на нее прямо:

– Не стоит беспокойства, госпожа Готтингс, я не суеверна. Думаю, всему свое время.

– Вы, должно быть, голодны? Путь был неблизкий, потом вы еще ехали верхом, – не желая уступать инициативу, Камилла шагнула ко мне, но тут же отступила назад. – Как вы смотрите на то, чтобы пообедать, леди Элисон? Они все равно еще не скоро закончат. Все эти долгие скучные мужские дела, в которых мы ничего не понимаем…

Она продолжала сиять простодушной и очень красивой улыбкой, а я испытала нечто, отдаленно напоминающее восхищение. Столь искусно притворяться дурой даже при самой острой необходимости я сама была неспособна.

– Думаю, это было бы замечательно, – я улыбнулась ей в ответ с той сдержанной нежностью, с которой иногда улыбались юным девам старухи.

– Вот и чудесно! – обрадованная тем, что возможный конфликт был сглажен,Матильда все-таки коснулась моего плеча. – Идемте, мы покажем вам лучшее место в этом городе. Клянусь, вдова Мод и ее трактир – благословение для Фьельдена! В прошлом году, после того как господин Клод скончался, прими Плачущая Богиня его душу, она начала готовить еду для тех, кто желает взять ее с собой. Это ведь правда, что граф Нильсон отказался нанимать прислугу и обошелся одним только конюхом?

По-настоящему интересовавший ее вопрос был задан быстро, на выдохе, как будто между прочим.

Сделав вид, что не обратила на эту поспешность внимания, я только коротко пожала плечами:

– Было время, когда мы много путешествовали и привыкли заботиться о себе сами.

В общем и целом это было правдой – мы оба не любили терпеть рядом с собой чужих, и наколоть дров или вымыть полы самостоятельно было проще, чем пользоваться чьими-то услугами даже в те моменты, когда мы могли спокойно себе такое позволить.

– Я ожидала, что вы привезете с собой хотя бы горничную, – мадам Готтингс же продолжала настаивать.

Эта настойчивость была мягкой и не выходила за границы дозволенного, но стала хорошим поводом, чтобы насторожиться.

– Дом большой, возможно, даже больше, чем вы ожидали. Поэтому прошу вас, не стесняйтесь. Если все-таки сочтете, что вам не помешает помощь, говорите мне. Я сумею порекомендовать вам честную и исполнительную девушку.

В том, что желающих присмотреть за незваными гостями за умеренную плату людей в ее распоряжении окажется вдоволь, я не сомневалась. Однако предложение поступило раньше, чем можно было ожидать.

– Благодарю вас, я запомню.

– Что ж, – улыбка, которой Матильда удостоила меня после секундной паузы, получилась откровенно натянутой. – Тогда идемте. Женни!

Она почти выкрикнула имя невестки, словно вспомнила вдруг о чем-то важном, но та даже не вздрогнула. Лишь подняла глаза, ожидая, пока ей скажут то, что хотят.

Старшая мадам Готтингс обошла меня, чтобы приблизиться к ней, и я уловила легкий шлейф раздражения, тянущийся за ней.

– Ступай в дом и убедись, что к приезду гостей все готово. После приходи в трактир Мод, чтобы проводить леди Нильсон.

Значит, Женевьеву к обеду не приглашали.

Это могло бы стать самым интересным событием за все время нашего разговора, если бы не манера, в которой на приказ отреагировала сама Женевьева.

– Да, разумеется, – она пожала плечами с таким спокойствием и сдержанным достоинством, что я невольно посмотрела на нее внимательнее.

В этом согласии не было ни страха, ни раболепия перед влиятельной и строгой свекровью, ни показного радушия.

Делая лишь то, что считала возможным и нужным, она не спешила выполнять распоряжение и угождать, да и попасть на этот обед явно не горела желанием.

Любопытно, как давно Матильда пытается укротить ее?

– Желаю вам хорошо провести время, графиня, – а вот улыбка, адресованная мне Женни, оказалась спокойной и снова искренней.

Она присела в таком же безукоризненно вежливом реверансе и сбежала со ступенек.

– Идёмте скорее! – старшая мадам Готтингс тут же перетянула внимание на себя, не позволила мне проводить её взглядом. – Колен позаботится о вашей лошади.

Высокий худой мужчина уже направлялся к Искре, и, по всей видимости, на моём лице что-то отразилось, потому что супруга мэра сделалась заметно серьезнее.

– Вам не о чем беспокоиться, это ваш конюх. Райан дал ему самые лучшие рекомендации, и графа Нильсона он устроил.

Если судить по реакции, выданной Кайлом в кабинете Йонаса, поддерживать переписку по поводу кандидатуры конюха он просто не мог.

