Нарисуй мне лето

Поезд дергается на стыках рельсов, и я вцепляюсь в лямку рюкзака еще крепче. Пальцы уже онемели, но отпустить не могу. В этой потертой сумке сейчас вся моя жизнь — пара альбомов для рисования, набор карандашей, три футболки, джинсы и зубная щетка. Смешно, да? Двадцать три года, а все имущество помещается в один рюкзак.

Прислоняюсь виском к холодному стеклу. За окном мелькают одинаковые пригороды — аккуратные домики, выстриженные газоны, белые заборчики. Идеальная картинка американской мечты. Только вот меня от нее тошнит.

В голове все еще звучит голос тети:

"Месяц, Луиза. У тебя есть месяц привести мысли в порядок. А потом..."

А потом что? Свадьба с человеком, которого я в глаза не видела? Но об этом думать не хочется. Совсем не хочется.

Объявление о домике я нашла случайно. Листала ленту в телефоне, пока тетя с дядей обсуждали очередные планы на мою жизнь. "Сдается небольшой дом в лесу, полная изоляция, идеально для творческого уединения". Сердце тогда забилось так сильно, что я думала — услышат. Вот оно. Моё убежище. Хотя бы на месяц.

До сих пор не верю, что меня отпустили. Вот так просто взяли и отпустили.

— Далеко едете, милая?

Подскакиваю от неожиданности. Напротив сидит пожилая женщина в ярко-синей кофте. Спицы в ее руках мелькают с такой скоростью, что глаза не успевают следить.

— До Иссакуа, — выдавливаю из себя.

Голос сиплый. Давно не разговаривала ни с кем, кроме зеркала в ванной. Да и там только шёпотом, чтобы не услышали.

— О, чудесные места! — женщина оживляется. — Я там в молодости жила. Природа потрясающая! К родным едете?

Вот же... Почему незнакомые люди считают нормальным лезть с расспросами? Неужели нельзя просто сидеть и молчать?

— Нет. Сняла дом на месяц.

— Одна? — ее брови ползут вверх. — Молодая девушка, одна, в лесу?

В ее голосе сквозит неодобрение, смешанное с любопытством. Знакомая смесь. Точно так же на меня смотрели соседи, когда я изредка выходила в магазин. "Бедняжка", "сиротка", "странная какая-то".

— Да, одна, — отрезаю и демонстративно отворачиваюсь к окну.

Может, грубо. Но мне плевать. Я устала от чужого любопытства, от жалостливых взглядов, от вечных вопросов "а почему ты такая замкнутая?". Потому что так безопаснее, вот почему.

Поезд начинает тормозить. Бабушка поднимается и идёт к выходу. Фух.

— Извините, это место свободно?

Поднимаю голову и... Черт. Передо мной стоит парень — высокий, светловолосый, с той самой обезоруживающей улыбкой, от которой у нормальных девушек подкашиваются коленки. От него пахнет дорогим парфюмом и... костром? Странное сочетание.

— Да, садитесь, — бормочу и отодвигаюсь к окну.

Только этого не хватало. Красивый парень рядом. Наверняка из тех, кто привык, что девушки на него вешаются. Сейчас начнет флиртовать, рассказывать о себе, спрашивать номер телефона...

— Я Алекс, — он протягивает руку.

Ну вот, началось. Смотрю на его ладонь как на ядовитую змею. Рукопожатие — это контакт. А контакт — это близость. А близость — это опасность.

Но игнорировать протянутую руку как-то совсем уж невежливо. Быстро касаюсь его пальцев и тут же отдергиваю руку.

— Луиза.

— Красивое имя. В Сиэтл едешь?

Господи, ну почему они все такие разговорчивые?

— В Иссакуа.

— О, я там бывал! Классное место для хайкинга. Если хочешь, могу показать пару троп...

— Спасибо, не нужно, — перебиваю его.

Вышло резче, чем планировала. Вижу, как его улыбка немного тускнеет. Наверное, не привык к отказам. Ну и пусть. Мне не нужны новые знакомства. Мне вообще никто не нужен.

Он откидывается на спинку сиденья и замолкает.

Достаю из рюкзака альбом и карандаш. Рисование — единственное, что помогает успокоиться. Единственное, что по-настоящему мое.

За окном уже начинают появляться деревья. Лес становится гуще, дома — реже. Где-то там, среди этих сосен и елей, меня ждет маленький домик. Место, где можно дышать. Где никто не будет стоять над душой. Где я смогу рисовать сколько захочу, не боясь услышать: "Опять ты со своими каракулями, лучше бы делом занялась".

Чертов свет лезет в глаза, даже сквозь веки чувствую, как солнце бьет по лицу. Переворачиваюсь, натягивая одеяло на голову. Бесполезная затея. Сон уже смылся, оставив только разбитость во всем теле.

Тянусь к телефону, щурясь от яркости экрана. Черт, половина седьмого утра. Кто вообще встает в такое время по доброй воле?

Резко сажусь, и тут же жалею об этом решении. Все мышцы отзываются тупой болью. Дважды. Джек вчера на тренировке выжимал из меня все соки, садист хренов.

Вспоминаю его довольную рожу: "Еще десять отжиманий, Кларк! Что, сдулся? Думал, ты крутой бизнесмен, а сопли распустил от пары упражнений?"

Ну да, конечно, пара упражнений. Час на беговой дорожке, потом бокс, потом эти чертовы отжимания... Зато результат налицо — в зеркале напротив кровати вижу рельефный пресс и широкие плечи. Не то чтобы я нарцисс, но черт, выгляжу я охренительно.

Спускаю ноги на пол, путаясь в простыне. Вокруг привычный бардак — вчерашняя рубашка валяется на кресле, документы разбросаны по столу, недопитый стакан виски одиноко маячит среди бумаг. Марта, конечно, все приберет, как обычно. Но даже меня уже начинает напрягать этот хаос. Надо бы взять себя в руки, а то живу как подросток — бардак, алкоголь, работа до утра...

Плетусь в душ, на ходу стягивая боксеры. Холодная вода обрушивается на голову, вышибая остатки сна. Стою под ледяными струями, позволяя им смыть усталость и вчерашний день.

В голове уже выстраивается расписание — встреча с инвесторами в десять, потом обед с партнерами из Китая, вечером презентация нового проекта... Стоп. Черт. Мама же хотела встретиться. Морщусь, вспоминая ее вчерашнее сообщение: "Нам нужно поговорить. Это важно."

Когда Элизабет Кларк говорит "это важно", жди подвоха.

Вытираюсь, разглядывая себя в запотевшем зеркале. Щетина уже прилично отросла, надо бы побриться. Хотя... может, оставить? Придает брутальности, как говорят девчонки в офисе.

Спускаюсь на кухню. Марта уже колдует у плиты — невысокая полноватая женщина с вечно растрепанным пучком седых волос. Она работает в нашей семье уже лет двадцать, начинала еще при отце. После развода родителей могла уйти, но осталась со мной.

— Доброе утро, мистер Кларк! — она оборачивается с улыбкой, размахивая лопаткой. — Как спалось?

— Как обычно, — плюхаюсь за стол, хватая планшет.

— Омлет с беконом или овсянка с черникой? — она уже знает ответ, но все равно спрашивает. Ритуал.

— Омлет. И кофе покрепче.

Просматриваю биржевые сводки, прихлебывая обжигающий кофе. Индексы падают третий день подряд. Отлично, просто заебись. Значит, инвесторы будут нервничать, придется их успокаивать, обещать золотые горы...

Телефон вибрирует — Джеймс.

— Машина готова.

— Буду через десять минут. И захвати кофе по дороге.

— Как обычно? Двойной эспрессо, без сахара?

— Именно. И покрепче, день будет длинный.

Допиваю свой кофе, откидываюсь на спинку стула. Марта ставит передо мной тарелку с омлетом — идеально прожаренный, с хрустящим беконом. Женщина знает свое дело.

***

В салоне Майбаха прохладно и тихо. За тонированными стеклами проплывает утренний город — спешащие на работу люди, пробки, небоскребы в утренней дымке.

Достаю телефон, пролистываю сообщения. Десяток писем от менеджеров, пара сообщений от Майкла с очередными идиотскими мемами, и... о, Кристина прислала фотку в белье. Неплохо.

— Пробки сегодня серьезные, — Джеймс смотрит на меня через зеркало заднего вида. — Может, срежем через центр?

— Нет, поезжай как обычно. Пусть подождут, не развалятся.

Он кивает, возвращая внимание на дорогу. Хороший парень, не лезет с разговорами, когда не надо.

Офис встречает привычной суетой. Охранник на входе почтительно кивает, девушки на ресепшене расплываются в улыбках. Знаю, о чем они шепчутся за моей спиной — завидный холостяк, миллионер, красавчик...

Мой этаж — сороковой, самый верхний. Пока лифт ползет вверх, мысленно готовлюсь к разговору с матерью. Что бы она ни задумала, мне это точно не понравится.

Джессика встречает меня у лифта. Блондинка с длинными ногами и большими амбициями. Сегодня на ней особенно тесная блузка и юбка-карандаш, которая едва прикрывает задницу. Старается, бедняжка. Жаль, что зря.

— Доброе утро, мистер Кларк! Ваша мама уже ждет в кабинете. Принести кофе?

— Спасибо, Джесс. Обойдусь.

Она кивает, пряча разочарование. Наверное, опять надеялась, что я обращу на нее внимание. Прикусывает нижнюю губу — жест, который она считает сексуальным. На деле выглядит так, будто у нее зуб болит.

Делаю глубокий вдох перед дверью кабинета.

Толкаю дверь. Мама сидит за моим столом.

— Итен. Опаздываешь.

Ее голос — чистая сталь, завернутая в бархат. Подхожу, целую в щеку.

— Пробки, — коротко объясняю.

— Конечно, — она снимает очки для чтения, аккуратно складывает их на стол. — Присядь, нам нужно поговорить.

Устраиваюсь в кресле напротив, закидывая ногу на ногу. Стараюсь выглядеть расслабленным, хотя внутри все напряглось. Что на этот раз? Новый проект? Проблемы с инвесторами? Или...

— Ты следишь за ситуацией с Global Construction?

Не ожидал такого поворота, но киваю:

— Конечно. Наши главные конкуренты на западном побережье. А что с ними?

