Нарисую себе сына

     Мужчина шел по причалу навстречу золотому закатному солнцу. Солнце уже висело над самыми горами, но, еще чуть-чуть, и оно вовсе исчезнет. Уйдет прямиком за высокий крест на каменной вершине. И тогда берег окончательно сольется с темно-серым небом и морем, превратив мир в одну прохладную темную дыру. Сейчас же, на качающихся у берега кораблях, спешно зажигали фонари, подсвечивая деревянные спины распростертых под бушпритами дев, птиц и морских богов. Все они тянулись своими застывшими телами к шагающему мимо мужчине. И было странно, что их так много. Не идолов, самих кораблей. Обычно в это время северная гавань острова Прато почти пуста. Хотя… Мужчина, черкнув взглядом по очередной гальюнной фигуре, хмыкнул.

 - Капитан, сэр, - вмиг отозвался, идущий рядом бородатый крепыш. – Вы не передумали? Может, ее и в живых то давно нет? Мы ж, когда в последний раз сюда заходили?

 - Может, и нет, - с расстановкой повторил мужчина, замерев у основания деревянной лестницы, ведущей наверх от причала. – По-моему… здесь, - и пошел на подъем.

 - Капитан!

 - Яков… не знаешь, с какого перетруса в этом змеюшнике крест водрузили?

Заскрипевший за его спиной ступенями бородач смену темы воспринял досадным вздохом:

 - А хоб его знает. Говорят лишь, лет пятьдесят назад заявился сюда не то бродячий подстаканник(1), не то шальной проповедник с целью развернуть всю местную ворожейную свору на путь истинный. А после того, как ему не то рыло надраили, не то предсказали сто акул в задницу, плюнул, и остаток жизни потратил на выдалбливание этого креста. Вот якобы, с тех пор он там и торчит. Вроде назиданья: «одумайтесь и покайтесь». Последний шанс, значит.

«Последний шанс», конечно. У Якова - давний, годами выработанный талант упорно возвращаться к тому, что он считает важным. Иногда это боцману помогает. Почти всегда, но, только не в сегодняшний ветреный вечер:

 - Последний шанс у меня как раз здесь и находится. Так что, или умолкни, или… Святой Эразм с лебедкой! Они здесь икрой, что ли плодятся? – мужчина, уперев руки в бока, обвел удивленным взглядом открывшуюся наверху панораму. – А вот теперь разберись, куда идти дальше.

И ведь, действительно: восемь лет назад здесь, на узкой равнине между известняковыми великанами, было всего-то с десяток домишек, отделенных друг от друга глухими заборами. Сейчас же длинные ряды фонарей обозначили в темноте целые улицы из новых, даже не домов, а настоящих каменных вилл. Подсвеченных щедро разноцветьем.  Правда, вывески у их входов прочесть с данной точки было трудно. Хотя, догадаться, можно было вполне:

 - Не иначе, игорщики сюда, в нейтрал(2), после запрета на материке занырнули. В соседи к местным ворожеям, - видно, к схожему выводу пришел и Яков.

 - Не иначе. А вслед за ними – питейщики и красотки. И теперь ясно, почему эта дыра так сейчас популярна. А нам, по-моему… прямо.

 - Ну, прямо, так прямо, - вновь вздохнул боцман и, бросив цепкий взгляд в сторону идущей к лестнице громкоголосой компании, двинул вслед за своим капитаном.

     Эта часть бывшего уединенного селения Профитис была почти погружена в ночь. Лишь в самом конце гравийки, упирающейся в колодец под развесистой ольхой, горел тусклый фонарь. Но, он только колодец из темноты и выхватывал. Будто, самое посещаемое в данное время суток место. Здешние же магические старожилы своим гордым традициям не изменили. И никто навстречу двум путникам с криками: «Предскажу по сыру и подошвам! Недорого!» или «Гадаю по верной гречихе!» не выскочил. И вдогонку, цепляясь за рукава, не понесся. Однако, свет за плотно занавешенными окнами, все же, горел. Причем, за всеми. И это было хорошим, хоть пока и не верным, знаком. Осталось лишь в нужный дом войти:

 - Есть кто живой?! – капитан, первым переступивший порог, сделал один широкий шаг в сторону и с прищуром, после ночной тьмы оглядел сквозную комнатку с горящим очагом между задернутыми оконцами и длинным, под вышитой скатертью, столом прямо по центру.