Выходило, что и эту часть Мастер благородно взял на себя.

Мысленно пожелав ему как можно скорее столкнуться во мнениях с несвятым братом и испытать на себе все прелести спора с коротким священнослужителем, я кивнула Матильде, давая понять, что всё в порядке и имя конюха мне о чем-то говорит.

Трактир вдовы Мод и правда оказался во всех отношениях приятным заведением, а сама вдова – добродушной и улыбчивой дамой под пятьдесят.

– Ах, как славно, как славно! Во Фьельден так редко приезжают новые люди! Разве что наш новый Доктор, но он уже почти год здесь, он не в счёт!

После того как нас представили, она не меньше пятнадцати минут металась вокруг меня, выражая бурную радость.

– Я слышала, что вы собираетесь жить особняком, так что не тревожьтесь, я всегда найду время для вас! Только попросите графа уделить мне минутку, чтобы я хотя бы знала его в лицо!

Пришлось заверить её в том, что граф заглянет к ней при первой же возможности, и только после этого мы получили своё жаркое.

Порции были совсем небольшие, – очевидно, женская половина семейства Готтингс морила себя голодом, пребывая в страхе растолстеть, – зато на вкус оно оказалось отменным.

Поданное к чаю фруктовое пирожное окончательно убедило меня в том, что умирать с голоду в этих славных землях нам точно не придётся.

Расчувствовавшаяся вдова тут же предложила мне попробовать медовое, и, перехватив полный ужаса взгляд Джеральдины, я решительно согласилась.

Вот только притронуться к этому пирожному мне не позволили.

– Ох, леди Элисон, что это! – она негромко, но очень натурально вскрикнула, прижала ладони ко рту и уставилась на мою руку.

С рукой всё было в порядке, и даже шрам не мог броситься ей в глаза и так сильно напугать, потому что смотрела она на левую.

– Где?

Матильда прищурилась, а Камилла с откровенным любопытством вытянула шею.

– Ваше кольцо, – голос Джеральдины дрогнул от того, как ей было интересно. – На вас нет обручального кольца! Как же так?!

Я снова посмотрела на свою руку и мысленно выругалась.

О кольце, а вернее, о его отсутствии я успела забыть, а вот младшая мадам Готтингс оказалась наблюдательна.

– Да… Я потеряла его во время плавания. Так и не сумела отыскать.

Пришлось сжать и разжать пальцы, изображая, насколько мне неловко.

Я настолько отвыкла носить кольцо на безымянном пальце, что действительно не вспомнила о нём.

Это было не просто досадно. Такого рода промахи могли выдать.

– Это плохо. Потерять обручальное кольцо – дурная примета. Говорят, это предзнаменование того, что муж начнёт изменять, – аккуратно выщипанные брови Камиллы сошлись на переносице.

Она нахмурилась, изображая мрачную тревогу, но стрельнула в меня таким взглядом, что стало понятно: некоторые соображения насчёт того, с кем именно мне изменит муж, у неё уже есть.

Её наивная самоуверенность оказалась настолько забавной, что меня выручила – я улыбнулась ей в ответ лишь уголками губ, но вполне искренне.

– Я не верю в дурные приметы.

Медовое пирожное всё ещё ждало, и съесть его мне хотелось просто потому, что остальные дамы себе подобного не позволяли, однако, Матильда не намерена была так быстро сворачивать этот разговор.

– Камилла права, графиня. Не будьте так легкомысленны. Как вы могли видеть, Фьельден лежит у подножья гор.

Теперь, когда пришла моя очередь изображать дуру, я моргнула, уставилась на неё с весёлым недоумением, хотя и напомнила себе о том, что с её племянницей мне в этом искусстве не тягаться.

– Хотите сказать, банши или фэйри могут спуститься с гор, чтобы обольстить моего мужа?

Возникшая в моём воображении картина оказалась настолько яркой, что захотелось улыбнуться снова, но я вовремя напомнила себе, что посвящать впечатлительных дам в подробности всё же не стоит. По крайней мере, не в такие.

– Вы напрасно смеётесь, – мадам Готтингс не успела сдержаться, и в брошенной ею короткой фразе прозвучало и презрение, и неприязнь, и вполне очевидный приказ с ней не спорить. – Горы не прощают слабости, а Фэрэй часто испытывает влюблённых. В особенности – супругов. Вы вряд ли знаете эту легенду, но поинтересуйтесь. Пусть она уже и не имеет былой власти, у неё всё ещё достаточно сил, чтобы посылать нам великие искушения. Всем нам.

Женевьева пришла за мной спустя полчаса и десяток грустных историй о парах, распавшихся из-за происков озлобившейся богини.