Она барабанит идеально маникюренными пальцами по столу — единственный признак нервозности, который Элизабет Кларк позволяет себе показывать.

— Я веду переговоры с Робертом Уилсоном о возможном слиянии компаний.

Выпрямляюсь в кресле. Это... это охренительные новости. Слияние с Global означает полный контроль над строительным рынком западного побережья.

— Серьезно? И как успехи?

— Роберт согласен на слияние, — она делает паузу, и я чувствую подвох. — При одном условии.

Ну конечно. Всегда есть условие. В нашем мире ничего не дается просто так.

— Выкладывай. Что он хочет? Контрольный пакет? Место председателя совета директоров?

— Брак, — она произносит это так спокойно, будто говорит о погоде. — Между тобой и его дочерью.

Несколько секунд я просто пялюсь на нее, ожидая, что она рассмеется и скажет, что пошутила. Но нет — ее лицо серьезно как никогда.

— Ты издеваешься? — вскакиваю, начиная мерить шагами кабинет. — Мам, на дворе двадцать первый век! Какой брак по расчету?

— Не драматизируй, — она остается невозмутимой, только пальцы перестали барабанить. — Это разумное деловое решение. Подумай о перспективах — объединенная компания станет крупнейшей на западном побережье. Мы сможем диктовать условия, устанавливать цены...

— Мне насрать на перспективы! — рявкаю, ударяя кулаком по стене. — Я не товар, который можно обменять на выгодный контракт!

Подхожу к панорамному окну, смотрю вниз.

— И кто она? — спрашиваю, не оборачиваясь. — Эта невеста с приданым?

— Эмили Уилсон. Двадцать три года, выпускница Стэнфорда, степень по международному бизнесу. Занимается благотворительностью, входит в совет директоров нескольких фондов. Умная, красивая, из хорошей семьи.

Усмехаюсь. Конечно, идеальная невеста на бумаге. Наверняка такая же пустышка, как все эти светские львицы — папины деньги, модные тусовки, показательная благотворительность.

— Через месяц благотворительный вечер фонда Уилсонов. Вы познакомитесь, пообщаетесь. Уверена, вы понравитесь друг другу. Ты можешь быть очаровательным, когда захочешь.

Качаю головой. Конечно, все уже решено. Расписано по минутам, спланировано до мелочей.

— А если я откажусь?

Она встает, одергивает пиджак. В ее движениях появляется та самая стальная грация, которая заставляет взрослых мужчин нервничать на переговорах.

— Тогда мы потеряем эту сделку. Уилсон уйдет к Стивенсону, и наша компания окажется в очень... затруднительном положении.

— Мне нужно подумать, — выдавливаю сквозь зубы.

— У тебя есть время до конца месяца, — она направляется к двери. — Роберт ждет ответа. И Итен... не делай глупостей. Это слишком важно для нашего будущего.

Дверь закрывается за ней с тихим щелчком. Остаюсь один в кабинете, чувствуя, как внутри поднимается ярость.

***

Цифры на мониторе расплываются перед глазами. Черт, сколько можно пялиться в эти колонки? Откидываюсь в кресле, массирую виски. В голове все еще крутится утренний разговор с матерью.

На столе остывает уже третья чашка кофе. Джессика приносила полчаса назад, пыталась что-то щебетать про погоду. Отослал ее к черту.

— Мистер Кларк? — ее писклявый голосок из интеркома раздражает. — К вам мистер Родригес.

— Пусть заходит.

Дверь открывается бесшумно. Родригес просачивается в кабинет - вечно он ходит как мышь. Вид у него помятый, галстук съехал, очки запотели. Наверняка опять с цифрами не сходится.

— Итен, у нас проблема с квартальным отчетом, — выпаливает он, прижимая к груди папку. — Я дважды все пересчитал, но...

— Садись и показывай, — киваю на кресло.

Следующие два часа копаемся в документах. Родригес бубнит про налоговые вычеты, амортизацию и прочую муть. Я делаю вид, что слушаю, механически тыкаю в цифры. А в голове все равно крутится - "умная, воспитанная, из хорошей семьи".

Интересно, а что думает сама эта Эмили? Ей тоже сказали - выходи замуж за Кларка, сделка века? Или она в восторге от перспективы? Может, уже платье свадебное выбирает...

— Нашел! — Родригес тычет пальцем в какую-то строчку. — Вот здесь ошибка!

— Отлично, разбирайся, — машу рукой.

Когда он наконец сваливает, за окном уже темно. В пустом офисе только гудение кондиционера. Откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Домой ехать не хочется - там пусто, тихо. Только я и бутылка виски.

Телефон оживает. На экране "Придурок".

— Чего надо? — бурчу в трубку.

— О, живой! — голос Майкла звучит подозрительно весело. — А я думал, ты там окаменел в своем офисе.

Майкл - единственный, кто может звонить мне в любое время и нести всякую чушь. Друзья со школы, что с него взять.

— Дай угадаю - ты в баре и хочешь, чтобы я составил компанию?

— Бинго! Давай, вылезай из своей башни. Обещаю - никаких разговоров о работе. Только выпивка и может пара красоток, если повезет.

Смотрю на часы. Почти девять. Завтра встреча в десять...

— Через полчаса буду.

***

В баре душновато, но терпимо. Это наше с Майклом место - не слишком пафосное, но и не дыра.

Пробираюсь между столиками, на ходу ослабляю галстук. В деловом костюме я тут как белая ворона, но переодеваться было лень.

Майкл на нашем любимом месте в углу, откуда весь зал как на ладони.

— Наконец-то! — хлопает по плечу, когда подсаживаюсь. — Думал, так и будешь корпеть над бумажками.

— Отвали, — беззлобно огрызаюсь. Подзываю бармена: — Двойной виски. Без льда.

Майкл присвистывает:

— Ого, сразу тяжелая артиллерия? Что стряслось? Инвесторы достали?

Делаю большой глоток. Виски обжигает горло, растекается теплом по груди. Майкл молчит - знает, заговорю, когда буду готов.

— Мать решила меня женить, — выдаю наконец, разглядывая янтарную жидкость в стакане.

— Чего?! — Майкл давится пивом, кашляет. — Погоди, ты серьезно? Прям вот женить-женить? С фатой, кольцами и прочей фигней?

— Ага.

— И кто счастливица? Дай угадаю - дочка какого-нибудь бизнес-партнера?

— В точку. Дочь главы "Глобал Констракшн". Эмили какая-то, — допиваю виски залпом.

Майкл хмурится:

— И что, прямо согласишься? Женишься на незнакомой бабе?

Киваю бармену - еще виски. Барабаню пальцами по стойке, обдумывая.

— Не знаю. Честно - хрен его знает. С одной стороны, понимаю логику. Это действительно выгодная сделка. С другой... Блин, я думал, у меня еще есть время. Пожить для себя...

Мимо проходит компания девушек. Одна стреляет в меня глазами, улыбается. Симпатичная - длинные ноги, пышная грудь, губы накрашены ярко-красным. Раньше я бы уже подошел, завел разговор. Вечер бы закончился в моей квартире или в отеле.

Сейчас даже не хочется. Какой смысл? Через месяц я, возможно, буду обрученным человеком. Надо привыкать к мысли.

— А эта Эмили... Ты ее хоть видел?

— В том-то и дело, что нет. Есть только досье от матери - Стэнфорд, благотворительность, правильная семья.

— Для начала познакомься с ней. Вдруг вы друг другу понравитесь?

— Майк, это брак по расчету. Какая разница, понравимся мы друг другу или нет?

— Ну, жить-то вместе придется. Детей заводить. Лучше, если будет хоть какая-то симпатия.

Дети. Об этом я даже не думал. Придется же... исполнять супружеский долг. Спать с женщиной, которую не выбирал. Изображать счастливую семью на публике.

— Когда первая встреча? — спрашивает Майкл.

— Через месяц.

— Ну, месяц - это много. Всякое может случиться. Вдруг Уилсон передумает. Или найдется другой вариант для слияния.

— Ага, или метеорит упадет, — фыркаю.

Заказываем еще по стакану. В баре становится шумнее - пятничный вечер, люди расслабляются после рабочей недели.

— Знаешь что? — Майкл поднимает стакан. — Давай выпьем за твой последний месяц свободы. И пусть он будет охренительным.

— За последний месяц, — чокаемся.

