Наперекор богам

Глубокий снег ковром покрывал усадьбу, лед фьорда, вытащенные на берег драккары,  и лишь вокруг домов был плотно утоптан ногами бегающих рабов, домочадцев и дружины. Дана сидела в женском доме, прислушиваясь к царившей за его стенами суматохе. Кто она на чужом пиру: гостья, приблуда, раба? По осени он привез ее в свой дом, слабую от ран. Для его семьи она была свободной, воином. Но хирдманы постоянно бросали косые взгляды ей вслед. Только она поклялась чтить законы гостеприимства, а их с Эйнаром счеты подождут.

Эйнар теребил рукоять меча. Красный плащ слабо колыхался на ветру. Сегодня сбудется мечта его брата, он, наконец, введет в дом Уну, дочь Хьярти, верного соратника их отца. Для того чтобы заслужить внимание девушки, брату пришлось не один год бороздить море. И вот боги соединят их, дабы никто в этом мире не смог разлучить. Вот открылась дверь дома, и невеста ступила на утоптанный десятками людей снег. Как бы хотел он сам вести к святилищу ту, которую полюбил больше жизни. Но боги судили иное. Он знал, что никогда не увидит нежности в глазах гордой полочанки, не услышит от нее слов любви. Лишь ненависть и жажда мести движут ею.

Дана остановилась у распахнутой двери. Как бы ей сейчас хотелось вернуться в прошлое, в тот день, когда она лишилась семьи и принесла страшную клятву. Знала ли она, что тот, кого она мечтала убить, вдруг завладеет ее сердцем. На глаза навернулись непрошенные слезы. Лишь богам ведомы судьбы людей. Их с Эйнаром, видать, сходиться в поединках, пока не дрогнет рука одного, не соскользнет меч по щиту, не прольется на землю алая руда.

Задумавшись, девушка не услышала шагов. Лишь когда кто-то загородил дверь, она подняла глаза. На пороге стоял он. Боль ножом резанула сердце. Слезинка покатилась по девичьей щеке. Эйнар протянул руку, осторожно стер влагу с ее лица, и внезапно крепко прижал к себе. Даже через несколько слоев одежды она чувствовала, как сильно часто бьется его сердце. Взгляды их встретились, дыхание смешалось. Пусть простят ее боги, но на сегодня она хочет забыть обо всех клятвах, о ненависти и вражде. Хотя бы один день ей хочется побыть простой женщиной, которая любит и любима. И вот уже его губы чуть ощутимо коснулись ее губ… Порыв ветра и темнота…

Дарья открыла глаза. Комнату заполняла темнота, и лишь зеленоватое свечение будильника пыталось разогнать ее.  Опять этот сон. И каждый раз, проснувшись, кажется, что половинка души потеряна. А то, что снилось, неужели это обрывки воспоминаний о прошлой жизни. А для того, что бы разобраться во всем этом, надо искать неведомого Эйнара. И судя по имени, искать в других странах.

Будильник противно загудел, знаменуя начало нового трудового дня. Дарья потянулась отключить звук. Желание куда-то идти и что-либо делать отсутствовало. И если бы не важный семинар, то она, скорее всего, осталась дома. Но пропуск этого занятия был равен провалу на экзамене.

Поставив чайник на плиту, и засунув в микроволновку пару вчерашних пирожков, Даша поползла в ванную. Зеркало встретило картиной «Утро в китайской деревне». Умывшись и заколов волосы цвета меди в подобие прически, девушка критически хмыкнула. Из-за цвета волос, столь напоминавшего преподавателю его любимых древних скандинавов, шансов тихо отсидеться за последней партой у девушки не было. Единственная попытка пропустить занятие закончилась беседой на кафедре и тонким намеком на возможность завалить девушку на экзамене.

Девушка грустно вздохнула. Мало того, что в жизни нет покоя от пресловутых «тигров моря», так еще и во сне являются. Взяв кружку кофе и тарелку с пирожками, Дарья вернулась в комнату, легким нажатием кнопки подключила ноутбук. Быстро оделась, одновременно жуя пирожок. Наконец компьютер запустил все программы. Тут же заморгал значок нового письма на почте. Мысленно чертыхнувшись, Даша открыла письмо. Ну да, так и есть, письмо от дражайшего преподавателя, чтоб ему до конца дня икалось. И персональный вопрос к семинару, как назло, про брачные обряды варягов. И где, спрашивается, она будет их искать, если на все про все осталось не более 10 минут. В очередной раз вздохнув, девушка допила кофе, выключила компьютер и поползла на ненавистный семинар.

Клинки в очередной раз со звоном скрестились. Девушка не могла долго сдерживать его натиск, но ей это и не надо было. Легкий поворот кисти, и его меч соскользнул вниз. Она тут же перешла в нападение. Теперь он пятился под ее атаками.

Удар, еще удар. Один из мечей не выдерживает. Клинок, надломленный почти у крестовины, повинуясь инерции, отлетает в сторону. Удача, что никого не задело. Девушка отбросила ненужную рукоять. В глазах ее застыла странная обреченность, ожидание смерти.

Он убрал меч в ножны, шагнул к ней. Меньше всего хотелось видеть эту затравленность во взгляде. Шаг вперед, прижать к себе.

– Дана, хватит, не убегай, – боги, какой у него хриплый голос. Одна рука скользнула по ее щеке, другая зарылась в золото волос. Губы встретились с губами. Несмело она ответила на поцелуй.

Трель телефона ворвалась в сон, выдернув его в реальность. Протянув руку, нащупал на полу убегающую коробку, прищурившись на яркий дисплей, разобрал имя звонившего и нажал кнопку приема.

– Да, Славка, долетели? – выслушал ответ, – ну отлично, отдыхайте. Маме привет.

Нажав кнопку отбоя, положил телефон обратно на пол и откинулся на подушку. Снова тот же сон. Та же девушка. Вот только проснувшись, он не мог вспомнить ее лица. Только испуг в глазах и светлые волосы.

В первый раз он увидел этот сон еще в конце лета. После пробуждения лишь поразился глубине красок и ощущений. Но сон повторялся вновь и вновь. Он заметил, что каждый день внимательно вглядывается в проходящих мимо девушек, пытаясь увидеть ускользающие черты. Но безуспешно.

– Кто же ты, Дана, откуда ты. Каких богов я поминаю каждую ночь… – но ответом ему была тишина.

– Что ж, Воронова, – тихий голос преподавателя заставил всех в аудитории поежиться, – обряды жертвоприношений у варягов вы изучили неплохо. К сожалению, вы рассмотрели лишь малую их часть… – очередная жертва преподавателя боялась оторвать взгляд от своих записей, – но с учетом ограниченного времени на выступление поставлю вам хорошо. Садитесь.

Девушка быстро вернулась на свое место. Дарья сочувственно пожала подруге руку. Следующей должна была стать она. И, хотя Алина всеми способами пыталась тянуть время, было еще пятнадцать минут, за которые Олег Игоревич (Хельг Ингваревич, как любил он себя именовать) спросить успеет.

– А теперь послушаем сообщение студентки Раскиной о брачных обрядах варягов.

Накаркала. Дарья мысленно дала себе подзатыльник и прошла за кафедру. Олег Игоревич удивленно приподнял бровь, не увидев в руках девушки листов с докладом, но промолчал. А Даша собирала в памяти все, что уже успели пройти про быт, положение женщины, скандинавских богов. И тут всплыл сон. Утоптанный десятками ног рабов снег, яркое солнце, красный плащ неведомого скандинава. Пан или пропал, выбора все равно нет. Пусть во сне она лишь наблюдала за обрядами со стороны, но сколько раз они снились ей, всегда в одной и той же последовательности. Может хоть какая-то польза быть и от этой странной грезы.

– Ранняя весна, - уверенно начала девушка. – Фьорды еще не вскрылись ото льда, но в усадьбе вождя стоит оживление…

По мере рассказа взгляд преподавателя становился все удивленней, он периодически сверялся со своими записями, но молчал, не прерывая.

– Что ж, Раскина, – все тот же тихий голос, – вы прекрасно осветили эту сторону жизни варягов. Не ожидал. Вы меня приятно удивили. Оценка отлично. Можете садиться. – Дарья прошла на свое место, удивленная реакцией преподавателя на такой экспромт. – А теперь я назову тех, кто освобожден от вопроса по истории Скандинавии.

Услышав свою фамилию в числе тех, кому можно забыть о прошедшем курсе, как о страшном сне, девушка тихонько выдохнула.

Вот что нужно для счастья студенту? До сегодняшнего дня Дарья считала, что для счастья ей нужна хотя бы тройка по истории средних веков. Нет, девушка исправно посещала все лекции, не говоря о семинарах, но перспектива сдавать историю Скандинавии сводила на нет возможность получить хотя бы удовлетворительную оценку.

По рассказам студентов старших курсов, от дотошности Олега Игоревича плакали даже отличники-всезнайки. И очень редко кому удавалось с первого раза получить хотя бы тройку. Многие идущие на красный диплом студенты вынуждены были на последнем курсе писать заявление на пересдачу комиссии. А уж сколько заявлений, жалоб и просьб было написано в деканат и ректорат – не мог сказать никто. В деканате даже поставили специальный ящик с табличкой «Жалобы на Зотова О. И.». Но преподаватель был другом одной из шишек в министерстве, и уволить его не представлялось никакой возможности.

И вот теперь огромный камень под названием «История средневековой Скандинавии» свалился с плеч девушки. Остальные вопросы Олег Игоревич слушал достаточно рассеянно. Если студент мог сказать хотя бы несколько связных предложений, ему была обеспечена минимум четверка. На горизонте забрезжил дух стипендии.

– Дашка, поделись секретом, какую книжку читала, – подлетела к подруге Алинка Воронова, которой из-за многочисленных прогулов предстояло отчитываться перед преподавателем по полной программе.

