Наперегонки с ветром. Первое дуновение

Чью смерть принесёт эта осень?

Вопрос был дурацкий, бессмысленный и, по большому счёту, риторический.

Вдохнув полной грудью прозрачный и жидкий, отдающий первым подступающим морозом воздух, я немного осадила Искру, чтобы посмотреть со стороны на то, как Гаспар мчится вперёд на своём всё ещё безымянном коне.

Они и правда оказались похожи. Особенно – в такие моменты. Оба взмыленные, разгорячённые и по-щенячьи нетерпеливые.

Лошадь подо мной коротко всхрапнула, не одобряя, и я машинально потрепала её по гриве – пусть развлекаются.

Так уж сложилось, что осенью непременно кто-нибудь умирал, словно Совет по какой-то неведомой мне традиции платил неведомым мне богам неведомую же дань. Высокую, но оправданную цену.

К счастью, никто из тех, к кому я была так или иначе привязана, прощаться с жизнью пока не собирался, а что до остальных…

К гибели своих специалистов Совет традиционно относился сдержанно и реагировал на неё скупо, хотя и с приличествующим случаю уважением.

Должно быть, потому, что гибель эта чаще наступала от количества выпитой дряни, чем в бою.

Утвердившись в своей власти, стрельбище и тренировочный полигон Йонас предусмотрительно вынес за стену замка.

Достаточно далеко, чтобы при желании можно было побыть наедине с собой в процессе.

Почти преступно близко – даже отпустив довольного собой и прошедшим днём Гаспара вперед, на обратном пути я не успела как следует насладиться мыслью о том, что в ближайшее время в Совете может случиться хоть что-нибудь мало-мальски примечательное.

Более примечательное, чем великовозрастный ученик, – диковинный каприз крепко проштрафившейся леди Элисон.

Ну да и Нечистый с ним.

И всё же, чью смерть принесёт конкретно эта осень?

Побыть с ней наедине хотя бы на дороге от полигона до замка Совета было большим искушением. Тишина, пустота и прозрачный воздух помогали успокоить разум и привести мысли в порядок лучше, чем прицельная стрельба или забег на время.

Осень дышала и обещала перемены намного заманчивее, чем весна. Что-то хорошее или плохое – тратя слишком много сил на то, чтобы бороться с усталостью, я не могла разобрать, что именно, а гадать на это мне не хотелось.

Вопреки и, вероятно, немного назло всем и сразу, Гаспар делал успехи большие, чем я от него ожидала.

Кротким взглядом и мудрым словом Матиас заполучил ключи от старого домика конюхов, уже пару лет как служившего просто сараем, и теперь вдохновенно делал в нём ремонт – на двоих.

«Слишком много перемен для крестьянского мальчишки. Я думаю, ему лучше пока соседствовать с кем-то знакомым», – вот и всё, что потребовалось, чтобы Гаспар избежал заселения в отведённый курсантам, преимущественно детям, блок.

Только это настоящее сейчас и было важно.

Лошади к переменам тоже приспособились легко. Почти.

Огонёк смотрел на людей со снисходительным и чуть брезгливым вежливым презрением, и желающие разглядеть его поближе закончились столь же быстро, сколь и попытки пошутить над его хозяином. Наблюдая за ними с лёгкой ноткой почти что ревности, я вынуждена была признать свою ошибку – бывшему святому брату это существо подходило гораздо больше, чем мне.

Конь Гаспара, – просто Конь, – едва не укусил идиота Штаймера, и от него любопытствующие тоже отстали.

Мою Искру, к счастью, даже самые шальные с первого же дня обходили стороной.

Из трех лошадей она оказалась той единственной, кому подступающие холода не нравились.

Или же она – непозволительно чутко для лошади, но в самый раз для собаки, – считывала состояние с меня. Накапливающееся раздражение. Досадная и неуместная усталость.

В отличие от Коня, она не рвалась в галоп, предпочитая созерцать или думать о чём-то своём, лошадином, а я не собиралась её торопить. Нам обеим требовалось время, чтобы привыкнуть. И очень-очень много выдержки, чтобы оставаться в отведённых нам рамках.

Подъём, конюшня, тренировки, отчёты, конюшня, ужин, сон.

Косая Ирма умела слышать животных, в том числе лошадей. Как и многие другие, я ставила на своих коней ограничитель, отрезающий её от их умов, но в последнее время мне всё чаще хотелось её спросить, умеют ли кони браниться. Дождаться, когда Ирма вернётся из очередной страдающей от убийственно низких надоев деревни, и поинтересоваться между прочим.

Отчего-то мне казалось, что Искра про себя ругается непрестанно, в том числе и на меня.

В первую очередь на меня.

Хорошо воспитанной, взлелеянной и выросшей в любви и комфорте лошади вряд ли мог понравиться человек, вытащивший её из уютного родного стойла и предложивший вместо него один Нечистый знает что.

Предположение получилось ещё более дурацким, чем попытка высокопарно подумать о подступающей смерти хмурым осенним вечером.

Улыбнувшись даже не самой Искре, а её настороженно поднятым ушам, я потрепала её по гриве снова и немного пришпорила, ускоряясь.

Проще было в очередной раз смириться с тем, что трогательная и романтичная леди ни из одной и нас так и не вышла.

Точно так же вопреки всему, эта лошадь была предана мне сильнее, чем любая из собак, а предстоящий ужин интересовал нас обеих куда больше, чем возможная кончина кого-то из братьев по цеху и оружию.

Только отписаться за потраченные патроны и разбитую мишень.

Блядские отчёты.

Блядские патроны.

Блядская осень.

Подставив ненадолго лицо ветру, я решила, что совершенно точно не стану спрашивать Ирму. Такая чистенькая, умная и правильная леди, как она, наверняка не упустит случая раззвонить всему Совету, у кого именно и при каких обстоятельствах моя лошадь научилась ругаться.

Искра фыркнула, как будто понимала, о какой ерунде я думаю, и была с моими выводами полностью согласна. Кое-что должно было остаться только между нами.

Боковые ворота замка всё ещё были приветливо распахнуты – даже осенью их не запирали до темноты. Кто-то возвращался из города, кто-то допоздна торчал на полигоне.

Въезжать через главные ворота в Совете было принято только по возвращении с заданий – это добавляло организации таинственности в глазах непрестанно наблюдающих за ней людей, а самим вернувшимся с победой специалистам неимоверно льстило.

Летом мы с Гаспаром воспользовались именно этими, боковыми воротами – мне слишком не хотелось ехать вместе с ним через весь двор, и без того должно было возникнуть слишком много пересудов.

– Леди Элисон, добрый вечер! – худощавый, обманчиво хрупкий, едва завершивший обучение Жак придержал рукой шляпу, чтобы задрать голову и посмотреть на меня.

Он был одним из немногих, кто продолжал здороваться с искренним расположением, и я улыбнулась ему в ответ.

– Действительно, добрый! Не знаешь, чем Инес собирается нас радовать сегодня?

– Парни говорили про отбивные. И овощи, – мальчишка просиял так, будто я как минимум пригласила его отужинать наедине в моей комнате. – Надеюсь, не всё сожрут сразу, нас же только к ночи сменят.

Милая, ни к чему не обязывающая лёгкая болтовня.

Всё как раньше, всё как всегда.

Слышать, о чём и в каких выражениях думают животные, Жак, к счастью, не умел, но, вдобавок ко всем прочим своим навыкам, диких зверей заговаривал превосходно. Такой набор талантов должен был до определённой степени оградить его от насмешек по этому поводу.

– Позвать Горана, чтобы отвёл Искру? – стоило мне спешиться, он тут же оказался рядом.

Ни Гаспара, ни его Коня в обозримом пространстве уже не было, и на долю секунды я об этом почти что пожалела.

«Поздравляю. Теперь каждый щенок в Совете будет думать, что у него есть шанс», – почти равнодушный вердикт Мастера, вынесенный по прошествии первой недели с нашего возвращения, я тогда пропустила мимо ушей.

Совершенно напрасно, как выяснилось.

Блядский Йонас. Такой же, как отчёт.

– Спасибо, Жак, я сама, – улыбнуться сияющему мальчишке во второй раз следовало вежливее, чем в первый.

Вежливее, но холоднее.

Перспективу своего общения с конюхом Искра одобряла не больше моего. Жак не мог этого не понимать, но очень старался быть полезен.

Ударить его за это хотелось гораздо больше, чем обнять, но, учитывая, что он стал одним из немногих, кто принял Гаспара как своего…

– Я бы отвёл, но не могу оставить караул. У вас же ещё отчёты, – он тряхнул головой почти виновато, и, чувствуя нелепость момента, поспешил перевести тему. – Хорошо хотя бы ужин сегодня поздний. Так что шансы, что не всё сожрут до нас, велики.

Теперь мне полагалось спросить, что за исключительное происшествие могло отвлечь осевших в замке специалистов Совета от жратвы, но ни времени, ни желания у меня на это не было.

– Хорошей службы, Жак, – улыбнувшись ему в третий раз так, что от приторности этой улыбки почти свело челюсть, я стянула ворот плотнее у горла и повела Искру к конюшне.

Лошадь. Отчёты. Снова лошадь. И только потом столовая.

Благо после тех двух раз, в которые я туда попросту не успела, всё тот же Матиас наловчился улыбаться настолько свято, что вторую порцию ему выдавали без лишних вопросов. Хотя и понимали, для кого она предназначена.

Осенние сумерки подступали стремительно. Темнота ещё не опустилась на двор, но небо и воздух уже начали сереть. Ветер усилился, пронёс по земле скудную горстку опавших листьев.

И всё равно для октября было поразительно тепло. Как будто кто-то намеренно оттягивал полноценную осень в попытке продлить уже ушедшее лето.

В меру жаркое, нарядное, обещавшее так много блядское лето, о котором я совершенно точно не хотела вспоминать.

Поскорее бы поросло быльём и присыпало снегом.

Отчего-то казалось, что как только морская вода остынет, а холод окончательно вытравит из воздуха запах свежескошенной травы, всё пройдёт. Обратится в морок, тревожный горячечный сон, порождённый опрометчиво подхваченной лихорадкой бред, – во что угодно, только не в правду, с которой мне неугодно оказалось иметь дело.

У всех случаются осечки. Даже у самого современного оружия. Один провал ничего не значит против десятка безоговорочных успехов. Каждая новая победная улыбка Гаспара на тренировочном полигоне это подтверждала.