Платформа вокзала встречает меня оглушительным шумом. Господи, откуда здесь столько людей? И почему все они обязательно должны кричать одновременно? Прижимаю рюкзак к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается от паники. 
Какой-то мужик в дорогом костюме врезается в меня плечом, даже не думая извиниться. От его одеколона начинает першить в горле. Отшатываюсь к стене, судорожно хватая ртом воздух. 
Информационная стойка маячит где-то впереди. Всего-то нужно дойти и спросить про автобус до Иссакуа. Ноги будто ватные, но заставляю себя двигаться. Люди снуют туда-сюда, и никому нет дела до девушки с потрепанным рюкзаком, которая выглядит так, будто сейчас грохнется в обморок.
За стойкой восседает дама с агрессивно-рыжими волосами. Болтает по телефону, размахивая накрашенными ногтями. Её блузка натянута так туго, что, кажется, пуговицы вот-вот отлетят. Топчусь рядом, не решаясь прервать её увлекательную беседу о том, какая стерва её соседка.
— Простите... — мой голос тонет в общем гуле.
Дама продолжает трещать в трубку, демонстративно отворачиваясь. За спиной уже выстраивается очередь недовольных пассажиров. Чувствую, как щеки начинают гореть. 
— Извините! — выдавливаю громче, и голос предательски срывается. — Мне нужен автобус до Иссакуа!
Несколько человек оборачиваются на мой почти истерический вскрик. Хочется провалиться сквозь землю. Может, так и сделать? Провалиться и не вылезать?
— Чего орешь? — рыжая наконец снисходит до общения. — До Иссакуа? Выход номер три, там разберешься.
И снова утыкается в телефон. Блин, ну хоть бы расписание сказала или номер рейса. Но нет, видимо, это слишком сложная задача для работника информационной службы.
Выбираюсь на улицу, и меня тут же оглушает какофония звуков. Машины сигналят, таксисты орут, зазывая клиентов, автобусы ревут моторами. В голове начинает пульсировать. Прислоняюсь к фонарному столбу, пытаясь унять головокружение.
Надо взять себя в руки. Я же не маленькая девочка, которая впервые оказалась одна в большом городе. Хотя... по сути, так и есть. 
Девушка в топике, который едва прикрывает необходимое, налетает на меня, уткнувшись в телефон.
— Смотри, куда прешь, корова! — бросает она, даже не подняв глаз.
Корова? Серьезно? Я что, настолько толстая? Машинально оглядываю себя — обычные джинсы, простая футболка. Ничего коровьего вроде не наблюдается. Но обида все равно колет где-то внутри. К горлу подкатывает предательский ком. 
Наконец замечаю нужный автобус. Забираюсь внутрь, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Устраиваюсь у окна, подальше от других пассажиров. Рюкзак прижимаю к себе.
Автобус трогается, покачиваясь на выбоинах. За окном мелькают городские пейзажи, постепенно сменяющиеся пригородами, а потом и вовсе лесом. Глаза слипаются — вчера почти не спала, переживая о предстоящей поездке. Проваливаюсь в беспокойную дрему.
Резкий толчок выдергивает из сна. Водитель объявляет мою остановку. Боже, чуть не проспала! Хватаю рюкзак и, путаясь в лямках, выскакиваю наружу.
Остановка — это громко сказано. Просто расширение дороги с облезлой табличкой. И старый пикап, прислонившись к которому стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Руки загорелые, с мозолями.
Делаю несколько шагов. Мужчина оборачивается, и я невольно замираю. Не то чтобы он выглядел угрожающе, просто... просто я не привыкла к незнакомцам.
— Ты должно быть та девушка, что сняла домик Смитов? — его голос неожиданно мягкий для такой внушительной внешности.
Киваю, не в силах выдавить ни слова. Горло словно песком забито.
— Том Маккензи, — он делает движение, будто хочет пожать руку, но замечает, как я инстинктивно отшатываюсь. — Джон предупредил, что сегодня приедет новая квартирантка.
Ну слава богу, не ошиблась остановкой. А то с моим везением могла бы оказаться черт знает где.
— Луиза... — наконец удается выдавить. 
— До дома придется пройтись пешком, — Том чешет щетину. — Машина туда не проедет. Джейк! — вдруг рявкает он.
Подпрыгиваю от неожиданности. Из-за пикапа выскакивает пацан лет десяти — вихрастый, весь в веснушках, коленки ободраны, футболка в пятнах непонятного происхождения.
— Че, пап? — он разглядывает меня с нескрываемым любопытством, гоняя во рту леденец.
— Проводи девушку до домика Смита. Покажи короткую дорогу.
— Ага! — пацан оживляется. — Пошли! Я там все тропки знаю! А еще знаете, там есть место, где растут огромные папоротники! И ручей есть, там можно...
— Джейк, — одергивает его отец. — Не заболтай девушку. Просто доведи до дома.
— Ла-адно, — мальчишка явно разочарован, что его лишили возможности провести полноценную экскурсию.
Иду за ним по узкой тропинке между соснами. Пахнет хвоей, прелыми листьями и чем-то еще — свободой, наверное. Хотя откуда мне знать, как пахнет свобода.
Джейк болтает без умолку, перескакивая с темы на тему. Про школу, про рыбалку, про то, как прошлым летом видел медведя (скорее всего, врет). Его энтузиазм немного заразителен. Чувствую, как напряжение постепенно отпускает.
— А вы чем будете заниматься? — вдруг спрашивает он. — Туристы обычно ходят в походы или на озеро ездят.
— Рисовать буду, — отвечаю и тут же жалею. Сейчас начнутся расспросы.
— Вау, вы художница? Настоящая? — его глаза загораются. — А меня нарисуете? У меня есть костюм Человека-паука! Правда, маловат уже, но все равно крутой!
Не могу сдержать улыбку. Когда в последний раз кто-то так искренне радовался моим рисункам? Никогда.
— Может быть, — говорю уклончиво. — Посмотрим.
Деревья расступаются, и передо мной возникает дом. Двухэтажный, деревянный, с широкой верандой. Краска местами облупилась, доски потемнели от времени, но в целом выглядит вполне прилично. У крыльца клумба с яркими цветами, на веранде покачивается старое кресло-качалка.
— Вот и приехали! — Джейк делает широкий жест рукой. — Ключ под ковриком, мистер Смит всегда так оставляет. Если что — мы живем вон там, — машет в сторону, откуда пришли. — Синий дом с красной крышей, не перепутаете!
— Спасибо, — шепчу, разглядывая свое временное жилище.
— Слушайте, а приходите к нам на ужин! — вдруг выпаливает мальчишка. — Мама печет классный черничный пирог! И папа будет рад. А то вы какая-то... грустная.
Вот оно. Началось. Жалость, любопытство, попытки влезть в душу. Знакомо до боли.
— Я подумаю, — выдавливаю через силу. — Спасибо за приглашение.
— Ну как хотите, — он явно расстроен. — Если что — приходите! Мы не кусаемся!
Джейк убегает, оставляя меня одну. Тишина обволакивает, нарушаемая только шелестом листьев и скрипом кресла-качалки на ветру.
Медленно поднимаюсь на крыльцо. Доски поскрипывают под ногами, но держат. Нагибаюсь, приподнимаю потертый коврик — точно, ключ на месте. Старый, потемневший от времени.
Замок поддается не сразу. Приходится повозиться, прежде чем дверь со скрипом открывается. Замираю на пороге, вглядываясь в полумрак. Странное чувство — будто переступаю черту между прошлой жизнью и чем-то новым. Глупости, конечно. Просто съемный дом на месяц. Ничего особенного.
Делаю первый шаг внутрь. Половицы встречают меня тихим скрипом. Нащупываю выключатель — щелчок, и тусклая лампочка разгоняет темноту.
Небольшая прихожая, направо кухня, налево гостиная. Все просто, без изысков. Деревянная мебель, выцветшие обои с цветочками, на стенах старые фотографии чужих людей. 
Рюкзак сползает с плеча. Оставляю его в прихожей — потом разберу. Сейчас хочется осмотреться. Прохожу на кухню — плита выглядит древней, но рабочей. В шкафчиках минимальный набор посуды. На столе у окна лежит записка.
Разворачиваю. "Если что-то понадобится — звоните" и номер телефона. Сворачиваю обратно, засовываю в карман. Не буду звонить. Справлюсь сама. 
Окна грязноватые, но через них все равно видно лес. Бесконечный, густой, немного пугающий. Но и манящий одновременно. Сколько же там места для рисования...
Откуда-то сверху доносится стук. Замираю, прислушиваясь. Тук-тук-тук. Сердце начинает колотиться быстрее. Что если в доме кто-то есть? Но потом понимаю — дятел. Обычный дятел долбит дерево где-то снаружи. Выдыхаю с облегчением. Надо же, как я взвинчена.
Поднимаюсь по лестнице. Наверху две комнаты. Заглядываю в первую — спальня. Кровать, шкаф, тумбочка. Окно выходит на восток — утром будет светло. Хорошо для рисования.
Возвращаюсь за рюкзаком. Вытаскиваю вещи.
В животе урчит, напоминая, что с утра ничего не ела. На кухне в холодильнике пусто — логично, дом же пустовал. Придется идти в магазин. Но не сегодня. Сегодня хочется просто побыть в тишине.
Завариваю растворимый кофе из своих запасов. Выхожу с чашкой на веранду. Солнце уже клонится к закату, окрашивая верхушки деревьев в розоватый цвет. Где-то вдалеке ухает сова. Или филин? Я не разбираюсь в птицах.
Устраиваюсь в кресле-качалке. Оно поскрипывает, но держит. Качаюсь, прихлебывая остывающий кофе. В голове пустота. Приятная такая пустота, без тетиных нотаций и вечного напряжения.
Первая звезда загорается на темнеющем небе. Загадывать желание? Нет, глупости. Я уже взрослая для таких вещей. Но все равно закрываю глаза и шепчу в пустоту:
— Пусть этот месяц будет самым лучшим. 

Приоткрываю один глаз. Даже от этого минимального движения мозги плещутся в черепной коробке. Ну и накидались мы вчера с Майклом.

Язык прилип к нёбу, во рту вкус как из помойки. Пытаюсь вспомнить, чем закончился вчерашний загул. Бар, потом какой-то клуб с кислотной музыкой, две блондинки с силиконовыми сиськами... или брюнетки?

На тумбочке маячат две таблетки и стакан воды — Марта, золотая женщина.

Заставляю тушку подняться, хватаю таблетки и запиваю их водой. По телу прокатывается волна тошноты, но удаётся сдержаться. Надо в душ, а то от меня несёт как от бомжа.

Телефон надрывается — десять пропущенных от матери. Конечно, кто бы сомневался. Пара смс от Джессики с рабочими вопросами. И... твою мать. Встреча с инвесторами в девять утра. Которую я благополучно проспал.

— Доброе утро, мистер Кларк! — Марта заглядывает в спальню. — Завтрак готов. Кофе покрепче, как вы любите.

— Марта, ты святая, — выдавливаю из себя подобие улыбки. — Только говори потише, а то башка сейчас взорвётся.

Она понимающе кивает и исчезает.

Еле доползаю до душа. Горячая вода немного приводит в чувство, смывает вчерашний угар.

На кухне Марта уже накрыла стол. Омлет с беконом, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. И кофе — крепкий, обжигающий, именно такой, какой нужен с похмелья.

— Марта, — откладываю вилку. — А наш старый дом в лесу... Он ещё в порядке?

Она удивлённо поднимает брови. Мы не были там с тех пор, как родители развелись.

— Вполне пригоден для жилья. Мистер Смит следит за домом. Поддерживает в порядке.

— Собери мне вещи, — решение приходит спонтанно. — На месяц. Самое необходимое.

— Вы уезжаете? — в её голосе слышится беспокойство.

— Да. Мне срочно нужен отпуск.

Марта кивает. Она никогда не лезет с лишними вопросами — за это я её и ценю.

***

— Итен, — мать даже не поднимает глаз от документов, когда я захожу. — Ты пропустил встречу с японскими инвесторами. Это недопустимо.

— Эрик справится, — плюхаюсь в кресло напротив. — У меня были... обстоятельства.

— Похмелье — это не обстоятельства, — она наконец смотрит на меня. Взгляд холодный, оценивающий. — Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо за комплимент, мам. Слушай, мне нужен отпуск.

Её брови взлетают вверх — единственное проявление эмоций, которое она себе позволяет.