– Ты не поверишь, Аль, первую попавшуюся статью в интернете прочитала и пересказала, – Даша не стала говорить, что все, о чем она вещала на семинаре, ей снилось несколько недель подряд. Алинка хоть и подруга, но шепнуть ненароком, что у Раскиной не все дома с нее станется.

– Жаль. А я думала, книгу какую, – в голосе подруги звучала вся скорбь мира.

– Да ты подойди к Зотову и спроси, что он порекомендует для подготовки к экзамену. Гладишь, полбалла в плюс выгадаешь.

– Думаешь? – среди скорби мира прорезался лучик надежды.

– Ну, мало ли, - протянула Даша. - Только ты говори, что не знаешь, по каким книгам готовиться. Спроси, какой учебник или монографию он бы посоветовал. А то сразу поймет, что ты ни одной книги в глаза не видела, а доклад за тебя написали.

– Попробую, а ты… – Алинка хотела еще что-то спросить, но появление завкафедрой Степаниды Тарасовны, полной женщины с певучим голосом, добрыми глазами и тяжелой косой каштановых волос,  прервало беседу.

– Дашенька, – дама подхватила девушку под руку, – ты у нас вроде русско-японской войной интересовалась. Евгения Львовна как раз на кафедре, пойдем, я вас познакомлю. Будешь у нее писать.

Дарья только успела мимикой показать Алинке, чтобы та ее не ждала, и увлекаемая заведующей, скрылась в кабинете.

Казалось, день не задался с самого утра. Телефон за ночь успел разрядиться, и только потому, что он вовремя заметил и поставил заряжаться,  потом долго искал ключи от квартиры, которые почему-то вместо того, чтобы болтаться в замке, оказались в комнате под книгами. И хотя по пути на работу пробок почти не было, именно вечером он умудрился попасть в большой затор на КАДе. И что самое обидное, информацию об аварии он услышал только после того, как проехал съезд. И теперь предстояло ползти не меньше десяти километров до следующей развязки. Радовало лишь то, что перед въездом на кольцевую успел залить полный бак, и теперь не нужно было экономить топливо. Ветер бросил в лобовое стекло россыпь снежинок. Дворники работали на пределе, но видимость была низкой. Впрочем, машины впереди все равно стояли. Включив отопление на максимум, мужчина потянулся, а после расслабленно откинулся на спинку сидения.

Мысли от пробки плавно перешли к снам, точнее сну. Ведь не может один и тот же сон сниться не реже раза в неделю. Но он никогда не держал в руках меча. И уж тем более не таскал на себе столько железа. Конечно, в армии приходилось и с полным обмундированием пробегать несколько километров, и рукопашному бою их обучали, но уж никак не махать железкой весом в несколько килограмм, аки тростинкой. Да еще напялив на себя тяжеленную кольчугу. Знакомые как-то раз попросили его помочь с участием в одном из реконструкторских турниров в Выборге, и о весе доспехов он имел представление – сам помогал грузить их  в машину.

И кто та девушка с золотистыми волосами? Откуда взялось такое ощущение, что он уже видел ее на улицах города? Среди его знакомых не было никого, кто мог бы хоть отчасти походить на нее. Жаль, он не помнит ее лица. Лишь чуть вьющиеся, неровно обрезанные, что бы не мешались под шлемом, пряди цвета меда. Кто же ты, Дана, помоги мне найти тебя.

Сзади раздалось настойчивое бибиканье. Он открыл глаза и посмотрел на дорогу. Машины впереди потихоньку ползли дальше. И снова все внимание на дороге, в такой снегопад легко стать очередным виновником очередного ДТП. Значит, придется воспользоваться советом героини из старого доброго фильма и подумать обо всем этом после. А сейчас будут дорога, плотное движение и снег.

Солнце только начинало серебрить вершины древних елей, когда из землянки выбрались двое: мальчик лет десяти и девочка на год младше. Оба русоволосые, сероглазые. На девочке была только длинная рубаха из небеленого холста, на шее болтался шнурок с синей стеклянной бусиной. Волосы убраны в толстую косу до пояса. Мальчик был одет в штаны и рубаху из такого же домотканого полотна. По вороту, рукавам и подолу их одежды шла вышивка, показывавшая принадлежность обоих к полоцким кривичам. По теплой погоде оба были босиком. Мальчик подхватил прислоненные к стене удилища, девчушка держала в руках корзинку. Оба быстро пробежали расстояние от землянки до рощи и только там осмелились заговорить.

– Говорил тебе, Данка, что не заметят, а ты боялась, – мальчишка шел впереди по узкой тропинке, спускавшейся к реке.

– Ждан, а точно потом ругать не будут? – девчушка оглянулась на поселение.

– А за что ругать? Я рыбы поймаю, ты щавеля да земляники соберешь. Мамка только рада будет.

Девчушка еще раз неуверенно покосилась в сторону дома, но выселка видно уже не было. Впереди показалась гладь реки. Ждан лихо скатился по откосу вниз, и уже через пару минут растянулся на берегу, лениво присматривая за удами.

Дана не стала спускаться к воде – успеет еще. Тем более что ее добыча росла наверху, в роще. Девочка споро приступила к сбору ягод и зелени, не забывая и сама угощаться первой земляникой. Солнце поднималось все выше, и ей хотелось заполнить корзинку до того, как начнет припекать. Бросив взгляд на брата, она увидела, как он прилаживает на прут серебристую рыбешку. Наверное, мать и правда не будет сильно ругать их за то, что сбежали из дома. А может даже и похвалит за рыбу и ягоды. До нового урожая еще далеко, а после долгой зимы в выселке было тяжко с едой. Варили крапиву, ботву, в хлеб добавлялась кора, копали коренья. В пищу шло все. Так стоит ли матери ругаться на них с братом за то, что решили помочь. Дана углубилась в рощу, старательно заполняя корзинку.

Увлекшись сбором ягод, Дана не заметила, как забрела довольно далеко от берега. Только оказавшись на небольшой полянке, прогретой солнышком, девочка остановилась. Корзинка была полной и ощутимо оттягивала руки. Зелень мягкой травы так и манила прилечь. Дана решила, что может позволить себе короткий отдых. Она собрала небольшой букет цветов и трав и устроилась под березкой, чтобы сплести венок. Незаметно для себя девочка заснула.

Она не видела, как на поляну вышли трое: девушка, женщина и старуха.

– Она совсем еще дитя, - присела рядом с ней девушка, – неужели ничего нельзя сделать? Ведь не такую судьбу мы судили ей.

– Знаю, но боги решили поиграть в свои игры, - тихо произнесла женщина. – Мы сможем вмешаться только в самом конце.

– Она сильная, – промолвила старуха, – она пройдет весь путь до конца.

– А он? – девушка убрала с лица Даны прядь волос, – сможет ли он остановить свою руку? Ведь она для него последнее средство.

– Он не тронет ребенка, – ласково посмотрела на девочку женщина. – А когда их пути вновь пересекутся… – и она мечтательно улыбнулась.

– Пусть хранит тебя ваша Лада, милая, – старуха провела рукой над рубахой девочки, и подол украсился новой вышивкой. – Не дай своему сердцу погрязнуть в мести.

Троица исчезла так же внезапно, как и появилась.

Дана сонно потянулась. Вроде и не собиралась спать, но на солнышке разморило. Хорошо, корзинка, укрытая листьями лопуха стояла в тени. Посмотрев на солнце, девочка поняла, что проспала не так и долго. Но все равно надо было возвращаться к берегу за Жданом, и вместе идти к матери, которая, наверное, уже не один раз пообещала всем богам наказать непослушных чад.

На берегу Ждана не оказалось. Лишь сиротливо лежал прут с несколькими рыбинами. Поставив рядом корзинку, девочка оглянулась. Со стороны выселка ощутимо тянуло запахом дыма. Дана бросила корзинку на берегу и побежала к дому.

Только много лет спустя, вспоминая этот день, она поняла, что осталась жива лишь благодаря нелепой случайности. Неожиданно подвернувшийся под ноги корень заставил девчушку растянуться в нескольких саженях от ограждавших выселок кустов. Встать на ноги не получилось – разбитое в кровь колено причиняло сильную боль. Закусив губу, чтобы не стонать, девочка заползла в ближайшие кусты, из которых было видно все их небольшое поселение. Некоторые полуземлянки пылали. Между ними ходили вооруженные мужчины. Дана узнала в них норманнов или урман, как их называли. Несколько раз схожие с ними люди проходили вверх по Двине к Полотеску, и каждый раз их ладьи с диковинными носами останавливались рядом с их выселком. Урмане меняли добытые родом меха и воск на бусы, ткани и прочие заморские диковинки. Из-за зарослей малинника виднелся и корабль с прибитым к мачте красным щитом.

Кусты затрещали, и в убежище девочки ввалился молодой урманин. Меч его был испачкан в чьей-то крови, в крови ее родича. Дана постаралась вжаться в тонкие веточки, но его взгляд уже остановился на девочке. В желтых глазах читалось удивление от неожиданной находки.

Воин вытер меч травой и убрал его в ножны. Девочка, не отрываясь, следила за каждым его действием.

– Ты кто? – тихо, чтобы случайно не услышали соплеменники, спросил он. Было в ней что-то, отличающее от других детей, словно боги наложили свою печать, внешне не зримую, но ощущаемую приближенными к ним. – Как кличут?

Он говорил по-славянски чисто, но чувствовалось, что речь эта не родная ему. То ли привык с раннего детства ходить с отцом в Гардарики, то ли были у их семьи холопы из земель русов, Дана не знала и не хотела знать.

– Д-дана, – чуть слышно прошептала девочка.

– Дана, – протянул он, – богами данная, значит.

Девочка кивнула. Страх перед этим непонятным урманином отступал. Он явно не собирался причинять ей вред, раз все еще говорил, а не тащил из ненадежного укрытия на корабль. А где-то глубоко внутри начинала просыпаться ненависть к гостям, принесшим смерть ее роду.

