Наречённая из-за грани, или Мужья в довесок

Похожая на криво нарисованную мандалу схема плыла, двоилась и, казалось, вот-вот продемонстрирует злорадно оттопыренный средний палец. Я разглядывала её уже битых полчаса, но к пониманию адарских премудростей не приблизилась ни на шаг.

– Смотри, – Надин потыкала тупым концом карандаша в центр перекошенной схемы, – ты начинаешь отсюда. Всегда, при любых обстоятельствах. Ты – середина и с середины же выбираешь, куда двигаться дальше, по какой нити пойти…

Кто сказал, что телепортация посредством местной мировой паутины вещь лёгкая, понятная и простая в эксплуатации? Подайте мне сюда этого наивного человека, и я с превеликим удовольствием растолкую ему, как он не прав.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что лишь спонтанные переносы проходят быстро и без явных усилий со стороны адары. Мало услышать и ответить на зов, мало выпасть из реальности. Надо обстоятельно, конкретно обозначить цель пути, распределить силы в зависимости от того, одна ты или с пассажиром, в зафире или пешком, с грузом или налегке. Надо учитывать, отправляешься ли ты в соседний домен, через два домена или на другой край мира. Не забывать, что перепутья – это не только аномальные зоны между доменами, но своеобразный зазор в паутине, куда можно ненароком провалиться. Обычно адары забывчивостью не страдали и редко выпадали на перепутья по случайности, однако я-то не совсем адара и улететь туда могу запросто.

Зов сети важно уметь фильтровать. Будь Феодора слабее, и мне было бы проще, но чего нет, того нет.

Открывающееся пред мысленным взором плетение надо читать, словно карту. Как иначе я пойму, где пресловутая середина и в какую сторону следует начинать движение?

Тысяча и один нюанс, о коих я даже близко не подозревала, пока не приступила к урокам под руководством Надин.

Мне было трудно.

Сестре Люсьена не легче, потому что тяжело вдолбить в голову взрослого человека то, что предполагается знать с младшего школьного возраста.

Получалось не всё и не всегда. Порой я отчаянно тупила и еле-еле вникала в рассказанное Надин. Она повторяла раз, другой, а потом начинала раздражаться. Я её понимала – саму бы не хватило по сто раз талдычить одно и то же и почти всегда с нулевым результатом на выходе. Хорошо хоть, спонтанных телепортаций больше не случалось. То ли регулярные уроки делали своё дело, то ли ситуация к выпаданию в неизвестность не располагала, то ли я успела замучить даже волшебную сеть.

После визита Алишан я, Люсьен и Филипп собрались – если, конечно, можно назвать это сборами в силу полного отсутствия личных вещей у двоих из нас, – погрузились в зафир и поехали в Ливент. В Бертерском домене подаваться нам некуда, но оставаться у Ормонда неудобно и бессмысленно. Алишан отказала попаданке от дома, ждать больше некого, возвращаться некуда. Обременять Ормонда нашим присутствием можно ещё долго, только что изменится от лишнего дня, проведённого в его квартире в качестве приживал?

Ничего.

А в Ливенте можно попроситься на постой к Бёрнам и отрабатывать кров и стол посильным трудом в трактире.

Сочетаемые мой план не то чтобы встретили с восторгом и одобрением, но идей взамен не предложили. Отправляться в Фартерский домен прежде, чем я научусь перемещать собственных сочетаемых самостоятельно, я считала делом бесполезным. Допустим, Люсьен попросит сестру, и она по очереди перетаскает нас всех. Что дальше? Будем ютиться втроём в съёмной комнатушке Люсьена? К Филиппу завалимся, если его дом ещё числится за ним? С риском попасться на глаза Виргилу, угу… Или, того веселее, осчастливим кого-то из родителей сочетаемых? Дом семьи Люсьена невелик и, кроме мамы с папой, там жила Надин со своим сочетаемым. Дом семьи Катрино поболе будет, но находиться под одной крышей с свекромонстром… тьфу, то есть с Исабель… ни за что!

В общем, вернуться в Фартерский домен можно и нужно, но когда я буду больше походить на адару и смогу доказать свой статус не только словом.

Ещё нужны документы, легализация моей адарской деятельности и уверенность, что назавтра Алишан не прибежит ко мне с осиновым колом, серебряными пулями и святой водой, дабы избавиться от опасной твари из перелома. В случае чего доказать, что я не дуайр, я не смогу. Неизвестно, поверили ли Алишан и Виргил заявлению Люсьена, что мы с Феодорой всего лишь похожи внешне. И что будет, если Алишан решит во что бы то ни стало разыскать сестру, предположительно застрявшую в моём настоящем теле где-то в дальних доменах?

Бёрны моему возвращению в компании уже двоих сочетаемых удивились сильно. Давуд не горел желанием принимать нас обратно, но мысль заполучить аж троих работников с перспективой оплаты едой да спальным местом, на которое всё равно никто не претендует, победила. Анна тоже не возражала, хотя и стала странно на меня поглядывать.

Заняли мы две комнаты – я с Люсьеном в одной, Филипп в другой. Несмотря на решение остаться со мной в Бертерском домене, завершать сочетание Филипп не торопился. Наши с ним отношения вообще отличались нудной, мутной неопределённостью. Вроде как он мой мужчина, более того, мужчина, согласившийся быть со мной по собственной доброй воле, а не только потому, что так зеркало волшебное велело. И в то же время он сам по себе, красивый, словно фэнтезийный эльф, очаровательный – когда захочет, разумеется, – и труднодоступный, точно какая-нибудь Аннапурна. На место в моей постели не претендовал, наши с Люсьеном близкие отношения не комментировал и иногда включал режим кошкожаба, чем бесил изрядно. Правда, на положение мужа отлучённой от рода адары не жаловался.

Люсьен договорился с сестрой, и Надин стала наведываться в Ливент через день, дабы провести урок с недоадарой. Если погода располагала, выезжали за город, подальше от любопытных глаз, если нет и посетителей было мало – сидели в зале «Белого волка», обложившись схемами и карандашами. До полноценного практического занятия ещё не дошли, прежде мне следовало худо-бедно вникнуть в теоретическую часть, а именно взять нарисованную Надин мандалу и правильно заштриховать нужные участки, обозначая, каким путём я пойду. Как всё должно выглядеть на практике, с настоящей сетью, а не схематичным её изображением, представляла я смутно.

Так пролетели две недели.

– Это-то я поняла. Начинаю с середины… – я переложила лист поудобнее и начала штриховать участки.

Надин с минуту наблюдала за мной, затем стукнула карандашом по краю схемы.

– Ты опять не с той стороны начала.

– Почему не с той? С середины, как ты сказала.

– А пошла куда?

Я присмотрелась к собственным каракулям.

– Налево…

– По солнцу, Варь, по солнцу.

Феодорой меня уже редко кто называл, разве что Анна, забывшись, могла обронить. Жителям Ливента в принципе глубоко фиолетово, как меня зовут, Филипп быстро перестроился, а Люсьен с самого начала обращался ко мне по настоящему имени. Надин последовала примеру брата и тоже сокращать начала. Мне самой было удобнее пользоваться родным именем, да и опасение грызло, что за несанкционированное упоминание Феодоры может ответочка прилететь. Не стоило обольщаться понапрасну, воображая, будто Алишан забыла о существовании самозванки, захватившей тело её младшей сестры.

– М-м… то есть справа, да? – предположила я, поскрипев мозгами.

– Да. Ты центр, ты точка отсчёта для себя.

– А если мне налево надо?

– Да хоть через голову кувырком. Я уже говорила, сеть не прямая, расстилающаяся перед тобой дорога, сеть… это сеть, – Надин извлекла из кармана жилета маленькие круглые часы, посмотрела на циферблат под стеклом. – Мне пора. Если в следующий раз проложишь верное направление, попробуем перейти к практике.

Я сняла с колен дощечку, которую подкладывала под бумагу во время выездов за город, собрала разложенные по покрывалу схемы и раскатившиеся карандаши.

– Все адары так долго постигают науку перемещений? – вопросила я скорее риторически, но Надин ответила.

– Большинство из нас осваивают всё это, – девушка указала на бумажную стопку, – годам к десяти, когда даже самая слабая адара слышит и верно истолковывает зов. Чем раньше юная адара научится перемещаться и контролировать зов, тем лучше. Меньше трудностей в будущем.

– А бывает, что так и не осваивают? – я сложила всё в сумку, и мы с Надин встали со старенького полосатого покрывала, обнаруженного мной в ящике под сиденьем в зафире.

Найденное покрывало я вытряхнула, прополоскала в холодной воде и повесила сушиться на заднем дворе трактира, а после вернула в зафир. Лишним не будет. Я и в салоне порядок навела – постирала занавески, подмела, протёрла и почистила что смогла, – и снаружи зафир помыла, выехав ради такого дела к местной речке. Себя тоже обновила – остригла волосы, вернувшись к привычному каре до плеч и повергнув Филиппа в шок одним видом стрижки, и разнообразила гардероб несколькими одолженными Надин вещами, в особенности штанами. Не было в Ливенте не только модных салонов, но и магазинов готовой одежды. Либо отправляешься в город покрупнее, либо шьёшь на заказ у мастериц, либо покупаешь ткани и всё необходимое и тоже шьёшь… сама. Денег у нас на троих по-прежнему кот наплакал, и тратить последние монеты на шмотки я не готова. Никто не запрещал взять в долг – у Ормонда или у родственников моих сочетаемых, однако всякий долг рано или поздно потребуется отдать, а где гарантия, что к тому моменту будет чем отдавать?

Ормонду мы и так должны.

Семье Люсьена тоже – Надин-то мне помогала и с уроками, и с одеждой, и с прочими важными бытовыми мелочами.

А одалживаться у семьи Филиппа… ну, такое себе.

Когда будет нормально с деньгами, тогда и подумаю об адекватном шопинге.

– Я о подобном не слышала, – Надин подняла с травы свой край покрывала, помогая его сложить.

– Рискую оказаться первопроходцем.

– Глупости. Ты не рождена адарой, но стала ею, будучи взрослой и неподготовленной, потому и учёба тебе тяжелее даётся.