— Отпуск? Сейчас? У нас на носу сделка века, а ты...

— Именно поэтому, — перебиваю её. — Мне нужно всё обдумать. Эта свадьба, слияние компаний... Я не могу принять такое решение под давлением.

Она откидывается в кресле, барабанит идеально маникюренными ногтями по столешнице. Просчитывает варианты, взвешивает риски. Типичная Элизабет Кларк.

— И куда ты собрался? — наконец спрашивает она.

— В наш старый дом. В лесу.

На секунду её маска даёт трещину. В глазах мелькает что-то похожее на боль. Мы не говорили об этом доме с тех пор, как отец ушёл.

Она молчит долго. Слишком долго. Я уже готов встать и уйти, когда она произносит:

— Месяц. Ни днём больше. И держи телефон включённым.

— Договорились.

Поднимаюсь, направляюсь к двери. Уже взявшись за ручку, слышу:

— Итен... Будь осторожен там.

Странная фраза. Но я не оборачиваюсь, просто киваю и выхожу.

***

В подземном гараже прохожу мимо своих игрушек — Астон поблескивает свежей полировкой, Феррари ждет своего часа, Бентли... А мне нужно другое. В дальнем углу под брезентом прячется отцовский Ford F-150. Потрепанный жизнью, но все еще на ходу.

Стаскиваю чехол, чихаю от поднявшейся пыли. Ладонь скользит по облупившейся краске капота — сколько воспоминаний в этой груде металла. Дверца открывается со скрипом, внутри пахнет прошлым.

Усаживаюсь за руль, и меня накрывает волной ностальгии. Вот тут отец всегда цеплял свой термос, вечно забывал его в машине. А под козырьком до сих пор торчит потрепанная карта штата, хотя навигаторы давно заменили все это барахло.

Ключ входит в замок легко, будто ждал меня. Поворачиваю, движок кашляет, чихает, но оживает.

За городской чертой наконец можно дышать. Трасса вьется между холмов. Опускаю стекло, теплый ветер взъерошивает волосы, выдувает из башки всю офисную муть.

В бардачке обнаруживаю отцовские кассеты. Queen, Stones, AC/DC... Черт, да тут целая коллекция. Засовываю первую попавшуюся в древнюю магнитолу, она хрипит, но работает. Голос Фредди заполняет салон, и я не удерживаюсь, подпеваю во весь голос. Фальшиво, но кого это волнует?

Сворачиваю на знакомую гравийку. Машину трясет на каждой яме, подвеска стонет, но держится. Лес смыкается над дорогой зеленым тоннелем, пахнет хвоей и сыростью.

Желудок напоминает о себе, с утра только кофе был. В кармане нахожу затерявшийся протеиновый батончик. На вкус как подслащенный картон, но хоть что-то.

Последний поворот, и вот он. Дом стоит как стоял, только веранда еще больше покосилась, а краска облупилась окончательно. Глушу мотор. Тишина обрушивается на уши, только птицы где-то вверху перекликаются да ветер шумит в кронах.

Ступени крыльца прогибаются под ногами, но держат. Дверь поддается со второго раза, замок заедает, надо бы смазать. Шарю по стене в поисках выключателя. Щелчок и старая люстра оживает, разгоняя полумрак. Все как было, массивный стол, продавленный диван, фотографии на стенах...

На одной мы втроем счастливые, улыбающиеся идиоты. До того, как все полетело к чертям. До судов, скандалов. Разворачиваюсь.

Поднимаюсь наверх, ступеньки поют под ногами знакомую песню. Помню, как носился тут сломя голову, спеша показать родителям очередную поделку или пойманную лягушку.

Моя комната встречает запахом пыли и старых книг. Узкая койка, стол у окна, полки с детскими сокровищами. Распахиваю окно — свежий воздух врывается внутрь, закручивая пылинки в солнечных лучах.

Скидываю пиджак прямо на кровать, закатываю рукава. Надо заняться уборкой, но сначала...

Спускаюсь на кухню. В холодильнике пусто. Придется в магазин мотаться. Выуживаю ключи из кармана, направляюсь к выходу.

И тут дверь распахивается прямо передо мной. Едва успеваю отскочить, чтобы не получить по лбу. На пороге застывает девушка — тощая, растрепанная, с огромными испуганными глазищами.

Пару секунд мы пялимся друг на друга. У нее явно шок, да и я, если честно, не ожидал тут кого-то встретить. Какого черта вообще происходит?

— Ты кто такая? — рявкаю резче, чем собирался.

Она вжимается в дверной косяк, пальцы нервно комкают край футболки.

— Луиза... — шепчет едва слышно. — Я сняла дом. На месяц.

Вот же блядство. Папаша, значит, сдает дом туристам.

— А вы кто? — в ее тоне проскальзывает тревога.

Мозг лихорадочно соображает.

— Тоже снял, — вру не моргнув глазом. — Видимо, старик Смит накосячил с бронированием.

Ее глаза становятся еще круглее. Не думал, что это физически возможно. Выглядит лет на двадцать, не больше. Хрупкая, как птичка.

— Но как... Мистер Смит ничего не говорил...

— Бывает, — пожимаю плечами. — Слушай, дом большой. Давай просто поделим? Тебе какой этаж больше нравится?

Она смотрит с явным недоверием, прикусывает нижнюю губу. Взвешивает варианты.

— Это... странно как-то. Жить с незнакомым мужчиной...

— Других вариантов нет, — развожу руками. — Либо договариваемся, либо кто-то уезжает.

Молчит, накручивает прядь на палец. В ее позе столько напряжения, что, кажется, дотронься, и она умчится как испуганная лань.

— Я не кусаюсь, — добавляю мягче. — Можем график составить для кухни и ванной, если хочешь.

В ее глазах проблеск облегчения. Похоже, четкие правила ее успокаивают.

— Ладно, — кивает после долгой паузы. — Попробуем.

— Отлично! — растягиваю рот в улыбке. — Давай по-человечески познакомимся. Итен.

Протягиваю руку. Она пожимает ее быстро, едва касаясь. Пальцы ледяные и дрожат.

— Луиза, — повторяет чуть громче.

— Я как раз за продуктами собрался. Холодильник пустой. Поедешь? Заодно обсудим, как жить будем.

Паника возвращается на ее лицо.

— Не бойся, — усмехаюсь. — Обещаю довезти в целости.

Наконец кивает, прижимая к груди потертый рюкзак. Спускаемся с крыльца. Она держится позади, соблюдая дистанцию.

Открываю дверцу:

— Прошу.

Замирает, разглядывая машину с сомнением.

— Не бойся, это только с виду рухлядь, — успокаиваю. — Ездит как зверь.

Луиза забирается внутрь, устраивается на самом краешке сиденья. Завожу. Мотор рычит, она подпрыгивает.

Выруливаю на грунтовку. В зеркале дом медленно скрывается за деревьями. Поглядываю на пассажирку. Сидит, вцепившись в лямку рюкзака, смотрит в окно.

Интересная ситуация вырисовывается. Месяц в компании загадочной трусихи. Что ж, по крайней мере, скучно не будет...

Пикап трясет на каждой кочке, и я вжимаюсь в сиденье еще глубже. Кожа потертая, местами порвана, из нее торчит желтоватый поролон. Пахнет машинным маслом вперемешку с чем-то сладковатым — наверное, от висящей на зеркале елочки-освежителя, которая явно видела лучшие дни.

Нет, серьезно, что я здесь делаю? Сижу в допотопной развалюхе с мужиком, которого знаю от силы час. Может, стоило остаться в доме? Запереться в комнате и дождаться, пока он уедет? Но нет, я как последняя дура согласилась поехать с ним в магазин.

Краем глаза изучаю его профиль. Челюсть четкая. На виске бьется жилка — едва заметно, но я почему-то не могу отвести взгляд. Руки на руле загорелые, с выступающими венами. Сильные руки. Наверное, может одной такой придушить, если захочет.

Мотаю головой, отгоняя дурацкие мысли. С чего бы ему меня душить?

— Так ты рисуешь?

От его вопроса подпрыгиваю на сиденье. Машину как раз тряхнуло, и я чуть не стукнулась головой о потолок.

— А? Что? — бормочу невнятно.

— Рисуешь, спрашиваю. Художница?

Ну вот, началось. Расспросы, любопытство, попытки завязать светскую беседу. Терпеть не могу.

— Ну... типа того.

— Типа того? — в его интонации слышится усмешка. — Это как?

Пальцы сами собой начинают теребить край футболки. Старая привычка, от которой никак не могу избавиться.

— Просто рисую иногда. Для себя.

— И давно?

Господи, ну что за допрос?

— С детства вроде как. Сама научилась.

— Круто. Значит, никто не лез с советами, как "правильно" надо?

Поворачиваю голову, удивленная его словами. Обычно все начинают причитать про художественное образование, про то, что без школы это все баловство.

— Большинство как раз считает наоборот. Что без образования это все... несерьезно.

Он хмыкает, и от этого звука по спине почему-то бегут мурашки.

— Большинство вообще много чего считает. Не значит, что они правы.

Молчу, переваривая его слова. Странный он какой-то. Не похож на тех людей, к которым я привыкла. Хотя, я не то чтобы много с кем общалась.

— Покажешь работы?

Вот же... Знала, что дойдет до этого. Всегда доходит.

— Не думаю. Они... личные очень.

Понимаю, как глупо это звучит. Личные. Будто я там обнаженку рисую или еще что. Но для меня каждый рисунок — как кусочек души. Слишком откровенно, слишком... голо.

Он больше не спрашивает, и я благодарна ему за это. Остаток пути проходит в тишине.

Магазин оказывается маленьким деревянным домиком с покосившимся крыльцом. Над дверью болтается выцветшая вывеска "Продукты". Колокольчик при входе звенит так пронзительно, что у меня закладывает уши.

Внутри душно и пахнет пылью вперемешку с какими-то специями. За прилавком восседает пожилая женщина в цветастом халате. Увидев нас, она оживляется:

— О, молодые люди! Редко у нас новые лица бывают!

Я автоматически делаю шаг назад, почти прячась за спину Итена. Он это замечает — уголок губ дергается в полуулыбке, но ничего не комментирует.

— Добрый день, — отвечает он женщине. — Нам бы продуктов на неделю примерно.

— Конечно-конечно! — она всплескивает руками. — Молодожены небось? На медовый месяц приехали?