Окинув нас нечитаемым взглядом, она сообщила, что граф Нильсон вот-вот освободится и нам лучше поспешить.

Матильда, к моей великой радости, откланялась и удалилась походкой страдающей от боли в спине королевы, а вот Джеральдина вызвалась меня проводить.

Всю дорогу до дома, в котором нам предстояло расположиться, она стрекотала как стая взбесившихся цикад, размахивала руками и патетично закатывала глаза.

Ответа от меня, к счастью, ни разу не потребовалось, и, делая вид, что внимательно её слушаю, я с преличествующим гостье любопытством оглядывалась по сторонам.

Женни, наоборот, молчала. Ни разу даже не попытавшись перебить Джеральдину, она изредка касалась мизинцем моей руки и указывала взглядом на то, что мне, по её мнению, стоило увидеть – старый фонтан в виде солнца, причудливый треугольный дом или растущий прямо посреди улицы вековой дуб.

Это взявшееся буквально из воздуха завораживало и настораживало одновременно.

Я не чувствовала в ней ни силы, ни неправильности или болезни, которая могла бы облегчить ей восприятие меня. Или она так хорошо закрывалась, или была самым обычным человеком, и тем удивительнее было её быстрое расположение.

Поверить в то, что ей настолько одиноко, я готова не была. Даже с учётом дрянной свекрови и бестолковой невестки, Женни выглядела счастливой.

Её счастье, спокойное, непоколебимое и не поддающееся сомнению, разливалось в воздухе вокруг неё и было ей самой настолько очевидно, что демонстрировать его другим она не видела смысла.

Наблюдая за ней краем глаза, я заключила, что интересно будет при случае взглянуть на Самуэля Готтингса поближе. Уж слишком разительно его жена отличалась от жены его брата, как будто была выбрана им всему и всем наперекор.

Если так, это объясняло многое, включая то пренебрежение, которое позволяла себе его мать, обращаясь к ней.

Предназначенный для нас с Кайлом дом я узнала сразу, стоило ему только оказаться в поле зрения, хотя ни одна из моих спутниц ничего не сказала и даже взглядом не указала на него.

Дом оказался большим, построенным из темного камня, двухэтажным и увенчанным старомодной островерхой башней.

Такие обычно служили родовыми гнездами ни одному поколению своих владельцев, и если конкретно этот дом люди покинули, от него не просто можно, а нужно было ожидать сюрпризов.

К двойной массивной двери вели три широкие удобные ступени, но дверь эта пока была заперта.

– Вот, возьмите. Они были у меня, пока я занималась приготовлениями. Теперь они ваши, – Женевьева протянула мне второй комплект ключей.

Только теперь я поняла, что остановилась, разглядывая этот дом, как будто ноги сами приросли к земле.

В груди непонятно почему свернулся холодный и склизкий ком, и даже Джеральдина примолкла, наблюдая за мной.

К счастью, будет кому разнести по Фьельдену весть о том, что госпожа графиня онемела от восторга, увидев предоставленное городской властью жилье.

– Спасибо, – вторые ключи лежали у меня в кармане, и эту связку я просто сжала в руке.

Если оба комплекта оказались у меня, значит, Кайл…

Кайл вывернул из-за дома с левой стороны, где виднелись крыши хозяйственных построек.

Одна из них, очевидно, была конюшней, и, если я прочитала выражение его лица правильно, Искру и Норда устроили в ней со всеми удобствами.

– Нам, пожалуй, пора, – Женни тоже его заметила, и тут же коснулась моей руки, привлекая внимание.

На ее губах играла почти незаметная, но очень понимающая улыбка.

Джеральдина раздражала ее не меньше, чем меня, а с природным тактом все было в порядке.

Я кивнула ей и, пожелав обеим хорошего вечера, направилась к дому.

Кайл ждал меня у крыльца. Он поставил ногу на первую ступень, но не поднимался, давая мне время подойти.

Зная, что как минимум одна бестолковая мадам Готтингс смотрит мне в спину, я с трудом подавила желание пойти быстрее, потому что ледяной ком под ребрами начинал давить.

Больше всего мне хотелось плюнуть в лицо и Совету, и Мастеру, и этому заданию, и собственным планам на будущее и просто уехать.

Отсутствие на мне обручального кольца в любом случае станет предметом для пересудов и сплетен о том, что в семье графа не все гладко. Если я уберусь отсюда ночью, мало кто удивится.

– Надеюсь, вы хорошо провели время, графиня?

На лице Кайла не дрогнул ни один мускул, а тон, которым он задал этот вопрос, был подчеркнуто вежливым, но я остановилась рядом с ним, будто налетев на стену.