Надин знала, что я чужая тень, – как иначе Люсьен смог бы объяснить всё, что она услышала в квартире Ормонда? Однако в подробности её не посвящали, а сама она не задавала лишних вопросов. Оставалось только догадываться, что Надин думает по сему поводу и как на самом деле воспринимает этакий прецедент в моём лице. Впрочем, я и сочетаемым не сказала, что явилась из другого мира. Они считали, что я прибыла из неведомого дальнего домена, а я их не разубеждала. Терзалась виной и неловкостью из-за лжи, но правду рассказать не могла. Вдруг, если заикнусь о другом мире, меня примут-таки за дуайра или ещё какого пришельца из перелома, немедленному уничтожению подлежащего?

Я отнесла сумку с покрывалом в зафир, стоящий на краю лужайки, где мы занимались. Попрощалась с Надин и с лёгкой завистью понаблюдала, как она исчезает в невесть откуда берущихся хлопьях тумана. Затем села в зафир и покатила в Ливент.

* * *

Внезапно нагрянувших посетителей я заметила уже на подъезде к трактиру.

Наёмного извоза в Ливенте не было. Город не столь велик, как казался, и прогулка по нему из конца в конец много времени не занимала, даже если пешком идти. Поэтому чёрный экипаж с изображением красного колеса вместо шашечек на дверцах внимание невольно привлекал. Как и закреплённый в задней его части дорожный сундук.

Зафир притёрся к кромке тротуара, открыл дверь и спустил подножку. С сумкой под мышкой я вылезла, похлопала зафир по боку и, настороженно косясь на возницу наёмной кареты, направилась в трактир. Толкнула створку, оглядела полупустой по обыкновению зал и сообразила запоздало, что надо было сразу отогнать зафир на задний двор, а самой зайти через чёрный ход. Подняться на второй этаж, закрыться в комнате и сделать вид, будто меня нет дома.

Посетители, коим не повезло наведаться в «Волка» в столь эпичный момент, занимали стол у стены и одно место у стойки и старательно притворялись, будто им ни капли не интересно, что за важная персона объявилась в Ливенте и откуда прибыла, да не одна, а со служанкой, смиренно застывшей поодаль. Люсьен за стойкой сосредоточенно протирал кружки, хотя вряд ли в том была острая нужда, и время от времени бросал цепкие взгляды на стоявшую возле окна пару. Анна мялась у ведущей на кухню двери, не зная, то ли подойти к нежданной гостье, то ли лучше не соваться без необходимости. Давуда, как обычно, не видно и не слышно. С визитёршей беседовал Филипп, и вымученная гримаса на несчастном его челе намекала недвусмысленно, что тема разговора мало его радует.

Крепло подозрение нехорошее, что и мне она радости не доставит.

Оценив обстановку, я постаралась как можно бесшумнее прикрыть за собой дверь и проскользнуть к лестнице. Увы, в число адарских талантов способность становиться невидимой не входила.

– А-а, вот и она, – гостья степенно обернулась ко мне, и я замерла, не пройдя и трети пути. – Адара Феодора…

– Варвара, мама, – поправил Филипп устало.

– Сын мой, память меня ещё не подводит и, сколь помню, эту адару мне представили как Феодору, – отрезал свекромонстр… ой, то есть Исабель Катрино собственной царственной персоной.

– Я действительно Варвара, – я нерешительно приблизилась, хотя больше всего хотелось развернуться и дать дёру.

Всё равно куда, лишь бы подальше от дражайшей матушки Филиппа.

Потому как не к добру её визит, ох, не к добру!

– Отчего же твоя сестра представила тебя как Феодору?

– Вышла… э-э, небольшая путаница.

– Адаре Алишан неизвестно, как зовут её родную сестру? – неодобрительный взгляд пробежался по мне, подмечая изменения с прошлой встречи.

Полагаю, Исабель не оценила мои штаны.

Стрижку, по меркам Фартерского домена категорически не подходящую приличной девице.

Да и общий мой лохматый, несколько мальчишеский вид пришёлся почтенной даме сильно не по вкусу.

– Известно, просто…

– Мама, это крайне занимательная история, которую я, быть может, когда-нибудь тебе расскажу, но не сегодня, – прервал Филипп неловкие мои попытки объяснить ситуацию.

И ладно. Не то чтобы прямо хотелось вводить Исабель в курс дела.

– Как пожелаешь, – на диво легко согласилась она. – Для меня, в сущности, не имеет большого значения, каково истинное имя… твоей адары.

Алишан, помнится, тоже всё норовила назвать Люсьена не по имени, а исключительно «твой амодар».

– Спустя некоторое время после нашего отбытия из Фартерского домена мама сочла нужным справиться обо мне, – пояснил Филипп.

Видимо, не терпелось удостовериться, что никто в страшном-престрашном адарском гареме не обижает её дорогого сыночка.

– Каково же было моё удивление, когда я узнала, что Филиппе нет в Исттерском домене, ни в поместье адары Алишан, ни где-либо ещё в пределах этого домена, – неодобрение проклюнулось не только в неприязненном взгляде, но и в суховатом тоне. – К счастью, мне удалось выяснить, где находится Филиппе…

– Кто инфу слил? – не удержалась я.

– Озейн Ворон был так любезен, что…

– Понятно.

Исабель поджала губы, всем строгим видом своим демонстрируя недовольство невоспитанной хамоватой невесткой.

– Озейн Ворон поведал о чём-нибудь ещё? – не хватало только, чтобы Виргил начал на каждом углу трезвонить, что во мне местного монстра подозревают.

– Лишь о том, что адара, известная как Феодора из Исттерского домена, нынче… сама по себе и не имеет отношения к своему роду. Узнав об этом, я поспешила разыскать Филиппе…

И нашла.

Впрочем, если Виргил любезно назвал озел Катрино не только Перт, но и Ливент упомянул, то вряд ли поиски заняли много времени.

– Сколь вижу, нынче вы и впрямь сами по себе, – Исабель обвела скептичным взглядом зал, задержавшись на Люсьене. Тот немедленно опустил голову ниже и шибчее полотенцем зашурудил, полируя донышко кружки едва ли не до зеркального блеска. – Ещё не в нищете, но уже в полушаге от неё…

– Мама прибыла не только проведать меня, но с предложением, – поспешно сообщил Филипп во избежание нелестных комментариев от матушки.

– Каким же?

– Вернуться в Фартерский домен.

– Мы туда и собираемся… но попозже, – я выразительно посмотрела на Филиппа.

– Вы можете вернуться хоть сию минуту, – каплю раздражённо возразила Исабель.

– Прошу прощения, озел Катрино, но нам негде жить. И снимать жильё пока не по карману.

– Вы будете жить у нас.

– У вас?

– В нашем с моим дорогим супругом доме. Не годится, чтобы Филиппе влачил столь жалкое существование и всё из-за…

– Мама! – повысил голос Филипп. – Прекрати.

Исабель неодобрительно поджала губы.

Я же силилась осмыслить столь щедрое, внезапное предложение.

Слишком внезапное.

И чересчур щедрое.

– Озел Катрино, нас вообще-то трое, – нерешительно заметила я в попытке потянуть время и придумать адекватный ответ. – Филипп, я и…

– Твой второй сочетаемый, знаю, – Люсьена удостоили новым скользящим взглядом, в коем смешались колючая брезгливость, растерянное удивление и вымученная готовность вытерпеть этакое недоразумение. – Я говорю о каждом твоём сочетаемом, адара… сколько бы их у тебя ни было.

– Их двое. Пока.

– Надеюсь, так будет и впредь.

– Вряд ли. Я в поисках третьего.

– Тебе не следует проявлять чрезмерное рвение в этих… поисках, – парировала Исабель тоном, возражений не предполагающим. – К тому же, сколь мне известно, на каждого сочетаемого указывает особое зеркало, принадлежащее старшей в роду адаре. Если ты более не относишься к своему роду, то о каком проведении сочетания может идти речь?

Тут дражайшая свекровь, бесспорно, права. Нет паучьего ока – нет указания на третьего сочетаемого. И не то чтобы я нуждалась в третьем мужчине – двоих с лихвой хватало, – но как удержаться и не напомнить без пяти минут родственнице, что гарем мой ещё не полностью укомплектован?

– Мы можем подумать?

– Если желаете, – милостиво разрешила Исабель и перевела смягчившийся взор на сына. – Филиппе, путь был неблизкий, да и перемещение… в мои лета подобные путешествия даются куда тяжелее, нежели в годы юности беспечной. Где я могу отдохнуть с дороги?

– Я провожу тебя в гостиницу, – Филипп коснулся маминого локтя, недвусмысленно обозначая, что визит подошёл к концу.

Исабель величественно мне кивнула и удалилась в сопровождении сына, напоследок бросившего на меня предостерегающий взгляд через плечо. Горничная тенью вышмыгнула следом за госпожой.

Едва за обоими Катрино закрылась дверь, как зал словно отмер: посетители за столом начали негромко переговариваться, Анна растерянно моргнула, будто очнувшись от гипноза, и скрылась на кухне, а я метнулась к стойке и скинула сумку на свободный стул.

– Давно свекромонстр приехал? – спросила шёпотом.

– Кто? – не понял Люсьен и поставил кружку на полку.

– Свекруха… мать Филиппа.

– Перед твоим приездом, – Люсьен подался ко мне через стойку. – Она переместилась из Риджа в Перт, наняла там экипаж и отправилась в Ливент. С Филиппом беседовала недолго, судя по обрывкам фраз, поначалу хотела, чтобы он вернулся один. Он отказался.

– И маменька сменила пластинку, – озвучила я напрашивающийся вывод. – Начала торговаться, раз с первого захода не вышло.

Люсьен кивнул. Помолчал чуть и заговорил, понизив голос:

– В принципе, возможность неплохая…

– Ты о чём?

– Вернуться в Фартерский домен, пожить некоторое время у Катрино…

– С ума сошёл?! – опешила я. – Даже если опустить факт, что чёрта с два я вас всех туда телепортирую вот прямо щас, как ты себе представляешь нашу семейную жизнь с родителями Филиппа? Заметь, мы ещё не согласились, а Исабель уже коррективы вносит. Тебе не следует проявлять чрезмерное рвение в поисках третьего сочетаемого, – передразнила я озел Катрино.