Чем ближе будет Новолетие, тем проще мне самой станет в это поверить.

К тому же в этом году мне придётся думать о том, что ему подарить.

А ещё – внезапно ставшему отчаянно не святым брату, которому, кажется, вовсе ничего не было нужно от жизни. Помимо возможности сменить строгую форму церковника на нормальную одежду, конечно же.

Эта мысль оказалась уже не настолько бессмысленной, как все предыдущие, но всё равно странной.

Не стоило так сильно отвлекаться.

Конюшня.

Отчёты.

Снова конюшня.

А вот на ужин, пожалуй, к Гаспару и Матиасу. Как минимум потому что близко к конюшням. По правде – из элементарного уважения к тому, что они умудрились превратить начавший подгнивать от сырости никому не нужный сарай во вполне жилое и даже уютное помещение.

Эдакое подобие дома, которого у обоих никогда прежде не было.

О том, сможет ли Совет однажды стать для мальчишки если не домом, то спокойным и гарантированно безопасным местом, мы по молчаливому соглашению не говорили.

Слишком мало времени прошло.

Слишком туманными были перспективы.

Да и исходные, от которых мы оба отталкивались, направляя его к этому решению, слишком сильно отличались от того, с чем пришлось столкнуться на деле.

Пока что безоговорочно радовала разве что удивительная способность несвятого брата в любом месте и при любых обстоятельствах раздобыть хорошее вино, а этого на вечер было уже… немало.

Справа возле псарни царило непривычное для этого часа оживление. Пуля, за которую стоило переживать, ощенилась ещё пару недель назад, других значимых событий здесь не предвиделось, и я инстинктивно повернула голову, чтобы посмотреть.

Трое молодых, едва начавших работать без наставника специалистов. Пара более опытных ребят. Одноногий Дуглас с его вечной трубкой и снисходительным прищуром.

Как ни странно, ажиотаж в действительности вызвала Пуля. Потерявшая весь предыдущий приплод собака практически не выпускала щенков из поля зрения, да и в целом с большой настороженностью относилась к новым людям. Умная, нервная, быстрая и беспощадная, как всё тот же пронизывающий осенний ветер, Пуля требовала, чтобы её расположение заслужили.

Однако же сейчас она стояла на задних лапах, бесцеремонно поставив передние Кайлу на бедро, и отчаянно виляла хвостом. Непомерно большие светлые уши счастливо повисли, а пасть, которую мне самой как-то раз пришлось отмывать от крови, приоткрылась от чистого и искреннего собачьего восторга.

Я остановилась так резко, что Искра всхрапнула откровенно недовольно и ткнулась в моё плечо.

После бесконечно долгого дня под вечер и с приличного расстояния легко было ошибиться.

Просто похожая причёска, примерно тот же рост…

Ладони отвратительно похолодели, потому что никакой ошибки тут не было.

Как не было больше и намёка на хмурого простоватого земледельца Этьена из забытой Нечистым глуши.

Безупречная осанка, простой чёрный сюртук, – наверняка ещё дорожный, – аккуратно собранные в низкий хвост волосы.

Всё так же, до рези в глазах узнаваемо. Разве что с небольшой поправкой на чуть изменившуюся за годы его затворничества моду.

Старательно отмеряя собственные вдохи и боясь сбиться, я закрыла и открыла глаза, потому что ему нечего было делать здесь. Ни миражом, ни воспоминанием, ни тем более во плоти.

И тем не менее он стоял посреди двора Совета и скупо улыбался уголками губ, гладя Пулю по голове.

Она счастливо подпрыгивала на месте, мечтая добраться до лица.

Помимо меня, за этой сценой из разных мест наблюдали не меньше двух десятков человек. Недоумение, настороженность, даже умиление – всё это прокатывалось по двору волнами, смешивалось в один невыразительный, но тревожный поток.

О нём, выходит, говорил Жак. Не хуже животных, с которыми умел договариваться, он чувствовал, что происходит что-то необычное, хотя ничего ведь, если вдуматься, не происходило.

Просто ещё один человек.

С каждым годом всё больше талантливых или отчаянных людей, да и откровенных безумцев хотели очутиться под крылом Совета. Особенно на пороге зимы.

Кто-то ждал от этой службы спасения от светского закона, другие надеялись упорядочить свою жизнь, третьи рассчитывали просто передохнуть.

Все они заведомо ошибались, но продолжали приезжать в замок, чтобы встретиться с Мастером.

Только не он.

Не в Совет Мастера Йонаса.

Даже когда тот приглашал его фактически на любых угодных ему условиях, даже вместе со мной, Кайл отказался.

Совершенно точно он сделал это не для того, чтобы однажды явиться сюда по доброй воле.

Уж точно не теперь.

Для того чтобы встретиться с Йонасом, ему не было нужды показываться на территории Совета, к которому он, сколько я его знала, относился с холодным пренебрежением.

Горячее и влажное дыхание Искры обожгло мне затылок и шею.

Она чувствовала хозяина.

Опасаясь, как бы лошадь не сорвалась, я крепче стиснула в кулаке поводья.

– У неё отличные щенки в этот раз. Здоровые, – Мастер собственной персоной остановился за моим плечом, одновременно нависая не сулящей ничего хорошего тенью и закрывая от ветра.

Разворачиваться и задирать голову, чтобы попытаться поймать его взгляд, было глупо, и я продолжала так же бессмысленно смотреть на окончательно ошалевшую от счастья Пулю.

Ничего не выражающий тон, спокойный голос.

Прежде и при других обстоятельствах я могла бы усомниться в том, что он видит то же, что и я.

Теперь же просто спросила:

– Что это значит?

Йонас хмыкнул тихо и оттого особенно выразительно.

– Многие хотят присоединиться к Совету. Некоторым это даже удаётся. Тебе ли не знать.

Он был доволен.

Это удовлетворение не прослеживалось в интонациях, скорее оно сочилось из пор, оставаясь неуловимым, но отравляло чистый прохладный воздух.

Кайлу нечего было делать в Совете.

Тем более ему незачем было работать на Совет.

Все проблемы, заставившие его отойти от дел на целых три года, уже были решены.

Общие интересы… В тех редких случаях, когда его интересы пересекались с интересами Совета, он благоразумно отходил в сторону, оставляя за Йонасом право играть в собственные игры. Иногда кровавые, иногда не очень.

Когда я спрашивала почему, он отвечал короткой улыбкой и ничего не проясняющим: «Пусть развлекаются».

Припомнив, как сама думала о Гаспаре и его Коне этими же словами получасом ранее, я стиснула зубы и призвала себя к спокойствию.

Собственные цели?

Едва ли Йонас бы допустил.

Один раз он уже на подобное попался, второй – просто не мог.

Имя Кайла не было внесено ни в один протокол.

И в частных разговорах, и на официальных допросах Гаспар, как и полагалось неотёсанному деревенскому щенку, бледнел и мучительно заикался.

Бывший святой брат отвечал на заданные ему вопросы с воистину монашеским терпением и смотрел на дознавателей столь смиренно, что им наверняка хотелось застрелиться на месте.

По предварительной договоренности или нет, но в целом они рассказывали одно и то же: в ходе расследования одним из подозреваемых стал нелюдимый местный житель, за несколько лет до того поселившийся на отшибе. Не самый приятный, но ни в чём преступном не замеченный тип. Леди Элисон пришла к выводу, что он не имел отношения к происходящему, и оказалась права.

Фигура столь незначительная, что едва ли достойна упоминания.

Йонас, разумеется, знал.

Получив от меня вместе с Матиасом более чем красноречивый привет, он тем не менее молчал.

Молчал на первом заседании в моём присутствии и на всех последующих, включая те, куда меня не посчитали нужным пригласить.

Молчал, даже когда мы оставались наедине в его кабинете.

Не задал ни одного вопроса, не посмотрел выразительно, даже не запустил в стену опустевший стакан, хотя последнее было бы справедливо. Личные дела не могли и не должны были мешать работе.

До тех пор, пока от Кайла меня отделяло море и несколько сотен вёрст по суше, истинные причины этого молчания меня не интересовали.

Теперь же…

Возможных последствий подобного приглашения он не мог не понимать.

– А как?..

– Заткнись, Элисон, – он не позволил мне договорить, не улыбнулся, просто не поменял ни тона, ни позы. – И подумай о том, чем мне обязана.

И это было справедливо тоже.

Пуля опустила лапы на землю, подпрыгнула перед Кайлом и, кажется, тихонько взрыкнула.

Звала смотреть своих щенков?

Возразить Мастеру мне и правда было нечего.

– Если это настолько невыносимо, можешь к нему не приближаться.

В масштабах Йонаса это было очень щедро.

Просто обходить стороной.

Принадлежащий Совету замок был достаточно велик, чтобы два человека могли жить в нём, практически не встречаясь друг с другом. Разве что изредка в столовой. Или во дворе. Или возле конюшен.

На моё везение, Искру поселили почти особняком, ей достался денник в старом корпусе, где обычно держали совсем молодых, либо, напротив, вышедших на покой лошадей.

Разумеется, это породило очередную волну шуток о том, что жеребец для меня слишком молод… О, извини, это кобыла! Не знал!

Закончилось, правда, всё тоже быстро, меньше, чем за неделю – разбитым носом Гаспара и спокойным вопросом Йонаса: «Что именно здесь смешно?».

Так или иначе, бывать в общих и отведённых гостям конюшнях мне теперь не приходилось.

С удивлением отметив, что сердце бьётся слишком быстро, я отвела за ухо упавшую на лицо прядь и, не сказав даже «спасибо», развернулась, чтобы увести Искру.

Пока я глупо таращилась на псарню, и правда начало темнеть. На стрельбище мы сегодня проторчали дольше, чем я планировала – Гаспар, как выяснилось, действительно неплохо стрелял. Святой брат знал, как развлечься в глухой деревне, и с большим энтузиазмом учил этому других.

Однако же при первых тестах мальчишка показал восхитительно умеренный результат. Стоя перед мишенью, он напряжённо сжимал пистолет, растерянно моргал и прицельно бил то в пятёрку, то мимо.

«Ну надо же, попал», – хмыкнул после командир Берг, забирая у него пистолет почти брезгливо.