– Я запомню тебя, данная богами, – улыбнулся он. В руках норманна блеснул кинжал. Дана зажмурилась, однако он лишь перерезал шнурок с бусиной,  повязал его себе и рассмеялся.. – Я приду за тобой. Моя будешь.

– Einar! – услышали они окрик одного из воинов.

– Hér! – он снял с пальца один из перстней и, кинув его в подол рубахи девочки, выбрался к своим.

– Ты где был? – подошел к нему один из налетчиков.

– Показалось, что кто-то по кустам шныряет, а это птица оказалась, – отмахнулся он.

– Тебя искать собирались. Фритьёф сказал, отплываем.

Норманны споро погрузились на корабль. Однако, Дана не спешила покидать свое укрытие, опасаясь, что желтоглазый воин передумает и убедит соплеменников вернуться за ней. Лишь с наступлением сумерек она осмелилась пройти по выселку.

Пожары к этому времени погасли. Девочка шла мимо разбитой и разломанной утвари и сожженных землянок туда, где когда-то был ее дом. На пороге лежал отец, кузнец Завид, так и не выпустивший из рук молот. Рядом с ним, сжимая в руке заготовку для ножа, нашла свою смерть и мать Светозаровна. Сестренки Нелюба и Неулыба остались внутри. Если бы не придавившее их к земляному полу тяжелое бревно, можно было подумать, что девочки просто уснули за игрой.

Дана отошла от разоренного дома, в котором ныне царила Морена, и пошла через выселок, прощаясь с родичами и прося прощение, что не может проводить их к предкам как то должно. Вот лежат княжий староста Смеян и его сын Первак, на пороге своей землянки замер дед Стоюта, делавший детям звонкие свистульки, под старой яблоней встретила свою участь бабка Молчана, бойкая на язык вопреки своему имени. В основном мужчины или старики. Женщин и девушек мало – скорее всего, их угнали в полон, и хорошо, если продадут на торгу в землях русичей. А могут они найти свою долю в варяжских али норманнских землях, а то и вовсе сгинут на торгах Царьграда, что лежит за лесами и далеким Русским морем.

Уже на краю выселка Дана увидела тело брата. Ждан лежал, сжимая в руках удилище, с которым утром шел рыбалить. Руда, вытекшая из пробитой головы, впиталась в землю. При виде мертвого брата что-то сломалось внутри девочки. Она упала рядом с ним на колени, не чувствуя боли во вновь разбитых коленях, не замечая, как в ладонь врезается перстень урманина, и разрыдалась. В голове звучали слова «Моя будешь», сказанные вместо прощания наглым налетчиком.

– Никогда, – прошептала она, – клянусь всем богам, что никогда не будет принадлежать урманину Эйнару Дана, дочь Завида и Светозаровны, никогда я не стану ему женой или заберут меня слуги Чернобога.

Раскат грома подтвердил, что боги услышали клятву.

Дана вернулась в разоренную землянку. Впереди предстоял долгий путь, и надо было подготовиться. Стараясь лишний раз не смотреть на тела родных, девочка сложила в заплечный мешок остатки хлеба, пару луковиц и несколько сморщенных прошлогодних яблок, не забыла она и про ценный кремень – стояло начало лето и без огня в лесу было тяжело. Споро натянула рубаху и штаны Ждана, смену сунула в тот же мешок. О девичьих платьях ей придется забыть – не пристало вою князя полотеского в бабскую одежду рядиться. За пояс заткнула отцовский охотничий нож в потертых кожаных ножнах.

Ночевать в выселке девочка не решилась. Нет живому места среди мертвых. А после того, что учинили урмане, в выселке места ей не было, если не хотела она живой перейти в моренино царство. Прихватив из дома старое одеяло, она вернулась на берег, где еще утром ее брат устраивался с удой. И улов, и корзинка девочки оставались нетронутыми. Дана принесла сушняка, и вскоре на берегу плясал небольшой огонек. В старом горшке, так же благоразумно прихваченном из дома, она состряпала скромную похлебку из собранного утром щавеля. Рядом пристроила жарить рыбу – путь ее ждал неблизкий, и как бы ни было тяжело, необходимо было позаботиться о пропитании хотя бы на первое время.

На небе давно зажглись звезды. Жрецы говорили, что это глаза предков, ушедших в Вирий. Дана смотрела в бездонное небо, надеясь, что вот сейчас подмигнет ей своей звездой Ждан, как привык подмигивать, задумывая очередную шалость. Но нет, звезды равнодушно взирали на одинокую фигурку. Да и как бы могли родичи смотреть на нее, если тела их остались лежать на разграбление зверью, и не было совершено над ними должных обрядов.

– Прости меня, род мой, – прошептала Дана. Слезы катились по лицу девочки от сознания собственного бессилия. – Не могу я проводить вас как должно. Нет сил во мне справить вам костер погребальный. Пусть не гневаются боги, ибо мала я еще.

Словно в ответ на тихую молитву с неба по выселку ударила молния, другая, третья. Вскоре все пылало, и девочка видела, как из жаркого пламени возносились в Вирий души ее родичей.

– Благодарствую, Перун-громовержец. – Дана встала и отвесила земной поклон небесам. Раскат грома стал ей ответом. Перун принял девочку под свое божественное покровительство.

Утро разбудило девочку гомоном птиц в кустарнике. Воробьи, громко чирикая, дрались за крошки хлеба. Не верхних ветках берез лениво переговаривались вороны, не получившие ожидаемой поживы в разоренном выселке. После перуновых молний от поселения не осталось ничего, кроме выжженной огнем поляны, покрытой сажей и спекшимся до стекла песком. И не скажешь уже, жили ли тут когда-то люди, начался пал, да погас под струями дождя. А через пяток лет лес захватит расчищенные людьми пашни, да и само печище пропадет под молодой порослью и кустарником. И лишь бывалый охотник разглядит в корнях травы угли пожара. Но и он не скажет, что горело здесь – лес, или людское жилище.

Дана собрала свой нехитрый скарб и пошла вверх по течению Двины. Заезжие купцы говорили, что где-то там, на берегу реки стоит стольный град Полотеск, а в нем сидит князь. О службе ему мечтали все мальчишки выселка, но только ей, вмиг лишившейся дома и рода сироте, предстояло осуществить их мечты.

К середине второй седьмицы река вывела измученную девочку к деревянным стенам Полотеска.

Даша стояла перед входом в метро. И за каким чертом ей приспичило ехать в библиотеку именно сейчас. Еще неизвестно, на какую тему она будет писать курсовую в этом году. Но недовольство последней работой заставило ее просматривать дополнительные материалы.

А потом позвонила однокурсница Наташка Сойкина, уезжавшая на лето домой, а теперь вновь счастливо водворившаяся обратно в общежитие. Пока девушки болтали на крылечке, к ним присоединилось еще несколько человек с факультета, и веселье продолжилось в парке.

Теперь же Даша созерцала закрытый вход в метро и толпу народа на остановках. И надо было возникнуть проблемам с электричеством именно сегодня, когда ей ехать через весь город с Парка Победы на Гражданку.

Девушка в очередной раз за последние полчаса попыталась поймать на мобильном телефоне хоть какую-то радиоволну. О чудо, радио наконец-то заговорило. Пусть и не ее любимое «Наше радио», но даже пресловутая «Европа плюс» была хороша, если по ней будут новости Питера.

Сводка новостей совсем не радовала. Чем дальше на север города, тем хуже с транспортом. Если в южных районах трамваи и троллейбусы еще ходили, то домой надо было добираться на автобусе. Даша неуверенно покосилась на автобусную остановку. Надежда впихнуться в тройку помахала рукой и растворилась. Ну да, тут и без вещей-то мало шансов загрузиться, пусть и на последней ступеньке, а когда плечо оттягивает сумка с ноутбуком, можно и не пытаться. Маршрутки проносились мимо, останавливаясь исключительно по просьбе пассажиров внутри. Впрочем, на маршрутку денег уже не было. Последние сбережения были потрачены в библиотеке на кофе и ксерокопию интересной карты. Оставался только один вариант – пешком через весь город.

Даша соскользнула с парапета подземного перехода и положила на освободившееся место сумку. Вытаскивать ноутбук не стала, все равно подключить не к чему, а посмотреть карту – дело пяти минут. Итак, сначала пешком по Московскому проспекту, потом свернуть на Лиговский и топать по нему до Восстания. Оттуда по Невскому до Литейного, а там через мост и можно сказать дома. Выйти на Лесной проспект, потом можно по Кантемировской, но лучше не рисковать и пройти по Политехнической. А уж до родного Северного проспекта оттуда вообще рукой подать. Часиков через пять она будет дома, если обойдется без приключений. Ну, или обнаружат ее хладную тушку в районе парка Лесотехнической академии. Увы, другого способа попасть домой Даша не видела. Одно радовало – сейчас лето. Темнеет довольно поздно, и, что немаловажно, тепло и солнечно.

Вздохнув, Даша закрыла карту, отключила компьютер, застегнула сумку и встретилась с заинтересованным взглядом мужчины лет тридцати. Высокий, загорелый, крепко сложенный. Девушка отметила аккуратную стрижку, летние брюки и рубашка отглажены, светлые туфли чистые. Цвет глаз было сложно определить из-за солнечных очков, то ли светло-карие, то ли зеленые. На мгновение стало стыдно за свои старые джинсы и футболку. Впрочем, для библиотеки самое то, а знакомиться с кем-либо в этот день в ее планы не входило.

Повесив сумку на плечо, она подошла к указателю с картой и еще раз уточнила, на какой улице сворачивать – на компьютере был лишь общий план, а Интернет на улице не ловил. Поправив сумку, Дарья размеренным шагом пошла по Московскому проспекту в сторону станции метро Электросила.