– Мне тоже не в радость находиться под одной крышей с Освальдом Катрино, – напомнил Люсьен. – Безусловно, я птица не столь высокого полёта, чтобы он вовсе меня вниманием удостоил, да и прежде всего он судья…

Которому едва ли есть дело до мелких мошенников и прочих незаконопослушных граждан, чьи правонарушения не слишком серьёзны. И таки да, отец Филиппа – не полицейский, не следователь, ловить преступников не его работа.

Но опасения он всё равно вызывал.

– Однако если мы намерены вернуться в Фартерский домен… раньше ли, позже, неважно… то нам потребуется где-то остановиться. Хорошо бы не под мостом. И лучше остановиться в Ридже, а не в приграничном городке в Осколли. В столице ты сможешь встретиться с одной из адар, входящих в собрание, и поднять вопрос о легализации твоей деятельности и признании тебя независимой от рода Феодоры. Можно податься и в Дорон, но его я не знаю, и связей у меня там нет.

Я вздохнула.

Всё это мы уже обсуждали и правоту Люсьена я признавала. И сейчас зерно истины в его словах было… просто до жути не хотелось и недели проводить бок о бок с Исабель. Подозреваю, терпения её надолго не хватит.

Моего, скорее всего, тоже.

– Ладно, – смирилась я. – В любом случае надо ещё Филиппа спросить, что он себе об этом думает. В конце концов, родители его…

* * *

– Вы совсем обезумели?

– Забавно, – усмехнулся Люсьен. – Варя мне то же самое сказала.

– А-а, так это не ваша совместная идея, а твоя? Следовало догадаться.

Устроив матушку со всеми удобствами в единственной гостинице Ливента, Филипп вернулся в «Волка», и мы организовали совещание прямо на кухне, возле пышущей жаром плиты. Анна вышла в зал, и никто не мешал обсуждать злободневную тему – и заодно помешивать содержимое казана, стоящего на раскалённой конфорке.

– Куда бы мы ни направились, там надо будет зацепиться, хотя бы временно. Денег нет, и сию минуту они ни у кого из нас не появятся. Разве что вернёмся в Ридж, и ты начнёшь одежду свою распродавать. Не знаю, правда, много ли можно выручить за ношенные шёлковые сорочки и вышитые чулки?

Легализоваться необязательно. При желании. Люсьен рассказывал, что возможен вариант с полным уходом меня как адары в глубокое подполье с последующими перемещениями нелегалов – за кругленькую сумму, разумеется. Или по примеру Феодоры в дальние домены податься. Филипп даже спросил как-то раз, не хочу ли я вернуться на историческую родину. Пришлось ответить, что не хочу, вот никак и никогда, и никто меня в том неведомом дальнем домене не ждёт.

А что было сказать? Что на мою настоящую родину не телепортируешься при всём желании?

На последней фразе Люсьена Филипп отвернулся к казану. Забрал у меня лопатку и принялся сам мешать морковь с луком.

– Обстряпаем всё в лучшем виде, тогда и будем решать, – добавил Люсьен.

– Думаешь, в доме моих родителей будешь на шёлковых простынях спать и с золотой тарелки есть?

– Шелка с тарелками меня не волнуют.

– Ты плохо знаешь моего отца. Мама уверяет, что предварительно побеседовала с ним и он согласился, но… меня он с распростёртыми объятиями не примет.

А тут ещё то ли жена, то ли госпожа со вторым мужем в довесок.

– Кто в Ридже не слыхал о судье Катрино? – парировал Люсьен.

– О судье. А о нём как о человеке наслышан?

– Мне хватило того, что я слышал о нём как о судье.

Вкупе с обрывочными, нечастыми упоминаниями Филиппа о своём отце картинка складывалась не шибко оптимистичная.

– Варвара, – на кухню заглянула Анна, – там приехал к тебе…

Сегодня что, день открытых дверей? Или визитов?

– Кто теперь? – уточнила я устало.

– Так не знаю, – смутилась Анна. – Мужчина в летах, но вида важного и одет богато… только не по-нашенски немного.

Удивлённо-настороженные взоры сочетаемых скрестились на мне. А мне-то откуда знать, что там может быть за визитёр важного вида?

Я вышла вслед за хозяйкой в зал.

Посетителей в «Волке» не прибавилось – изрядной клиентурой трактир Бёрнов не отличался и еле концы с концами сводил. За всё время, что мы тут жили, оставшуюся комнату не сдавали ни разу, а зал не видел полной посадки даже по вечерам, когда в трактир подтягивались желающие сытно и вкусно поужинать, но не заморачиваться готовкой.

Высокий седовласый мужчина в чёрном плаще стоял перед окном, изучая пустынную улицу. На звуки шагов обернулся, и я с лёгким опозданием узнала в нём отца Феодоры.

Так сложилось, что я успела хоть немного, но пообщаться со всеми родственниками Феодоры… кроме её папы. Дугана Долстена я видела ровно один раз, по прибытии в дом Фединой семьи, и то мельком, со стороны. За краткосрочное моё нахождение в его стенах мне не довелось ни пересечься с её отцом, ни переброситься с ним и парой пустых словечек. Знала я о нём лишь, что родом он из Перта, был вторым сочетаемым покойной матери Феодоры и единственного своего ребёнка любил.

Мужчина окинул меня быстрым цепким взглядом, не хуже Исабель считывая мельчайшие изменения в той, кто недавно была его дочерью.

– Добрый день… – он явно собирался назвать меня Феодора, но вовремя перехватил готовое сорваться имя. – Варвара, верно?

А ему кто рассказал?

– Алишан поведала мне всё, что было ей известно, – правильно оценил выражение моего лица Дуган. – Надеюсь, она не утаила ничего… важного.

– Смотря что она вам рассказала.

– Думаю, большую часть наверняка. Алишан была… весьма категорична в некоторых моментах.

– Даже не сомневаюсь.

– И, к сожалению, не пожелала отвечать на главный мой вопрос, – синие глаза изучали меня пристально, пытливо, ища во мне ответ на тот самый вопрос.

Догадываюсь, к чему он клонит.

– Откуда вы родом?

– Издалека.

– Алишан упоминала о дальних доменах… но из какого именно? У него же есть название?

Есть. Только на местных картах название это вряд ли найдётся.

– Озейн Долстен, я понимаю, вы хотите разыскать Феодору… в чьём бы теле сейчас ни находилась её душа, дух… не знаю, как правильно это назвать… но если она действительно заняла моё настоящее тело… а, скажем так, ещё остаётся вариант, что она могла… ну, совсем того, – я неопределённо помахала рукой в попытке обозначить мир загробный. – Так вот, если мы с ней и впрямь местами поменялись, то теперь она может находиться… очень, очень далеко от… привычного ей мира. Как и я нынче нахожусь в мире, для меня чужом. Не уверена, что она сможет вернуться… или что мы поменяемся телами взад… обратно. Я бы и рада вам помочь, но увы…

Дуган нарочито неспешно оглядел зал, подмечая и притихшую за стойкой Анну, и посетителей в количестве полтора землекопа, и мужские фигуры, мельтешащие за приоткрытой дверью кухни.

– Ана Варвара, и я понимаю, что даже если мне удастся разыскать дочь, вернуть её в тело, данное ей от рождения, у меня едва ли получится. Неизвестно, как и отчего с вами обеими произошло то, что произошло, и есть ли возможность вернуть всё на свои места. Но если вы здесь, в её теле, то и Феодора может оставаться в прежней вашей оболочке.

– Адарские способности, по всей видимости, завязаны на физическом теле, не на духовной сущности, – заметила я осторожно.

– Для меня не имеет значения, останется ли моя дочь адарой или нет. Мне важно знать, где она, что с ней, жива ли она, всё ли у неё хорошо, не нуждается ли она, – Дуган закончил осматривать помещение и сосредоточил выжидающий взгляд на мне. И под холодным, взвешивающим взором стало на редкость неуютно. – Я готов заплатить вам за любую информацию столько, сколько вы потребуете.

Он хочет сделать что? Заплатить?

Ещё и столько, сколько я потребую?

А если я десять миллионов бак… местных денежных знаков затребую?

– Я достаточно состоятелен, чтобы оплатить если не все, то большую часть ваших… пожеланий, – продолжил Дуган добивать ошалевшую меня. – Тем более, сколь вижу, нынче вы отнюдь не благоденствуете.

– Алишан настоятельно рекомендовала мне держаться подальше от семьи Феодоры, – напомнила я.

– Я пришёл сам, вы встречи со мной не искали, так что упрекнуть вас не в чем. Собственными финансами я распоряжаюсь самостоятельно, и никакого отношения к роду они не имеют.

То бишь сочетаемые могут не просто хобби для души завести, но – при наличии соответствующих талантов, – сколотить себе маленькое состояние?

– Кроме того, ана Варвара, вы очевидно знаете куда больше, чем говорите. Даже если предположить, что вам по каким-то причинам неизвестно название домена, где вы родились и провели… сколько вам лет?

– Тридцать два… а может, уже тридцать три, – отозвалась я неохотно.

– Не суть. Важно, что вы никак не можете не знать мест, где провели более тридцати лет своей жизни.

– Вы же сами толком ничего не знаете о жизни в дальних доменах. Вдруг я раньше кем-то вроде цыганки была… принадлежала к кочевому племени?

– Наши пращуры приняли оседлый образ жизни в тот самый день, когда впервые поняли, что переломы им не пересечь. Тогда древние кочевые племена исчезли в тумане потерянного прошлого, – Дуган шагнул едва ли не вплотную ко мне и голос понизил. – Вам известно больше, и вы не можете отрицать собственную осведомлённость. И если вы не намерены рассказывать честно и без утайки… что ж, быть по сему. Я готов заплатить. Назовите цену.

– Э-э… – умные мысли, как назло, не приходили.

Глупые, впрочем, тоже.

Только паника поднималась.

Деньги. У нас будут деньги. Пусть не совсем чтобы заработанные, но будут. С голоду ноги не протянем, и на поклон к Исабель идти не придётся.