Откровенной издевки в этом не было, но, на мой взгляд, получилось отвратительно – почти запрещенный прием.

В конце концов, он лучше, чем кто бы то ни было знал, насколько мне было от этого неуютно.

Положенный ему по праву рождения титул мы редко упоминали даже в качестве шутки, и высокопарное обращение “графиня” точно не имело никакого отношения ко мне.

– Не беспокойся, я не переигрывала, – я протянула ему тот комплект ключей, что держала в руках, и попутно порадовалась тому, что выражение лица и голос остались нейтральными.

Всего лишь прошлое, которое ни к чему ворошить.

Кайл взвесил связку в руке, подбросил как хорошо знакомый предмет, который давно не видел, а потом сделал приглашающий жест рукой, предлагая мне первой подняться по ступенькам.

– Говорят, добрая примета – вносить жену в новый дом на руках.

Ключ в замке он все-таки повернул сам, и чтобы не смотреть на это, я тихо хмыкнула, незаметно осматривая улицу.

– Не уверена, что хочу развлекать почтенную публику, болтаясь у тебя на плече.

Мы переглянулись, и я отстраненно удивилась тому, как сильно потемнели его глаза.

Любопытно, с чего бы? Неужели правда ждал, что я под влиянием момента выкину что-нибудь непотребное?

Масса поводов для этого у него, разумеется, была. Но если так, работать вместе нам будет трудно – о напарнике, которому не доверяешь, не может быть и речи, это быстро усваивали даже малолетние курсанты.

– Прошу, – к счастью, Кайл не стремился развивать тему, но продолжал стоять на пороге, предлагая мне войти в дом первой.

Надеясь, что он не услышит или не придаст значения, я все-таки сделала короткий вдох, прежде чем переступить порог.

Внутри дом оказался ничуть не хуже, чем снаружи. Предусмотрительная Женевьева оставила зажженными несколько свечей, поэтому, войдя в просторный холл, я сразу смогла оценить не только его, но и широкую деревянную лестницу с резными перилами, ведущую на второй этаж, и расположение комнат.

У стены рядом с лестницей стоял небольшой столик, куда удобно было бы складывать почту, а на нем – старинный канделябр на три свечи. Его можно было взять и осмотреть дом без спешки даже в полутьме, но я решила пренебречь светом, поворачивая направо.

Гостиная, конечно же. Тоже просторная и со вкусом обставленная. Камин, большой дубовый стол, за которым одинаково уместно окажется и принимать гостей, и играть в карты веселой мужской компанией. Толстый ковер по полу.

Ни капли вульгарности, ни тени жеманства.

Тот, кто обставлял эту комнату, определенно знал, что делал и планировал проводить в ней немало времени.

Глядя на всю эту красоту, я вдруг почувствовала себя непросто неловко. Пусть и всего на долю секунды, но мне показалось, что Кайл ушел, оставив меня здесь в одиночестве, в холоде, тишине и пустоте.

– Ты знаешь, что случилось с хозяевами? – я обернулась к нему чересчур резко, спеша избавиться от этого ощущения.

Он же пожал плечами, как если бы и правда не заметил, как странно прозвучал мой голос.

– Думаю, они умерли от скуки. Или сбежали из этого славного места не оглядываясь.

Небрежным движением абсолютно убежденного в своем праве человека он снял сюртук и бросил его на спинку кресла.

На другой ответ я и не рассчитывала, мне важно было просто услышать его голос, прогнать невесть откуда взявшуюся иллюзию.

– В противоположной стороне, надо полагать, кухня. Готтингс сказал, что ужин для нас оставят там, – Кайл вернулся в холл, а я пошла за ним хотя бы потому, что оставаться в одиночестве абсурдно не хотелось.

Слева, ближе ко входной двери, и правда обнаружилась кухня – такая же большая и приспособленная для удобства живущих в доме людей, как гостиная.

Осмотрев жаровню и оставленную на столе еду, я отметила и небольшую дверь, ведущую в погреб, но сочла, что это может подождать и до завтра.

Кайл же не стал задерживаться и здесь, – удостоверился в том, что все в порядке и соответствует ожиданиям, и двинулся дальше.

Следующим оказался кабинет.

Вход в него обнаружился в небольшой нише ближе к лестнице, а сам оказался, Нечистый его побери, идеален. Еще одна просторная, но не слишком большая комната – еще один камин, письменный стол, перед которым стояло удобное кресло с высокой спинкой, столик для напитков, ковер, диван, на котором вполне можно было прилечь, и книжные полки, занявшие три стены почти полностью.

– Неплохо, – интонация, с которой Кайл прокомментировал увиденное, осталась все такой же нечитаемой.