Стоявший за плечом Мастера Йонаса Матиас не улыбался, а его взгляд остался почти бесстрастным. Взглядом человека, который дал первые навыки, но большего и не ожидал.

В тот вечер мы почти поссорились.

– Какого Нечистого, ты нахрена это сделал?!

– Чем более впечатляющими будут его показатели к весне, тем лучше. Разве нет?

Точно так же, как на стрельбище, его лицо ровным счётом ничего не выражало, и глаза мне начала застилать мутная пелена злости.

– Матиас, мать твою, мне не нужно помогать! Просто не путайся под ногами!

Мои пожелания по поводу он, конечно же, учёл, но, как ни странно, это почти ничего не изменило.

Разве что они оба перестали соваться к Искре в стойло.

Словно компенсируя себе эту потерю, бывший святой брат каким-то одному Нечистому ведомым образом выцарапал себе у Мастера возможность заниматься с Гаспаром грамотой. Читать и писать он, по официальной версии, тоже учил мальчишку практически с нуля. Меня, как отвлекающий фактор, на эти уроки не допускали, но думать о том, чем на самом деле они там занимались, у меня малодушно не было ни времени, ни сил. Хватало уже того, что мальчишка перестал ввязываться в драки, а после – в наказание неделями мести двор в дополнение к остальной нагрузке.

– Лиса! – как будто призванный моими мыслями Гаспар вылетел из-за угла так резко, что едва в меня не врезался.

Он успел сменить рубашку, но не затянул ворот, даже куртка болталась нараспашку. И запыхался на бегу.

Так торопился предупредить.

Подавив абсолютно неуместную сейчас улыбку, я качнула головой, чтобы не дать ему даже начать.

– Пуля вышла к людям, да. Я видела.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, даже в момент волнения не переставая изображать на возможную публику недалёкого простака, но лицо его осталось напряжённым, сосредоточенным.

– Да.

Он не знал, может ли и должен ли ещё что-то сказать, и так искренне верил, что проблема заключалась именно в этом, что мои губы всё-таки дрогнули.

Настолько чистое желание помочь было достойно хотя бы небольшой награды.

– Отведёшь её? – я протянула ему поводья, стараясь не думать о том, что на нас смотрят.

Как бы долго после ни орал за это Берг, которому непременно доложат, вспыхнувшие удовлетворением и благодарностью глаза Гаспара того стоили.

Он всё-таки сумел до меня достучаться, я согласилась принять от него хотя бы минимальную помощь…

И плевать, что эта помощь может и будет истолкована как эксплуатация ученика и без того хреновой наставницей.

Идти к ним на ужин после этого совершенно точно нельзя, ну да и ладно.

Убедившись, что Искра пошла с ним спокойно и с удовольствием, я развернулась, почти бегом направляясь в административное крыло.

Отчёты.

После конюшня.

В промежутке – не думать о том, как бы Гаспар не натворил там ничего лишнего.

Шестьдесят семь патронов.

Одна не подлежащая восстановлению мишень.

Показатели – немногим выше ожидаемой нормы.

Поставив подпись под нехитрыми расчётами, я растерла лицо ладонями.

Кожа на руках оказалась отвратительно сухой, а под веками пекло слишком выразительно.

Часы на стене показывали без четверти десять.

В очередной раз выругаться хотелось хотя бы мысленно, но я предпочла сдержаться.

Дисциплина. Расписание. Строго ограниченный круг обязанностей, ни шагу в сторону без дополнительного согласования.

И ежедневные отчёты.

Именно нам с Гаспаром нужно было отписаться за каждую долбаную пулю и каждую «грушу», разбитую в хлам в зале для отработки рукопашного боя.

Предполагалось, что на контрасте с былой моей свободой это станет достаточно унизительным наказанием для меня и примером для других.

На деле же просто раздражало до желания разбить пару тренажеров намеренно. Какая, в сущности, разница, если Совет всё равно платит?

«Не рассчитывай, что надолго задержишься здесь», – что-то в этом духе командир Берг процедил сквозь зубы, проходя мимо меня после ставшего последним заседания Совета по моему делу. 

По-прежнему стоявший в большом зале Йонас мог видеть нас через распахнутую дверь, но совершенно точно не слышал сказанного. Однако нечитаемый взгляд, которым он проводил Берга, стал идеально холодным.

Приближаться к нему, тем более заговаривать с ним в тот момент было невозможно, да и он этого разговора, очевидно, не хотел. Ни тогда, ни после, когда в его кабинете стало слишком жарко, а графин с коньяком почти опустел.

Знание о том, что мой непосредственный и прямой командир, первый после Мастера, с некоторых пор приходит в бешенство от одного моего вида, не должно было забавлять.

И всё-таки это было настолько весело, что ситуация требовала развития.

Требовала бы, если бы не Гаспар.

– Вы всерьёз полагаете, что леди Элисон способна научить молодого человека чему-то толковому? Мне кажется, мы все только что убедились в обратном.

– Вот и проверим. Ты ведь всё равно не горишь желанием перенимать его.

– Не имеет значения, чего хочу я. Он взрослый человек, и он неподконтролен. Разве что леди Элисон прочтёт ему лекцию о том, к чему приводит вседозволенность. Леди Элисон, вы ведь прочтете?

В тот раз пришлось отделаться холодным «Непременно».

Больше Берг ко мне с этим не подходил. Разве что пару раз наорал за нецелесообразно, по его мнению, потраченные патроны, но в целом не трогал. Вероятно, не хотел переступать ту грань, за которой Йонас разозлится по-настоящему.

Так или иначе вопрос свёлся к тому, кто из нас потеряет терпение первым: командир или я.

Пока что мы оба с равным успехом держались.

Считая собственные причины на то более обоснованными, я готова была поставить на то, что Берг сорвётся ближе к зиме. Единственного неосторожного слова хватит.

Заранее представляя, насколько досадно и некрасиво это будет, я с трудом могла заставить себя подавить усмешку.

И всё же где-то глубоко внутри сидела предательская мысль о том, что он может быть прав.

Как много я могу дать Гаспару? И окажется ли этого достаточно?

Взрослый неподконтрольный человек.

Еще и с открытым неосвоенным даром.

Он был безукоризненно вежлив, беспрекословно выполнял приказы и красиво держался наравне с остальными, не беря на себя слишком много, но и не прячась по углам.

При этом все, кто был в нём хоть немного заинтересован, прекрасно понимали, что для «молодого человека» существуют только два авторитета: я и Матиас.

Быть может, в обратном порядке.

В таких, как он в случае чего стреляют на поражение, и с учётом этого я точно была для него не лучшим примером.

Положив отчёты на стол секретарши Берга, я сбежала по пустой широкой лестнице, на ходу давя зевок.

Столовую Инес, главная повариха в замке, уже заперла, так что этот пункт из плана можно было смело вычеркнуть.

Ну да и Нечистый с ним, спать всё равно хотелось сильнее. Зато будет шанс встать к завтраку пораньше.

На сегодня оставались только конюшня и кровать.

Ветер на улице усилился, и, пройдя пару ярдов, я все-таки накинула капюшон.

Скоро пойдут дожди, а значит, с тренировками на открытом воздухе придётся заканчивать.

Вести Гаспара в один из закрытых отапливаемых залов мне не хотелось просто потому, что там каждое наше движение или слово окажется под непомерно пристальным вниманием, но ничего другого уже не оставалось.

До тех пор придется успеть больше, чем я планировала.

Либо уговорить его перестать изображать из себя дурака.

Проблем ему это, разумеется, только прибавит, и останется надеяться лишь на Матиаса, способного научить его еще и этому – подавлять людей теплым взглядом, не вступая в откровенный конфликт.

А впрочем, уже сейчас мы оба знали, что подобному Гаспар никогда не научится.

Уже далеко не святого брата я заметила издали. Он стоял на углу между старой конюшней и пока что не заинтересовавшим его сараем и очевидно ждал меня.

Любой уважающий себя автор модных нынче мрачных романов наверняка сравнил бы его со зловещим порождением тьмы, из этой же тьмы и сотканным.

– Ты решил напугать тайком выпивающих курсантов своим скорбным видом?

– Твой брусничный пирог, – вместо ответа он протянул мне двойной бумажный сверток из столовой.

Для него Инес постаралась на славу.

– Спасибо.

Комментарий про упаковку я решила оставить при себе. Слишком уж большой, почти нездоровый интерес Матиас вызвал у живущих при Совете женщин. Особенно у тех, кто, обслуживая чужой дар, не обладал собственным.

До определенной степени это казалось мне объяснимым, – он был молод, хорош собой и почти вызывающе учтив. В придачу ко всему перечисленному еще и спровоцировал грандиозный скандал, без видимых на то причин бежав из лона Святой Церкви под знамя Совета.

Чудовищный, достойный выпущенной в затылок пули удар по репутации.

Предстоятель лично написал Мастеру несколько гневных писем.

Йонас ответил на них коротко и с таким сочувствием, что милосерднее было бы послать Его Святейшество куда подальше открытым текстом.

Получив последний из этих ответов, тот пригрозил поднять возникший между Советом и Церковью вопрос на аудиенции у Его Величества.

Йонас сердечно и с моей помощью заверил его в том, что и он сам, и бывший брат Матиас, и даже маркиз Лагард всецело готовы участвовать в разбирательствах и держать ответ перед короной, если придется.

К тому моменту терпение Мастера Совета уже почти иссякло, но в тот вечер, когда составляли эту чушь, мы оба всё равно улыбались чаще, чем за последние несколько месяцев.

Самого Матиаса из всех возможных аспектов этого спора волновал, как выяснилось, только один – степень возможного недовольства маркиза Лагарда тем, что мы, зайдя в тупик, бессовестно прикрылись его именем.

«Предстоятелю не помешает немного встряхнуться», – Йонас ответил ему на все разом, не сказав, по сути, ничего.

– Элис, а что с ним не так? – молоденькая прачка Матильда оказалась самой умной из всех заинтересованных, потому что выбрала момент и спросила о несвятом брате меня.

Как ей объяснить, да и нужно ли это делать, я в тот момент не знала.

Фальшивое имя, фальшивая настолько, что стала настоящей, улыбка и такая же фальшивая, предназначенная не ему жизнь, – что изо всего этого вообще могло быть «так»?

А впрочем, насчет улыбки я все-таки тоже ошибалась. Она, как и убийственное спокойствие, была более чем настоящей.