Деньги – это хорошо. Очень-очень хорошо. Только что я дам взамен? Расскажу о своём житье-бытье на распрекрасном земном шарике? Навру с три короба, и пусть Дуган ищет дочь по ложной наводке? И что будет, когда поиски его закончатся ничем? Мало того, что вселю в человека заведомо фальшивую надежду, так ещё огрести рискую, когда он вернётся за ответами…

Не о том думаешь, Варенька!

– Мне нужно обсудить ваше… эм… щедрое предложение с моими сочетаемыми, – выпалила я наконец.

– Сейчас?

– Да. Мы всё решаем вместе, обсуждаем, голосуем…

– Как пожелаете, – Дуган отступил. – Можете обсудить и проголосовать… до полудня завтрашнего дня. Я остановился в Перте у брата…

– Я знаю, где это.

То есть не знаю, но могу спросить у Ормонда.

– Прекрасно. Имейте в виду, ана Варвара, пожар в душе Алишан не потух окончательно и хватит случайной искры, дабы он разгорелся вновь. Доброго дня, – Дуган склонил голову, развернулся и направился к двери.

А я осталась хлопать глазами ему в спину, чувствуя себя тем самым бараном перед новыми воротами.

* * *

Мои мужчины что-то подслушали через приоткрытую дверь, что-то додумали, о чём-то догадались, а об остальном я рассказала сама. Удивились сочетаемые не меньше меня, но, поскольку перед ними не стояла дилемма, поведать всю правду или соврать, причин моей растерянности они не понимали.

Впрочем, мнения по сему поводу всё равно разделились.

Будучи человеком практичным, придерживающимся принципа «дают – бери, бью – беги», Люсьен считал, что не грех взять деньги за инфу, раз действительно готовы щедро платить.

Филипп благородно полагал, что нельзя обогащаться на чужом несчастье. То есть не то чтобы прямо совсем нельзя, всё же жизнь по-всякому поворачивается, и ситуации бывают разные, но в нашем конкретном случае могла и ответочка прилететь. Не удовлетворят Дугана полученные сведения, или поиски успехом не увенчаются, или Алишан обо всём прознает. И с кого тогда спросят в первую очередь?

Правильно, со злокозненной попаданки.

А коли так, то овчинка выделки не стоит.

Лучше и впрямь гардероб Филиппа распродать, всё больше пользы будет.

Я соглашалась с обоими, но принять решение даже для себя самой не могла. Хотелось помочь человеку, потерявшему дочь – не без моего участия, вольного ли, невольного, – и в то же время осторожность нашёптывала, что ничем-то я не помогу, только собственное положение усугублю. Расскажу правду, и в лучшем случае мне не поверят. В худшем же снова за дуайра примут. Да и как я признаюсь Дугану, в то время как мои сочетаемые по-прежнему считают меня выходцем из дальнего домена?

И соблазн лёгкой наживы, как ни банально, тоже подстёгивал.

И опасения из-за повторного явления Алишан Ван Хельсинг пыл умеривали.

В результате к решению, удовлетворяющему каждую сторону, мы не пришли. Перед сном Люсьен пытался выспросить, почему я не тороплюсь принимать предложение Дугана – чай, не свекромонстр со всеми вытекающими, – но я сослалась на мнение Филиппа, дескать, не хочу последствий.

В конце концов, можно отказаться от предложения Дугана.

От предложения Исабель.

И следовать первоначальному плану.

В теории.

Если мама Филиппа могла смириться с отказом и вернуться в Ридж, не подкинув нам проблем на посошок, то отец Феодоры вряд ли отступится по одному моему слову. Брошенный им напоследок намёк слишком очевиден, чтобы принять его за живописную метафору для завершения беседы. И замечание это ясно говорило, что как только я высуну нос из нынешнего своего подполья, Алишан живо возьмёт меня в оборот. Сомневаюсь как-то, что совет старших адар обойдётся без обращения к ней за разъяснением ситуации и без всяких экивоков признает меня самостоятельной единицей. А со слов Надин вообще выходило, что прецедентов с отречением адары от рода прежде не случалось. Надин ни о чём подобном не слышала, и мама её о таком не упоминала.

Наверное, следовало затихариться на более долгий срок, авось, через полгодика Алишан точно успокоится… или через год, два…

Или из Перта уехать в другой город, не Ливент, где нас разыскать проще простого.

Только что делать в другом городе? Как выживать на протяжении условного полугода?

Ворочаясь без сна, я полночи так и этак перекладывала элементы, перебирала варианты и мысленно прогоняла возможное развитие событий в том или ином случае. Вела воображаемый диалог с Дуганом, представляя, что я ему скажу и что он ответит. С последним дела шли паршиво, ибо Фединого папу я знала слишком плохо для просчитывания его реакции, более-менее приближённой к реальности.

И тем хороши мысленные разговоры, что в них-то нить беседы тянется складно да ладно, ответы готовые от зубов тотчас отскакивают, и непредвиденных поворотов не случается, а в реальности всё совсем иначе проходит.

Встала я рано. За окном неспешно разгоралось утро, Люсьен спал, закинув на меня для верности руку, вылезать из-под которой пришлось с немалой осторожностью. Быстро собрав одежду и прихватив ботинки, я на цыпочках вышмыгнула из спальни. Спустилась на первый этаж, где располагалась ванная, наскоро привела себя в порядок и оделась. Заглянула на кухню, написала записку Люсьену и Филиппу, оставила на видном месте и, взяв вчерашнюю лепёшку с сыром и зеленью, вышла из дома. Поздоровалась с зафиром, села в салон и попросила отвезти меня в Перт.

Мужчины будут настаивать каждый на своём. Люсьен больше, потому что он не привык упускать удачные возможности, когда они сами в руки плывут. Филипп меньше – он полагает своё мнение правильным, однако рвать жо… срывать голос, отстаивая собственную правоту, не станет. Нет, моё решение, каким бы оно ни было, они примут, пусть не обрадуются, но…

Но они захотят поехать со мной. Кто-то один точно.

Пожелают присутствовать при разговоре с Дуганом.

А если и нет, то мне всё равно придётся объяснить, почему я так решила.

Рассказать правду, делиться коей я не спешила хотя бы до тех пор, пока не разберусь, как тут относятся к идее существования других миров. И, пуще того, явлению оттуда чужих теней.

Как-то раз я попробовала осторожненько расспросить Надин. С её слов выходило, что другие миры нечто, напрямую связанное с тварями из переломов, полузабытое и реальное не больше, чем старые сказки.

Хорошо ли это али трындец полный, я ещё не решила.

Зафир с ветерком домчался по пустынной дороге до Перта. Сам город уже просыпался, выпускал из домов спешащих на работу людей, отправлял по улицам экипажи. Среди прочего транспорта и пешеходов зафир привычно сбросил скорость, поехал медленнее. Я дожевала остатки лепёшки, глядя в окно на жизнь, знакомую и чужую, текущую своим чередом. Вон карета с красным колесом на дверцах, а вон неуклюжая с виду двуколка. Вон идёт человек средних лет, в строгой чёрной одежде и шляпе-котелке – наверняка трудится в каком-нибудь местном офисе, – а вон парень открывает ставни бакалейной лавки. Бежит стайка детей не старше десяти-двенадцати, в серой школьной форме, торопятся две девушки в одинаковых плащах, работницы прачечной.

Зафир остановился у паба «Дубовая корона», закрытого по раннему для него часу. Я вышла, огляделась.

Если я в общих чертах представляла, куда мне надо, то зафир отвозил меня туда без промедления.

Если представления о месте назначения были совсем уж расплывчатыми, то личный транспорт ничем не мог помочь.

Беспокоить Ормонда с утра пораньше не хотелось, так что попробуем обойтись методом логического тыка.

Родители Дугана, а затем его старший брат с семьёй жили недалеко от «Короны». Вроде бы владели магазином, то ли булочной, то ли кондитерской, что несколько сужало круг поиска. Паб находился на пересечении двух улиц, но это не беда, особенно если Долстены, подобно многим местным, живут рядом со своим магазином. Следовательно, достаточно проехать по одной улице и, если ничего подходящего не обнаружится, повторить манёвр на второй.

– Варвара?

Я обернулась.

А вот и Ормонд собственной персоной.

И не один.

На руке его висела блондинка в плащике. Да-да, барышня так тесно прижималась к мужчине, что со стороны казалось, будто она и впрямь на нём повисла. Или срастись с ним пыталась.

– Доброе утро, – поздоровалась я, старательно сохраняя покер-фейс.

– Доброе, – Ормонд смущённо покосился на спутницу.

Та стрельнула на меня любопытным взглядом из-под полей шляпки и едва заметно наморщила носик, не оценив ни штаны, ни мужскую куртку. А что делать – по утрам прохладно, а другой верхней одежды у меня нет. Только и оставалось, что одалживать куртку у Люсьена и мириться с неподходящим для меня размером.

Девушка прошептала что-то на ухо Ормонду, чмокнула его в колючую щёку и, стуча каблучками по брусчатке, упорхнула прочь. Мужчина проводил её взором, исполненным неловкости и досады.

– Ты одна? – Ормонд выжидающе глянул на зафир.

– Да.

– Что-то случилось?

– Да… нет… ну, не то чтобы случилось… – я шагнула к нему. – Раз уж ты всё-таки здесь, не подскажешь, где именно живёт озейн Долстен, который дядя Феодоры?

– Дом номер восемь, – Ормонд указал на улицу за моей спиной.

– Спасибо.

– Давай я тебя провожу.

– А тебе не надо… домой или ещё куда-то по делам? – уточнила я чисто на всякий пожарный случай.

– Нет.

– Ладно.

Мы погрузились в зафир и поехали по указанному адресу. По пути я кратко обрисовала ситуацию со вчерашним нашествием родственников Филипповых и Фединых. После нашей самовольной выписки из квартиры Ормонда виделись мы с ним нечасто. Раз в неделю он приезжал в Ливент проведать родителей и помочь им финансово – Анна вздыхала, мялась, отнекивалась, но в конечном итоге деньги брала. Во время недолгих его визитов мы перебрасывались несколькими общими фразами, интересовались состоянием дел друг у друга и расходились. Каким бы ни был интерес Ормонда к Феодоре или ко мне, не хотелось втягивать его в наши проблемы больше, чем уже есть. Нравилась ли ему настоящая Феодора, нравилась ли я как Варвара, значения не имело. Я остаюсь адарой, а он не амодар, чтобы по собственному почину, без участия зеркала, вплестись в мою личную сеть.

