Нарисуй мне сказку

Неожиданно… позвонила Ленка Десяткина. Встреча выпускников. С чего бы? Сто лет уж не собирались. Многие уж и не общались совсем. 

Я посмотрела на себя в зеркало. Полтинник, однако… Только-только стукнуло. Хотя для полтоса, вроде и ничего. Ну, сединка в волосах, ну раздалась чуток. Конечно, а что ожидать? Двоих детей вырастила. Остальные одноклассницы, поди, не краше. 

Вспомнился Андрюха Запольский. Хороший был парень… Симпатичный. Вроде даже в ВК переписывались иногда,  с праздниками поздравляли, да обменивались новостями, что да как. Совершенно неожиданно умер – саркома легких. А ведь нам тогда только по сорок исполнилось… 

Идти-не идти? Эх, была-не была – схожу. Достала платье, что неожиданно сама для себя купила в прошлом году. Не помню, зачем, кажется, на корпоратив. Примерила. О, ничего, еще влезаю.

С утра начала сборы. Приняла ванну по всем правилам: с солью и пеной. Давненько так не кайфовала. Обычно все на бегу: душ, макияж, работа, встречи… 

Пока валялась в ванной, вспомнила, что где-то были бигуди. Искала, даже психанула, когда они все не находились. Наконец, нашла во встроенном шкафу в прихожей. Естественно, на верхней полке в одной из дальних коробок.

Прособиралась, курица! Время уж половина седьмого, а встреча в шесть назначена. Тьфу! Не люблю опаздывать!

Засигналил голосом Моранди старенький смартфон – ответила:

– Алло!

– Ну, ты где? Все уж тут давно! – заверещал телефон голосом Ленки. Неотчетливо слышались чьи-то голоса и негромкая музыка.

– Еду! Еду уже!

Такси уже ждало у подъезда. Сквозь затемненное окошко виделись только редкие огоньки фонарей и неоновых вывесок. Домчались быстро. Скинула оплату водителю переводом.

В ресторане пахло всем и сразу: чесноком, духами, жареным мясом, рыбой, дорогим одеколоном, туалетом и табаком. 

– Туда? – спросила я у невзрачной девушки за стойкой гардероба.

– Встреча выпускников? – уточнила девушка.

– Ага!

– Тогда да! В красной зале ваши! – кивнула девчонка.

– Спасибо!

Туфли жали. Ноги от непривычной обуви сразу отекли. Черт! Выпрямившись и не подавая виду, вошла в зал. Типичный перестроечный дизайн: люстры а-ля хрусталь; бархатные спинки диванов, окантованные золотым, изрядно потрепанным шнуром; тяжелые бордовые портьеры с подхватами в виде бронзовых лепестков; неживые искусственные цветы на столах и нелепые настольные лампы, край абажуров у которых щедро украшен стразами. Я поморщилась. Не люблю фальшивую красоту типа «роскошь».

У одного из столиков сидела Ленка, увидев меня, махнула рукой.

– Давай уж! Заждались тебя! Сейчас выступление будет. Витька Козлов заказал, – протараторила Ленка, когда я, наконец, протиснулась к столу. – Круто, да?!

Вокруг небольшой сцены расположились наши столики. Небольшие, на два-три человека. За нашим с Ленкой столом сидела Аська Коробкина. 

Какая она высоченная! В школе на голову выше наших пацанов была. Выглядит хорошо. Ухоженная. Да и Ленка почти не изменилась, разве что неуловимо стала похожа на свою маму. 

Заиграла музыка. Ресторанный певчик запел какую-то нарочито бодрую песню. На столах закуски: корзиночки с салатами; мясная нарезочка; сырок с плесенью кубиками среди потерявших блеск маслин.

Я осмотрелась. Да… Многих уж нет: Кирюха Ипатов, Пашка… так и не вернулись из Чечни, оставшись навсегда молодыми. Андрюха Снегов – тупо спился и погиб где-то в пьяной драке, еще тридцати ему не было. Запольский… Грустно. Кого еще нет? А, ну да! Натаха Рыжикова! Она теперь где-то за границей – хозяйка частной клиники. Любка Рогозина – та в Москве, говорят, за какого-то богатенького замуж вышла. Так что ей здесь, в провинции, делать?

Взгляд выцепил Светку Соколову. Между прочим, первой красавицей класса была. Все мальчишки в нее влюблены были. Да она и сейчас хороша. Как будто и совсем не постарела.

Между тем, представление закончилось. Заиграла легкая музыка фоном. Все разбрелись по кучкам, тихонько переговариваясь между собой. Я увидела Андрюху Баранова. Всячески привлекая его внимание к себе, на нем повисла Соколова. Чересчур громко смеясь, чересчур выпячивая свои достоинства. Я отвернулась. Мне стало немного неловко за Светку.

Втроем с Аськой и Ленкой мы продолжали болтать, вспоминая школьные годы. 

– А помнишь, Аська? Как у тебя…?! – Ленка давилась смехом, вспоминая очередную историю, как мы кулинарили у Аськи на кухне. – Коктейль делали, ты еще хлебнула, а потом заржала, и коктейль из носа прыснул! 

Я погрузилась в воспоминания о нашей беспечной юности. А ведь у Аськи дома было много чего! И невиданный по советским меркам миксер, и кухонный комбайн и даже – подобие блендера.