Черт. Ну вот зачем ей это знать? Почему люди не могут просто молча продать товар?

— Нет, мы... — начинаю, но Итен перебивает:

— Просто отдыхаем от города.

Его ответ расплывчатый, но женщина, похоже, удовлетворяется им. Начинает болтать про погоду, про то, какие места у них красивые, про озеро неподалеку...

Я тем временем брожу между полками. Тут явно не убирались лет сто — на банках слой пыли, этикетки выцвели. Но выбор неплохой. Беру пачку спагетти, банку томатной пасты, сыр в вакуумной упаковке.

— Бери что хочешь, я плачу, — Итен материализуется рядом так внезапно, что я чуть не роняю банку с вареньем.

— Не надо, у меня деньги есть.

— Не спорь. Считай, это компенсация за вторжение в твое личное пространство.

Он подмигивает и отходит к кассе. А я стою с банкой варенья в руках и чувствую себя полной идиоткой. Почему от его подмигивания внутри все переворачивается? Это же просто... подмигивание. Ничего особенного.

В машине он включает радио. Какая-то старая рок-композиция заполняет салон.

Остаток пути проходит легче. Музыка заполняет неловкие паузы, а Итен периодически комментирует песни — мол, эту он слушал в колледже, а под эту впервые напился на выпускном.

Странно, но рядом с ним становится... спокойнее? Нет, не то слово. Просто не так страшно. Будто можно немного расслабиться, перестать ждать подвоха.

Хотя это глупо. Я же ничего о нем не знаю. Может, он маньяк какой-нибудь. Или... или просто обычный мужик, который случайно оказался не в то время не в том месте.

етила.

Подъезжаем к дому. В сумерках он выглядит мрачновато — облупившаяся краска, скрипучие ставни. Завтра точно займусь мелким ремонтом. 
Глушу мотор. Луиза уже выскакивает, хватает пакеты из багажника. Я тянусь помочь, но она буквально отпрыгивает.
— Сама! — почти кричит. Потом спохватывается, краснеет. — То есть... спасибо, но я справлюсь.
Поднимаю руки, показывая, что не собираюсь настаивать. Черт, да что с ней такое? Будто я не пакеты хотел взять, а... даже думать не хочу, что она себе навоображала.
— Ладно. Дверь хоть открою?
Она кивает, сжимая пакеты так, что костяшки белеют. Господи, да она дрожит. От страха? От холода? Или от чего-то еще?
На кухне наблюдаю, как она раскладывает продукты. Каждая вещь на своем месте — консервы к консервам, крупы к крупам. Педантичность зашкаливает. 
Устраиваюсь за столом. Она бросает на меня быстрый взгляд — проверяет, что я делаю. Потом снова отворачивается.
А знаете что? К черту осторожность. Попробую еще раз.
— Слушай, может, поужинаем вместе? Я неплохо готовлю. Могу спагетти забабахать.
Она замирает с пакетом в руках. Потом медленно оборачивается. На лице читается внутренняя борьба — страх против... чего? Любопытства? Голода?
— Я не знаю...
— Это просто ужин. Никаких подвохов. Просто еда и, может быть, пара слов о погоде.
Вижу, как она закусывает губу. Классический жест нерешительности. Давай, соглашайся. Не заставляй меня есть в гордом одиночестве.
— Хорошо.
Победа! Мелкая, но победа. Хотя радоваться рано — она выглядит так, будто согласилась на казнь, а не на ужин.
Начинаем готовить. Я у плиты с макаронами, она режет овощи для салата. Двигается неуклюже — видно, что готовит редко. Нож держит неправильно, морковка нарезана неровными кусками. Но старается, это видно.
Время от времени поглядываю на нее. Сосредоточенно хмурится, высунув кончик языка. Забавная. И симпатичная, если присмотреться. Не в том смысле, что прямо вау-красотка. Просто... милая. Естественная.
Черт, Итен, ты чего? Соскучился по женскому обществу за несколько часов? 
Хотя если честно, давно не встречал таких... настоящих девушек. Без тонны макияжа, без наигранности. Она даже не пытается флиртовать или произвести впечатление. Просто существует в своем панцире.
Ужинаем молча. Точнее, я пытаюсь завести разговор, но она отвечает односложно. Сидит на самом краешке стула, готовая в любой момент сорваться. Ест аккуратно, мелкими кусочками. Взгляд не поднимает.
— Вкусно? — спрашиваю, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Да. Спасибо.
И снова тишина. Ну что за человек? Как с ней вообще общаться?
— Знаешь, а ведь могло быть хуже.
Она наконец поднимает глаза. Красивые глаза, кстати. Серо-голубые, с длинными ресницами.
— В смысле?
— Ну, с домом. Могли бы вообще незнакомцы какие-нибудь... неадекватные оказаться. А так — нормально вроде. Ты не серийный убийца, я тоже вроде как.
Уголок ее губ чуть дергается. Неужели улыбка? Нет, показалось.
— Откуда я знаю, что ты не серийный убийца?
О, а у нее есть чувство юмора. Прогресс номер два за вечер.
— Но если бы я был маньяком, то вряд ли стал бы кормить тебя ужином. Это нерационально.
— Может, ты из тех маньяков, которые сначала откармливают жертву.
Я фыркаю. Она снова опускает глаза, но уже не так напряженно.
Да, прорыв не случился. Но лед тронулся, господа присяжные заседатели.
После ужина она встает, начинает собирать тарелки. Быстро, нервно, будто спешит сбежать.
— Спасибо за ужин. Я пойду.
— Стой, а как же чай? У меня есть классный травяной...
— Нет! — она почти выкрикивает, потом спохватывается. — Извини. Просто... мне нужно порисовать. 
Настаивать не буду. И так неплохо для первого дня.
— Конечно. Если что — я внизу.
Она кивает и почти бегом покидает кухню. Через минуту слышу, как наверху щелкает замок.
Замок. Серьезно? Она заперлась от меня?
Сижу один на кухне, допиваю остывший кофе. Что за странная девчонка? С одной стороны — трусливая, как кролик. С другой — есть в ней что-то... Не знаю. Загадка? Тайна?
Поднимаюсь к себе. Раздеваюсь, падаю на кровать. За стенкой тишина — даже не слышно, чем она там занимается.

Солнечный луч пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, щекочет веко. Переворачиваюсь на другой бок, натягиваю одеяло повыше. Ещё пять минуточек... Но мозг уже включился, и первая же мысль бьёт как током — Итен внизу. В этом же доме. Под одной крышей со мной.

Блин, блин, блин. Как я вообще согласилась на это? Вчера казалось, что справлюсь, а сейчас внутри всё трясётся мелкой дрожью. Может, притвориться больной? Или вообще не выходить из комнаты? Да, точно, буду сидеть тут как мышь в норке, пока он не уедет.

Живот предательски урчит. Вчера толком ничего не ела, только ковыряла вилкой в тарелке. А сейчас организм требует топлива, причём срочно. Но для этого придётся спуститься вниз. Туда, где он.

Заставляю себя встать. На лестнице ноги подкашиваются с каждым шагом. Снизу доносится аромат кофе и звук шипящего масла на сковороде.

Замираю в дверном проёме кухни. Итен стоит спиной ко мне, что-то помешивает на плите. На нём домашние штаны и футболка, волосы взъерошены. Выглядит так... обыденно. Будто мы знакомы сто лет и это наше типичное утро.

— А, проснулась! — он оборачивается, и на лице расцветает улыбка. — Как спалось?

Как он вообще почувствовал, что я тут? У него что, глаза на затылке?

— Нормально вроде, — выдавливаю хриплым со сна голосом. Прочищаю горло. — Доброе утро.

— Садись давай, — он кивает на стул. — Решил блинчики замутить. Сто лет не готовил, надеюсь, съедобно получится.

— Да не надо было... — начинаю возражать, но он машет лопаткой.

— Да брось, мне в кайф. К тому же проверю, не разучился ли. Будешь моим дегустатором, идёт?

Его непринуждённость немного расслабляет. Усаживаюсь на самый краешек стула, комкаю в пальцах край футболки.

Вдруг перед глазами всплывает другая картинка — я точно так же сидела за столом у тёти с дядей, когда они объявили о своих планах на мою жизнь. Помню, как сжался желудок, как перестала ощущать вкус еды...

— Эй, ты тут? — голос Итена возвращает в реальность. — А то остынут же.

Моргаю. На столе уже стоит тарелка с горкой золотистых блинов. Пахнет умопомрачительно — масло, ваниль, что-то ещё сладкое. Рядом баночка варенья из вчерашнего магазина.

— Ой, спасибо, — бормочу, не поднимая взгляд.

— Да не за что. Налетай, пока горячие.

Он садится напротив со своей тарелкой. Ем медленно, стараясь не чавкать. Блины тают во рту — тонкие, нежные, в самый раз. Но сказать это вслух почему-то не решаюсь.

Завтракаем молча. Только звяканье вилок о тарелки да приглушённое щебетание птиц за окном. Обычно тишина с людьми заставляет меня ещё больше нервничать. Но сейчас молчание какое-то... уютное? Не давящее. Просто двое людей едят блины солнечным утром.

Странно всё это.

После завтрака сбегаю к себе как ошпаренная. Хватаю альбом, устраиваюсь на кровати. Но карандаш застывает над чистой страницей. В голове крутятся обрывки образов, но никак не складываются в цельную картинку.

Почему-то вспоминаются его руки — как он переворачивал блины, как наливал тесто на сковородку. Уверенные движения, никакой суеты. И эта полуулыбка, когда он сосредоточен...

Стоп. О чём я вообще думаю?

Но карандаш уже скользит по бумаге сам собой. Штрих за штрихом проступают контуры — мужские руки, держащие сковородку. Пар, поднимающийся над чашкой кофе. Солнечные блики на кухонном столе. Я рисую и рисую, растворяясь в процессе. Время перестаёт существовать.

Стук в дверь выдёргивает из транса. Захлопываю альбом, пряча набросок. Сердце колотится, будто поймали на месте преступления.

— Луиза? — его голос приглушённый через дверь. — Не хочешь прогуляться? Тут рядом озеро классное, можно дойти посмотреть...

Паника накатывает мгновенно. Прогулка. С ним. Вдвоём. В лесу. Мама дорогая, только не это.