Радовало хотя бы то, что подобные тонкости мало кого волновали.

Те, кто был против бывшего церковника в замке, – как, впрочем, и те, кто был доволен его появлением, – успели убедиться в том, что беглый священник уже показал свой максимум. Как и Гаспар. Подавашка при Мастере, умеющий хотя бы варить приличный кофе, – большего от него и не требовалось.

Сам Йонас по этому поводу хранил чуть брезгливое, ничего толком не значащее молчание.

Переложив сверток в правую руку, чтобы ненароком не замаслить одежду Матиаса, я немного сбавила шаг, потому что он пошел рядом.

– Как ваши успехи?

– Хочешь проверить, насколько моя версия совпадает с его?

– У него все нормально, ты же знаешь.

Я знала очень хорошо.

В первые дни в Совете Гаспар выглядел откровенно пришибленным и был оглушен непривычным для него шумом. Впрочем, это не помешало ему быстро оценить ситуацию, и приближение любого незнакомого человека стало поводом к тому, чтобы подспудно готовиться к обороне.

Немногим позже, разобравшись, кто есть кто и чего от них следует ждать, он с поразительной скоростью взял себя в руки.

Касалось ли дело горящих огнем после большой нагрузки мышц, чьей-то неуместной шутки, разбитого носа или опостылевшей на второй день метлы, он неизменно отвечал, что все нормально.

Совет его завораживал.

Попасть в этот замок, да еще и учиться здесь было для него чем-то вроде подарка – настолько ценного, что даже мечтать о нем прежде не имело смысла.

Теперь же…

Теперь же, изучив открывшиеся перед ним возможности со всех сторон и все взвесив, он оставил бы все это, не задумываясь, чтобы последовать за мной, и в этом заключалась наша главная на данном этапе проблема.

Он слишком сильно боялся меня подвести, и это могло сыграть нам всем как в плюс, так и в минус.

К счастью, впереди у меня была целая зима, чтобы с этим разобраться.

Сейчас Матиас провожал меня в надежде услышать то, чего сам мальчишка ему никогда не скажет.

К счастью, сказать ему мне в этом смысле было нечего.

– У него действительно все нормально. Он делает успехи и держится молодцом. Если о нем понадобится волноваться, ты узнаешь об этом первым.

– Я не сомневаюсь, – он коротко и до отвращения выразительно хмыкнул и опустил голову, прячась от ветра. – А о тебе?

Можно было притвориться, что эти слова утонули в слишком сильном порыве, но настроения на это у меня не было.

– Тем более.

– Мне показалось, или я сегодня видел графа Нильсона возле псарни?

Да, это было оно.

Пройдя еще немного вперед, я остановилась между двумя конюшнями, где ветер был меньше, чтобы посмотреть на него.

Всем своим видом Матиас демонстрировал граничащую с равнодушием невозмутимость.

Просто вопрос.

“Да” или “нет” – просто ответ.

Зная, как сильно меня злят его попытки вмешаться и помочь с Искрой, он мог просто оставить сверток с пирогом возле денника и избежать тем самым необходимости торчать неизвестно сколько на ветру в темноте.

Мог бы, если бы не хотел получить этот ответ из первых уст так сильно.

– Надеюсь, ты так к нему не обратился?

– А что, это большая тайна? – несвятой брат вскинул бровь, изображая удивление столь мастерски, что я все-таки улыбнулась.

– Он этого не любит. И с Нильсонами никак не связан.

– Я это учту. На будущее, – Матиас улыбнулся в ответ в знак признательности и медленно кивнул. – Строго говоря, у меня вообще нет поводов обращаться к незнакомому человеку, пока нас не представили. Просто об этом господине я был наслышан.

Весёлого, судя по его цепкому взгляду, во всём происходящем было мало, но я всё-таки рассмеялась.

– Ну разумеется. О нём многие наслышаны.

– Похоже, теперь у меня появится возможность познакомиться лично.

Матиас продолжал смотреть, и я успокоилась. То ли от этого преувеличенного внимания, то ли потому что внезапно навалилась отошедшая было на второй план усталость.

– Вполне может быть. В свои планы на этот счёт Мастер Йонас меня не посвящал. Если ты об этом.

– А они есть? Его планы?

Стоять на месте было холодно, и я развернулась, чтобы продолжить путь к конюшне.

– Не знаю. Он мог просто завернуть к Мастеру, чтобы засвидетельствовать почтение, оказавшись здесь проездом.

– Ты уверена, что к нему?

Лучшей формулировки он, по всей видимости, так и не придумал, либо вовсе решил импровизировать.

Новый порыв ветра пришёлся очень кстати, чтобы скрыть короткий раздражённый вздох.

– Ко мне это точно не имеет отношения.

– Элисон.

А вот эта интонация у него получилась очень интересной. Нечто среднее между тем, как он говорил со мной в ту проклятую ночь в своей церкви, и манерой Йонаса.

Пришлось снова на него посмотреть.

– Я правда не знаю. И не горю желанием узнавать.

– Скажешь, что ты его не ждала?

О том, как я два часа ждала его у обочины просёлочной дороги лишь для того, чтобы уехать ни с чем, знал только Гаспар. В его молчании, о котором не просила, я не сомневалась, а значит, Матиас совершенно точно осведомлен об этом не был. Разве что сам догадался.

– Учитывая, что он, с большой долей вероятности, теперь считает меня опасной сумасшедшей? Как раз напротив, мне хотелось бы как можно дольше избегать этой встречи.

Как и в прошлый раз, я ему не лгала – просто потому что в этом не было никакого смысла.

Не святой и, строго говоря, уже и не брат немного склонил голову набок, разглядывая меня так пристально, что на любого другого я бы за это разозлилась.

– И все же он здесь.

– Они с Мастером давно знакомы, – ограничившись пожатием плечами, я пошла дальше, предоставив ему выбор закончить на этом или следовать за мной. – К тому же, он мог не знать, что я здесь. Или вовсе не думать об этом.

– Сложно не предположить возможность встретить леди из Совета в замке Совета.

Матиас предусмотрительно отстал от меня на полшага, и я сбросила капюшон. Во-первых, потому что его все равно срывало ветром. Во-вторых, не хотелось, чтобы он уверился в том, что я прячу лицо.

– Ты знаешь, сколько жалоб и о скольких страницах неуважаемый Эмерик направил в Совет?

– Догадываюсь.

Снова та же интонация, а за ней – тщательно сдержанный и замаскированный смех.

Любопытно, как он умудрялся все эти годы быть хорошим священником?

Я обернулась, чтобы успеть поймать эту искру веселья во взгляде.

– Нужно быть абсолютно не в себе, чтобы после такого сюда вернуться. Даже если бы все обошлось обычным штрафом. Меня не должно было здесь быть.

– Но ты здесь, – он все-таки решился перехватить меня за локоть.

Я развернулась как раз вовремя, чтобы ветер ударил в спину, окончательно растрепал и без того собранную кое-как прическу.

– Да, я здесь. И у меня есть обязательства, о которых ты прекрасно осведомлен. Если хочешь помочь, сделай так, чтобы Гаспар перестал таращиться на него, будто увидел привидение.

Запоздало поняв, что начала по-настоящему выходить из себя, я сделала глубокий вдох.

Как ни странно, этот человек и правда ухитрился стать мне другом, а все мои трудности были не его виной.

– Извини.

– Не извиняйся.

Он сократил расстояние между нами, как если бы собирался меня обнять, но словно в доказательство обратного убрал от меня руку.

– Значит, ты не планируешь пойти и поздороваться?

– Я пропустила, как мы вернулись к Охоте на ведьм, и это допрос? – попытка отшутиться вышла настолько неловкой, что повторную я решила не предпринимать. – Я планирую привести в порядок стойло, подняться к себе и лечь спать.

– Рано или поздно вы все равно встретитесь, – намеренно или нет, Матиас вернул мне мою же фразу из все той же дурацкой мутной ночи.

Неужели правда запомнил так хорошо?

Отступать после этого было больше некуда, и я немного качнулась вперед, чтобы встать к нему почти вопиюще близко.

– Учитывая количество проблем, которые я доставила этому человеку в прошлый раз, я хочу, чтобы это произошло как можно позже. А теперь извини, мне правда пора. День был долгий.

Когда я шагнула в сторону, стало холоднее, но, как ни парадоксально, спокойнее.

– Может, ты всё-таки позволишь мне делать это хотя бы иногда? – он спросил чуть громче, чем следовало, чтобы лишить меня возможности не расслышать.

В ответ я так же преувеличенно бодро отрицательно покачала головой.

Матиас не стал желать мне ни приятного вечера, ни спокойной ночи, просто стоял неподвижно, пока я не повернула за угол.

Чувство меры у него было развито превосходно.

Ветер то ли улёгся, то ли просто сделал перерыв. Или же нужная мне конюшня была построена на редкость удачно.

Так или иначе, дышать на подходе к ней стало легче.

Безнадёжно остывший пирог лежал в руке приятной тяжестью, обещая если не хороший, то по крайней мере добрый вечер. Хотя бы потому что завистливая и сварливая Инес наверняка сейчас кусает локти при мысли о том, куда он делся.

Оставив свёрток и плащ у входа, я зажгла предусмотрительно оставленный здесь мною же фонарь и огляделась.

Старая и до безобразия дружелюбная Стрелка повернула голову, и я погладила её с искренним удовольствием.

После – не в меру резвого юного гнедого жеребца по имени Гром.

Конь Гаспара спал, лёжа на боку, а подогнувший под себя ноги Огонёк только поднял голову в мою сторону, выражая умеренную заинтересованность.

К лошадям в Совете было принято относиться намного трепетнее, чем к людям. За ними не просто хорошо ухаживали, их любили и по возможности баловали.

Это был один из моментов, располагавших меня к этой организации.

Конюшня была небольшой, всего на шесть мест, а отведенное Искре стойло было предпоследним.

Бегло проверив остальных, я направилась к ней.

Почуявшая меня лошадь тут же потянулась навстречу, и я погладила ее по морде, потянулась к ушам.

– Привет. Извини, не могла прийти раньше.

Она понимала. Как будто кивнула в ответ.

Ей и правда следовало бы меня возненавидеть, но почему-то она даже не обижалась.

– Голодная? Сейчас все будет, – в первый раз за день и только ей я улыбнулась по-настоящему, устало и через силу.