Даже в начавшей сгущаться тяжелой северной темноте я заметила, что на столе лежали две бумажные папки, но задержаться, чтобы заглянуть в них, не смогла – Кайл развернулся к выходу и кивком предложил мне вернуться в холл.

Нужно было осмотреть и второй этаж.

Четвертая ступенька под моей ногой коротко скрипнула, и я почувствовала, что сердце забилось чаще.

Всё это никуда не годилось. Нужно было взять себя в руки немедленно. Если не с помощью здравого смысла и трезвой логики, то, оперевшись на знание о том, что он по-прежнему за моей спиной, поднимается следом, и выход никуда не делся с того места, где он должен был быть.

– Тебе нравится?

Кайл то ли уловил моё граничащее с чем-то ненормальным состояние, то ли просто попытался вывести из задумчивости, но очередной его вопрос пришёлся как удар в затылок.

Теперь в голосе не было даже намёка на возможную издевку. Только самый обычный вежливый интерес.

Если бы ещё на полтора выше…

– Думаю, они сведут меня с ума к концу четвёртого дня.

Отвечая ему, я благополучно преодолела лестницу, и лишь потом сообразила, что речь могла идти вовсе не о дамах, в компании которых я провела остаток дня.

– Или ты имеешь в виду дом?

Это был тот случай, когда понять что-либо можно было только заглянув ему в лицо, и я обернулась.

Оказалось, напрасно.

Из-за запертых дверей на втором этаже было значительно темнее, чем внизу, и эта тень скрадывает его глаза так удачно.

Как будто мне предлагалось выбрать предмет обсуждения самой.

– Очень. Но я бы хотела его почистить и поставить защиту, если ты не против.

– Делай что хочешь.

Решив, что пытаться прочитать интонацию всё равно бесполезно, я свернула налево, прошла до конца коридора и толкнула последнюю дверь. В конце концов, начинать следовало с начала.

За ней предсказуемо оказалась спальня, да такая, что я невольно застыла на пороге, не решаясь войти, но разглядывая её.

Немалую часть комнаты занимала почти неприличных размеров кровать.

У противоположной стены обнаружился очередной камин, столик и два кресла.

Два больших шкафа, дверь ведущая, надо полагать, в ванную.

Воздух в комнате был свежим, пыли не наблюдалось, и несложно было догадаться, что именно её проницательная Женни готовила как супружескую спальню.

Кайл снова остановился за моей спиной, и мне немедленно захотелось отвесить самой себе оплеуху за невольно возникшую мысль: в былые добрые времена он так же молча положил бы руки мне на талию, а пять минут спустя мы уже катались бы по этой кровати, по умолчанию признав её самым ценным из всего доставшегося в распоряжение имущества.

Вспоминать о подобном не стоило даже наедине с собой и в качестве шутки, поэтому, осторожно обойдя Кайла, я вышла в коридор и открыла следующую дверь.

За ней оказалась спальня поменьше, но тоже уютная и достаточно просторная, чтобы вместить стоящую у стены кровати, – для одного, – большой шкаф и ширму, за которой можно было разместить туалетные принадлежности.

Она тоже была полностью готова, – Женевьева оказалась ещё умнее, чем я предположила минутой ранее, и не стала исключать вариант, при котором супругам не хочется чересчур сближаться и утомлять друг друга присутствием.

– С твоего позволения, это моя, – я почти бесшумно хлопнула ладонью по дверному откосу, словно отмечая это место.

Снова вышло слишком громко – Кайл всё ещё стоял рядом, и можно было говорить тише.

Я по-прежнему не видела его глаз, хотя это и было странно. Теперь с улицы в дом проникал скудный, но свет – последние отголоски угасающего дня.

– Как пожелаешь, – он пожал плечами и направился к лестнице, как будто узнал все, что его интересовало. – Заканчивай здесь, я буду в кабинете.

Его шаги смолкли на лестнице очень быстро – ступеней было слишком много, и они оказались достаточно крутыми для того, чтобы спускаться по ним так, однако Кайл Нильсон и осторожность никогда не ходили рука об руку.

Стараясь не думать о том, будет ли наше задание считаться проваленным, если старший специалист Совета ненароком свернёт себе шею, я просто из упрямства открыла следующую дверь, а потом ещё одну.

На деле их оказалось не так много. Оказалось, что второй этаж условно разделены на два крыла: хозяйское и предназначенное для гостей.

Две комнаты очевидно принадлежали когда-то женщинам, и я пришла к выводу, что женщины эти были разных возрастов. Скорее всего, мать и дочь. Или тётушка и племянница.