Когда Даша подходила к Московскому вокзалу, было около девяти вечера. Сумка с ноутбуком успела оттянуть руки. Плечо болело. Ноги начинали гудеть. Количество людей на остановках постепенно снижалась. Девушка решила немного перекроить маршрут и попробовать добраться до Новочеркасской, а уже оттуда доехать на автобусах до дома. Но сначала надо было немного отдохнуть.

Устроившись на краю лавочки на остановке, Даша созерцала троллейбусы, выгружавшие пассажиров на конечной остановке и ехавших обратно к центру. Автобусы по-прежнему были полны, но шансы сесть постепенно возрастали. Остановившуюся рядом с остановкой Хонду Даша заметила не сразу. Только когда услышала свою фамилию, подняла голову. Из машины ее звал Олег Игоревич.

 – Раскина, ты долго тут загорать собралась? – преподаватель открыл дверцу. – Садись, давай, подвезу.

– Спасибо большое, – долго уговаривать Дашу не пришлось. При выборе между обществом не самого любимого преподавателя и трехчасовой прогулкой на своих двух, побеждал первый вариант.

– Куда тебя? Ты вроде где-то на севере города живешь.

– Да, перекресток Северного и Гражданского, – Даша пристегнулась и, устроив сумку, чтобы та не мешала водителю, с наслаждением вытянула ноги.

Ехали молча. Олег Игоревич больше следил за дорогой, и Даша не хотела отвлекать его. Да и о чем ей разговаривать с преподавателем? О скандинавах не хотелось, тем более что один из них исправно продолжал сниться ей каждую ночь,  а других тем для разговора она не знала. Только когда свернули на Гражданский проспект, преподаватель спросил, куда дальше. Девушка попросила довезти до библиотеки на проспекте. Оттуда ей до дома оставалось несколько шагов.

– Большое спасибо, что подвезли, – поблагодарила его Даша, когда машина затормозила в кармане перед библиотекой.

– Не за что, Раскина, – усмехнулся он. – А все-таки жаль, что ты не стала у меня писать.

– У меня прадед в Порт-Артуре родился, как раз в девятьсот четвертом, – Даша виновато улыбнулась, – в Гражданскую воевал, потом в Финскую, в Великую Отечественную до полковника дослужился. Мог бы и до генерала, но после ранения комиссовали. Сами понимаете, выбор не велик был.

– Да, с такой боевой историей только новистикой и заниматься. Что ж, удачи в постижении перипетий военно-морских баталий, – помахав Даше рукой, Олег Игоревич вырулил из кармана на проспект.

Ключ с тихим щелчком повернулся в замке. Еще никогда Дарья не была так рада оказаться дома. Скинув мокасины, прошла в свою комнату – единственное жилое помещение в квартире. После того, как родители переехали за город, две комнаты из трех пустовали. Даша заставила родителей выбросить все, что им не нужно, пригрозив, что в противном случае уборкой заниматься им. В результате обитаемой оставалась только комната девушки.

Даша распаковала ноутбук. Сумка отправилась в шкаф, зарядное устройство на свое место на столе. Взяв компьютер, девушка ушла на кухню. После длительной прогулки зверски хотелось есть. Холодильник порадовал сохранившейся внутри прохладой и отсутствием луж вокруг. Не зря родители выбирали модель не требующую разморозки. Сделав пару бутербродов, налила холодный кофе, поскольку в отсутствие кипятка заваривать чай было нечем. Включила ноутбук, загрузила книгу, и реальность отступила.

Даша вынырнула из книги, когда на мониторе отобразилось предупреждение о низком уровне заряда. На улице уже стемнело, а электричество в розетках и вода в кране так и не появились. Выключив компьютер и сгрузив тарелку с чашкой в раковину, девушка потопала в комнату. Делать было нечего, искать в темноте свечи не хотелось. Даша решила, что самым разумным в такой ситуации будет лечь спать. Уже лежа в постели снова подумала, что не просто так каждую ночь видит один и тот же сон. Но где искать этого Эйнара. Не ехать же ей, в самом деле, в Норвегию. Но делать с этим что-то надо.

Уже в полусне перед глазами возник силуэт мужчины. Высокий, крепко сложенный, волосы развевались по ветру. Кожаный доспех подчеркивает мускулистое тело, в руках сверкает полуторный меч. Воин изготовился к атаке, и лишь выжидал первого удара, чтобы тут же парировать быстрыми ударами – опасный противник. Вот только лицо оставалось в тени, и как Даша не пыталась, разглядеть его не могла. А потом он пропал, и уставшая за день девушка провалилась в крепкий сон без сновидений.

Уже давно стемнело, а он все еще сидел на подоконнике, глядя в ночное небо. Неизвестно чьей милостью вечер выдался напряженным. Как обычно бывает в случаях проблем с метрополитеном, наземный транспорт оказался переполнен, даже маршрутки людям приходилось брать штурмом. А частники резко подняли цены. Тяжелее всего было женщинам с маленькими детьми – с ними в переполненный транспорт не сядешь. За вечер мужчина намотал несколько сотен километров, помогая попавшим в беду мамашам, старикам, людям без возможности оплатить проезд. Кто-то пытался дать денег, кто-то зазывал выпить чая, кто-то просто искренне, со слезами на глазах благодарил. От чая он отказывался, мотивируя это тем, что еще есть нуждающиеся в помощи, деньги и подарки не брал – сегодня он помог, а когда-нибудь потом такие же простые люди помогут и ему.

И все же что-то не давало покоя. Словно где-то пропустил нечто важное. Когда, где? Вспоминай – не вспоминай, уже не вернешь. Словно солнечный луч в пасмурный день скользнул по глазам и скрылся. Мелькнул в толпе пшеничный локон и пропал. И ведь он был уверен, что видел свою незнакомку из снов. Но пробежала ли она мимо в толпе, или сидела рядом в машине – десятки лиц за день. Он не всматривался в них – поскорее бы довезти, а потом подхватить кого-то из тех, кому надо выбраться из обесточенной части города, и снова в путь.

Усталость начала брать свое. Перебравшись с подоконника в кровать, он снова попытался вспомнить всех, кого подвозил. И уже на грани яви и сна пере глазами промелькнул хрупкий девичий силуэт: длинные волосы цвета спелой пшеницы, в ушах серьги, на шее бусы – его Дана, такая, какой он всю жизнь мечтал ее увидеть. И не портила ее ни мужская одежда, ни большая сумка в руках. Она шла ему навстречу, еще немного и он, наконец, увидит ее лицо. Но сон пришел раньше, чем хрупкая фигурка вышла на свет.

После тишины родного выселка Полотеск встретил Дану непривычным шумом. Звон молота в кузнице, выкрики с княжеского двора, гул голосов со стороны торга, карканье ворон оглушали девочку. Прежде чем идти в город, она решила спросить совета у Перуна - а ну как не примет ее Громовержец, и что тогда.

   Капище располагалось вне города, между Двиной и лесом. Идолище перуново находилось в глубине, перед ним стоял алтарь весь в потеках крови жертвенных животных. У девочки с собой был лишь кусок черствого хлеба, испеченный матерью из остатков муки с примесью коры. Молча поклонившись Перуну, Дана положила на алтарь остатки хлеба, потом, подумав, достала нож, срезала косу и положила рядом. Скудное подношение это она полила своей кровью, разрезав ладонь.

   – Ничего у меня больше нет, Перун-Батюшка. Прими скромное подношение сироты, помоги попасть к князю в дружину. Обещаю, с первой добычи принести тебе добрую жертву.

   Раскат грома среди чистого неба стал Дане ответом. На алтаре вспыхнуло пламя, и через пару мгновений подношения исчезли, словно их и не было.

   – Благодарствую, Перун-Батюшка. – Дана вновь поясно поклонилась идолу и с легким сердцем отправилась на княжеское подворье. Девочка была уверена, что все задуманное ею исполнится.

   Стража на входе в город лишь лениво скользнула глазами по худенькой мальчишеской фигурке. Мало ли у кого родственники по деревням вокруг города живут, вот и прислали мальца за какой нуждой. Дана лишь порадовалась, что ее никто не остановил с расспросами. Девочка молча шла по городу, стараясь не сильно глазеть по сторонам. Сейчас главное – дело, а нагуляться она еще успеет. Наконец, ноги вынесли ее к княжескому терему.

   На дворе князь Всеслав проводил смотр своей дружины. Вои сражались на затупленых мечах, отроки стояли вокруг и смотрели за поединками старших. Их черед придет позднее. Дана незамеченная остановилась в воротах. Воевода – мужчина лет сорока, прохаживался между парами сражающихся, изредка поправляя молодых.

   – Соловейко, куда открываешься, – подошел он к одному, – ты щитом прикрываться должен, а не в воздухе махать, аки крылом. Будимир, – это уже другому, – не спеши, не трать сил зазря, силы в битве экономить надо. Лудислав, не скачи как козел, – бросил он третьему, – ноги запутаются.

   И так каждому. Вроде и не злобно, но молодые парни моментально вспыхивали. Внезапно взгляд его упал на стоящую в стороне Дану.

   – А ты чей будешь, хлопец? – подошел он к ней.

   – Я из Горюнова выселка, Дан, сын Завида, – девочка постаралась скопировать голос брата. – Нас урмане пожгли. Я в то утро из деревни от матушки утек ловушки проверить, потому и спасся.

   На глаза при воспоминании о родных навернулись слезы, но Дана лишь глубоко вздохнула. Нет отныне той беззаботной девчушки, есть отрок Дан, кой к князю в службу просится. А будущему вою не пристало слезы лить.

   – Вона оно как, – призадумался воевода. Рядом остановился Всеслав. – Слыхал, княже, опять урмане наши земли зорят.