Для начала сменить воду, после – корм.

Стоило мне наклониться, Искра попыталась зажевать все ту же выпавшую из-под заколок прядь.

– Подожди, – улыбнувшись ей во второй раз, я наклонилась за ведром, а потом подняла фонарь выше.

Вода в нем была свежей.

Во втором был овес.

– Гаспар, твою же мать… – я постаралась пробормотать это так тихо, чтобы даже лошадь не слышала.

Искра в ответ низко всхрапнула, как будто меня не одобрила.

Борясь с отчаянным желанием ворваться в чужой дом без приглашения и устроить мальчишке выволочку вместо заслуженного отдыха, я посмотрела по сторонам и едва не вздрогнула, встретившись глазами с парой блестящих черных глаз.

Между нами и окном в до сих пор пустовавшем деннике стоял еще один конь. Чужой, незнакомый. Абсолютно черный и такой высокий, что его нос очутился на уровне моего лба.

Искра всхрапнула снова, на этот раз очень довольно, очевидно хвастаясь новым соседом.

Незнакомый конь повёл ушами и опустил голову ниже, разглядывая меня так же, как я разглядывала его.

Литые мышцы, лоснящаяся ухоженная шерсть, густая грива. Восхитительное, неповторимое, ни с чем несравнимое врождённое достоинство.

– А ты откуда взялся?.. – голос сам собой упал до восторженного шёпота.

Позволить себе выделяться такой красотой из местных мог разве что Йонас. У него хватило бы на это и вкуса, и навыков, не говоря уже о желании и деньгах.

Вот только Мастер Совета предусмотрительно не любил привязываться к лошадям, предпочитая считать их не более чем средством передвижения. Высокий тонконогий бурый Шторм, на котором он ездил, размещался в конюшне, отведённой под нужды членов Совета, и второй конь, случись ему появиться, совершенно точно стоял бы там же.

Для лошадей многочисленных соискателей, съезжавшихся по осени в Совет в поисках работы и пристанища на зиму, всегда были готовы отдельные конюшни. Места в них было предостаточно, да и Эжен, ставший в том году старшим конюхом, никогда не позволил бы привести чужую лошадь сюда.

Люди среди гостей попадались разные, немало было и тех, кому Йонас предлагал присоединиться к Совету на постоянной основе. Им точно ни к чему было видеть, как один из специалистов драит стойло.

Недопустимые репутационные потери, провокация на никому не нужные вопросы. Особенно если их вздумают задавать те, кому при Совете делать нечего.

Роскошный конь переступил на месте, снова повёл ушами, а Искра, словно помогая ему меня искушать, ткнулась в плечо.

И я решилась.

Трогать без спроса чужую лошадь было так же нехорошо, как входить в чужой дом без приглашения, но время близилось к ночи. Едва ли кто-то, кроме меня и лошадей, узнает. А они, – я была в этом абсолютно уверена, – даже Косой Ирме ничего не расскажут.

Переложив фонарь в левую руку, я медленно подняла правую и погладила коня сначала кончиками пальцев.

Он всхрапнул почти так же, как моя девочка, обдал запястье тёплым и влажным дыханием.

При желании запросто мог бы его перекусить.

Окончательно осмелев, я коснулась его ладонью, провела ниже до носа, влажного и бархатистого.

Искра сунулась через перегородку, как будто хотела спросить, оценила ли я, насколько прекрасное создание у нас теперь есть.

– Красавец, – я согласилась с ней вслух, а потом, поколебавшись всего секунду, поставила фонарь.

Гладить их обоих одновременно оказалось до перебитого дыхания хорошо.

Почти так же хорошо, как мчаться с Искрой ранним утром через укутанный туманами луг и не думать ни о чем на свете.

Сейчас она без тени ревности или обиды тянулась мне навстречу, а незнакомый конь принимал ласку со спокойной благосклонностью, всем своим видом демонстрируя, что обращаться с ним следует только так и никак иначе.

В тишине и полутьме конюшни, в окружении красивых и сильных, и таких грациозных животных даже усталость отступала, а все объективные обстоятельства разом становились несущественными.

Всего лишь несколько напряженных месяцев, вслед за которыми придёт муторная и слякотная, но весна. Грязь высохнет, а потом откроются новые дороги.

Чужой конь переступил на месте и повёл мордой, – потребовал, чтобы я не отвлекалась.

Горан, паршивец недотепистый, должен был предупредить меня о том, что у моей лошади появился новый, да ещё и настолько непростой сосед.

Конь фыркнул и расслабленно опустил голову, подставляя под поглаживания лоб.

Я снова улыбнулась, на этот раз персонально ему.

– Ну и как тебя зовут?

– Норд, – ответил конь почему-то голосом Кайла.

Негромко, с мастерски сдержанной иронией.

– Вижу, вы нашли общий язык.

Преступно поздно сообразив, что голос этот раздался сзади, из-за спины, я перестала гладить лошадей, но не спешила убирать руки.

Искра повела ушами и повернулась, почти потеряв ко мне интерес.

Норд же, напротив, склонил голову ниже, намекая на продолжение.

Мысленно пообещав ему, что как-нибудь в другой раз, я обернулась, напомнив себе не задеть ногой фонарь.

Он стоял у входа, спокойно откинувшись на стену и сложив руки на груди. Даже шейный платок не снял.

Нетерпеливо переступившая в стойле Искра снова потянулась к моей выбившейся пряди, и последнюю пришлось заправить за ухо.

По крайней мере, я могла порадоваться тому, что Гаспар не наплевал на мой запрет и просто отвёл лошадь.

– Это ты принес воду.

Это был не вопрос, и отвечать на него, по сути, Кайл тоже не стал.

– Я увидел, что о ней плохо заботятся.

Не упрёк, но отличный повод отвернуться.

Поднять фонарь, переставить его на составленные у стены ящики, обойти денник и, не глядя лишний раз по сторонам, взять вилы.

– Виновата. Но я уже исправляюсь.

Усугубить ситуацию можно было, вслух удивившись тому, что единственное свободное в конюшнях Совета стойло оказалось рядом с нами.

Усугубить, сделать стремление обходить стороной в полной мере обоюдным.

Нечистый бы его побрал, не хотелось.

Ни ссориться, ни спорить о лошадях, ни держать спину настолько прямо.

Смазавшаяся было усталость вернулась, почувствовалась в руках и плечах.

Быть может, подобно всё тем же лошадям, я сама начинала застаиваться в бездействии.

Наш задвинутый в угол мешок с овсом предсказуемо остался нетронутым.

– Спасибо, но не делай так больше. Искрой занимаюсь только я.

Мне показалось, что ничего лишнего в голосе не прозвучало, но Кайл хмыкнул едва слышно, а потом, судя по звуку шагов, неспешно прошёлся по конюшне.

– Йонас сказал мне, что Совету не хватает конюхов. Но не думал, что проблема настолько велика.

Искра покосилась на меня, заводя уши, как будто всерьёз опасалась, что я сейчас швырну столь изящно высмеянные вилы, и она останется ни с чем.

Вместо этого я перехватила черенок удобнее, не глядя больше ни на неё, ни на притихшего Норда, ни на кого-либо другого.

– Значит, ты здесь, чтобы её решить?

Ещё одним хорошим вариантом стало бы спросить, какого Нечистого он забыл в этой конюшне. А потом попросить не приближаться к ней впредь.

– Не имею ни малейшего понятия. Это было короткое письмо. На гербовой бумаге. Время и место. Нужно было успеть. Кто додумался использовать ворон вместо почтовых голубей?

Мне показалось, что внутри лопнуло что-то наподобие каната. Даже звук послышался тот же.

Воткнув вилы в собранное сено, я развернулась, продолжая унизительно держаться за черенок.

Оказалось, Кайл стоял очень близко, закинув локоть на дверь денника, в котором расположился Норд, и смотрел на меня с нечитаемым выражением.

Только теперь, увидев их рядом, я поняла. Должна была вовремя вспомнить и сообразить раньше.

– Попробуешь догадаться?

Он не ответил, но вслед за придуманным канатом лопнуло и родившееся из растерянности раздражение.

Что бы там ни было, сейчас нам уже точно стало нечего делить.

Долбаная прядь снова упала на лицо, и я заправила её обратно за ухо.

– Это моя лошадь. Моя личная. Её нет на балансе Совета, и уход за ней в обязанности конюхов не входит.

Для объяснения всей этой дурацкой картины должно было хватить, а для оправдания звучало слишком жалко.

Не хватало только добавить, что он просто зашёл в неудачный момент. Что день был суетный, мы задержались на полигоне, и только поэтому я именно сегодня припозднилась.

Кайл вскинул бровь так красноречиво, как если бы я и правда всё это сказала.

– Не думал, что дела идут настолько плохо, и организация не может позволить себе дополнительную лошадь.

Норд потянулся к нему и сразу же получил ласковое поглаживание по переносице. Так естественно, почти невзначай.

– Неужели тебя ещё не просветили?

– Насчёт лошади? – не глядя на меня, он точно так же погладил нетерпеливо тряхнувшую головой Искру. – Или насчёт растраты, проваленного задания, внутреннего расследования и огромного чёрного пятна на репутации Совета?

В его исполнении это звучало настолько же смехотворно, насколько на самом деле было, и я лишь в последний момент успела подавить улыбку.

– И молодого любовника, из-за слабости к которому всё случилось. Ты забыл.

– Непростительное упущение с моей стороны, – Кайл же кивнул совершенно серьёзно, хотя на дне его зрачков на долю секунды вспыхнуло нечто нечитаемое. – Почему этого не делает он?

Всего один короткий кивок на денник Искры, и это стал совсем другой разговор.

Тот самый, который я не хотела и не собиралась вести ни при каких обстоятельствах.

– У него уже были неприятности из-за этого. И это был тот случай, когда Берг оказался прав. Ему нужно учиться, а не чистить чужих лошадей.

– И этот здесь… – этим замечанием Кайл поделился скорее с Искрой, чем со мной.

Та всхрапнула, по всей видимости, подтверждая.

Пора была с этим заканчивать. Хотя бы во имя дожидавшегося меня брусничного пирога.

– Но ты ведь не собираешься контролировать процесс? – я кивнула на вилы, отстранённо гадая, что стану делать, если он выразит такое желание.

Ничего особенного в уборке стойла не было, и всё же мне отчаянно не хотелось, чтобы он это видел.