Ни в одной из этих спален не нашлось ничего выдающегося, – ни личных вещей, ни дневников, ни очевидно любимых безделушек. Все они когда-то были жилыми, но теперь застыли, как будто уснули до поры.

Единственная показавшаяся мне интересной комната обнаружилась в самом конце коридора – на максимально возможном удалении от спальни хозяев.

Я долго стояла посреди неё, пытаясь уловить, в чем именно заключалась столь очевидная неправильность.

Узкая кровать, письменный стол у окна. Несколько книг – пара художественных произведений, естествознание, анатомия…

Ничего вызывающего или способного привлечь к себе излишнее внимание, но всё же только эта комната была как будто выхолощена. Никаких напоминаний о прежнем владельце.

Покидая её, я дважды убедилась в том, что заперла за собой дверь, и только после спустилась по лестнице.

Пока я осматривала второй этаж, на улице окончательно стемнело – Фьельден укрыл тяжёлый и тёмный вечер.

Я никогда не любила Север и плохо переносила серьезные холода, поэтому оставалось только надеяться, что дело окажется не таким уж сложным, и мы сможем покинуть этот гостеприимный дом поскорее.

Как и обещал, Кайл ждал меня в кабинете. К моему приходу камин уже был разведен, а на столике обнаружилась бутылка коньяка, с которой явно только что и весьма небрежно стёрли пыль, два стакана, нарезанное аккуратными ломтями мясо и хлеб.

– Ты быстро освоился, – я постаралась сказать это как можно беззаботнее, чтобы сгладить неловкость за странности, имевшие место, когда мы вошли в дом.

– Не хотел преподносить тебе новости на трезвую голову, – он встал с края стола, на котором сидел, и отложил папку.

Я пожала плечами, давая понять, что готова ничему не удивляться.

Кайл хмыкнул едва слышно, но очень выразительно – как будто собирался с этим поспорить.

– Завтра вечером мэр Готтингс даёт большой приём в нашу честь. Присутствовать там обязательно, будет весь местный бомонд.

Я закатила глаза и засмеялась, хотя смех этот и вышел слишком резким.

– Думаю, я это переживу. Обещаю вести себя прилично и не наносить серьезного ущерба твоей репутации.

– Безмерно тебе признателен, – он улыбнулся в ответ коротко и ядовито. – Кстати, будь добра не надевать ту дешевку, которой тебя снабдили в Совете. Ты ведь потеряла обручальное кольцо?

Мне даже не нужно было его предупреждать, он и сам прекрасно знал, что я сказала любопытствующим.

– Да. Так что…

Кайл остановил меня взглядом, не позволяя закончить.

– Я сам об этом позабочусь.

Стоило бы привести ему десяток аргументов, почему делать этого не стоит, но я только махнула рукой:

– Забудь, я разберусь. Может статься, что отсутствие кольца на мне будет нам полезно.

Он вскинул бровь, явно ожидая продолжения, но я уставилась на папку, не давая себя сбить.

– Ты сказал, что новость не одна.

– Да. Как выяснилось, я был не прав.

Он отдал мне папку, предлагая ознакомиться с содержимым самостоятельно.

Пробежав глазами первый документ, я нахмурилась и принялась читать сначала.

Выходило, что он действительно ошибся. Теория о том, что кто-то из богатых и умных фьельденцев втайне приобрёл осиротевший банк и подделал документы при участии Совета, чтобы воспользоваться помощью наших специалистов, трещала по швам.

Право собственности действительно по закону принадлежало Кайлу. Вот только оплатил эту покупку Совет.

Всё было настолько прозрачно, что захватывало дух – я слишком хорошо знала номера счётов, которыми сама пользовалась неоднократно. Для непосвящённых это был не более чем набор цифр, и мэр едва ли мог вычислить источник финансирования.

Но я знала.

И он знал.

И теперь он был повязан с Советом деньгами – едва ли не крепче, чем кровью.

– Зачем ты это подписал?

Он коротко вздохнул, давая понять, что поражается моей глупости:

– Учитывая, что бумаги были у Готтингса, я не мог бы это подписать даже при всём желании.

– Но здесь твоя подпись! – я тряхнула папкой и умолкла, потому что Кайл продолжал на меня смотреть, и картина произошедшего под этим взглядом начинала складываться. – Сукин сын…

– «Ублюдок» подходит ему больше, – он улыбнулся противоестественно широко и весело, обошёл стол и упал в кресло, разводя руками и давая понять, что застряли мы тут надолго.

Я же продолжала стоять, чувствуя, как волоски на шее сзади поднимаются дыбом. Пока Кайл над чем-то веселился, мне хотелось только одного – разорвать эту папку.