   – Слыхал, Милорад, слыхал. Поди, все слыхали, – обвел он взглядом притихших воев. – За весть сию, хоть и не радостна она, благодарствую. Скоро гости торговые по Двине отправятся, велю им тебя до родни проводить, хлопец.

   – А я, княже, роту Перуну дал. Обещался в дружине твоей воем стать и убивцам рода отомстить, – звонко произнесла Дана, чтобы все во дворе слышали. – А коли прогонишь меня, я до Новгорода пойду, может там примут.

   – А и бойкий же ты хлопец, – рассмеялся князь. – Ну, коли Перун слова твои подтвердит, будь по-твоему.

   Дана растеряно посмотрела на князя. И как доказать, что Громовержец и правда покровительствует ей. Неожиданно с чистого неба ударила молния, и раздался протяжный раскат грома.

   – Али какое еще тверждение тебе требуемо, княже, – обрадовалась заступе Дана.

   – Эвона как, – Всеслав еще раз с удивлением посмотрел на девочку. – Что ж, будь по твоему. Эй, Искрен, проводи отрока. Покажи что да как. А с завтрева примешься за учебу. Наставником твоим Лучезар будет. Будешь делать все, что он велит. Да что б без жалоб. Не любо - держать не буду.

   Рыжий вихрастый Искрен, полностью оправдывавший свое имя, утащил Дану показывать ее новый дом.

   – Заметил, княже? – тихо спросил воевода, когда отроки ушли, а вои возобновили занятия.

   – Заметил, - вздохнул Всеслав. – Но на то воля Перунова

Второй день курс гудел, обсуждая последние новости. Всего их было три. Первая – декретный отпуск всеми любимой Марины Владимировны. Вторая, не самая приятная, вытекала из первой – курс по источниковедению у них должен был вести Зотов Олег Игоревич. С неимоверным трудом сдавшие экзамен по истории средних веков студенты с тоской думали о предстоящем семестре в обществе ненавистного преподавателя.

Третьей же новостью стала Дарья Раскина, умудрившаяся летом состричь и покрасить свои длинные светло-русые волосы, и теперь щеголявшая короткой платиновой копной. На все вопросы однокурсников она отвечала лишь одно – надоело, захотелось перемен. Впрочем, цвет ей шел, выгодно оттеняя серые глаза с чертиками в глубине. А благодаря сильному загару, выглядела Даша достаточно экзотично. Впрочем, многие девушке уже сочувствовали – вряд ли Зотов простит ей смену внешности, ведь в свое время он выделял ее перед всем курсом, как образец истинно скандинавской красоты. Да и сама девушка внутренне была готова к продолжительной беседе на кафедре с патетическими восклицаниями по поводу того, как она осмелилась, заламыванием рук и страдальческим закатыванием глаз. Ну и к паре–тройке пересдач. В том, что она все-таки сдаст, Даша не сомневалась. В рамках курсовой работы она успела поработать с рядом источников, и, соответственно, ознакомиться с толстеньким учебником по предмету.

Разговоры в аудитории смолкли, как только на пороге возникла высокая фигура Зотова. Пока преподаватель шел к кафедре, Даша замерла на последней парте, стараясь скрыться за спинами однокурсников. Оглядев студентов, Олег Игоревич лишь хмыкнул «Однако» и начал лекцию. Первым делом порекомендовал студентам учебники, предупредив, что наиболее строго будет спрашивать по тем источникам, которые они используют в своих курсовых работах. Девушка облегченно вздохнула. Прошлогодней экзекуции не предвещалось. Но, с другой стороны, еще весь семестр впереди. Даша решила не загадывать наперед, и принялась внимательно записывать за преподавателем. Учебник-учебником, но часто в них не бывает того, что дается на лекции, а потом по известному закону подлости спрашивается на экзамене или зачете.

На удивление всего курса лекция оказалась довольно интересной. Олег Игоревич, чертил на доске схемы, приводил примеры различных источников, рассказывал интересные байки из жизни историков.

После занятия Даша надеялась незаметно выскользнуть из аудитории, пока наиболее дотошные из ребят осаждали преподавателя с вопросами, но не тут то было.

− Раскина, задержитесь, − голос Зотова остановил ее на самом пороге.

Со вздохом девушка вернулась и присела за первую парту.

− Можете не прятаться, Раскина, − Олег Игоревич внимательно посмотрел на Дарью. − Жаль, конечно, что вы решили столь кардинально изменить имидж, но это ваше дело. А у меня для вас есть своего рода подарок, − на парту перед девушкой лег компьютерный диск. − Мой коллега недавно выпустил монографию по вашей теме. Довольно интересное освещение проблемы. В магазинах она прилично стоит, да и разобрали, скорее всего, – тираж не больше тысячи экземпляров был. А это отсканированная версия.

− Большое спасибо, − Даша не знала, как благодарить преподавателя.

− Не стоит, Раскина. Идите, а то на следующую пару опоздаете.

Убрав диск в сумку, девушка уже выходила из аудитории, когда вслед ей донеслось:

− А натуральный цвет вам больше шел.

Даша обернулась, но преподаватель лишь махнул рукой. Решив не заострять на этом внимание, Даша побежала к лестнице – до следующей пары оставалось не более двух минут.

– Ну, что он от тебя хотел? – тут же прошептала заклятая подруга Алина, стоило Даше сесть за парту.

– Да ерунда, Аль, – отмахнулась девушка, – в очередной раз спросил, не хочу ли я у него курсовик писать. Сама понимаешь, средневековье на нашем факультете особой популярностью не пользуется.

– Да уж, будет оно пользоваться, – вздохнула та, – я по итальянскому возрождению писать хотела, но Зотова в руководители не хочется.

– Ладно тебе, подруга, – Дарья весело ей подмигнула, – ты и у Кунакова хорошо устроилась.

– Да ну тебя, – фыркнула Алина, – между прочим, Кунаков очень даже женат, да и нужен он мне. У меня с личной жизнью все полном порядке, – девушка мечтательно обратил взор к потолку.

– Что, все настолько? – ехидно поинтересовалась Даша.

– А ты себе найди кого-нибудь и сама попробуй, – Алина уже не в первый раз подначивала подругу.

– Мое от меня не исчезнет, а чисто из любопытства не хочется, – как всегда ответила Даша, а сама в очередной раз подумала про странного викинга из снов. Знать бы только, реальный то человек, или шутки разума на почве перегрузки информацией в рамках истории средневековья.

– Ну, смотри, так и будешь летом сидеть в библиотеке, вместо романтических поездок за границу.

– Так, – оживилась Дарья, – после пары жду подробного отчета о каникулах. Вы же в Японию ездили. Так что с тебя рассказ с фотографической наглядностью.

Дальнейший разговор оборвал вошедший в аудиторию преподаватель. Лекция началась.

Чашка некогда горячего кофе стояла перед мужчиной второй десяток минут. Накануне позвонила мать и предупредила, что они с отцом будут проездом в Питере. Договорились, что он встретит их с утра на вокзале, потом или они поедут к нему отдохнуть, или, если будет желание и хорошая погода, погуляют по городу, а вечером он посадит их на поезд. И ведь соскучился по родителям – последний раз был у них на новый год, вот только снова мать будет вздыхать, что он уже не мальчик, давно и прочно встал на ноги, а все один, в то время как она хочет понянчиться с внуками, пока есть силы. Отец не скажет ничего, но по его глазам будет видно, что он согласен с матерью. И не объяснишь родителям, что та, с которой хочется рука об руку пойти по жизни – является лишь в снах.

То ли дело брат – хоть и младше его на пять лет, а уже двое детей в садик ходят, оглянуться не успеет, как в школу собирать. А казалось, никакого толку от парня не будет. Школу еле дотянул, в институт даже поступать не стал, пошел в армию. Первый год вроде как отмучивался, а потом вдруг подписал контракт еще на два года. А к концу срока командование предложило отправить на обучение в академию в Москву. Там он со своей Иришкой и познакомился. Пару месяцев повстречались и расписались. Тихо, без шика. С его стороны он с родителями, с ее мама и бабушка с дедушкой. Соседи шептались, мол, обрюхатил девку, ан нет, она только через полтора года родила, сразу двоих. Женька тогда светился как самовар на солнце. Иришку на руках носил, к детям сам ночами вставал, несмотря на то, что учеба серьезная была.

Он вздохнул. Летом гостил у брата. Он в московском гарнизоне служил. Жилье, правда, в области дали. Но слухи пошли, что будут границы Москвы расширять, и у них уже городская прописка окажется. Вот вам и шалопай-недотепа. Племянники подрастают. Но папаня при всей любви в строгости держит – себя вспоминает. Впрочем, какое тогда было время, а какое теперь. Закончилась власть советов, значит, надо крутиться, как умеешь. С пеленок детям вдалбливает, что надо обязательно образование получить. Ирина посмеивается, но видно, что довольна. Вроде как о третьем задумываться начала.

Теперь вот родители, нагостившись у младшего, решили и старшего проведать. И на фоне Женьки, достижения у него скромные. Да, машина еще новая, пусть и местной сборки, квартиру двушку смог купить, не центр, конечно, да и от метро далековато, на Культуре, но что там до метро. Между двух станций, на трамвае ехать минут двадцать, а ему и того не надо – автомобиль вот он, под окнами стоит. Работа не пыльная, друзья. А все не то. Без жены и детей пустая квартира. Он и не обставлял ее толком. В одной комнате диван со шкафом, в другой стол со стулом да книжный шкаф. Много ли ему одному надо. Разве что кухня – его гордость: большая, оснащенная всевозможной техникой. Которая по большей части простаивает. Разве что чайником да печкой пользуется.

Мужчина потянулся. Взгляд упал на остывшую чашку кофе. Рука потянулась к пачке сигарет. Вот ведь привычка. С окончания института не курит, а если настроение находит, без сигареты никуда. Молча закурил, допил остывший кофе. Перед глазами снова возник силуэт хрупкой девушки с неровно обрезанными золотистыми волосами. Где искать тебя, родная, в какой стране-стороне ты живешь. Или нет тебя, а все это лишь разыгравшееся воображение.