Дом под номером восемь находился недалеко от паба. Первый его этаж занимала лавка сладостей, на втором и третьем жили хозяева. Ставни на окнах открыты, за белыми занавесками, отороченными кружевной каймой, мелькала женская фигура в переднике. У тротуара стояла крытая повозка, из которой выгружали деревянные ящики и маленькие мешки и уносили в лавку. Зафир лихо тормознул позади. Я вышла первой, посмотрела на розовую вывеску с изображением пирожного больше моей головы и направилась к двери, оставленной нараспашку для удобства грузчиков.

– Прошу прощения, но лавка ещё закрыта, – мужчина заступил мне дорогу прежде, чем я вошла внутрь.

Ростом высок, седые волосы зачёсаны назад, на лице маска строгого учителя. Фамильного сходства с Дуганом в нём не угадывалось.

– Феодора? – вдруг произнёс он.

Перед своим бегством Феодора встречалась с родственниками с отцовской стороны. Укреплению семейных связей неловкое это, непродолжительное общение не поспособствовало.

– Здравствуйте, – имя дяди в памяти упрямо не всплывало, то ли позабытое, то ли вовсе не фигурировавшее в экскурсии по прошлому Феодоры. – Не подскажете, озейн Дол… ваш брат дома?

Скрыть удивление дядя даже не пытался.

Но в магазин пропустил.

Провёл через напоенный запахами ванили и карамели торговый зал в жилую часть дома. Я и следующий за мной по пятам Ормонд поднялись на второй этаж и в сопровождении хозяина прошли в небольшую гостиную, где нам предложено было ожидать отца Феодоры.

– Только ничему не удивляйся, – шёпотом предупредила я Ормонда, едва дядя исчез за дверью.

– Чему не удивляться?

– Всему, что я скажу.

Ормонд лицо куда менее заинтересованное, при нём рассказать правду проще.

Отсутствовал дядя недолго. Через пару минут Дуган переступил порог гостиной, а его брат без лишних вопросов вернулся к приёму товара.

– Вы рано, ана Варвара, – отметил Федин папа и удостоил Ормонда вопросительным взглядом. – А это ваш…

– Мой друг, – перебила я, пока Ормонда опять не приняли за моего сочетаемого.

– Ормонд Бёрн.

Дуган чуть склонил голову и на том, кажется, потерял к моему спутнику всякий интерес.

– Надо полагать, вы проголосовали? – в ровном, подчёркнуто вежливом голосе мелькнула насмешка.

Нет.

Но сообщать о разногласиях в наших рядах я не собиралась. Глубоко вздохнула, сгребая мысли в кучку, и приступила к неизбежному.

– Озейн Долстен, к сожалению, у меня нет для вас утешительных новостей. Я прибыла не просто из дальнего домена. Я родом из… мест, которых нет на ваших картах, даже новейших. Эти места расположены за… гранью известного вам мира. Я не спец, но не думаю, что туда можно попасть иначе, чем перенестись за грань… бестелесной сущностью. То есть моё тело и дух… тень Феодоры не скрываются сейчас где-то в дальних доменах. Они… она намного, намного дальше, понимаете? И туда не добраться, ни с помощью адары, ни каким-либо иным способом. Всё, что произошло с Феодорой, – случайность, неудачное стечение обстоятельств. Она действительно была обессилена, эти бесконечные прыжки выжали её едва ли не досуха в прямом смысле. Она ответила на зов сети, и та пообещала ей покой…

Искренне надеюсь, что не вечный.

Да и собственного тела, оставшегося бесхозным где-то в другом мире, было жаль.

– Что же сеть пообещала вам? – задал Дуган неожиданный вопрос.

– Ничего, – растерялась я. – Вечером я легла спать, как обычно… а проснулась в каком-то непонятном месте в компании незнакомого мужика.

– И с вами не происходило ничего сродни случившемуся с моей дочерью?

К чему он клонит?

– Нет. Я не попадала под машину… движущуюся самоходку, не тонула, не получала ударов, с жизнью не совместимых, на меня не нападали, не выбрасывали с балкона, и я не пыталась никого героически спасти ценой собственной жизни, – перечислила я книжные способы попадания в другой мир, какие только вспомнила. – Я не была больна чем-то неизлечимым, не заключала сделок с загадочными существами и не страдала из-за отсутствия детей настолько, чтобы бежать за зайками и лужайками в другой мир. Я закончила работу, поужинала, посмотрела сериальчик и легла спать. Ещё почитала на сон грядущий. И всё!

Возможно, наш с Феодорой обмен действительно был обусловлен тем, что мы двойники, но теперь я опасалась говорить вслух о нашей внешней схожести.

– Ана Варвара, вы хотите меня уверить, что ваша тень по несчастливой случайности заняла тело моей дочери, отправив её саму… куда?

– Не знаю. В точности не знаю. Могу лишь предполагать…

– При этом вы настаиваете, что вы явились из… иного мира? – Дуган выдержал короткую паузу, препарируя меня острым, не сулящим ничего хорошего взглядом. – Из перелома?

– Нет, – возразила я поспешно. – Из другого мира, никак с вашими переломами не связанного.

– Тогда как ваша тень оказалась здесь, если, согласно вашим же заверениям, ваш мир не связан с переломами?

– А должен быть обязательно связан?

– Существует прелюбопытнейшая теория, – заложив руки за спину, Дуган неторопливо обошёл гостиную, посмотрел в окно. Судя по шуму, выходило оно на улицу, и едва ли открывающийся вид мог всерьёз заинтересовать Фединого отца. Сомневаюсь, что улица сильно изменилась со времён его детства и юности. – Появилась она недавно, в результате попыток выяснить, возможно ли провести через перелом механизированную самоходку. На первый взгляд, у механизма и зафира немало общего, не так ли? Оба они способны к самостоятельному передвижению…

Я покосилась на Ормонда. Как гордый владелец продукта бертерского машиностроения, с Дуганом он был категорически не согласен.

– Механизированные самоходки не способны к самостоятельному передвижению, – вмешался он. – Это лишь иллюзия, невольно возникающая среди тех, кто не имел с ним дела. Подобно любому конному экипажу, самоходки нуждаются в человеке, ими управляющим. В отличие от зафиров, ни одна мехаходка никуда не поедет абсолютно самостоятельно, по собственному почину.

– И всё же они – не животные, надёжно скрывающие свой секрет пересечения переломов, и не люди, мгновенно теряющиеся в тумане. Потому и проводились исследования в этой области. Впрочем, не столь уж важно, что послужило их причиной. Важно, что неудачи заставили учёные умы вновь обратиться к старым сказкам, из коих следует, что переломы – не просто морщины на лике земли, не просто границы, непоправимо раздробившие её. Переломы – трещины в незримой стене, ведущие в неизвестность, в иной, неведомый нам мир.

– Мир, из которого могут являться всякие монстры? – уточнила я настороженно.

– Не только. Есть предположение, что первые адары вышли из переломов и принесли с собой все эти чудесные вещи.

С места, где я стояла, нельзя было понять, на что именно смотрит Дуган, но сейчас я на сто процентов уверена, что взгляд его устремлён на зафир.

Чудесную вещь родом из перелома.

Что ж, они дозрели до теории происхождения видов в местных реалиях. И додумались до того же, что и я, – адары с их сверхъестественными способностями и предметами, аналогов которым здесь не было и нет по сей день, не от мира сего в прямом смысле.

– Вы не выглядите удивлённой, – заметил Дуган, обернувшись ко мне.

– Я это подозревала, – призналась я. – Мой мир… обогнал ваш в развитии. Там нет переломов… только границы, расчерченные людьми. Нет магии… адар, зафиров и вестников. Ничего по-настоящему похожего на них нет. Но есть великая сила воображения и предположения. Поэтому мне нетрудно сложить одно с другим.

– Вам, быть может, и нетрудно. А мы многие века теряемся в догадках, откуда пришли первые адары.

– Точно не из моего мира, это я вам гарантирую.

– Не спорю. Всё же переломы могут вести в иной мир… миры… и лишь через них возможно попасть туда. Так как ваш мир может быть не связан с переломами? Откуда тогда вы взялись, если не пришли через них?

– Связан, не связан, мне-то почём знать?! – чёрт, беседа сворачивает явно не в то русло.

Предполагалось, что я поведаю Дугану правду. Ту её часть, которая в теории мне не повредит. Он поверит – или не поверит, что вероятнее, но другого выбора у него не будет. Ему придётся смириться и принять рассказанное, хотя бы потому, что больше ничем я помочь не смогу. Я не буду требовать денег, торговаться и ставить условия, я скажу как есть и уйду. Да, Филипп и Люсьен этого моего поступка не оценят, да, я рискую, тем более с неучтёнными ушами, однако всё лучше, чем вынуждать безутешного отца платить за ложь или отворачиваться, ни слова ему не сказав.

Но, кажется, я ошиблась, вообразив, будто Дуган удовлетворится моей версией произошедшего с его дочерью и оставит меня в покое.

– Вы пришли оттуда, – веско повторил Дуган.

– Я не знаю, как и почему это случилось!

– Известно, в каком состоянии находилась Феодора перед… заменой. С вашей стороны, по вашим заверениям, всё было… буднично. Тогда почему это произошло с вами?

Грызло подозрение нехорошее, что Дуган выспрашивает у меня что-то конкретное, пытается подвести к определённой мысли, но какой, упрямо не улавливалось.

– Даже бессловесные животные следуют своим инстинктам и законам, принятым в животном мире, среди каждого вида. Вы же совершенно случайно, ни о чём таком не думая, перенеслись в мир иной… пусть не полноценно, не телом, но лишь духом… и не можете взять в толк, как и отчего это произошло?

Читала я очередной роман про попаданку, только и всего. Однако вряд ли Дуган удовлетворится несерьёзным этим нюансом. Да и звучало оно как-то… хреновенько.

Феодора фактически на последнем издыхании лежала, ничего уже не желая, кроме покоя.

А я книжку читала.

Электронную.

О несуществующих попаданках в воображаемые миры.

– Понятия не имею, – отрезала я.