– Ты получил неполную информацию, принимая задание. Это достаточно веская причина, чтобы от него отказаться.

– Тебе не кажется, что это будет выглядеть очень странно, если один граф Нильсон вдруг пропадёт, а вместо него приедет другой? Господин мэр с ума сойдёт, пытаясь понять, кто из нас самозванец.

Он уже почти смеялся, и я бросила папку на стол, потому что смешного тут было мало.

– Ты ведь понимаешь, как долго тебе потом придется отмываться от столь крепкой связи с Советом?

В здравомыслии Кайла в этом плане сомневаться не приходилось, но внутри клокотала злость.

Едва ли он оставит это Йонасу так, а значит, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

И уж точно они не будут приятными.

– Боюсь, прямо сейчас мне придется с этим просто смириться, – Кайл тем временем поднялся и жестом пригласил меня к столу, на котором нас ждал коньяк.

Любопытно, где он успел его отыскать?..

– Если я понял правильно, от местного общества ты не в восторге?

Это было предложение о мире – просто перевести тему, заняться делом, чтобы в конечном итоге убраться отсюда побыстрее.

Я кивнула, соглашаясь, но мысленно пообещав себе, что все-таки явлюсь к Йонасу без приглашения, как только мы вернемся.

– Отчасти.

Приготовленная для нас еда была свежей и пахла аппетитно, на всякие неприятные неожиданности вроде приветственной порчи Кайл ее наверняка уже проверил, так что я абсолютно безбоязненно потянулась к хлебу. Раз уж медовое пирожное мне сегодня не досталось, запеченной с пряностями свинине предстояло его заменить.

– Ты первый, – сев, наконец, так, как мне было удобно, я положила ногу на ногу и коротко кивнула в знак признательности, когда Кайл поставил на подлокотник моего кресла наполненный стакан.

Сам он от еды воздержался, но занял второе кресло, держа стакан в руках.

Пить он, впрочем, тоже не спешил, а мне снова померещилась на его губах та странная полуулыбка, которую я не смогла прочитать на пороге.

– Мэр Готтингс, – я назвала первое имя и пристроила ломоть мяса на хлеб.

Он хмыкнул, откинулся на спинку кресла и поставил донышко стакана в ладонь.

– Хитёр, жесток. Умён ровно настолько, насколько это требуется, чтобы занимать эту должность. Часто ошибается в оценке людей и обстоятельств.

Я кивнула, соглашаясь.

Райан Готтингс и на меня произвёл впечатление человека, теряющего здравомыслие, отстаивая свою власть. При необходимости на этом можно будет сыграть.

– Самуэль Готтингс, – спросила я идеально равнодушно, но на деле этот человек интересовал меня сильнее всего.

Кайл понял, конечно же, и сделал небольшой глоток, нарочно оттягивая момент.

– Тут сложнее. Казалось бы, старший сын, надежда и гордость отца, но старший Готтингс подчёркнуто им пренебрегает. Я бы даже сказал, за гранью всяких приличий. Самуэль занимается дорогами и городским освещением. Насколько я успел заметить, делает это весьма успешно. И всё же у мэра он не в чести.

– В отличие от Альфреда.

Это был не вопрос, и Кайл отпил ещё, – на этот раз раздумывая над ответом.

– И да, и нет. Право голоса у него есть, но его слова мэр всерьёз не воспринимает. Скорее, малыш Альфред является украшением этого чудесного городка.

Я едва не рассмеялась, настолько правильной и подходящей оказалась интонация, которой это было сказано.

– Господин Миголь.

– Трус, дурак и вор, – Кайл отсалютовал мне стаканом и осушил его залпом. – Тут всё проще, чем кажется. Думаю, он начал красть, как только тело бедолаги Мерца остыло, и продолжал примерно до вчера. Теперь он очень боится.

Его улыбка была кривой, злой и такой довольной, что мне до дрожи захотелось стереть её губами.

– Твоя очередь, – воспользовавшись тем, что я замешкалась, глядя на него, Кайл дотянулся, забрал из моей руки остатки мяса с хлебом.

Мне оставалось только покачать головой и всё-таки улыбнуться.

Казалось, и это не могло измениться тоже – одной вилки на двоих нам всегда хватало так же, как одного бокала.

– Матильда, супруга мэра. Властолюбивая и злая сука. Думаю, она удачно вышла замуж за человека, интересы и взгляды которого полностью разделяет. Жена Альфреда, Джеральдина, полная дура, но, судя по манере держаться и драгоценностям, которые она носит, из очень знатной семьи. Так что этого маленького недостатка никто попросту не замечает. С женой Самуэля сложнее, её в семье явно не любят. За время нашего короткого знакомства Матильда не раз указала ей на её место.