Дана пробиралась через ярмарочное столпотворение. Накануне прибегал младший сын кузнеца и сообщил, что заказ ее готов. Но вечером Дана  стояла в дозоре на стене, и зайти к нему не успевала. Ныне же следовало поторопиться, пока ее меч не попал на глаза говорливому гостю с полной калитой. Откуда Мечислав вызнал секрет ковки и закалки, было тайной. Но клинки его пользовались доброй славой не только среди воев князя полотеского. Приезжали за ними со всей Руси. Купцы ладожские, киевские, новоградские токмо что бороды друг дружке за них не выдергивали. Да и гости варяжские да урманские никаких денег не жалели.

Легкие, но в то же время прочные, мечи удобно лежали в руке. Иные вои княжие навострились двуручный клинок одной рукой держать, а в другой щит, Мечиславом окованный. Что уж тут говорить про легонькую девушку, для которой иной кинжал тяжел  да неудобен был. Тут уж никаких гривен не пожалеешь.

Мечислав долго измерял Дану веревкой с узелками, помечал что-то на восковой дощечке и только потом назвал свою цену. Половину девушка уплатила сразу, вторую несла теперь.

Шел восьмой год ее службы в войске князя Всеслава. До сих пор девушке иногда казалось, будто она вот-вот откроет глаза и окажется, что привиделся ей дивный сон, а сама она находится на берегу Двины в двух десятках шагов от родного выселка. И не было ни набега урман, ни смертей, ни страшной клятвы Перуну. Но сон не заканчивался. Дана была уже десятником, и многие умудренные вои с уважением смотрели на тоненькую светленькую девушку, умело управляющуюся и с мечом, и с топориком, и с луком. А наиболее языкастых она быстро осаживала на тренировках, наставляя синяки тренировочным оружием.

Теперь-то Дана понимала, что попытка выдать себя за мальчика была обречена изначально. От зорких глаз князя и воеводы не укрылись ни неровно обрезанные волосы, ни миловидные черты лица, ни плавная походка. И лишь волей Перуна ее оставили при дружине, а не определили в семью одного из смердов али мастеровых. Уже на следующий день Лучезар повел ее в терем, где в горнице сидели князь и воевода Милорад. Они заставили ее рассказать о нападении на выселок и о ней самой. Тогда же князь распорядился учить ее отдельно – все же девчонка, а не парень. Вот и получилось, что там, где все вои брали силой, она действовала ловкостью да гибкостью. Оружие и доспех ей тоже делали наособицу – негоже девушке тяжести таскать.

Помимо ратного дела девушку обязали раз в седьмицу заниматься с дочерями князя женскими делами. Очевидно, Всеслав надеялся, что посватается к ней достойный муж, и забудет девичье сердце о мести. Но время шло, вылетели из терема княжие дочери, осели по теремам соседних князей да знатных купцов, а девушка так и оставалась в дружине. Князь не неволил. Дана стала отрадой для стареющей супруги, да и о воле Перуна забывать не следовало.

Года через четыре после начала обучения Дана начала изучать и врачевание. Для этого она свободными вечерами ходила в капище Макоши, где жрицы учили ее промывать раны, перевязывать, а после знанию трав, приготовлению отваров и другим премудростям, полезным как воину, так и простому человеку.

И все эти восемь долгих лет девушка вглядывалась в лица приезжих урман, надеясь встретить желтоглазого воина с синей бусиной в волосах. Но то ли он уже сложил голову в чужих землях, то ли не приводила его дорога в Полотеск. В первое Дана не верила – боги должны были еще свести их, ведь она столько жертв принесла Перуну, прося сохранить жизнь урманина, дабы сама девушка могла отобрать ее, как его соплеменники лишали жизни ее родичей.

С такими мыслями она дошла до кузницы Мечислава. За ранним временем вокруг было немноголюдно. Знающие люди осматривали выставленный товар под присмотром бдительных подмастерьев. Из кузницы доносился звон молота. Даже в дни торга кузнец не отходил от наковальни, поручив торговые дела старшему сыну. Средний обретался тут же, раздувая огонь в горне али удерживая массивными клещами заготовку. Младший бегал по городу с поручениями, или просто расхваливая отцовский товар. Жена с двумя дочерями справляла дела по дому. Все при деле, ибо заведено было в семье мечиславовой по работе и трапезничать.

Завидев девушку, один из подмастерьев кивнул ей в сторону кузницы. Дана порадовалась, Мечислав припрятал ее клинок подальше от любопытных глаз. Попадись он на глаза какому гостю – не оставил бы в покое. Хорош был бы подарок любому князю для подрастающего сына.

В кузне было сумрачно. Свет с трудом проникал сквозь маленькое оконце, завешенное бычьим пузырем. Огонь в горне не мог разогнать все тени. Но Мечиславу это не мешало. Уверенными ударами он превращал заготовку в новенький кинжал. Заметив девушку, кузнец лишь кивнул ей, не отвлекаясь от работы. Не зря говорят, куй железо, пока горячо. Наконец, осмотрев готовую вещь, довольно хмыкнул и бросил ее в бочку.

Отложив молот, Мечислав потянулся, потом вытащил из-за горна узкий, продолговатый предмет, замотанный в рогожку, и протянул его девушке. Откинув рогожку, Дана задержала дыхание. В деревянных ножнах с металлическими накладками покоился легкий меч. Рукоять обмотана простой кожей. Гарда закрывает руку от удара. По клинку и гарде вился тонкий узор из цветов и листьев.

− Мечислав, − выдохнула девушка, − это чудо. Я…я не могу приять. Никакого серебра не хватит, чтобы оплатить такой клинок.

− Бери, бери, − усмехнулся кузнец. – Это мне с тобой вовек не расплатится. Ни мне, ни Горазду. За детей наших тебе благодарность, − и кузнец поясно поклонился ей. Тут же глубокий поклон отвесил и его сын.

Девушка уже и забыла, как на ледоход вытащила из воды двух мальчишек, заигравшихся на реке. Мальцы не заметили, что лед пронизывали тонкие трещины, и лишь когда оказались в воде, поняли, в какую беду попали. Не окажись в этот момент на стене крома Даны, утопли бы. Но судьба не попустила. Девушка, не раздумывая, сунула ореховое копьецо стоящему рядом вою, скинула одежу и сапоги и, оставшись в легкой рубахе и штанах, прыгнула за ними в ледяную воду. Мальчишек споро отнесли в кузню к Мечиславу, а Дану княгиня увела в жарко истопленную баню. Да с седьмицу после того Лучезар, ставший заместо Милорада  воеводой, не ставил ее в сторожу. Но все обошлось. Милостью Перуна и Макоши никто не расхворался. Мечислав приласкал мальцов тяжелой дланью пониже спины, а пришедший за сыном Горазд еще и добавил. Девушке же от князя была жалована серебряная гривна и пояс десятника.

Забрав из рук ошеломленной девушки ножны, кузнец пристегнул их к поясу.

− Проверь, как ходит, − велел он, − ежели что не так – на месте справлю.

Клинок легко скользил в ножнах, не застревая. Девушка поразилась, насколько точно все было сработано. Игрушечный в руках взрослого мужчины, для девушки это был достаточно длинный одноручный меч, много легче не только учебного, но и предыдущего ее короткого клинка.

− Благодарствую, Мечислав Гориславич, ­− Дана потянулась к гривне, висевшей на шее, но кузнец остановил ее.

− Это я благодарить тебя должен, Дана Завидовна, − остановил ее кузнец. – Всех богов за тебя молить буду. Пусть пошлют тебе долю легкую, удел счастливый.

Не в силах молвить что-либо в ответ, Дана поклонилась кузнецу.

− Ну, иди девонька, − подтолкнул ее тот к выходу. – Прогуляйся по торгу. Нынче много люду иноземного пришло. Вдруг да приглянется какая диковина.

− Боги в помощь, Мечислав Гориславич, − вновь поклонилась ему Дана и вышла из кузни. Чтобы тут же столкнуться с желтоглазым урманином, в рыжей косице которого чуть блестела на солнце синяя стеклянная бусина.

Дана замерла на пороге кузницы, во все глаза разглядывая воина. Высокий – на голову выше ее, хотя девушка не отличалась низким ростом, льняная рубаха не скрывала мышц на руках и груди, обветренное лицо было довольно приятным. Светло-рыжие волосы развевались на ветру. И лишь одна прядь заплетена в хитрую косицу, и там блестела синяя бусинка, ее, Даны, бусинка. Желтые прищуренные глаза. Эти глаза она не забудет до самой смерти.

Мужчина бросил взгляд на девушку. Слаб полотеский князь, коли в воях у него женщины ходят. Хотя, ничего так женщина. Высока, стройна, глаза серые, взгляд острый, ресницы густые, губки как кораллы, носик курносый. Одно портило – светлые волосы обрезаны, дабы коса под шеломом не мешала. И одежа на ней мужская – кожаные штаны, льняная рубаха, кожаный жилет поверх и перевязь с мечом. Такой бы сарафан, в косу лент да колец височных, на шею бус – краса бы была. Вот только отчего взгляд такой, словно чудище увидала.

Дана не знала, сколько так простояла, если бы не отрок из корома.

– Дана Завидовна, – окликнул ее мальчишка, пытаясь одновременно отдышаться и передать послание, – вас воевода кличет. Молвит, дело срочное. Поспешать просил.

– Иду, Гладыш, – девушка обошла урманина и скрылась за поворотом.

– Дана, – прошептал мужчина, узнавая. – Данная богами. Так вот ты какая.