Кайл повернулся ко мне, и что-то в его лице в очередной раз переменилось.

Быть может, тоже очень к месту вспомнил тот кошелёк с эмблемой Совета, что я отдала ему в лесу за лошадей.

Блядский Йонас. Хуже, чем отчёт…

– Уверен, ты справишься без подсказок.

Легко оттолкнувшись от денника, он ещё раз погладил Норда на прощание и направился к выходу.

Всего лишь гость, пришедший, чтобы проверить своего коня в первую ночь на новом месте.

Я посмотрела Искре под копыта, чувствуя себя так, будто все нагрузки последних недель разом увеличились вдвое, а потом зачем-то подняла голову.

– Ты планируешь задержаться?

Кайла этот глупейший из вопросов настиг уже на пороге.

Он развернулся, окинул меня задумчивым и тёмным взглядом.

– Это будет зависеть не от меня.

Небо за окном начинало сереть.

До прозрачности чистый и слишком тяжелый для октября рассвет недвусмысленно намекал, что пора подниматься, но я продолжала лежать.

Желание встать и начать делать хоть что-то было почти нестерпимым, но тело отказывалось подчиняться, как будто застыло.

У Кайла в самом деле не было причин приезжать в Совет. Тем более – задерживаться здесь.

Мысль об этом была не нова, и уж точно она не стоила того, чтобы не сомкнуть глаз.

И всё же, несмотря на очевидную усталость и потребность выспаться, уснуть мне так и не удалось.

Если Йонас ему написал…

Мастер Совета мог вызвать к себе любого, кто представлял для него интерес, и проигнорировать этот вызов было себе дороже. С тех пор как он, опасный, по общепринятому мнению, головорез, сумел наладить с королем если не хорошие отношения, то благоразумный нейтралитет, полномочия Совета расширились до невиданных прежде пределов.

Разумеется, возможность испортить жизнь неугодному была у Совета и раньше. Перекрыть силу, без которой тот не мыслит своего существования, сделать изгоем, лишить возможности жить так, как жил прежде – все это было не просто возможно, а делалось без малейшего сомнения, будь на то необходимость или просто чье-то непреодолимое желание.

Однако существовала определенная разница между тем, чтобы делать втайне, и официальной позицией организации.

Даже с таким, как Кайл, провернуть подобное ничего не стоило.

И все же до сих пор Йонас его не трогал.

Тот единственный раз, когда он разыскал нас, чтобы предложить ему присоединиться к Совету, был скорее личной и относительно дружеской встречей.

– Просто любопытно, почему именно сейчас? 

– Не мог же я пригласить ваше сиятельство, пока работа не была доделана.

– Благодарю покорно. Играй в это сам.

– Ты можешь взять ее с собой. Это последнее предложение.

Их разговор я подслушала, стоя за дверью.

Презрение, с которым такой учтивый в момент знакомства со мной Йонас бросил это «ее», было настолько забавным, что пришлось уйти, дабы не выдать себя легко ощутимым в маленьком доме весельем.

Кайл, разумеется, знал. Если не почувствовал мое присутствие, то догадался, что я слышала.

Проводив новоиспеченного Мастера, он молча потянул меня в спальню, ничего не объясняя, не извиняясь за него и уж точно не спрашивая, хочу ли я поехать.

Его «нет» было однозначным и не подлежащим обжалованию.

Как много в этом плане могло измениться за семь лет?

Как выяснилось, даже за год могло измениться очень многое.

Запретив себе даже мельком думать об этом, я обхватила левой рукой правое запястье и медленно растерла большим пальцем оставшийся на нем шрам.

Спустя три года после того разговора я приехала в Совет одна, и во время нашей встречи Йонас был безупречен. Не падая до того, чтобы делать вид, будто меня не узнал, он держался спокойно и вежливо. Быть может, чуть приветливее, чем со всеми прочими.

«Мы не нравимся друг другу, но можем быть друг другу полезны» витало в воздухе, но так и не вылилось ни в завуалированные оскорбления, ни во взаимные попытки друг друга продавить.

И все же я была уверена, что не смогу продержаться при Совете долго. Рассчитывала на полгода в лучшем случае. В идеале – хотя бы одну зиму.

Кто бы мог подумать, что все обернется так.

Семь лет назад, раскланиваясь на прощание с почти издевательской любезностью, ни он, ни я не смогли бы предположить, что однажды все зайдет так далеко, как оно зашло теперь.

И все же.

Точно так же, как Кайл игнорировал Совет, Мастер Совета игнорировал Кайла. Путешествуя без оглядки на них, мы все же не напрашивались на встречи, а Йонас ни разу не потребовал от него ни дани, ни самой маленькой услуги в знак подтверждения того, что, стоя особняком, он все же признает авторитет организации.

Почему именно теперь?

Выводы напрашивались не самые утешительные, хотя и ожидаемые.

Где-то внизу за окном в первый раз прокричал петух, и, сделав глубокий вдох, я заставила себя встать и скинуть халат.

Остатки вчерашнего брусничного пирога, благородно добытого Матиасом в неравном бою с главной кухаркой, вполне сошли за завтрак, так что во двор я спустилась уже во вполне нормальном настроении. Даже способность мыслить ясно не подводила после бессонной ночи.

Нужно было заниматься делом. Это дело, к счастью, уже дожидалось меня, держа под уздцы оседланных и полностью готовых к новому дню Коня и Искру.

Стоя не посреди двора, но на открытом месте и, кажется, намеренно привлекая к себе доброжелательные и не слишком взгляды, Гаспар разговаривал с Петти.

Девочка тоже училась и в перспективе могла стать хорошей травницей. Не просто хорошей, а одной из лучших. В свои неполные пятнадцать она уже начала превращаться в девушку – за последний год ее грудь заметно округлилась, а лицо немного вытянулось, теряя детскую несуразность.

Она уже начинала нравиться многим. Подчас – даже слишком сильно.

Внимательно слушая ее, Гаспар сдержанно улыбался и кивал, как старший друг или даже брат.

Ни тени угрозы или высокопарного обещания защиты.

Настолько непринужденно, что его способность пристрелить любого, кто попробует причинить ей вред, невзирая на последствия этого поступка, была восхитительно очевидной.

Я даже сбавила шаг, чтобы лишнюю минуту полюбоваться им таким, и тут же малодушно пожалела о том, что провалялась в постели. Его лицо в момент встречи с Нордом стоило увидеть.

А впрочем, он наверняка видел его вчера.

Видел, и потому так рвался отвести Искру в конюшню самостоятельно.

– Доброе утро! – я улыбнулась и ему, и девочке.

– Леди Элисон! – Петти едва не подпрыгнула на месте и, кажется, лишь чудом не бросилась мне на шею.

Последние два месяца были не лучшими для меня.

Что уж говорить про годы, если за считаные недели все может так сильно измениться…

Однако для нее все осталось по-прежнему.

Обладая весьма скромными способностями и будучи расположенной к тому, чтобы говорить с травами, она мечтала стать настоящим специалистом и работать наравне с мужчинами.

Вернее, наравне со мной.

В свете всего случившегося за последнее время у меня так и не повернулся язык сказать ей, насколько это глупо.

– Можно мне с вами на стрельбища?

Она спрашивала об этом всякий раз, когда мы встречались поутру.

Возможно, ради этого она и стала первой из кадетов, кто проявил инициативу и попытался сойтись с Гаспаром.

Словно продолжая начатую давно игру, я покачала головой и, не тратя время попусту, поставила ногу в стремя.

– Не в этот раз, дорогая. У тебя занятия через час.

Петти даже не кивнула, просто проводила меня взглядом, чистым и восхищённым.

Если так пойдёт и дальше, зимой придётся поднять этот вопрос. Выбрать момент, когда Мастер будет расслаблен и благодушен, и обговорить с ним последствия, которые могут грозить ей в случае, если она не остановится. А также все возможные выгоды, которые способно принести Совету ее сумасбродное желание.

Предчувствуя перспективу обсуждать очевидные и не самые приятные вещи, я пустила Искру в галоп сразу же, как только мы выехали за ворота.

Гаспар нагнал меня минуту спустя.

Холодный утренний ветер бил в лицо, и ему едва ли нравилось это ощущение, но он предпочел не отставать. Держаться уже по привычке чуть позади, но рядом.

Эта его готовность следовать за мной неотступно и не интересуясь направлением должна была бы раздражать, но вместо этого рождала где-то под ребрами давно забытое тепло.

Несколько дней, проведенные в той малоприятной глуши, и даже их еще менее приятные последствия стоили того, чтобы его встретить.

Совет, каким он его увидел, оказался не лучшим местом для того, чтобы учиться держаться с людьми на равных, и все-таки он делал успехи. Дурные привычки привыкшего жить особняком проклятого деревенского мальчишки слетали с него, как шелуха с лука, и, помимо этого непривычного тепла, я все больше начинала испытывать что-то, подозрительно похожее на гордость.

За него, за собственный правильный выбор.

Постепенно привыкая жить свободно, он учился и получать удовольствие от этого.

И лишь теперь он начинал походить на того, с кем можно было бы отвлечься ненадолго от досадной реальности на случайном сеновале.

Парадоксально, но именно теперь нам обоим не хотелось.

Не потому даже, что тем единственным разом я привязала его к себе недопустимо сильно, а потому что он, Нечистый бы его побрал, стал для этого слишком…

Возможно, стоит попросить Матиаса его встряхнуть. Быть может, и правда вывести на прогулку по борделям.

Представив себе бывшего святого брата в соответствующей обстановке, я не стала даже пытаться подавить улыбку.

Приходилось признать, что идея откровенно плоха.

Будь Гаспар в меня влюблен, остудить дурацкий юношеский пыл было бы просто.

Что делать с верным, как подрастающий щенок, другом, я пока не представляла.

А представить, между тем, стоило. И сделать это, в связи с изменившимися обстоятельствами, следовало как можно скорее.

К примеру, завтра. Когда я все-таки высплюсь и в голову перестанет лезть всякая чушь.

Ворота, за которыми начинался полигон для стрельбы, уже были приветливо распахнуты. Многие предпочитали тренироваться пораньше, чтобы не занимать этим день.

Лично мне нравилось приезжать затемно, но для Гаспара время заниматься подобным еще не пришло. Если не сбавим оборотов, можно будет попробовать зимой – в конце концов, что может быть эффективнее, чем обучение в чрезвычайных условиях.