— Я... я занята! — выпаливаю первое, что приходит в голову. — Рисую тут. Может, как-нибудь потом?

Пауза. Наверное, обиделся. Или подумал, что я странная. Хотя что тут думать — я и есть странная.

— Конечно, без проблем, — в его голосе нет обиды. Только понимание. — Рисуй, не буду отвлекать.

Шаги удаляются. Выдыхаю, оказывается, задержала дыхание. И тут же накатывает чувство вины. Он же просто хотел как лучше. По-дружески предложил прогуляться. А я как всегда — в кусты.

Может, стоило согласиться? Озеро, природа, свежий воздух... Но нет. Слишком страшно. Вдруг он начнёт расспрашивать? Или того хуже — попытается флиртовать? Я же не знаю, как себя вести в таких ситуациях. Всю жизнь просидела взаперти, какие уж тут прогулки с мужчинами.

Снова открываю альбом. Смотрю на набросок. Получилось... живо. Обычно мои рисунки мрачные — резкие линии, тёмные тени, острые углы. А тут всё какое-то мягкое, тёплое. Солнечное.

Слышу шаги на веранде. Подкрадываюсь к окну, выглядываю краешком глаза. Итен устроился в старом кресле-качалке, закинул ногу на ногу. Солнце играет в его волосах, превращая их в расплавленное золото. Он полулежит, прикрыв глаза, совершенно расслабленный.

Красивый. Мысль приходит внезапно, застаёт врасплох. Отшатываюсь от окна, чувствуя, как горят щёки. С чего это я разглядываю его? Совсем с ума сошла? Он же чужой человек! Абсолютно посторонний мужчина, с которым я случайно оказалась под одной крышей.

Хотя... за завтраком было спокойно. Даже уютно. Он не лез с расспросами, не пытался вытянуть из меня информацию. Просто сидел напротив и ел блины. И улыбался иногда.

Может, я зря так паникую?

Забираюсь на кровать с ногами, обхватываю колени руками. В голове полная каша. С одной стороны, страшно до жути. Я же не умею общаться с людьми. Тем более с мужчинами. Тем более с такими... красивыми.

Фу, опять за своё! Хватит уже думать о его внешности!

С другой стороны... а что если попробовать? Хоть чуть-чуть приоткрыться? Не сразу, конечно. Постепенно. Маленькими шажками. Вдруг получится?

Хотя нет. Глупости всё это. Через месяц я уеду обратно, выйду замуж за какого-то незнакомца, и вся моя жизнь пойдёт по накатанной. А Итен... он просто случайный попутчик. Временный сосед. Не стоит привязываться.

Снаружи доносится его негромкое насвистывание. Мелодия знакомая, но не могу вспомнить откуда. Кажется, из какого-то старого фильма. Мама любила такие... когда ещё была жива.

Выползаю на веранду после целого дня генеральной уборки. Тело гудит от непривычной физической работы — в офисе максимум, что приходится поднимать, это ручку для подписи контрактов. А тут пришлось таскать мебель, драить полы... Черт, когда я в последний раз занимался чем-то подобным? Наверное, в студенческие годы.

Плюхаюсь в старое кресло-качалку. Оно жалобно скрипит под моим весом, но держит. Закрываю глаза, позволяя вечерней прохладе обдувать лицо. В лесу тишина — только птицы перекликаются да ветер шуршит листвой. Никаких клаксонов, сирен, городского шума. Можно просто сидеть и ни о чем не думать.

Ага, как же. Телефон в кармане вибрирует. Даже не смотрю на экран, и так ясно, кто это. Мама умеет выбирать время.

— Слушаю, — выдыхаю в трубку.

— Устроился? — никаких приветствий, сразу к делу. — Надеюсь, ты там не собираешься месяц валять дурака?

Усмехаюсь. Валять дурака...

— Все отлично, мам. Дом цел, крыша не протекает, медведи пока не съели.

— Не умничай, — ее голос становится жестче. — Ты не забыл о нашем разговоре? Уилсон не будет ждать вечно.

Пальцы непроизвольно сжимаются на подлокотнике. Конечно, я помню. Как можно забыть, что тебя собираются женить как барана на ярмарке?

— Месяц, мам. Мы договаривались — у меня есть месяц.

— Время не стоит на месте, Итен. Пока ты там... — она делает паузу, подбирая слово, — отдыхаешь, Стивенсон уже обхаживает Роберта. Еще немного, и мы потеряем эту сделку.

В висках начинает пульсировать знакомая боль.

— Я все понимаю, окей? Просто... дай мне время все обдумать. Это же не покупка новой машины, черт возьми. Это моя жизнь.

— Твоя жизнь? — в ее голосе звучит насмешка. — Ты наследник империи, Итен. У таких, как мы, нет роскоши выбирать. Есть долг перед компанией, перед акционерами, перед...

— Перед тобой? — не удерживаюсь от язвительности.

Пауза. Долгая, тяжелая. Слышу, как она делает глубокий вдох — верный признак, что сейчас будет взрыв. Но вместо этого:

— Просто подумай о будущем. О нашем будущем.

И она отключается.

Откидываюсь на спинку кресла, массируя виски.

Сверху доносится какой-то шорох. Наверное, Луиза возится со своими рисунками.

Кресло скрипит, когда встаю. Нужно отвлечься, заняться чем-то. Может, починить ту доску на крыльце, которая прогибается? Или проверить, не протекает ли крыша в дальней комнате?

Но ноги сами несут меня в дом. Поднимаюсь по лестнице, стараясь ступать тише. У ее двери замираю. Тишина. Может, уже спит? Хотя нет, под дверью видна полоска света.

Рука поднимается, чтобы постучать, но я одергиваю себя. С какой стати? Что я ей скажу? "Привет, не хочешь поболтать о моих проблемах с навязанной невестой?" Да она сбежит в окно от такого.

***

Просыпаюсь ни свет ни заря. За окном только-только начинает светать, но сна ни в одном глазу.

Спускаюсь на кухню, стараясь не шуметь. Луиза вчера упоминала, что любит поспать подольше.

Наливаю стакан воды и выхожу на веранду. Утро встречает прохладой и тишиной.

Устраиваюсь на ступеньках, вытягивая ноги. Надо же, оказывается, можно просто сидеть и смотреть, как просыпается природа. Без ежедневника, без списка дел, без...

Телефон оживает. На экране фотка Майкла.

Телефон оживает. Майкл, конечно. У этого придурка вообще нет понятия о времени.

— Чего не спишь? — первым делом интересуюсь.

— Какой сон! Только от Зейна. Там такая движуха была!

Закатываю глаза. Зейн и его вечеринки — отдельная песня. Обычно заканчивается полицией и разбитой мебелью.

— И ты звонишь поделиться впечатлениями?

— Не, я звоню предложить тебе компанию! Закину в машину пару ящиков пива, позову Криса с девочками...

— Забудь, — обрываю его фантазии. — Я приехал отдохнуть от всего этого.

— От телок? — в его голосе искреннее недоумение.

— Просто хочу побыть в тишине, — объясняю терпеливо. — Подумать о жизни.

— Ну смотри. Если что — я всегда готов организовать мальчишник. Такой, чтобы ты навсегда запомнил холостяцкую жизнь!

— Учту, — усмехаюсь. — Иди проспись лучше.

— Не, я еще в бар заскочу. Утренний коктейль — лучшее средство от похмелья!

Сбрасываю и откидываюсь назад, опираясь на локти.

Сверху скрипнула дверь. Луиза, наверное, проснулась. Интересно, спустится или опять будет сидеть в своей комнате как мышь в норе?

***

На кухне режу овощи для салата. Ножом по доске — тук-тук-тук. Монотонно, успокаивающе.

Морковка летит в миску. Следом огурцы, помидоры. Может, поднять ей поднос? Типа, вот, соседка, поешь. Нет, бред. Она же не больная.

Хотя... А вдруг правда заболела? Или упала там? Или...

Да черт!

Бросаю нож, вытираю руки. Хватит с меня этих догадок. Поднимаюсь по лестнице, стараясь не топать как слон. У ее двери замираю. Прислушиваюсь — ни звука.

— Луиза? — стучу костяшками пальцев. — Ты там?

Молчание. Сердце почему-то екает. Нет, серьезно, а вдруг с ней что-то случилось? Она же вчера была как испуганный зверек, могла и в окно выпрыгнуть со страху.

Нажимаю на ручку — не заперто. Заглядываю внутрь.

Пусто.

Черт-черт-черт. Куда она могла деться? В лесу заблудиться — раз плюнуть, тропинки там как лабиринт. Или...

Стоп, Итен. Выдохни. Она взрослая девушка, не пятилетний ребенок. Наверное, просто пошла прогуляться.

Но на всякий случай проверяю ванную, другие комнаты. Нигде. Ее рюкзак на месте, значит, далеко не ушла. Или все-таки ушла?

Натягиваю куртку и выхожу на улицу. Солнце уже клонится к горизонту, в лесу скоро будет темно. И холодно. И страшно для такой трусихи, как она.

— Луиза! — кричу, сложив ладони рупором.

Эхо отскакивает от деревьев. Птицы недовольно каркают.

Иду по основной тропинке, озираясь по сторонам. Куда она могла деться? Здесь же десятки троп, все в разные стороны ведут.

— Луиза! Эй, принцесса, отзовись!

Принцесса? С чего это я так ее назвал? Хотя... подходит. Бледная, хрупкая, будто из сказки сбежала.

Горло начинает першить. Идиот, надо было сразу номер телефона спросить. Хотя она бы все равно не дала — это же надо контактировать с другим человеком, ужас какой.

Справа что-то шуршит. Резко поворачиваюсь, и вижу ее. Сидит на толстой ветке старого дуба, вцепившись в ствол побелевшими пальцами. Волосы растрепаны, в глазах паника.

— Эм... привет? — не знаю, что еще сказать. — Решила в белочку поиграть?

— Там... там был волк, — ее голос дрожит. — Огромный. Серый. Я еле успела...

Волк? Да она что, сказки перечитала? В этих лесах волков лет сто не видели. Максимум — одичавшая собака.

— Слушай, тут волков нет. Может, собака какая пробежала?

Ее лицо мгновенно меняется. Страх сменяется злостью, и это... вау. Не ожидал от нее такого.

— Я не слепая! — почти кричит она. — И не дура! Я знаю, что видела!