Пусть вон, у сети мировой спрашивает.

Или у Алишан, а она передаст на правах переводчика.

– Ана Варвара, вы очевидно лжёте, – заявил Дуган с убеждённостью человека, не намеревающегося принимать иные причины произошедшего, даже если оные причины станцуют прямо перед ним. – Либо о мире, из которого вы якобы пришли. Либо об обстоятельствах, способствовавших замене. Я склоняюсь к первому.

Он всё-таки не поверил. В существование моего мира точно не поверил.

Пожалуй, я бы на его месте тоже не поверила. Объявилось тело моей дочери, захапанное какой-то непонятной пришелицей, и принялось на серьёзных щах вещать о другом мире и собственной несознанке.

– Дело не в деньгах, в противном случае вы начали бы с суммы. Вы чего-то боитесь? Кого-то?

Опасаюсь, да. Быть убитой, если меня и впрямь за иномирного монстра примут.

Ладно, пора и честь знать. А то, чую, разговорчики эти рискуют зайти далеко, и отнюдь не туда, куда планировалось.

– Я действительно больше ничем не могу вам помочь, – произнесла я так ровно, как только смогла, и отступила к двери. – Я рассказала всё, что знала. Информация о моём мире никак вам не поможет, вам не удастся разыскать там Феодору, если мы действительно поменялись местами. У вас не получится ни связаться с ней, ни поменять нас обратно, ни отправиться туда самому. Произошедшее – глупая случайность, не более. Так, увы, бывает иногда и не следует искать в этом тайный смысл, злодейский умысел и теорию заговоров…

– Неужели дело всё же в нём?

– В ком? – растерялась я и поморщилась от внезапно возникшего звона в ушах.

– В ане Костасе, – пояснил Дуган каплю раздражённо. Похоже, наша беседа и его утомила изрядно.

– А он-то тут при чём? Ну, помимо того, что с его лёгкой руки Феодора свалилась в Глосе?

– Вы не знаете?

– Не знаю чего?

– Алишан не упоминала? О проклятом племени его и подобных ему.

Я вопросительно посмотрела на стоящего рядом Ормонда.

И слишком поздно заметила белую вспышку на краю поля зрения.

Чёрт побери!

Надин ведь объясняла, показывала, учила… подробно, не один раз… начинать с центра и двигаться по солнцу…

Зар-раза, а где тут центр и в какую сторону будет по солнцу?!

В идеале сеть должна предстать пред моим мысленным взором столь же чётко, как наши с Надин кривые мандалы. Но вместо явления паутины, через которую надлежало задавать направление, меня попросту ослепило.

И я провалилась.

Знать бы, куда на сей раз…

Приземление было жёстким.

Опять.

На самом деле, как объясняла Надин, падаешь всего лишь с высоты собственного роста. Плюс возможна небольшая погрешность из-за разницы в высоте плоскости, на которую переходишь при перемещении. В идеале необязательно валиться аки мешок с костями куда придётся, при ровном, выверенном движении через сеть адара просто делает шаг из точки А в точку Б, а если в зафире, то ещё проще, села и поехала.

Однако лёгкость и простота – это не ко мне.

Поверхность оказалась не только жёсткой, но и неровной, колющейся острыми выступами и сухими травинками.

Я открыла глаза.

Бледное, словно выбеленное небо простиралось от края до края и отсутствие в пределах поля зрения зданий заставило насторожиться.

Повернула голову вправо.

Влево.

Села, превозмогая тянущую боль в спине.

Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась степь, оливковая и охряная, стелющаяся невысокими волнами, словно беспокойная морская гладь. Над кажущейся бесконечно далёкой линией горизонта клубились, точно живые, низкие пышные облака, но ни зданий, ни каких-либо признаков человеческого присутствия я не углядела.

Чёрт… чёрт, чё-орт!

Это домен?

Перепутье?

Наверное, второе.

Жизнь в труднопреодолимых границах ускорила исследования внутренних территорий. Надин упоминала, что в большинстве известных доменов не осталось неизученных, не тронутых человеком уголков. Неведомые, малоизвестные земли числились либо за дальними доменами, куда местных заносило нечасто, либо за перепутьями, чья площадь могла варьироваться произвольно от маленького городского парка до самой настоящей бескрайней степи. Люди на перепутьях обосновывались редко, и крошечные населённые пункты вроде Глоса были скорее исключением, нежели правилом.

Перемежая кряхтенье с матерными словесами, я встала, отряхнула штаны и куртку, сделала шаг-другой. Остановилась, медленно повернулась вокруг собственной оси, убеждаясь, что тут только я и вялые метёлки злаков, колышущиеся на слабом ветру.

Крепло подозрение, что на сей раз меня перебросило отнюдь не в одно из тех мест, куда Феодора перед побегом наведывалась чаще всего.

Тогда почему сюда? Почему спонтанная телепортация вовсе случилась? Мне-то казалось, что раз за прошедшие недели меня никуда не перекидывало против моей воли, то всё более-менее устаканилось.

Ага, жди.

Так, Варя, главное, не впадать в панику и вспомнить уроки Надин.

Зов… нет, зова не слышу, только шёпот ветра вдали.

В ушах не звенит.

Тело ломит после удара о мать-сыру землю, но болевые ощущения скоро пройдут.

Сеть… пред взором мысленным не появляется. Не ловится, зараза, совсем как та, что в моём мире осталась.

Всё равно надо закрыть глаза, представить сияющее серебристое плетение и наметить цель и маршрут к оной. Я центр, я начинаю движение с себя и иду на… по солнцу… то есть справа… а куда иду-то?

Хорошо бы сразу в Ливент, но в Перте остался мой зафир, так что лучше туда, откуда вышла… выпала…

Машинально повернулась, шагнула в сторону и запнулась обо что-то твёрдое, крупное. Упасть не упала, но накренило знатно и я, не удержавшись, присела попой на землю. Открыла глаза, присмотрелась…

Твою ж дивизию…

Рядом со мной, прежде скрытое высокой травой, лежало тело. Подскочив, торопливо потянулась к нему и чуть не выматерилась повторно.

Дуган.

Зацепила его, поди, при переносе. Алишан в своё время предупреждала, что рискованно телепортироваться из закрытого помещения, можно ненароком прихватить человека, оказавшегося рядом. Другое дело, что в прошлые разы прихватывала я только Филиппа. Да и не было в непосредственной близости никого, кроме сочетаемого.

Я ощупала шею.

Пульс вроде есть.

– Озейн Долстен! – за неимением лучших идей я похлопала его по щекам. – Озейн Долстен, очнитесь, очень вас прошу… мне бы не хотелось бросать здесь ваш хладный труп.

А если он сильно ударился? Если состояние у него критическое и от шлепков толку столько же, сколько от козла молока?

– Озейн Долстен, – я попыталась осмотреть его на предмет видимых повреждений, но мужчина вдруг дёрнул головой и открыл глаза. – Слава богу!

Несколько секунд он смотрел на меня потерянным мутным взглядом. Затем моргнул и с усилием отвернул лицо.

Кажется, вспомнил, что я не Феодора.

– Озейн Долстен, вы как, целы?

Он тяжело перевернулся на бок, спиной ко мне, приподнялся, опираясь на локоть, откашлялся.

– Цел, – ответил хрипло. Вскинул голову, осматривая пустынный пейзаж. – Где… Куда вы…

– Думаю, это перепутье.

– Зачем…

– Случайно. Я ещё не научилась телепортироваться нормально и поэтому иногда перемещения случаются спонтанно.

Дуган медленно, осторожно встал, огляделся заново. По моему примеру неспешно развернулся на месте.

– Вы только не волнуйтесь, я сейчас же попробую нас вернуть. Я занимаюсь с сестрой Люсьена и уже кое-что знаю… не совсем всё, но основы мы изучали… правда, до практики не дошли. Ну да ничего, полевая практика ничем не хуже учебной. Надо только не забыть о пассажире, то бишь о вас, при расчётах. Один пассажир плюс адара, перемноженные на…

– Ана Варвара, – перебил Дуган, с напряжённым вниманием глядя куда-то поверх моей макушки, – таков был ваш замысел?

– Что?

– Стоило упомянуть проклятое племя, и – вот совпадение! – оно тут как тут.

– Какое ещё племя? – я встала и обернулась.

Кучерявые облака, ещё недавно касавшиеся горизонта, успели преодолеть немалое расстояние и теперь стелились низко, над самой землёй, узким клином, но как-то слишком целеустремлённо для погодного явления. И чем ближе они подходили, тем яснее становились видны проступающие из белёсых клубов трубы, шпили, оплётка балконов, круглые окна и тёмный металлический корпус. Степенно нарастающий шум проглотил шелест ветра, наполнил пространство звенящей, дребезжащей, стучащей какофонией, нечто среднее между звуками, производимыми паровозом, мчащимся на всех парах, и слоном, танцующим канкан в посудной лавке.

– Это что ещё за ходячий замок Хаула? – опешила я.

– Проклятое племя.

– И кто его проклял?

– Никто. Следует ли ожидать, что это то самое племя, что дало жизнь этому… Костасу, или всё же другое?

– А их много?

– В точности неизвестно.

По мере движения клубы то рассеивались немного, являя взору причудливые очертания металлического монстра, то сгущались сильнее, почти полностью скрывая громоздкое его тело. Но источником их выступала не природа. Дым валил неустанно из многочисленных труб грохочущего сооружения, окутывал корпус огромного локомотива и тянулся трепещущим покровом вдоль изгибающегося состава. Траектория движения этого гибрида ходячего замка и хищного города была несколько зигзагообразна, а хвостовой вагон иногда опасно заносило, но не оставалось сомнений, что направляется он к нам.

– А не вы ли буквально вчера уверяли, что кочевые племена здесь закончились ещё в эпоху динозавров? – внезапно вспомнила я.

– Проклятые не древние кочевые племена, – возразил Дуган.

– Но они явно живут на колёсах.

Шум нарастал, под ногами задрожала земля.

Бежать некуда. Поезд излишками манёвренности не страдал, даже обходясь без привязки к рельсам, однако скорость его всё равно превышала среднюю человеческую. Вокруг чистое поле, беги не беги, а укрыться негде. Оружия нет ни у меня, ни у Дугана, переместиться сию минуту я не смогу при всём желании.