Оставив лошадей трогательно заспанному Петро, дальше мы пошли пешком.

Я не торопилась, восстанавливая дыхание после бешеной скачки и приучая мальчишку к тому же собственными примером.

Дозировать нагрузки.

Не торопиться и просчитывать следующий шаг.

Обязательно оставлять запас здравомыслия и сил на то, чтобы этот шаг сделать.

К счастью, ему ни разу не пришло в голову даже в шутку над этим посмеяться.

Отведенное для оттачивания навыка стрельбы поле было разбито на несколько секторов по пять мест в каждом. Расстояние между ними было сравнительно небольшим – оптимальным, чтобы люди не мешали друг другу, но достаточным, чтобы при необходимости разместить одновременно небольшой полк.

Несколько человек уже заняли позиции и били по мишеням, не глядя ни на что вокруг.

Торен и Дороти встали рядом – конечно же, даже выбравшись из спальни, не могли разлучиться.

Гэвис и Люк заняли по целому сектору каждый.

Я всегда предпочитала более уединенные места. Идти до них было дольше, но по пути можно было собраться с мыслями, а вероятность с кем бы то ни было соседствовать снижалась в разы.

Гаспару я поначалу предлагала выбор, но оказалось, что он эти предпочтения разделял.

Еще одна бесполезная и общая для всех закоренелых одиночек привычка.

Нынешнее утро пахло уже не осенней прохладой, а маячащим где-то в отдалении первым легким морозом. Краем глаза я заметила, что мальчишка поежился, поднял воротник куртки выше, но сама делать ничего подобного не стала.

Темное время года в этих краях было суровее, чем на его родине, да и наступало раньше.

Правильнее было просто порадоваться тому, что первую осень в большом мире он встретит в комфорте.

Мы благополучно добрались до предпоследнего от края тренировочного поля сектора, и я на ходу потянулась к своему пистолету, намереваясь сегодня не давать Гаспару времени на то, чтобы разогреться и настроиться. В случае реальной опасности у него такой возможности не будет.

Пальцы привычно легли на рукоять, а взгляд точно так же по привычке скользнул по окружающему пространству еще раз, и секунду спустя мне захотелось выругаться вслух.

Последний сектор был занят Кайлом.

В момент, когда я, – слишком, мать его, поздно, – его заметила, он как раз прицеливался. Неспешно, почти вальяжно.

Секундное промедление. Выстрел.

Несмотря на утреннюю прохладу, не было ни сюртука, ни тем более платка. Только жилет по рубашке.

Он, оружие в его руке и мишень.

Ничего и никого лишнего.

Стрелять в свое время меня научил тоже он.

Будучи хорошо осведомленной о его меткости, я понимала, что специалисту Совета требуется больше. Особенно – после трех лет простоя и оседлой жизни без видимых опасностей.

Расстояние между нами было достаточным, чтобы не заметить приветственный кивок, даже если бы таковой случился. Но слишком маленьким, чтобы не разглядеть пистолет.

Сравнительно небольшой, красивый и удобный автоматический восьмизарядный пистолет, какие были только у специалистов Совета.

Отличное оружие…

Остановившийся рядом Гаспар посмотрел на меня так внимательно, что это стало почти смешно.

– Мне кажется, ветер сильный. Может, выберем другое место?

Я вскинула на него непозволительно тяжелый взгляд, под которым ему сделалось предсказуемо неловко.

– По-моему, в самый раз. Скоро похолодает, нам придется перейти в закрытый зал. Пока тебе нужно заниматься в реальных условиях.

Он сделал откровенно плохую попытку, и мне пришлось себе напомнить, что он в этом точно не виноват.

Это мне следовало с самого начала быть сдержаннее.

Соотнеся силу ветра с дальностью, на которую мальчишке придётся стрелять, я всё же направилась к мишени, чтобы переставить её ближе, и, сообразив, что я намерена делать, Гаспар тут же бросился следом.

Не поднимать тяжести, если рядом есть он. Разумеется.

По-хорошему, следовало его за это одернуть. Дать выход подступившему раздражению, а заодно и отвадить от подобного раз и навсегда.

«Заткнись, Элисон».

– Скажи, насколько далеко, я сам поставлю, – он всё-таки перехватил мишень за две ножки.

Оставалось либо в буквальном смысле драться с ним за право тащить её, либо отступить.

– И что в это время, по-твоему, должна делать я?

Ветер трепал уложенные в тугую свернутую косу волосы, но не вырывал пряди из причёски. А ведь сейчас пришлось бы очень кстати.

То ли от недосыпа, то ли под слишком тёмным и до неприличия пристальным взглядом Гаспара мне отчаянно хотелось куда-нибудь деть руки.

И ради собственного же и не только блага следовало занять их пистолетом.

– Я думал, ты захочешь поздороваться. Это было бы вежливо, – он понизил голос, хотя нас совершенно точно никто не мог слышать.

Интонация, с которой он это произнёс, оказалась настолько знакомой, что я едва не рассмеялась. Сдержалась только потому, что он едва ли узнавал её сам.

– Отвлекать человека во время стрельбы опасно и невежливо. А тебе не мешало бы сосредоточиться.

Глаза Гаспара потемнели ещё больше, настолько, что зелень сделалась почти болотной, чересчур густой, а потом он быстро выдохнул и сделал шаг назад.

– Но ты же не откажешься быть первой?

Отказаться, конечно же, следовало.

Начав учить его, я взяла себе за правило либо отстреливать оставшиеся невостребованными патроны, либо делать несколько выстрелов в промежутках, когда он отдыхал, попутно показывая ему, как надо.

На первый взгляд благополучно разрешившаяся для меня ситуация всё ещё оставалась слишком подвешенной и не допускала возможности того, чтобы меня видели перед мишенями.

Всегда найдется дурак, способный отметить вслух, как быстро я заскучала. А из этого могло выйти только одно – никому ненужное обилие разговоров и склок.

И всё же сейчас мы были почти одни.

Кайл в этом смысле был не в счёт. Во-первых, потому что ему откровенно не было дела до происходящего в соседнем секторе. Во-вторых, потому что подобного рода сплетни его едва ли интересовали. Вернее, наоборот.

Так или иначе, момент позволял допущение некоторых вольностей, и после секундного раздумья я во второй раз потянулась к пистолету.

Спасибо Йонасу, не позволившему командиру Бергу отобрать у меня боевое оружие за ненадобностью.

Для себя я предпочла бы более дальнюю мишень, но нести её обратно было глупо. Да и не в меткости сейчас было дело. Мне просто нужно было малодушно выпустить пар, а Гаспар готов был тратить своё бесценное время на то, чтобы меня подождать.

Полный и однозначный непрофессионализм наставника.

Дилетантство, если быть точной.

– Почему он приехал?

Заданный тихо и очень серьёзно вопрос грянул над ухом не хуже выстрела.

Глупо было ожидать, что он его не задаст.

– Йонас ему написал. Приказал явиться немедленно, – я сняла пистолет с предохранителя, и всё-таки не утерпела, посмотрела на Гаспара ещё раз.

Осознав собственную оплошность, – как минимум одну из них, – он заметно побледнел, веснушки проступили ярче. Однако отступать он не собирался.

– Зачем?

А вот это была уже наглость. За неё его точно нужно было поставить на место. Объяснить, насколько это не его дело, и что никто не давал ему права совать нос в такие вопросы.

Вместо этого я подняла пистолет и прицелилась. Ветер и правда был сильный.

– Думаю, пистолет в его руках более чем красноречив.

Я сказала это больше себе, чем Гаспару. Увиденное нужно было уложить в голове.

Если Кайл на это согласился, – а он уже очевидно согласился, либо того хуже, поддался на шантаж, – ничего хорошего ждать не приходилось.

Гаспар вздохнул слишком шумно. Украдкой, и правда незаметно бросил взгляд через плечо.

– Ты не хочешь его спросить?

Судя по тону, под «ним» подразумевался Йонас, с отношением к которому мальчишка до сих пор не определился.

Выстрел.

Мимо, разумеется.

Я тряхнула головой и прицелилась снова.

Рассказывать ему о том, как мы с Мастером поговорили вчера, точно не стоило.

– Не думаю, что он станет передо мной отчитываться.

Резкий порыв ветра.

Край мишени.

Гаспару стоило определённого труда не поежиться, и всё же он справился.

Повернулся в сторону мишени, слишком сильно сжал губы, немного прищурился.

– Ты думаешь, он хочет заменить тебя им?

Я опустила руку с пистолетом, разглядывая его лицо и даже отчасти любуясь.

Приятно было знать, что я не ошиблась в нём. Как всякий алмаз, он, разумеется, нуждался в огранке, но думать, учиться и сжигать за собой мосты он уже умел.

Гаспар ждал, позволяя мне собраться с мыслями и определиться с формулировкой.

Мы оба знали, что попусту тратим его время. Как знали и о том, что он сделал хорошее предположение.

Мне самой в первый момент пришло в голову именно это.

Пусть имя Кайла и не попало ни в один протокол, ни разу не прозвучало на заседаниях Совета, которые правильнее было бы назвать судилищами, Йонас знал.

Он понимал, что там, где окажется Нильсон, я не сумею остаться беспристрастной – приходилось смириться с тем, что он знал об этом лучше, чем я сама.

Оказавшись вынужденным дать мне работу, он ни разу за четыре года не пытался придраться ко мне намеренно или припомнить способ, которым я её получила.

Напротив, самые интересные задания, ограниченная лишь здравым смыслом свобода действий и практически неподотчетный бюджет – всем этим я, в отличие от многих проверенных специалистов, пользовалась сполна.

И всё же женщинам в Совете было не место. Прошлое лето доказало, что исключений из этого правила для организации не бывает.

Останется ли он хорошим Мастером, если согласится довольствоваться ученицей Кайла, имея возможность работать с ним самим?

Я бы на его месте, скорее всего, не стала.

Мы успели узнать друг друга достаточно хорошо, чтобы ему не потребовалось говорить об этом вслух.

Такой исход стал бы закономерным.

К, и, к счастью, у меня ещё было время на то, чтобы изменить планы, которые Йонас прямо сейчас ломал.

Но Гаспару думать об этом было рано.

Я снова повернулась к мишени, подняла руку, прицеливаясь.

– Ты знаешь, что такое Королевская Академия?