Поднимаю руки в примирительном жесте. Ого, а у принцессы есть коготки.

— Окей-окей, верю. Волк так волк. Но солнце садится, холодает. Давай слезай, а?

Она смотрит вниз, и паника возвращается на лицо. Вцепляется в ветку еще крепче.

— Я... я не могу. Высоко.

Как она вообще туда залезла, если высоты боится? Адреналин, наверное. А теперь отпустило, и ноги не слушаются.

— Давай руку, — подхожу вплотную к дереву. — Я поймаю.

Она мотает головой, русые пряди лезут в глаза.

— Нет-нет, я упаду.

— Не упадешь. Я же здесь.

Несколько секунд она сверлит меня взглядом, будто взвешивая — доверять или нет. Потом медленно, очень медленно протягивает руку.

Наши пальцы соприкасаются. Ее ладонь ледяная и мокрая от пота. Мягко сжимаю, стараясь передать уверенность.

— Вот так. Теперь вторую ногу на ветку ниже... Молодец.

Она начинает спускаться. Неуклюже, цепляясь за каждый сучок. И вдруг — нога соскальзывает, она вскрикивает и...

Рефлексы срабатывают быстрее мысли. Дергаю ее на себя, пытаясь смягчить падение. В следующий момент мы оба на земле — я на спине, она сверху.

Несколько секунд лежим не шевелясь. Ее дыхание щекочет шею. Пахнет от нее ванилью и еще чем-то цветочным. Тело легкое, почти невесомое, но мягкое в нужных местах.

Так, Итен, прекрати. Не время для пошлых мыслей.

— Ты цела? — выдавливаю, пытаясь отдышаться.

Она поднимает голову. Лицо в паре сантиметров от моего. Глаза распахнуты, губы приоткрыты. И вдруг краска заливает ее щеки, она буквально спрыгивает с меня.

— Прости-прости-прости! Я не хотела! Случайно!

Сажусь, потирая затылок. Башка гудит, но вроде цел.

— Расслабься. Главное — ты больше не на дереве.

Она стоит, обхватив себя руками, явно не зная, куда деваться от смущения. Забавно наблюдать за ней — вся такая растерянная, испуганная...

— Знаешь, если хотела познакомиться поближе, можно было просто кофе предложить. Необязательно сразу с неба падать.

— Это не смешно, — бурчит она, отряхивая джинсы от листьев.

— По-моему, очень даже. Ты весь день от меня пряталась, а потом — бац! — и в объятиях.

В полумраке не разобрать, но кажется, она улыбается. Совсем чуть-чуть, краешком губ.

— Я не пряталась. Просто... рисовала.

— А, ну тогда другое дело.

Встаю, отряхиваюсь. Голова кружится, но это ерунда. Главное, нашел ее, и она в порядке. Ну, относительно.

— Пойдем? — киваю в сторону дома. — Уже темнеет. И твой волк может вернуться.

Она ежится, оглядывается по сторонам. Делает шаг ближе ко мне — неосознанно, наверное. Ищет защиты.

И почему-то от этого простого жеста в груди становится тепло.

Идем по тропинке. Она держится рядом, почти касаясь плечом. В какой-то момент спотыкается о корень, я подхватываю под локоть.

— Спасибо, — шепчет она.

— Знаешь, а ты меня сегодня удивила.

— Чем? — она поворачивает голову, любопытство берет верх над смущением.

— Не думал, что умеешь по деревьям лазить. Это требует определенной... смелости.

— Я много чего умею, — в ее голосе звучит неожиданная гордость. — Просто обычно не показываю.

Интересное признание. Что же она еще прячет за этой пугливой маской?

Дом встречает нас теплым светом на веранде. Останавливаюсь у крыльца:

— Может, посидим? Вечер хороший, не хочется сразу в четыре стены лезть.

Она колеблется, закусив губу.

— Ладно. Только я переоденусь сначала. Вся в листьях и...

— Без проблем. Я пока чай сделаю. Или кофе предпочитаешь?

— Чай, — она наконец смотрит мне в глаза. — Спасибо.

Сидим на веранде уже битый час. Итен что-то рассказывает — про свой колледж, кажется, или про какую-то поездку. Честно, я вообще не слушаю. Просто смотрю, как он жестикулирует, как морщинка между бровей появляется, когда он что-то вспоминает. У него вообще-то красивые руки. Длинные пальцы, на запястье вены проступают. Интересно, он музыкант? Или просто руки такие...

Блин, о чем я думаю? Надо слушать, а то спалюсь, что витаю в облаках.

— ...и представляешь, этот придурок реально полез на дерево за мячом! — Итен смеется.

Киваю, делая умное лицо. Какой мяч? Какое дерево? Господи, я безнадежна.

— Эй, ты вообще меня слушаешь? — он наклоняет голову, ловя мой взгляд.

Щеки сразу горят. Ну все, попалась.

— Да, конечно... Просто... — мну край футболки. — Холодно стало.

Он встает так резко, что я вздрагиваю. Куда это он? Ах да, в дом пошел. Минуты через две возвращается с пледом. Мягкий такой, клетчатый. И пахнет... им пахнет. Ну или мне кажется.

— На, — накидывает мне на плечи.

Его пальцы касаются шеи — совсем чуть-чуть, случайно. Но у меня аж мурашки по спине. Что за фигня со мной творится?

Итен садится обратно, но ближе. Намного ближе. Я чувствую тепло его тела даже через плед. Сердце начинает колотиться как ненормальное. Надеюсь, он не слышит.

— Так лучше?

Киваю. Голос куда-то пропал. Да и что сказать? "Спасибо, теперь я не от холода дрожу, а от того, что ты рядом"? Ага, конечно.

Молчим. Он смотрит на звезды, я — на него. Украдкой, конечно. Щетина у него отросла, завтра наверное побреется. А может и не надо? Ему идет эта небритость. Более... мужественно что ли.

Господи, Луиза, ты вообще о чем думаешь?!

— Знаешь, я рад, что мы тут вместе оказались.

Его слова выдергивают меня из размышлений. Он смотрит прямо на меня. Серьезно так смотрит.

— Правда?

Мой голос почему-то хриплый. Откашливаюсь.

— Конечно. Ты... — он запинается, будто ищет слова. — Ты не такая, как все.

Хочется спросить — а какая? Но молчу. Боюсь спугнуть момент.

— Мы же почти не знаем друг друга, — наконец выдавливаю.

— И что? — он пожимает плечами. — Иногда это даже лучше. Никаких ожиданий, никакого прошлого...

В его голосе проскальзывает что-то странное. Грустное? Или мне кажется?

Чувствую, как его рука опускается, находит мою. Пальцы переплетаются сами собой. Его ладонь большая, теплая. Чуть шершавая.

Так и сидим. Держимся за руки, как подростки. Глупо, наверное. Но мне все равно. Первый раз в жизни мне хочется, чтобы момент длился вечно.

Где-то ухает сова. Ветер шелестит листьями. Обычные ночные звуки. Но сейчас все кажется... волшебным? Нет, слишком пафосно. Просто... правильным. Вот так — правильным.

Черт, что за вонь? Нос защипало так, будто кто-то поджег резину прямо у меня под носом. Мозги еще плавают в утреннем тумане, но когда дым начинает есть глаза, мгновенно вырубается режим сна. Пожар, что ли?

Скатываюсь с кровати. Футболку натягиваю на ходу, чуть не задушившись воротом. Лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

То, что вижу на кухне, заставляет меня тормознуть прямо в дверях. Из сковородки валит черный дым, там что-то адски шкворчит и воняет паленым. А Луиза... Блин, она мечется вокруг плиты с кухонным полотенцем, размахивая им как сумасшедшая. Волосы торчат во все стороны, на щеке мука, в прядях застряла скорлупа от яйца.

— Да чтоб тебя! — она швыряет полотенце в раковину. — Почему у меня вечно все через одно место получается?!

Стою в дверях, пытаюсь не заржать. Вот это номер – наша тихоня, оказывается, умеет материться. Ну, почти материться. Для нее это уже прогресс.

— Доброе утро. Решила кухню спалить?

Она подпрыгивает, резко разворачивается. Глаза круглые, как у совы. Выглядит настолько растерянной, что внутри что-то дергается. Блин, ну почему она такая... трогательная, что ли?

— Я хотела... — начинает заикаться. — Ты же позавчера такие классные блинчики делал, вот я и подумала... Просто хотела приятное сделать, — еле слышно бормочет.

Вот тут меня накрывает. Она хотела сделать мне приятное. Встала черт знает когда, возилась на кухне, старалась... Ради меня. Когда в последний раз кто-то делал для меня что-то просто так, без выгоды? Даже не помню.

Осторожно забираю из ее рук сковородку с обугленным... чем бы это ни было. Отставляю подальше от греха.

— Так, шеф-повар. Сейчас покажу мастер-класс по омлетам. Смотри и учись.

Следующий час — это вообще отдельная история. Показываю ей, как правильно разбивать яйца. Она умудряется уронить половину скорлупы в миску. Какие специи добавлять. Щепотка, Луиза, а не половина банки! На каком огне жарить. Нет, максимум — это не всегда хорошо.

Она смотрит на меня с таким усердием, будто я объясняю устройство адронного коллайдера. Губу закусила — еще чуть-чуть, и прокусит до крови. Старается так, что аж жалко становится.

Когда доходит до переворачивания омлета, ее руки начинают ходить ходуном. Ну все, сейчас точно что-нибудь сломает или подожжет.

— Спокойно. Главное – уверенность и правильное движение запястьем.

Стаю позади, накрываю ее маленькую ладошку своей. Черт, какая она холодная. И дрожит вся. От нее ванилью пахнет. И чем-то еще – своим, теплым. Волосы щекочут подбородок, и я едва сдерживаюсь, чтобы не уткнуться носом в макушку.

Так, Итен, соберись. Ты тут кулинарии учишь, а не... Короче, соберись.

— На счет три. Раз... два...

На "три" подбрасываем омлет. Красивая дуга в воздухе, идеальный полет... и шлеп! Половина на плите, половина на полу. Красота.

Луиза пищит и пытается отскочить, но я удерживаю ее за талию. Тонкую такую талию, ладонями обхватить можно.

— Эй, куда собралась? — смеюсь. — Это же твой первый блин! Ну, омлет. По-моему, отличный результат.