Поезд протяжно загудел, засвистел и начал тормозить. Огромные колёса выше меня ростом перемалывали в бурую кашу траву, продавливали землю, выдирая из неё комья. Не доехав до нас пару-тройку десятков метров, поезд выдохнул всеми трубами и остановился. Белёсый пар сгустился на минуту и начал стремительно рассеиваться, являя взору огромный паровоз, тёмно-зелёный в коричневую полоску, выдержанный в чудаковатом стимпанковском стиле, и три вагона размерами каждый с немаленький двухэтажный дом. Наглухо задраенный хвостовой очевидно грузовой, остальные пассажирские и в окнах их мелькали лица людей, прилипших к стёклам в попытке получше разглядеть причину остановки.

– А надо им чего? – уточнила я шёпотом.

– Что значит – а надо им чего? – по-моему, Дугана раздражала не по-детски моя непонятливость и неосведомлённость в вопросах, ответами на кои я должна располагать по умолчанию.

– В смысле они кочуют, потому что их предки кочевали веками и они свыклись с разъездным образом жизни, или потому что они представляют собой какую-нибудь местную оппозицию, не согласную с действующей властью… или они изгнанники… беглые преступники, ссыльные и что там ещё бывает…

Дуган смерил меня взглядом, очень невысоко оценивающим мои умственные способности. Если прежде он сомневался, что я из другого мира, то теперь наверняка убедился, что я не врала.

Дверь кабины машиниста распахнулась. По крайней мере, я решила, что эта часть с продолговатыми окнами, торчащая над цилиндрообразным, облепленным трубами корпусом, может быть именно кабиной машиниста. Кто-то же им управляет, в конце-то концов?

На узкий балкончик, тянущийся вдоль корпуса от тендера до носа паровоза, ступил мужчина. Моложе Дугана, темноволосый, с мрачным строгим лицом. На цыгана не похож, на дикого кочевника в духе дотракийцев каких-нибудь тоже. Пожалуй, встреть я его на улицах Перта или Ливента, и внимания не обратила бы, настолько он был обыкновенен, непримечателен. И одежда его выглядела ровно так, как выглядела одежда большей части мужского населения Ливента.

С минуту незнакомец пристально, оценивающе разглядывал нас с Дуганом. Мы в ответ глазели то на него, то на чудо техники.

– Вы спрашивали, что надо проклятым, – еле шевеля губами, произнёс Дуган. – Поговаривают… пусть подтверждений тому ничтожно мало, но всякий слух редко когда бывает абсолютно беспочвенен, лишён какого-либо источника… что проклятым нужны адары.

– Зачем?

– Кто знает…

– Заблудились? – крикнул мужчина.

Я выжидающе покосилась на Дугана, но тот не торопился идти на контакт с местными кочевниками, глядя на их представителя с нескрываемой неприязнью и настороженным недоверием.

Ладно.

Подняв на всякий случай руки так, чтобы было видно, что оружия у меня нет, я приблизилась к паровозу.

– Да. Похоже, я и мой… спутник немного промахнулись при перемещении.

– Вы адара? – удивления в голосе незнакомца я не услышала.

Ну не съедят же они меня, в самом деле? А притвориться жителями перепутья всё равно не выйдет, особенно если в этой степи вообще нет ни единого населённого пункта, и обитатели замка на колёсах прекрасно о том осведомлены.

– Да.

Железная дверь за спиной мужчины приоткрылась и оттуда высунулась встрёпанная женская голова.

– Сэл, там ещё один человек.

– Где?

– Примерно в полутора ги отсюда, правее оси.

Это что ещё за таинственная система координат?

– Ваш? – уточнил мужчина, задумчиво изучая меня с высоты балкончика.

– Кто? – несколько растерялась я.

– Человек, – он махнул рукой в сторону носа паровоза.

Я посмотрела в указанном направлении, но, понятное дело, никого не увидела. Вряд ли этот один ги равнозначен одну метру, скорее километру или миле.

– Не знаю. Смотря кто он, – подозрение, что я могла зацепить не только Дугана, кольнуло неприятно. – Возможно.

– Вы не знаете наверняка, с кем перемещались?

– Тут такое дело… я адара, но не совсем адара. И не оторванная… то есть не оборванная. Я слышу зов… иногда и могу телепортироваться… но пока все мои перемещения скорее… спонтанные, нежели осознанные, – подумала и добавила: – И у меня нет рода, поэтому выкуп за меня требовать бесполезно.

Предположу, что мужчина этот в жизни своей повидал немало и слыхал всякое, но чтобы такое…

Опёршись на изогнутые поручни, он сильно наклонился вперёд и качнул головой, на сей раз в сторону вагонов.

– Поднимайтесь, – выпрямился и вернулся в кабину машиниста.

* * *

Два пассажирских вагона и впрямь походили на дома, водружённые на большие парные колёса. Громоздкие снаружи, внутри каждый делился на два этажа и маленькие помещения, общественного пользования в первом вагоне и спальные места во втором. Жили в них несколько семей: мужчины и женщины, взрослые и дети, молодые и пожилые, всю жизнь проводившие в дороге, в вечном странствии по перепутьям. Не были они ни оппозиционерами, ни изгнанниками, ни преступниками, сосланными подальше от приличного общества доменов.

Они просто были.

Веками жили на колёсах, днём разъезжали по перепутьям, на ночь останавливались, иногда заворачивали в затерянные в этих краях поселения. В домены тоже заглядывали и куда чаще, чем казалось их жителям, просто визиты свои благоразумно не афишировали.

Я и неохотно последовавший за мной Дуган поднялись по металлической вертикальной лестнице в первый пассажирский вагон, где нас встретило страшное-престрашное проклятое племя. Племя опасалось нас едва ли не больше, чем мы его, и с минуту буравило незваных гостей мрачными подозрительными взглядами. Наконец из полукруга собравшихся в первом помещении вышел молодой человек, черноволосый и худощавый. Представился Шойдом, заверил, что бояться нам нечего, ветреные не трогают тех, кто не желает и не причиняет им зла, и проводил нас до длинной скамьи у ближайшего окна. Мы сели, остальные отодвинулись подальше, бросив парня отдуваться за всех. Раздался протяжный звон, поезд ухнул, охнул, дрогнул и тронулся. Ехал неспешно, скорость набирал медленно, не разгоняясь с учётом скорой остановки. Шойд кратко, в несколько ёмких предложений обрисовал нам жизнь ветреных, как они сами себя называли, – явно дабы визитёры из домена убедились, что не так страшен чёрт, как его малюет досужая молва.

Дуган не впечатлился, продолжая недобро зыркать на людей вокруг.

Я кивнула и перевела взгляд в окно.

Могла ли я захватить ненароком кого-то ещё, кроме присутствовавших в гостиной?

Нет.

Не должна была.

Надеюсь, под дверью никто не подслушивал, а то кто знает мою расчудесную способность цеплять кого ни попадя.

Полтора ги поезд преодолел быстро. Засвистел, затормозил и я, вскочив со скамьи, прилипла к окну.

По степи неровной, шатающейся походкой брёл человек. И прежде, чем поезд остановился, человек упал.

Я вылетела из вагона раньше, чем кто-то успел дёрнуться в мою сторону. Замерла на секунду на узком полукольце площадки между вагоном и тендером, затем торопливо, рискуя оступиться и сорваться, спустилась по лестнице на землю и бросилась к упавшему.

– Ормонд!

Нет-нет-нет, только не это! Не говорите мне, что я ни за что ни про что честного мужика угробила своими внезапными прыжками в неизвестность!

– Ормонд! – из всех высыпавшихся из поезда людей я добралась до него первой.

Свою ошибку я поняла, лишь когда, упав на колени, потянулась к неподвижному телу, облачённому в тёмную одежду, потрёпанную, кое-где уже порванную.

Одежда Ормонда не могла прийти в негодность за столь короткий срок, разве что при выпадении на перепутье его хорошенько помотало бы по всей степи.

Ветреные окружили меня и тело, Сэл опустился рядом со мной на одно колено.

– Это ваш спутник? – уточнил он, сноровисто ощупывая лежащего.

– Нет, – я села на пятки.

– Вы его не знаете?

– К сожалению, знаю.

– Что ж… он жив. Его имя вам известно?

– Да. Костас.

Не считая экскурса по воспоминаниям Феодоры, любовь всей её жизни я видела только раз и не скажу, что единственная встреча с мистером Уикхэмом местного разлива сильно меня порадовала.

После знакомства с Федиными воспоминаниями вовсе не хотелось с ним встречаться ни под каким предлогом.

– А вас как зовут?

– Варвара Зотова, – моя фамилия для местных звучала не слишком экзотично, поэтому я преспокойно её называла. Да и наличие фамилии как таковой создавало у них впечатление, что я не адара. Я поднялась и махнула рукой в сторону вагонов. – А моего спутника – Дуган Долстен.

– Салливан, старший над ветреными Нод-Эста, – представился мужчина, не забыв между делом проверить не только физическое состояние Костаса, но и содержимое его карманов. Ничего мало-мальски ценного не обнаружилось, и Салливан выпрямился. – Так друг вам этот человек или враг?

Если скажу, что враг – его прямо тут бросят? Или сначала добьют, а потом бросят труп?

– Ни тот, ни другой, – нашла я более-менее обтекаемую формулировку.

От собравшихся отделился мужчина, на вид не старше вождя кочевников, но более импозантной, располагающей внешности. Они пошептались, и второй склонился к Костасу, а Салливан повернулся ко мне.

– Куда вы путь держали?

– В Бертерский домен. Но ввиду моей… некоторой неопытности в вопросах перемещения у меня вряд ли получится телепортироваться туда вот прямо сейчас, – я оглянулась на вагоны.

Всклоченная седовласая голова Дугана маячила среди вышедших на площадку, но не ставших спускаться. Что ж, на помощь Фединого отца рассчитывать не приходилось.

– Если желаете, можете продолжить путь с нами. Через день-два мы выйдем на Багровое побережье, там располагается рыбацкий посёлок… возможно, оттуда вам проще будет переместиться, – Салливан прищурился и, заметив моё недоумение, добавил: – Там берёт начало одна из граней перелома, а чем ближе к границе, тем легче адарам перемещаться.