Небольшой островок полностью скрывался под водой в часы прилива. Во время же отлива это был плоский кусок скалы. Там ничего не росло, лишь изредка чайки опускались на него, дабы распотрошить добычу, а потом улететь, оставив рыбьи объедки волнам. Много ладей затонуло по вине неопытных рулевых, но еще больше успешно обходили его стороной.

Был отлив. На каменистом пятачке суши сошлись две девушки. Если бы видел их сторонний наблюдатель, то весьма удивился, как они туда попали. Но никто их не видел, да и видеть не мог.

– Они встретились, – молвила одна, – и он признала ее.

– А она признал его, – продолжила другая.

– Один встал за его спиной.

– Перун простер над ней свою длань.

– Норны судили ее ему в жены.

– Не быть ей его женой, страшную клятву дала она.

– Да, смерть придет за ними.

– Боги затеяли свои игры.

– Леля, оберегай его на своей земле.

– Фрейя, защити ее на море.

– Не сможем мы уберечь их от гибели.

– Пусть познают любовь перед смертью.

– Пусть соединятся в новой жизни.

– Что спрядено норнами, должно исполниться.

Туман окутал островок, а когда рассеялся – на нем уже никого не было. То Фрейя и Леля, богини любви двух народов, встречались на границе подвластных им владений.

Учебный год обрушил на студентов истфака много нового и подчас невеселого. В деканате окончательно утвердили программу курсов в соответствии с Болонской системой. Если до этого можно было ограничиваться устными ответами, то теперь на ребят обрушились всевозможные тесты, доклады, эссе, дебаты и много чего еще, требовавшего основательной подготовки. О сдаче экзаменов автоматом больше не могло идти и речи. Даже для допуска к экзамену требовалось набрать определенное количество баллов. Что уж тут говорить про оценку отлично.

Даша заставила себя отвлечься от книги и посмотреть на часы. Был уже третий час ночи, а первой парой будут спрашивать по книге. Вроде и монография была не такой уж большой, и текст написан достаточно простым языком. Вот только необходимость конспектировать растягивала процесс чтения. Девушка вздохнула. Спать в эту ночь не придется. Потянувшись, щелкнула кнопкой на чайнике. Кофе уже плескалось на уровне глаз. Но чай в доме закончился, а купить свежий она забыла.

Можно было махнуть рукой, прочитать книгу, а потом по тому, что осело в голове написать пару страничек, но все упиралось в баллы. Преподаватель еще в начале семестра раздал план курса, рекомендованную литературу и систему оценивания ответов, докладов и письменных работ. Чтобы получить за конспект монографии максимальные пять баллов, надо было написать не менее десяти страниц.

Будильник заиграл в тот момент, когда она ставила последнюю точку. Еще одна бессонная ночь. Еще одна ночь без Эйнара. Даша вздохнула. Он приходил в ее сны только ночью. Если же она засыпала днем, то не могла вспомнить, снилось ли ей хоть что-то, а просыпалась почти такой же уставшей.

Девушка давно уже не видела ни свадьбу, ни каких-либо других людей. Только Эйнар. Он появлялся, словно ниоткуда, обнимал ее, и время замирало. Утром Даша не могла точно сказать, что еще было в ее сне, но то, что там был он, сомнений не вызывало. Но не сегодня. Сегодня ночью с ней была книга, тетрадь и так много кофе, что завтрак девушка предпочла запить простой водой.

Выскочив из дома несколько раньше, чем всегда, Дарья забежала в круглосуточный магазин. В результате, прежде чем добраться до тетрадок, ей пришлось извлечь на свет несколько пачек разного чая.

– Куда тебе столько, – удивленно посмотрела на нее Алина.

– Много – не мало, – усмехнулась девушка. Еще одна такая же ночь и я кофе возненавижу.

– Аааа, – протянула та, – опять всю ночь училась.

– Угу… – Даша наконец переложила содержимое рюкзака. – У меня с родителями уговор: если закончу учебный год без троек то могу выбирать, куда съездить на летних каникулах.

– Уже придумала, куда поедешь.

– Ну, для начала надо эту сессию закрыть. А то как подумаю про зарубежную историю – плохо становится. Европу мы еще хоть как-то учили, а Азию с Африкой? – Даша лишь махнула рукой.

– У меня родители поверить не могли, что я учится начала, – усмехнулась Алина. – Я даже на стену повесила таблицу, где баллы считаю.

– Небось до допуска к экзамену, Аль, – пошутила Даша.

– Не, хочу на четверки попробовать сдаться, – гордо заявила та, – а Европу и на отлично, все-таки Кунаков научный, а историю Италии я скоро лучше итальянцев буду знать.

– Хорошо тебе, – Даша знала, что строже всех Евгения Львовна спрашивает именно с тех студентов, научным руководителем которых она является. И если за вопрос по Русско-японской войне девушка была более чем спокойна, то все остальное заставляло волноваться.

Впрочем, этот период ждал в следующем семестре. Но и в этом было достаточно сложных предметов. И не одна бессонная ночь перед монитором компьютера или за конспектом монографий на кухне. Но обещание родителей заставляло с головой уходить в учебу. Даша еще никому не говорила, но для себя решила точно, что поедет в Норвегию. Пусть она не встретит там загадочного викинга из снов, но хотя бы пройдет по улочкам городов, полюбуется на фьорды, посетит восстановленную усадьбу. Молчать же заставляли возможные подколки студентов по поводу того, что к ней нервно дышит Зотов, и что судьба ей писать диплом именно у него.

Он сидел на диване, глядя за окно. Еще одна ночь без нее, без Даны. Он успел привыкнуть, что девушка появлялась в его снах каждую ночь. Он так и не видел ее лица, но пальцы зарывались в короткие волосы, руки обнимали худенькие плечи.

А потом она стала пропадать. Первый раз это произошло в середине сентября. Но в тот день он устал настолько, что сил хватило лишь стащить с себя джинсы и рубашку и повалиться на диван. Только утром он понял, что спал как убитый, без сновидений.

Но такие вот пустые сны стали повторяться. Сначала он пытался отследить их периодичность, но потом понял, что в этом нет никакой системы. То он видел ее каждую ночь, то она пропадала на несколько дней. С чем это могло быть связано, мужчина не представлял.

Трель мобильного телефона вывела его из раздумий. Как бы ни хотелось сейчас провалиться в сон, где будет маленькое золотоволосое чудо, с легкостью орудующее мечом, но при этом такое хрупкое, нужно было собираться на работу.

Под ногами обнаружился непонятный предмет. Он наклонился и поднял купленную накануне книгу по истории древней Руси. Он стремился найти хоть какие-то упоминания о девах-воительницах. Но пока безуспешно. Интернет-запросы выводили списки славянского фентези различного качества, а серьезная литература о женщинах-воинах умалчивала.

– Как же мне узнать, кто ты, милая, – тихонько прошептал он. – Жива ли ты, или это твой дух приходит ко мне.

Дана сидела на носу ладьи и выстругивала из чурочки фигурку. Понять, что у девушки получается, не мог никто, в том числе и сама она. То ли человек, то ли диковинное животное. Высокий желтоглазый воин с синей бусиной в волосах отвлекал девушку от поделки. Вот надо было князю именно ее десяток послать вместе с полусотней Горюты сопровождать кривичских гостей и урман в Новеград. Не помогли  ни просьбы, ни откровенный разговор. Князь оставался непреклонен. Коли суждено им с Эйнаром сойтись в поединке, то рано или поздно того не миновать. А уж где бою быть, то одним богам ведомо.

Девушка проследила за княжеским взглядом и сникла. Спорить было бесполезно. За те восемь лет, что она жила с дружиной, она успела понять, когда можно возражать Всеславу, а когда нужно молча исполнять. Сейчас был именно тот случай. Князь с легкой улыбкой смотрел на предводителя урман. Дана поняла, попроси тот у князя ее в жены – отдаст и не посмотрит ни на какие клятвы. Оставалось лишь поклониться, и отправиться в дружинный дом собирать необходимое для похода.

Князь лично распределил десятки по ладьям, и Дане не приходилось удивляться, когда она оказалась среди урман. На весла ее не пустили, и девушка не нашла ничего лучшего, чем устроится возле мачты.

Вечером пристали к берегу. Раздав указания своим людям, Дана подошла к Горюте.

– Что девочка, устала? – полусотник с пониманием посмотрел на нее.

– Ты же знаешь, кто их предводитель?

– Да, – кивнул он, – твой кровник.

– Почему же тогда князь… – Дана не договорила, лишь пнула шишку.

– Всеслав мудрый человек. Он знает намного больше, чем показывает, – Горюта отвел девушку в сторону, чтобы их разговор не слышали воины. Обычное дело, полусотник отдает распоряжения молодому десятнику. – Князь долго советовался с богами. Не знаю, что они открыли ему, но было велено, чтобы ты плыла на ладье с урманами. Всеслав знал, что ты будешь спрашивать. И велел передать тебе, что на то воля Лады.

Дана вскинула голову и с удивлением посмотрела на Горюту. Да нет, он не шутит с волей богов. Всеслав тем паче. Какие же игры затеяли боги с кривичской девушкой. До этого лишь воля Перуна вела ее по жизни. Ныне к ней прибавилась воля Лады. И где-то за кромкой Чернобог только и ждет, когда она оступится, чтобы заполучить в свое царство.

– Разомнемся? – Горюта не дал девушке уйти в размышления, кинув ей жердь, заменявший учебный меч. Дана на лету поймала палку и закрутила, как учил ее Лучезар.