О, не раз мы, создавая очередной кулинарный «шедевр»,  оставляли брызги по всем стенам небольшой хрущевской кухоньки. Бедная Людмила Сергеевна – мама Аси! Как у нее хватало нервов и терпения отмывать потом все это безобразие? Уму непостижимо! Впрочем, она никогда не ругала нас за наши кондитерские эксперименты!

Меня снова привлек раздражающий смех уже хорошо веселой Светки. Баранов мялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но прямо послать навязчивую спутницу не решался. Я пожала плечами. Мне-то что? Баранов  не нравился мне никогда. Недоделанный Буйнов. Башка какая-то, на огурец похожая: вытянутая и волосы кудрями, точно у барана.

Я отвернулась. Зазвучал какой-то медляк. О, Ленку Маркуша Шнайдер пригласил. А вон и Аська! С кем это она? Я не узнавала. Игорь Чашкин, что ли? Похоже на то. Наконец-то. Я собралась выскочить на улицу, чтобы глотнуть свежего осеннего воздуха. В ресторане было душновато.

Легкое касание к моему плечу. Я обернулась. Баранов? Забавно. Неприязнь к нему появилась еще в третьем классе. Я шла тогда за хлебом в ближайший магазин на Ферсмана тринадцать, а он, гад такой, выследил меня и покрикивал издалека, боясь подойти  ближе: «Сосна! Дри-ца-ца!» Обидно… Ну и что, что у меня фамилия Сосновская, я же его бараном не называла! Хотя, что уж тут! Как-никак больше сорока лет прошло. Ну что ж! Давай потанцуем, Баранов!

Музыка плавно качала. Я посмотрела на одноклассника. А он неплохо сохранился. Да, немного седины в кудрявых волосах, морщинки в уголках глаз. Но вполне еще себе. Хотя, чего греха таить, груз прожитых лет чувствовался в каждом из нас… 

Как быстро пробежало время! Еще вчера – линейка, тощие гвоздички в руках, первая учительница Ангелина Григорьевна, еще молодая, с улыбкой встречает нас у дверей класса.

– Ну, Андрюха! Как ты вообще? – я решила прервать затянувшееся молчание.

– Нормально, а ты?

– Тоже ничего… – я вдруг задумалась, вспоминая прошедшие годы.

После школы – педучилище, отделение технологии и труда. Потом работа в школе по профессии. Заочно “вышку” закончила. Как-то быстро познакомилась с моим Сережей. Он был старше меня на шесть лет. И завертелось: декрет, учеба в ВУЗе, снова декрет. Жили трудно. Вечная нехватка денег. Но как-то выкручивались. Я подработку брала: то блузку сшить, то сарафан. В училище всему научили. Даже украшала изделия ручной вышивкой или небольшими рисунками. Сумки расписывала под модные тогда принты. Где-то хорошо получалось, а где-то так себе. Краски по ткани в перестроечные времена днем с огнем было не сыскать. 

Жизнь пролетела быстро. Вырастили дочек. Как-то скоро обе замуж выскочили, да поразъехались. Одна в Москве, другая на Дальний Восток с мужем - военным подалась. 

Как я мечтала, что вот с Сережкой теперь посвободнее станем, с денежкой полегче, –  вот и поездим и по заграницам, да  и Россию тоже посмотрим. А самое главное – Париж! Уж очень хотелось во Франции побывать. Погулять по Елисейским Полям, съездить на русское кладбище и, конечно, увидеть знаменитый Нотр-Дам-де-Пари. А самой заветной мечтой было посещение художественного музея в Лувре.

Но жизнь распорядилась иначе, когда Сережке пятьдесят исполнилось: умер неожиданно, от инфаркта, оставив меня совсем одну. А я… Не то чтобы совсем желание жить потеряла, но с трудом давила в себе тоску. Тоску по дочкам и внукам, которых могла увидеть только по видеосвязи или в их нечастые приезды, тоску по мужу, тоску по безвозвратно ушедшей молодости. Мир со временем потускнел и не приносил больше новых ощущений, не дарил радости. 

Оторвавшись от грустных мыслей, снова взглянула на Баранова. Он тоже был погружен в свои какие-то размышления и не тревожил меня. Музыка давно уж кончилась, а мы все переминались  с ноги на ногу.

– А ты заметил? – обратилась я к Андрею. – Как жизнь – вжух – и  пролетела! Как будто и не было ее?

– Да! – горько усмехнулся Андрюха. – Вжух!

Я засмеялась. Отчего-то мне стало очень смешно, и я захохотала:

– Люди! – выкрикнула я. – А жизнь-то  –  вжух! И пролетела!

Кто-то подхватил дурацкое слово, и оно полетело по залу, откликаясь на разные голоса, это было смешно и одновременно пугающе. 

– Вжух! Фьюить! Бац! Вжух! – неслось со всех сторон с присвистами и странным хохотом. 

Происходило что-то аномальное. Я начала терять связь с реальностью. Мысль о пробежавшей на всех парах жизни уже не смешила, а пугала, оставляя горькое разочарование от того, что не удалось достичь чего-то действительно важного. Как-то резко потемнело в глазах…

У меня закружилась голова. Стало душно, как будто  перекрыли кислород, и я начала задыхаться. Руки непроизвольно схватились за грудь, и мир окончательно померк.