И сам себе с очередным удивлением, признался: внутреннее ее немудреное убранство, как и саму здешнюю хозяйку, он, в отличие от дороги сюда, запомнил прекрасно. И тут за прошедшие восемь лет мало что изменилось. Разве только, над камином, вместо венка из пожухлых трав висел теперь пестрый квадратный гобелен. И мужчина уже набрал для повторного окрика воздух, когда низкая дверь напротив открылась, выпуская из темного нутра миниатюрную смуглую старушку. Старушка на несколько секунд замерла, буравя визитеров изучающим взглядом, потом дернула плечиками:

 - А, знакомец.

 - Доброго здоровья, хозяюшка, - тут же от своего косяка объявил боцман, явно растерявшийся от такого «просвечивания».

 - И вам не иссохнуть, не просолиться, господа, - нараспев произнесла та и, глядя в карие капитанские глаза, добавила. – Я уж и не чаяла тебя снова увидеть. По кому скорбное марево? Родитель?

Боцман непроизвольно крякнул и поспешил спрятать изумление под весомый кулак. Капитан выразил свои эмоции открыто:

 - Да, он. Я по поводу этого сюда и…

 - Ну, так проходите от порога. У меня не палуба, чтоб на ногах торчать. Чаю налить? Что покрепче-то вам и в другом месте теперь предложат, - собрала она рот в ехидный пучок.

 - Да мы заметили, - поддержал тему боцман, усаживаясь за стол. Старушка же поспешила к буфету:

 - А как такое не заметить? Разве что слепому и глухому. Ну, да, хоб с ними, с временщиками. Полгода как-нибудь дотерплю.

Мужчины переглянулись, но, уточнять данный срок посчитали излишним. Тем более, и чай подоспел. Душистый, горячий. Он сразу повернул разговор в нужное «интимное» русло…

     Старая предсказательница внимала капитану с усердием старателя, промывающего золотой песок. И лишь изредка прерывала его своими странными вопросами. Мужчина же ничего от нее не скрывал. Иначе, зачем вообще сюда явился?

 - А вот теперь мне придется все это разгребать, - закончил он через несколько минут и крепко сцепил лежащие на скатерти руки.

Старушка, торчащая напротив, встрепенулась:

 - А, ну, дай ко мне их сюда, свои холмы и реки. Посмотрим, чем ты занимался.

 - Только это посмотрим? – протянул ладони капитан.

 - Не только, - буркнула гадалка, увлекая мужчину за собой к горящему камину.

Тот, прямо у огня послушно замер в забавной согнутой позе и сейчас уже сам обратился в слух и зрение. Но, первые несколько минут лишь прислушивался к тихому старушечьему шепоту, да хмуро глазел на мелкие гобеленовые цветочки. Боцман же, оставленный за столом, теперь казалось, впал в новое непривычное для себя состояние – крайнюю неловкость от такого «сокровенного» зрелища. Поэтому, когда старушка, вдруг громко икнула, вздрогнули оба.

 - О-ой, - выпустив мужские ладони, прихлопнула она собственные к груди. – А вот тому, видно и быть.

 - Чему… быть? – глухо уточнил, распрямивший спину капитан.

 - А тому, что сам ты себе в предстоящих поисках главной помехой и станешь, - многозначительно изрекла гадалка и направилась обратно к столу. – Честь свою можно по-разному отстаивать. И приумножать ее можно разными путями.

 - Я не о своей чести пекусь.

 - Ой, ли? – сморщила она свой острый нос. – Ты кому сейчас врешь? Нам или себе? Твой родитель, конечно, успел начудить со своими заполошными Бенанданти(3), да только вы с ним давно друг за друга не в ответе. И давно живете на разных берегах. Так с чего, вдруг, такая прыть?

С чего, вдруг, подобная прыть?.. Мужчина на мгновенье задумался и упрямо тряхнул головой:

 - Да. Мне это тоже надо. Так ты, Клара, поможешь? – глянул он исподлобья на старушку, скрестившую на тощей груди руки. Та лишь с досадой покачала головой:

 - Вашу бы, каменную мужицкую гордыню, да на изгородь. До небес бы вознеслась… Не могу я тебе помочь.

 - Почему? – медленно уточнил вопросивший.

 - Да потому, что перекрыты мне те тропы «туманом» - магия посильней моей клан этот древний бережет. Но… - вскинула она палец.

 - Все же, есть «но»?

 - Есть. Другая магия есть. Чистая, прозрачная. Исконная магия этого мира. Да только пользоваться ею надо осторожно.

 - Кому? – недоуменно хмыкнул капитан. – Мне? Да из меня маг, как из моего боцмана – белошвейка.