Я покивала с максимально умным видом.

– Добро пожаловать в последнее пристанище ветра, Варвара Зотова.

После безуспешной попытки привести Костаса в чувство, из вагона спустили верёвочно-тряпичную люльку. Костаса дотащили до поезда, уложили в люльку и подняли в вагон. Затем недвижимое тело перенесли куда-то во внутренние помещения. Салливан вернулся в кабину машиниста, я вместе с остальными в пассажирский вагон. Поезд тронулся. Нас с Дуганом дальше первой комнаты – назвать её купе язык не поворачивался, – не пустили, любезно предложив сесть на ту же скамью возле окна.

Мы сели.

Само помещение, не слишком просторное, с тремя дверями и несколькими скамейками под окнами, больше всего походило на этакий зал ожидания. Голые, выкрашенные в болотно-зелёный цвет стены, низкий потолок и две лампы, непонятно как и от чего работающие. Люди постепенно разошлись, и нас сторожить остался лишь Шойд. Да и тот держался на почтительном расстоянии, то ли чтобы нам не мешать, то ли в принципе не желая якшаться с незваными пассажирами. По мере набора скорости пятнистый ковёр степи заволокло пеленой пара, и смотреть в окно стало неинтересно.

– Сколь полагаю, это он, – заговорил Дуган, когда плотный покров окончательно поглотил любой намёк на пейзаж за окном.

– Кто? – уточнила я.

– Вы прекрасно знаете, кого я имею в виду.

– Да, это он и есть, любовь всей жизни вашей дочери.

– Удивительным совпадениям несть числа, – Дуган едва заметно поморщился от моей реплики.

– Вы считаете, будто я подстроила вот это вот всё? – ткнула я пальцем в сторону окна.

– Ана Варвара, вы пришли ко мне с намерением принять моё предложение, однако начали говорить… о вещах невероятных. Вы внезапно переместились из дома моего брата, захватив меня… якобы случайно… и чудесным образом из сотен и тысяч мест, куда возможно перенестись случайно, выбрали перепутье, где нас тут же обнаружило одно из проклятых племён, – Дуган цедил каждое слово тихо, веско, обвиняюще. – Не проходит и минуты, как это племя натыкается на другого человека. Как, по-вашему, много ли людей встречается на перепутьях, подобных этому, проклятых и забытых? И кто же этот человек, проведший в степи в одиночестве явно немало времени? И здесь нас поджидает чудо – это он, мужчина, соблазнивший те… мою дочь.

– Я этого мужика вживую видела один-единственный раз – когда пришла в себя в том отеле… гостинице в Глосе, ни х… ни хрена не понимая, какого ляда происходит и как я тут очутилась, – я придвинулась ближе к Дугану, дабы не слишком сильно голос повышать в попытке доказать свою непричастность к творящимся непотребствам. – Знаете, это совершенно непередаваемые ощущения – очнуться черти где, в компании незнакомца, ещё и в чужом теле. Я ничего толком от него не слышала, кроме заверений в любви… так любил, что загнать не побоялся. После того, как Алишан забрала меня из Глоса, и до сего момента я его в глаза не видела и увидеть снова желанием не горела.

О фото и воспоминаниях говорить не стала. Не уверена, что Дугану нужна эта информация.

– И тем более я не мечтала опять выпасть хрен знает куда в вашей компании. Ладно ещё с Филиппом, я к нему почти привыкла, но с вами? Серьёзно? И подстраивать встречу с проклятыми я тоже не намеревалась. Я вообще не догадывалась об их существовании! Я, между прочим, хочу обратно в Перт, у меня там зафир некормленый остался. Решит ещё, что я его бросила, как предыдущая хозяйка. И гарем мой тоже. Вдруг разлетятся соколики мои в отсутствие своей госпожи?

– Этот… Костас родом из одного из таких племён, – колючий взгляд впился в моё лицо в поисках правды – или лжи.

– Вроде семья его живёт в провинции Исттерского домена, – припомнила я.

– Не живёт. Они, поди, и по сей день бродят неприкаянные по перепутьям. Алишан выяснила, что он покинул племя, будучи совсем юнцом, и обосновался в Исттерском домене.

Надо полагать, это и есть нарытый при участии Виргила компромат на возлюбленного сестры.

– Он сумел подняться, пройдя не столь уж долгий путь от наёмного работника и слуги до любовника высокородной аны.

– Алишан рассказала Феодоре о прошлом Кости… Костаса, но она не поверила… или его истинное происхождение было ей неважно.

– Поначалу не поверила, – степень моей осведомлённости Дугану не понравилась, однако закономерный вопрос он проглотил. – Потом заявила, что не имеет значения, куда уходят корни его рода и существует ли род этот вовсе.

Дверь, ведущая во внутренние помещения, отворилась, и в комнату вошёл молодой человек. Приблизился к поднявшемуся ему навстречу Шойду, что-то прошептал на ухо, глазами показывая в нашу сторону. Тот выслушал, шагнул к нам.

– Кому-то из вас известно, кто такая Феодора? Человек очнулся и зовёт её…

Я встала.

– Я за неё.

Парни озадаченно переглянулись. Новоприбывший едва заметно пожал плечами, Шойд неуверенно кивнул.

– Шим вас проводит.

Я последовала за провожатым. Из импровизированного зала ожидания мы перешли в помещение попросторнее, с двумя металлическими лестницами по обеим сторонам и полудюжиной дверей, то и дело распахивавшихся и пропускавших людей, муравьями сновавших туда-сюда. Диковатая какофония звуков, производимых паровозом, стихала по мере удаления от него и в этой части вагона становилась более удобоваримой, нежели в его начале. Пол слегка вибрировал, вагон покачивался, но не так сильно, как можно ожидать. Шим отвёл меня в дальнюю комнату, выполнявшую функцию лазарета. Две прикрученные к полу узкие кровати с железными изголовьями, шкаф с лекарственными снадобьями и резкий травяной запах недвусмысленно намекали на назначение помещения.

Кроме Костаса, других пациентов в лазарете не было. Возле занятой им кровати стоял мужчина, с которым недавно шептался Салливан, и вполголоса что-то втолковывал лежащему. При виде меня выпрямился, нахмурился и отошёл к столу рядом со шкафом.

Наверное, здешний врач.

Или правильнее называть его лекарем?

Шим пропустил меня к кровати, а сам замер у двери.

В прошлую нашу встречу выглядел Костя куда как лучше. Ныне же прежде привлекательный, брутальный мужчина раскраснелся, осунулся и зарос. Спутанные, неопрятные лохмы торчали во все стороны, губы разбиты, глаза запали, на шее и плечах тёмные грязные разводы. Лихорадочный взор, блуждавший бесцельно по нехитрой обстановке, непонимающе скользнул по мне, словно не вполне уверенный, кого видит перед собой. Несколько секунд он рассматривал мою одежду и лишь затем задержался на лице.

– Дора, моя Дора, – Костас улыбнулся бледным, жалким отражением некогда яркой, очаровательной улыбки из воспоминаний Феодоры.

– Я не Дора, – возразила я шёпотом.

– Ты моя Дора… только моя…

Он бредит?

– Я не Дора, – повторила твёрже. – Я Варвара, чужая тень, оказавшаяся в теле Феодоры после того, как она допрыгалась по доменам по твоей милости. Вы с ней так набегались, что когда она свалилась в Глосе, то не хотела уже ничего, только покоя и чтобы больше никаких перемещений. Сеть выполнила её желание.

Костас моргнул растерянно, оглядел меня заново, с удивлением.

– Ты… Дора…

– Это её тело.

– Её тело? – он с усилием поднял руку с одеяла и попытался коснуться моей, но я отступила ближе к изголовью. – Если… её тело… тело моей Доры… здесь… то где… где она сама? Где её… истинная тень?

– Хрен его знает, – я старалась говорить так тихо, как только могла. Костас должен меня слышать, а остальные, надеюсь, расслышат не каждое слово. – Возможно, там, откуда я пришла.

– А… откуда ты пришла?

– Далёко, отсюда не видно, – я оглянулась на старшего мужчину и повысила голос: – Извините, не подскажете, что с ним?

– По всем признакам, он уже много дней блуждает по перепутью.

То есть Костас как покинул Глос, так и бродил всё это время? Прошло ведь… сколько? Месяц, полтора?

Ладно, будем округлённо считать полтора месяца, плюс-минус неделя. Он ушёл из города и… что потом? Мужик тупо бродяжничал по степи порядка месяца, если не больше? Зачем? Надеялся добраться до домена? Но как с перепутья дойти до домена, кроме как телепортироваться, я так и не выяснила. И человек, родившийся и половину жизни проведший на колёсах, странствуя по подобным местам, должен лучше других понимать, куда можно попасть на своих двоих, а куда категорически нельзя. Опытный путник не попрётся в никуда, без запаса провизии и воды, без плана и чёткого представления, как этот самый план в жизнь воплотить.

И вещей у него при себе не было.

Хотя в Глосе, точно помню, у Костаса был заплечный мешок.

– Послушайте… э-э…

– Виктор, – представился лекарь.

– Этот человек… Костас… он из табо… принадлежал к племени… группе людей, кочевников, как вы. По крайней мере, мне сказали, что он там родился и вырос… то есть я имею в виду, он не мог просто взять и отправиться бродить по степи… даже я бы не пошла, а он тем более…

– На его теле остались следы… – Виктор задумался, подбирая понятное для меня определение.

– Гематомы?

– И сломано ребро, – как ни странно, поправлять меня или удивляться предположительно незнакомому слову не стали.

– Его избили?! – опешила я.

– Вероятно.

– Его избили и ограбили? У него были личные вещи…

– Нынче при нём нет ничего, – лекарь помедлил и взял со стола желтоватый мятый прямоугольник. – Кроме этого.

Я шагнула к Виктору, взяла протянутый предмет, уже догадываясь, что увижу.

Та самая фотография, двойника которой Феодора спрятала среди вещей в схроне.

«Моей единственной любви. Навеки твоя Ф.»

Ниже выведенной красивым почерком подписи стояло одно-единственное слово, нацарапанное мелкими, кривыми буквами.

«Прости».