— Отличный?! — она разворачивается в моих руках, и теперь мы стоим лицом к лицу. В ее глазах возмущение пополам с чем-то еще. — Да это полная катастрофа!

— Зато теперь будет что рассказать внукам, — наклоняюсь подобрать несчастный омлет с пола. — Типа "Как я чуть не спалила дом, пытаясь приготовить завтрак любимому".

Стоп. Что? Любимому? Откуда это вообще вылезло? Но Луиза, кажется, не заметила моей оговорки. Или сделала вид, что не заметила.

И тут происходит чудо. Она смеется. Тихо, но искренне. Черт, да у нее классный смех. Почему она так редко это делает?

Убираем кухню вместе. Она все еще смущается, но уже не так сильно. Почему мне так легко с ней? Обычно от девчонок устаю через пару часов, а тут... Тут другое.

Выносим спасенный омлет на веранду. Она осторожно пробует, морщит нос.

— Съедобно вроде.

— Еще бы! Это же я готовил.

Она фыркает, и мне хочется услышать этот звук еще раз. И еще. И вообще постоянно.

— Тут недалеко озеро есть. Классное место. Может, завтра на рыбалку махнем?

Замирает с вилкой на полпути ко рту. В глазах мелькает паника.

— Рыбалку? Я никогда... Я не умею...

— Вот и отлично! Научу. Это как с омлетом – главное начать.

Смотрю, как она борется сама с собой.

— А если я все испорчу? Как сегодня?

— Значит, будет еще одна крутая история для коллекции. Знаешь, жизнь – она не только из побед состоит. Иногда факапы еще интереснее получаются, просто нужно...

— Рискнуть? — тихо спрашивает.

— Именно.

И тут солнце как раз пробивается сквозь листву, золотит ее волосы. Она выглядит такой... живой. Настоящей.

— Да, — выдыхает она внезапно. — Давай попробуем.

Блин, от простого "да" сердце екает. Что со мной происходит? Неужели я тащусь от того, что девчонка согласилась на рыбалку?

— Вот и славно. Готовься стать рыбацкой легендой этих мест.

— Не уверена насчет легенды. Но попробовать можно.

И снова эта ее осторожная улыбка. Черт, да я готов горы свернуть, лишь бы она улыбалась чаще.

Сижу, наблюдаю, как она доедает омлет. Маленькими кусочками, аккуратно. Даже ест она как-то... бережно, что ли. Будто боится спугнуть момент.

А у меня в голове уже план на завтра. Покажу ей то озеро, где мы с отцом рыбачили. Тихое место, туристы туда не добираются. Научу ее держать удочку, покажу, как насаживать наживку...

Стоп. Наживка. Черви. Она же, наверное, визжать будет. Или вообще откажется их трогать. Ладно, что-нибудь придумаю. В конце концов, можно и без червей обойтись. Хлебный мякиш тоже работает.

В нос лезет запах блинов и кофе. Желудок сразу начинает ныть от голода. Итен уже на кухне возится, наверное. У него вообще есть режим или он просто не спит нормально?

Спускаюсь вниз, стараясь не греметь. Он стоит у плиты — джинсы сидят низко на бедрах, футболка задралась, когда тянется за чем-то на верхней полке. Вид сзади... ну такой, что смотреть можно долго.

— Доброе утро! — разворачивается с широченной улыбкой. — Выспалась хоть?

Голос у него с утра такой... сиплый что ли. От этой сиплости у меня мурашки по спине бегают.

— Ну... более-менее, — мямлю что-то невнятное.

После того вечера на веранде смотреть ему в глаза как-то... неловко? Страшно? Не знаю даже.

— На, держи свой допинг, — сует мне в руки кружку.

Пальцы соприкасаются — его горячие, мои ледяные. По руке как током шарахнуло. Отдергиваю ладонь так резко, что кофе чуть не выплескивается.

— Слушай, может ну ее, эту рыбалку? — выпаливаю. — Я же вообще не умею. Только все испорчу и...

— Стоп, — он вдруг оказывается прямо передо мной. Близко-близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела через футболку. — Что там можно испортить? Ну промокнешь, ну рыба не клюнет. И что? Конец света наступит?

Поднимаю на него глаза. Он смотрит серьезно, без всяких там ухмылочек.

— А если я вообще удочку не удержу? Или в воду упаду? Или... — начинаю перечислять все возможные катастрофы.

А в голове крутится совсем другое. Типа — целый день. С ним. Вдвоем.

— Знаешь что? — перебивает мой поток паники. — Самое страшное, что может случиться — это что мы отлично проведем время. Ужас, правда?

Фыркаю в кружку. Ну и логика у него.

— Давай, топай переодеваться. И кепку какую-нибудь накинь — солнце сегодня жарить будет.

В комнате мечусь от шкафа к зеркалу и обратно. Что надеть-то? Раньше мне было все равно — накинула первое попавшееся и пошла. А сейчас стою тут как дура и думаю — а эта футболка не слишком мешковатая? А шорты не короткие?

Черт, когда я успела превратиться в одну из тех девиц, которые часами выбирают шмотки?

Смотрю на себя в зеркало. Бледная как поганка, волосы торчат во все стороны, под глазами синяки. Красавица, блин.

Но вспоминаю его взгляд тогда, на веранде. Как он смотрел... И внутри все переворачивается. Может, я не такая уж страшная?

***

Солнце печет так, что футболка уже липнет к спине. В животе все скручивается в тугой узел — то ли от голода, то ли от нервов.

Итен уже у машины — опирается на капот, крутит в руках термос. Улыбается, увидев меня.

— Я уж думал, сбежала через окно.

Хочется ответить "почти сбежала", но просто качаю головой.

В машине кожа обжигает голые ноги. Верчусь, пытаясь устроиться. Руки сами теребят подол футболки.

Дорога петляет между соснами. Открываю окно. Ветер сразу треплет и так не слишком аккуратную прическу. Из колонок льется что-то мелодичное, незнакомое. Прикрываю глаза.

Через несколько минут машина тормозит. Открываю глаза — перед нами озеро. Огромное, блестящее на солнце как расплавленное серебро.

Итен уже снаружи возится с багажником. А я сижу как приклеенная. Не могу заставить себя выйти. Паника накатывает новой волной.

— Эй, ты там не уснула? — он заглядывает в окно.

— Все нормально. Просто... — глотаю ком в горле. — Волнуюсь немного.

— А чего конкретно боишься?

Хороший вопрос. Чего я боюсь? Воды? Рыбы? Или того, что он посмеется надо мной, когда я буду выглядеть как полная идиотка с удочкой?

— Всего, — шепчу. — Что у меня ничего не получится. Что я все сделаю неправильно. Что ты...

— Что я буду ржать над тобой и показывать пальцем? — заканчивает за меня.

Киваю. Именно. Всю жизнь надо мной либо смеялись, либо жалели. И то, и другое одинаково паршиво.

— Луиза, — мое имя в его исполнении звучит как-то... по-особенному. — Смотри на меня.

Поднимаю взгляд. Его лицо совсем рядом. Вижу каждую ресничку, каждую точечку в его глазах.

— Я не буду над тобой смеяться. И критиковать тоже не буду. Обещаю.

И черт возьми, я ему верю. Может, потому что солнце красиво подсвечивает его профиль. Может, потому что очень хочется кому-то поверить. Хоть раз.

Выбираюсь из машины. Трава мокрая от росы, щекочет лодыжки. Пахнет хвоей, нагретой землей и чем-то сладким, цветы какие-то, наверное.

Итен раскладывает снасти с видом человека, который точно знает, что делает. А я стою рядом и чувствую себя пятилетним ребенком на взрослой вечеринке.

— Сначала найдем хорошее место. Видишь, вон там корягу?

Киваю, хотя не вижу никакой коряги. Для меня вся эта вода — сплошная загадка.

Он расстилает плед, раскладывает удочки, какие-то коробочки. Я пялюсь на его руки.

— Так, — Итен выпрямляется, вытирая руки о джинсы. — Начнём с азов. Вот это удочка.

— А я думала, это лыжная палка, — фыркаю.

Он смеётся - низко, грудным смехом.

— Острый язычок с утра пораньше? Это хорошо. Значит, не так уж ты и боишься.

А я боюсь. Очень боюсь. Итен подходит ближе, вручает мне удочку. Она легче, чем я думала. Длинная, гибкая, с катушкой посередине.

— Держи вот так, — он встаёт позади, его руки накрывают мои. — Не сжимай слишком сильно, расслабь запястье.

Его дыхание щекочет ухо. Пахнет кофе и мятной жвачкой. Изо всех сил стараюсь сконцентрироваться на удочке, а не на том, как бешено колотится сердце.

— Теперь заброс. Отводим назад... и вперёд! Плавно, без рывков.

Делаю, как он показывает. Леска со свистом разматывается, поплавок шлёпается в воду метрах в пяти от берега.

— Отлично! — Итен отпускает мои руки, и сразу становится холодно. — Для первого раза супер.

Сажусь на раскладной стульчик, устраиваю удочку поудобнее. Итен плюхается прямо на траву рядом.

— И что теперь?

— А теперь ждём. Самая медитативная часть рыбалки.

Сидим в тишине. Вокруг только птичий щебет да лёгкий плеск воды. Странно, но молчание не напрягает. Наоборот, в нём есть что-то уютное.

— Можно вопрос? — вырывается у меня.

— Валяй.

— Ты часто рыбачишь?

Он усмехается, срывая травинку.

— Рыбачил в детстве с отцом. Потом долго не было времени. А сейчас вот решил вспомнить.

В его голосе проскальзывает что-то грустное. Хочется спросить больше, но не решаюсь. У каждого свои скелеты в шкафу.

Поплавок вдруг дёргается и уходит под воду.

— Ааа! — взвизгиваю от неожиданности.

— Тяни! Давай, подсекай!

— Как?! Что делать?!

Его руки снова на моих.

— Резко вверх! Вот так! Держи крепко!

Что-то тянет леску. Удочка гнется. Сердце колотится где-то в горле.

— Крути катушку. Медленно. Молодец!

И вот она — маленькая серебристая рыбка выпрыгивает из воды, брызги во все стороны.

— Получилось! — ору, подпрыгивая на месте. — Смотри, получилось!

Не думая, бросаюсь ему на шею. Обнимаю. Внутри такая радость, что хочется прыгать и визжать. Я поймала рыбу! Сама! Ну... почти сама.