 - А что? – неожиданно вскинулся тот. – Я сам себе штаны чиню и…

 - Умолкни, Яков. А ты, уважаемая Клара, выражайся конкретней. Что за местная сила и по какому рецепту готовится?

 - Нет, сынок, - совершенно не впечатлившись гневной речью, захихикала старушка. – Это не боцман твой – белошвейка. Это ты у нас – кухарь. Или, кок по вашему… Послушай меня, - сняла она, вдруг, с лица улыбку. –  Послушай внимательно: место, куда ты должен последовать, явилось мне высокими зелеными столбами. И даже не столбами, нет. Свечами. И свечи те высятся на самом берегу и тебе надо именно туда. Там пульсирует… А как доберешься – будь внимательным. Она сама тебе явится.

 - Кто?.. Магия?

 - Девушка, - выдавила гадалка. – Она – носитель той магии.

 - Девушка? И как я ее узнаю? – скривился капитан. Старушка же в ответ фыркнула:

 - Узнает он. Будешь внимательным – узнаешь. Или ты от меня подробного портрета ждал? Так здесь я тебя разочарую, потому как сама видела лишь ее нечеткий образ.

 - И в чем он выражался?

 - В чем? – потерла старушка наморщенный лоб. – На мир она смотрит не как все. Вот в чем. Он у нее, то зеленый, то желтый. Но, любимый ее цвет – голубой, как море в солнечный полдень. И еще я ее руки видела. И не сказать, чтоб грязные. Просто… - вдруг, щелкнула она пальцами. – разноцветные. Точно! Вот руки у нее постоянно разноцветные. И саму себя она считает «трусихой».

 - И это все? А как она мне поможет… отстоять и приумножить собственную честь? Эта «разноцветная трусиха при неизвестных зеленых свечах»?

 - А это уже не моя забота, - категорично отрезала гадалка. – Я что могла – сказала. Дальше – сам своим разуменьем.

 - Ага…

 - Капитан, сэр?

 - Чего тебе? – бросил, хмуро отвернувшись к огню, мужчина.

 - Я, кажется, знаю, что это за «зеленые свечи». Помните, капитан, несколько лет назад мы заходили в один порт по пути из Эйфу домой?

 - Ну-у? – повернулся тот к боцману. – И-и…

 - И порт тот назывался Канделверди.

 - Что в переводе с исходного итальянского, звучит, как «зеленые свечи», - глухо закончил за Якова мужчина. – А ведь верно. Клара, может такое быть?

 - Канделверди?.. – медленно повторила гадалка, будто еще что-то для самой себя решая. – Может, сынок. Может. Там она, твоя… трусиха.

 - Ну, значит, на рассвете – снимаемся сразу туда. А дальше, - усмехнулся, вскинув лицо к низкому потолку мужчина. – своим разуменьем… Клара, благодарить в вашем деле не принято. Так что… - запустил он руку за пазуху и вынул оттуда тяжелый кожаный мешочек…

     Старушка, проводив визитеров до порога, еще долго стояла в ярко освещенном прямоугольнике двери. И сначала она просто вслушивалась в удаляющиеся по дороге голоса. Потом, отведя взгляд к фонарю над колодцем, нахмурила и без того изрытый бороздами морщин лоб.

 - Канделверди… Дело чести… Ох уж мне эта вечная мужская погоня за иллюзиями… Глупый, глупый гордец. Приумножить он собрался. Приумножишь то ты, наверняка. Да только истинную цену этому поймешь еще не скоро. И… бедная девочка… Да, видно, это – судьба. И никуда от нее… А я то – старая недоделка… Ведь сама же… - гадалка, продолжая тихо корить себя, мужскую суть и весь, сошедший с ума мир, медленно закрыла дверь, вновь предоставив право голоса присмиревшим ночным сверчкам…

 _____________________________________________

1  -  На морском сленге, странствующий рыцарь.

2  -  Остров Прато расположен в «ничейных» водах Моря радуг и, в связи с этим, является местом, весьма сомнительным с точки зрения закона.

3  -  Тайное общество, известное еще с древности, но получившее широкое распространение в средневековой Италии. Его члены обладали способностью покидать свои тела и на астральном уровне перевоплощаться в животных. Гонимые церковью в предтечном мире, «оборотни Христовы», под покровительством алантов, основали государство Чидалию на южном побережье Моря радуг.