Я прервалась, чтобы сделать небольшой глоток и ещё раз обдумать то, что собираюсь сказать дальше, а Кайл бесшумно поднялся, чтобы налить нам обоим ещё.

– Она, в свою очередь, их презирает. Не спорит, как не спорят с откровенными безумцами. Матильда это чувствует и злится ещё больше.

Коньяк согревал и расслаблял, жар от камина стал казаться приятным. Непонятное и неприятное ощущение от чужого дома стёрлись, и я начала дышать глубже.

Нужно было не просто закончить, а преподнести важную информацию правильно.

– Ещё у Матильды есть племянница, Камилла. Юная, очень красивая, наглая. Прикидывается такой же беспечной дурой, как Джеральдина, но она далеко не глупа.

«И как раз в твоём вкусе».

Прикусить язык вовремя и не сказать этого вслух я сумела, но последняя фраза получилась смазанной.

Кайл разглядывал меня и молчал, а мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что, если я до сих пор была привязана к нему кровью… Даже думать об этом слишком громко не стоило.

– Я учту.

Начавшийся так хорошо и по существу разговор стремительно сворачивал не туда, и я поднялась, чтобы закончить его поскорее.

– Пойду перетащу вещи.

Всё, что требовалось от Кайла – это кивнуть и остаться в кресле, но будто назло он встал следом за мной.

– Позволь, это всё-таки сделаю я.

В его голосе слышался затаенный смех, и мне пришлось сделать короткий вдох, чтобы не взорваться.

Злиться на это предложение было абсурдно, да и тащить в одиночку тяжёлый короб со всеми атрибутами графского титула, которыми меня снабдили в Совете, не хотелось. Однако просить его о помощи было… унизительно. Словно тем самым я в очередной раз расписывалась в собственной несостоятельности.

На абсолютно бескорыстную возможная помощь тоже не походила – он стоял и ждал от меня ответа вместо того, чтобы просто пойти и сделать, как делал всё, что считал нужным.

И с этим ответом я непозволительно затягивала.

Сама не знаю, что намерена сказать, я уже почти открыла рот, когда с улицы раздался женский вопль – пронзительный, истошный, полный ужаса. Женщина захлебнулась им и почти сразу же завыла, и Кайл бросился к выходу, едва меня не оттолкнув.

Он отдал мне папку, предлагая ознакомиться с содержимым самостоятельно.

Пробежав глазами первый документ, я нахмурилась и принялась читать сначала.

Выходило, что он действительно ошибся. Теория о том, что кто-то из богатых и умных фьельденцев в тайне приобрёл осиротевший банк и подделал документы с при участии Совета, чтобы воспользоваться помощью наших специалистов, трещала по швам.

Право собственности действительно по закону принадлежало Кайлу. Вот только оплатил эту покупку Совет.

Всё было настолько прозрачно, что захватывало дух – я слишком хорошо знала номера счётов, которыми сама пользовалась неоднократно. Для непосвящённых это был не более чем набор цифр, и мэр едва ли мог вычислить источник финансирования.

Но я знала.

И он знал.

И теперь он был повязан с Советом деньгами – едва ли не крепче, чем кровью.

– Зачем ты это подписал?

Он коротко вздохнул, давая понять, что поражается моей глупости:

– Учитывая, что бумаги были у Готтингса, я не мог бы это подписать даже при всём желании.

– Но здесь твоя подпись! – я тряхнула папкой и умолкла, потому что Кайл продолжал на меня смотреть, и картина произошедшего под этим взглядом начинала складываться. – Сукин сын…

– «Ублюдок» подходит ему больше, – он улыбнулся противоестественно широко и весело, обошёл стол и упал в кресло, разводя руками и давая понять, что застряли мы тут надолго.

Я же продолжала стоять, чувствуя, как волоски на шее сзади поднимаются дыбом. Пока Кайл над чем-то веселился, мне хотелось только одного – разорвать эту папку.

– Ты получил неполную информацию, принимая задание. Это достаточно веская причина, чтобы от него отказаться.

– Тебе не кажется, что это будет выглядеть очень странно, если один граф Нильсон вдруг пропадёт, а вместо него приедет другой? Господин мэр с ума сойдёт, пытаясь понять, кто из нас самозванец.

Он уже почти смеялся, и я бросила папку на стол, потому что смешного тут было мало.

– Ты ведь понимаешь, как долго тебе потом придется отмываться от столь крепкой связи с Советом?

В здравомыслии Кайла в этом плане сомневаться не приходилось, но внутри клокотала злость.

Едва ли он оставит это Йонасу так, а значит, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

И уж точно они не будут приятными.