Опасный был разговор. Ненужный, лишний.

Вот только перед глазами отчётливо встала и без того незабытая безобразная сцена, развернувшаяся во дворе в пасмурный сентябрьский день: его испачканное кровью из разбитого носа лицо, вопящий незамысловатую чушь о том, что зароет его, Льюис с очаровательно разбитой скулой. Матиас, Жак, Стивен и Хольц, прибежавшие, чтобы разнять их, быстрее, чем я.

Йонас тогда не стал разбираться в причинах, просто отправил обоих на неделю мести двор.

Позвавший меня вечером на кружку пива Стив сказал, что Льюис додумался спросить мальчишку, как быстро я ему дала.

Он был одним из немногих, с кем у меня сложились почти приятельские отношения.

Единственным, кто пообещал заткнуть недоумку пасть так, чтобы не привлекать к этому больше внимание Мастера.

Однако спустя десять дней после того, как наказание Гаспара закончилось, случился Эд, надумавший поинтересоваться, как это было и кто первым до этого додумался, – наглый он или недотраханная я, – и Гаспар вернулся во двор ещё на две недели.

Я подозревала, что Матиас всё же пустил в ход запрещённый приём и объяснил ему, что этими попытками отстоять мою честь он мне только вредит.

Так или иначе, драки, расположенности к которым я в мальчишке не подозревала, прекратились, но я не верила, что Гаспар смирился и притих, не желая снова торчать на улице с метлой.

А вот в его самоубийственную готовность огрызнуться даже на Кайла – вполне.

В конце концов, однажды он уже попробовал это сделать.

Кто сказал, что во второй раз тот снова сделает вид, что не заметил?

– Закрытая школа для благородных юношей. Там дают лучшее образование в стране. Чтобы поступить туда, нужно многому… соответствовать.

Он отчитался так серьёзно, как будто пытался доказать мне, что не деревенщина и не болван, и я все-таки почти улыбнулась.

Рука затекла на весу, прицелиться как следует, отвлекшись на непрошенные размышления, не получилось, и я начала сначала – встряхнула кисть, сосредоточилась на мишени.

– Йонас не соответствовал. Как минимум тем, что поступил в шестнадцать, хотя все поступают в четырнадцать. Их поселили вместе, потому что с ними обоими больше никто не захотел жить.

Рассказывать ему об этом было рискованно. В первую очередь, потому что никому из упомянутых это не понравится.

И все же Гаспар даже переступил с ноги на ногу и забыл о ветре, весь обращаясь вслух.

– Почему?

Выстрел. Двойка.

На этот раз я сумела сдержать улыбку, глядя на него.

– Ты помнишь своего соседа из деревни, Этьена?

Его лицо дрогнуло, но секунду спустя растерянность сменилась во взгляде пониманием.

– Да. Малоприятный тип.

Я кивнула и дослала в ствол еще один патрон.

– Вообрази, что он представлял из себя в четырнадцать.

Прицелиться, дождаться нового порыва ветра, чтобы стало интереснее.

– Позволишь мне этого не делать?

В наигранном стыде, с которым он об этом попросил, было столько уже не мальчишеской, а взрослой иронии, что от удовольствия я попала в пятерку.

– Он говорил, что это было весело. Неделю они к обоюдному удовольствию только дрались. Потом по молчаливому соглашению решили, что другой имеет право на существование. Обучение длится три года, так что в Академии их запомнили хорошо. Так хорошо, что многие добропорядочные подданные Его Величества, имеющие к ней отношение, по сей день осеняют себя Спасительным знамением при одном только упоминании Совета, которым управляет Йонас.

Гаспар помолчал, а потом приблизился ко мне и тоже достал пистолет.

– Ты говорила, что у них сложные отношения.

Прицелился, выстрелил. Не попал.

– Я полагала, что Совет слишком тесен для них двоих, – сделав вид, что не заметила, я спустила курок.

Пуля пробила мишень аккурат рядом с предыдущей оставленной мною в ней дыркой.

Гаспар пристыженно опустил взгляд.

Он ждал продолжения, а мне нужно было дослать еще один патрон.

– Он осел в вашей дыре из-за проблем, с решением которых не хотел возиться.

– Какие у него могут быть проблемы? – на этот раз изумление в голосе мальчишки было неподдельным.

Я повернулась к нему, чтобы ветер даже ненароком не разнес мои слова дальше, чем было позволительно.

– За его голову была объявлена награда. Миллион.

Секунду Гаспар соображал, а я могла насладиться тем, как его брови взметнулись вверх.

– Не то чтобы я сомневался в способности этого человека довести кого угодно, но… Кому нужно было так насолить?

На этот раз я отчетливо услышала в его интонациях несвятого брата, и это стало поводом, чтобы подавить еще одну улыбку.

– Младшему брату одного очень влиятельного графа. Тот господин прижил ребенка вне брака и хотел, чтобы Кайл решил эту проблему. Бескровно, если понимаешь, о чем я.

Гаспар понимал.

От его веселья не осталось и следа, а взгляд снова начал темнеть.

– Но он на это не согласился? – уверенность пополам с надеждой и необъяснимым удовлетворением.

Я пожала плечами и снова переключила внимание на заждавшуюся нас мишень.

– Разумеется, нет. Он никогда бы не испачкался в подобном. А вот для Йонаса такие вещи – личное. Так что оставалось просто посидеть и подождать, пока досточтимый лорд Тэван обратится со своей маленькой проблемой к Мастеру Совета. А тот примет единственно возможное для себя решение.

– Он что, это сделал? – тон Гаспара в очередной раз изменился.

Мысленно выругавшись, – теперь уже исключительно на себя, – я снова развернулась к нему, чтобы видеть глаза. А еще – мгновенно ставшую напряженной позу и почти обескураженное выражение лица.

– Лорд Тэван приезжал в Совет, чтобы встретиться с Мастером Йонасом. А на обратном пути свернул себе шею, упав с лошади. К счастью, он успел отписать Совету целое состояние, но никто из наших специалистов не принимал от него заказ.

Мальчишка выдохнул. Медленно, с до неприличия очевидным облегчением.

– Это значит…

– Это значит, что у Йонаса есть несколько весомых поводов испытывать недовольство, – убедившись, что сложный момент миновал, я в очередной раз прицелилась и выстрелила.

Восемь.

– Из-за того, что Кайл прикончил того типа его руками?

Это был первый раз, когда Гаспар назвал его по имени.

Первый, который я слышала.

Не обезличенное «ты» или «он», не заведомо бестолковое «Этьен», а Кайл.

Я облизнула высушенные ветром губы.

– Если бы он не поделился этим удовольствием, Йонас бы точно не простил.

Секунду Гаспар думал, а после качнул головой.

– Я не понимаю.

Это было настолько честно, что я с трудом сдержалась от того, чтобы хлопнуть его по плечу.

– Я тоже не всегда.

В моей обойме оставалась еще одна пуля. Выпустить её, и хватит на сегодня.

Повернувшись к простреленной мишени, я окинула её хмурым неудовлетворенным взглядом.

Не хотелось бы за время вынужденного бездействия потерять форму. Если так пойдёт и дальше, придётся и правда выезжать из замка по ночам.

– Выходит, это всё из-за пожаров?

На этот раз Гаспар намеренно понизил голос.

Он так и сказал, – «пожаров». А не «потому что вы трахались без ума и памяти, и из-за этого ты пропустила всё, что пропускать не имела права».

Поразительная деликатность.

Этот мальчишка, – как, впрочем, и Матиас, – и без того знал так много, что за это его можно было бы пристрелить.

Не стоило усугублять эти знания.

И всё же я повернулась, настраиваясь на цель, а заодно и собираясь с мыслями, чтобы сказать ему правду правильно.

– Йонасу плевать на пожары. И на их последствия тоже плевать. Но случившееся ударило по репутации Совета, а она должна быть безупречна. Пока я не споткнулась о своё прошлое, подобного не происходило. Поэтому к Кайлу у него могут быть счёты, которых нет ко мне.

Выстрел.

– Как будто тебе и так мало досталось.

Я рассеянно улыбнулась, потому что на этот раз попала в десятку. Ровно в центр мишени.

Не стоило портить настроение ему и себе, напоминая, что я-то как раз получила по заслугам.

– Это не важно. Всё это я говорю тебе для того, чтобы ты усвоил: им доводилось спать под одним одеялом, есть с одной тарелки и видеть друг друга в таких состояниях, о которых нельзя рассказать никому третьему. Они сами разберутся. И я не хочу, чтобы это даже случайно, даже самым косвенным образом коснулось тебя. Ты понял?

Теперь пришло время посмотреть ему прямо в глаза.

Гаспар ответил не сразу.

Он стиснул зубы, как если бы подбирал аргументы, чтобы выразить мне своё несогласие, но потом всё-таки кивнул, не отводя глаз.

– Да. Я сделаю как ты скажешь.

Сомневаться в этом не приходилось, и от этого стало почти легко.

– Вот и молодец. А теперь вперёд!

Менять мишень было хлопотно – проще было перейти на соседнюю позицию.

Гаспар кивнул еще раз и, не дожидаясь, чтобы с места двинулась я, побежал, чтобы перетащить конструкцию.

На небольшом отдалении раздался выстрел, на который я не стала оборачиваться. Мало ли специалистов…

Сучий Йонас.

Твою же мать.

– Готово, – Гаспар вернулся и едва ли не вытянулся передо мной.

Я успела узнать и хорошо запомнить этот его взгляд. Так он смотрел, когда ему отчаянно не хотелось что-то делать, но как увильнуть он не знал.

Притворившись, что не поняла и не заметила, я отступила на шаг, сделала приглашающий жест рукой.

Он посмотрел себе под ноги, но так ничего и не сказал, вытащил пистолет.

Секунду, две, три.

Мальчишка целился, а мне всё больше хотелось отвесить ему короткий унизительный подзатыльник, потому что рука у него едва заметно, но дрожала.

Можно было спросить, в чем дело.

Можно было позвать по имени с тщательно выверенной интонацией и заставить тем самым забыть обо всём на свете, помимо моей просьбы.

Вместо этого я просто смотрела и ждала, когда он с собой справится.

Третья минута.

Гаспар не смог.

Он опустил оружие и посмотрел на меня так виновато, как будто это он выбил меня из колеи, а не наоборот.

– Я не могу.