Заметив изготовившихся к бою воев, люди разошлись, образовав достаточно просторную площадку для боя. Невысокая стройная девушка стояла напротив крепко сложенного опытного воина. В руках у обоих шесты, призванные заменить боевое оружие. Горюта расслаблен, словно исход боя для него предрешен заранее. Дана напряжена, как будто жизнь ее зависит от исхода поединка. Глаза в глаза, оценивающе, изучающее. Словно не сходились они в сотнях поединков на площадке перед княжим теремом в Полотеске. Верно говорят опытные люди, исход большинства поединков ясен еще до боя. Не отрывая взгляда от глаз противника, подняли оружие, первый удар, второй, и вот уже не понять, что это: танец, бой. Горюта вкладывает в удары всю силу, стремясь опрокинуть, сбить с ног. Кажется, нет никакой возможности противостоять его натиску. Два-три удара и он сомнет девушку, растопчет. Но нет, и три, и трижды по три, и более трех десятков ударов было нанесено, но девушка цела. Гибкая, ловкая, она не принимала удары полусотника, а уворачивалась от них, или отводила шестом в сторону. И вот уже она заставила его обороняться, отступать к берегу.

Эйнар пристально следил за боем. Не раз сердце его замирало, когда казалось, что еще немного, и чудовищной силы удар отбросит бездыханное тело в сторону. Но в последний момент Даны не оказывалось там, куда приходился удар. Урмане одобрительно качали головами, тихо переговаривались, обсуждая перипетии боя, а он стоял, как истукан, не смея пошевелится, словно мог помешать девушке. Вот, она теснит славянина, нанося неожиданные удары, оказываясь там, где он не ждет ее.

Удар, еще, еще… И поединщики замерли. Потешили себя и людей, и добро. Дана раскраснелась, дыхание несколько участилось, но на лице улыбка. Не каждый вой княжий мог похвастаться тем, что заставил Горюту попотеть. Девушка сознавала, что в настоящем бою ей не устоять против такого противника. Но даже сейчас она училась, дабы, коли попустят то боги, не посрамить Лучезара, который с первого дня в Полотеске учил ее.

Притихшие полочане разразились ободряющими криками. Вои ее десятка с удивлением и почтением смотрели на девушку. Она и раньше с легкостью выходила на бой против троих-четверых и заставляла их изрядно побегать по площадке. Но один на один с Горютой биться на равных. Даже если он и поддавался, то лишь немного. Любого другого он успевал отправить глотать пыль за десяток ударов. Дана видела, как ее подопечные приосанились – одно дело в родном городе бабе подчиняться, а другое дело гостям иноземным показать, что она с полным правом пояс десятника носит.

– Валькирия, – донеслось до нее со стороны урман.

Девушка повернулась и встретилась с желтым взглядом потрясенного Эйнара. Пожав плечами, словно ничего необычного не произошло, Дана присоединилась к воинам своего десятка. Вчерашние отроки, только недавно получившие пояса, смотрели на своего десятника с обожанием и восторгом. Еще бы, только утром над ними подшучивали, что ходят под началом девки, коя молодше их будет. Зато теперь уважительные взгляды урман перепадали и им.

Эйнар хотел подойти к Дане, но равнодушный взгляд, коим одарила его девушка, словно стену воздвиг между ними. Весь день он греб наравне со всеми, стараясь даже взглядом не выдать своего интереса к полочанке в воинском облачении, надеясь на привале обмолвиться с ней хоть парой слов. Но его опередил полусотник, с которым они о чем-то разговаривали, а после затеяли этот бой. Теперь же подойти не было возможности из-за воев ее собственного десятка, которым она показывала используемые сегодня приемы. Боги, да что ж за наваждение такое.

Урманин отдал приказ своим людям обустраиваться на ночлег, а сам отошел к кораблям, разделся и нырнул. Теплая вода не спешила разогнать рой мыслей в голове. После дня на весле чувствовались все мышцы, ладони привычно горели. Не долго думая Эйнар доплыл до противоположного берега. Говоров лагеря слышно не было, лишь огни костра плыли над темнотой воды. Как был без одежды, викинг выбрался на берег и повалился в траву.

Тишину леса разорвал тихий смех. Вокруг викинга разлилось сияние и из него начали выступать девушки. Тонкие фигурки омывал лунный свет. Эйнару казалось, что и свет, и сами девушки, и смех их были серебристыми. А еще урманин заметил, что кроме длинных волос на них не было никакой иной одежды. Он затаился, боясь спугнуть невесть откуда возникших духов этого места.

Девушки, а их было семь, медленно приближались к затаившемуся в траве мужчине. Они переглядывались, мелодичный смех звенел над рекой, и Эйнару оставалось дивиться, от чего их до сих пор не услышали на стоянке. Длинные волосы скрывали фигуру, позволяя оценить лишь длину ног да белизну кожи. Но вот они откинули волосы за спину, и викинг почувствовал, что не может вздохнуть. Все как одна росту ладного, с высокой грудью, тонкой талией и крепкими бедрами. Захотелось протянуть руки, прижать к себе, а после повалить в траву и не отпускать до утра.

Словно услышав его мысли, девушки еще громче рассмеялись. А потом он услышал зовущие его голоса.

– Выходи, воин, знаем, знаем, что ты здесь.

– Не прячься, воин, выходи, али боишься?

– Смотри, коли найдем – не отпустим. Вовек нашим будешь.

Эйнар поднялся. На мгновение стало стыдно собственной наготы, но он поборол желание прикрыться.

– Так вот ты какой, воин, – девушки тут же окружили вокруг. – Не боишься. А мы любим смелых.

И вот уже руки их ложатся на плечи, касаются груди, спины. Эйнар вздрогнул от ледяных прикосновений. Но оттолкнуть побоялся. Он чужак, на чужой земле. Никакие боги не защитят, коли прогневает он их.

– Смелый, но глупый, – они почувствовали его дрожь и вновь рассмеялись.

– Сам пришел, сам и уйду, – не сдержался он, резко прижав к себе парочку ледяных как рыбы дев. – И вас с собой уведу.

Девушки вновь рассмеялись, но внезапно затихли. Стало слышно, как ветер шумит в высоких кронах, вода плещет о берег, а с места стоянки долетают отзвуки голосов.

– Ты и правда смел, воин, коли не побоялся водяниц, – тихо произнесла одна их них, очевидно старшая. – Но мало одной смелости. Сможешь ли ты бросить вызов богам?

– Богам? – викинг удивился, о чем толкуют эти девы.

– Мать Лада и сестра Леля послали нас, – продолжила старшая. – По нраву тебе дева из кривичей, да только зря ты с отцом в тот поход ходил. Обождал бы год, да и встретились бы в Полотеске. Ныне же не Лада, но Перун над ней покровителем, да Чернобог обещанную душу не отпустит.

– Не понимаю, – нашел в себе силы выдохнуть Эйнар. Голова кружилась от имен, и все то были силы, бороться с которыми не представлялось возможным. Но от чего ему придется противостоять им? О чем пытаются предупредить эти девы?

– Дозволь мне, сестра, – выступила вперед самая младшая водяница.

Остальные девы отошли, не разрывая круга. Девушка в жадном поцелуе припала к губам Эйнара. Викинг тут же прижал ее к себе, но она мгновенно отстранилась, проведя ледяными ладошками по его телу.

– Охолонись, воин. Будут у тебя в Новеграде девы нравом мягки, да телом податливы, токмо ни одна в душе твоей не задержится. Нити судьбы твоей хитро спрядены. Суждена тебе была сирота Полотеская, князем на воспитание принятая. Род ее пасть от руки твоих родичей должен был, а саму ее боги берегли. Сбылось предначертанное, нет рода ее. Но встретила она в тот день отрока урманского, и взял он у ней бусину и своей назвать обещал. Да только клятву дала сиротка страшную. Коли станет она женой твоей перед богами, тут же душу ее Чернобог получит. И поклялась она отомстить за род свой, а в том ей Перун помогает. Коли и сладишь ты с Перуном, Чернобог от своего не оступится, другую душу в замен потребует, твою душу.

– И сделать нельзя ничего? – хрипло спросил он.

– Не дремлют богини. Взяла тебя Леля под опеку свою, как и Фрейя Дану оберегать на ваших землях будет. Не дремлют и Лада с Макошью. Да и ваши боги в стороне не останутся. Что суждено, сбудется. Вот только когда – про то нам не ведомо. Велено же тебе сказать – не принуждай деву, пусть сама к тебе придет. Лаской да терпением ее сердце исцелить можно. А когда оно случится – помогут богини и от Чернобога уйти.

Договорила она, разжала объятия ледяные, и пропали девы, словно их и не было. Лишь холод прикосновений, да чуть влажная земля там, где они стояли, подтверждали, что не пригрезились они викингу.

Эйнар зябко поежился. Дана, данная богами девушка с золотистыми волосами и большими серыми глазами, девочка, чью бусину он носил в волосах, о которой вспоминал все эти годы. Она была суждена ему богами. Со стоном он повалился в траву. Не исправить содеянного. И ведь сам не хотел в тот поход идти, молод еще был. Только в брата будто Локи вселился – все проходу ему не давал, упрекал в слабости. Да токмо винить нечего, коли сам духом слаб оказался. Брат-то на десяток лет старше будет, а он тогда только четырнадцатую весну отпраздновал. Отец не торопил. Мать на берегу остаться упрашивала, говорила, что бедой тот поход для него обернется. Не послушал, решил с отцом отправиться. Не воротишь содеянного, лишь богов о милости просить остается. Как вернется домой – богатые дары Фриг и Фрейе принесет. А в Новеграде Макоши да Ладе с Лелей. Коли у богов помощи не найти, так может богини помогут.

Голоса над рекой вывели из раздумий. На том берегу бегали люди, кто-то звал его. Значит, заметили отсутствие. Внезапно навалилась усталость, но для того, чтобы вернуться, предстояло еще раз переплыть реку. Эйнар вошел в воду, показавшуюся ему горячей после прикосновений водяниц. Одно хорошо, плоть успокоилась, не будет в голове мыслей ненужных о деве-воительнице. Уже у берега по ноге мазнуло что-то холодное, а отзвук серебристого смеха достиг ушей. Напомнили девы-водяницы, что не пригрезились они.