 - Подмалёвок… Подмалёвок и это тоже – лишь жалкий, скучный подмалёвок(1)! - три плотных листа, один за другим, спикировали прямо к моим ногам. – Лучистая Мадонна! Это – не ученица. Это – сущее наказание на мою…

 - …  новую соломенную тарелку, - не удержавшись, продолжила я, сгребая с плит террасы свои шедевральные работы. – Хотя, вчера страшнее была, - маэстро выпустил жар носом - у него это всегда выразительно получалось. И, как бы новой шляпы не лишился. Да что я все с его шляпами то?! Пришлось строить привычную покаянную физиономию:

 - Я старалась. Правда, - сморщив облезлый нос, потупилась я в пыльные учительские сандалии.

 - Она старалась! – тоже привычно не проникся учитель. – Она стара-лась. Зоя!

 - Да.

 - Ты в какой стране живешь?

 - В Чидалии, маэстро Бонифас.

 - В Чидалии! – запальчиво взвился тот. - В месте, где кристально-синее море, изумрудно-сочные кипарисы и золотисто-слепящий песок! В месте, где каждый младенец рождается с абсолютным вкусом и первым делом восклицает: «О, какая грудь!» Где танцуют, когда счастливы, и когда убиты горем! Где в людях, еде и природе напрочь отсутствуют полутона! Так почему же, когда я смотрю на твои… рисунки, у меня ощущение, будто ты производила их на свет среди вечных снегов? Зоя! Где всё это?! Где Чидалия?!

О, как же мне «всё это» обрыдло!

 - Она там есть, маэстро. Просто… вы ее не видите.

 - Не вижу? – склонив голову набок, прищурился мужчина. – Наверное, потому, что она спрятана за унылыми бледно-салатовыми садами и серо-буро-розовыми горами? И размытое бежевое солнце ее недостаточно освещает? Зоя?

 - Да, маэстро.

 - Ты опять писала сквозь свои линзы? Я их не все у тебя отобрал? – душевно поинтересовался педагог. Я же, напротив, насупилась:

 - Нет, маэстро. И вообще… как хочу, так и пишу. А, если вам не нравится, можете от меня отказаться. Хотя, мне будет жаль.

 - И почему, позволь узнать?

 - Потому что вы мне нравитесь, не смотря на ваши постоянные вопли и балаганные шляпы.

Мужчина, устало плюхнулся на каменный парапет:

 - О, лучистая Мадонна… Это – не ученица. Это – сущее наказание на мою… Иди сюда.

 - Ну, иду, - буркнула я, опускаясь рядом с учителем на прогретые камни. Потом потерла свободной рукой нос и вздохнула. На этот раз - совершенно искренне: ну разве мой многострадальный педагог виноват, что у меня - все «сквозь линзы»? – Маэстро Бонифас.

 - Что, Зоя? – ответствовал он уже вполне спокойно и, вдруг, неожиданно добавил. – Ко мне в мастерскую сегодня заходил твой многоуважаемый опекун.

 - Да?.. И что ему было надо? – уныло отозвалась я, хлопая по вытянутым ногам своими шедеврами.

Маэстро поправил широкополую «тарелку»:

 - Ты знаешь, я так и не понял: узнал, платишь ли ты за наши уроки.

 - С чего, вдруг? Это уже давно - не его забота.

 - Вот и мне невдомек, - дернул он худым плечом. – Зоя, он… тебя не обижает?

 - Сэр Сест? – удивленно прищурилась я. – Не-ет. Он меня, наоборот, не замечает. Впрочем, как и я его. И очень надеюсь - наша взаимная «незримость» скоро станет реальной. Ведь мой день рождения уже через пять месяцев. Как и моя дееспособность.

 - Ну-ну, - буркнул мужчина. – Двадцать один год. Лучистая Мадонна! А ведь я тебя помню еще веснушчатой большеглазой егозой с вечно кривыми косичками. Даже тот день, когда ты пришла ко мне в старую мастерскую на улице Колокольщиков и важно пропищала сразу от входа: «Дяденька - знаменитый художник, научите меня показывать другим то, что видно лишь мне».

 - Угу, точно так и было, – засмеялась я, качнув своего учителя плечом. – И как вы находите, маэстро, я с тех пор сильно изменилась?

 - Ты? – с насмешливым прищуром глянул он на меня. – Расстоянием от макушки до земли… Зоя.

 - Да?

 - Он интересовался твоими «особенностями». Скажи, эти, - замолк в тени шляпы маэстро, явно подбирая слово. – видения, они до сих пор тебя посещают?

 - Видения? – глянула я в сторону моря, тоже с ответом не торопясь. – Ну да… Правда, сейчас уже реже, - и, еще немного подумав, решила добавить. – Последнее вы видели. И оно вам даже понравилось… Своими насыщенными тонами, - конечное «дополнение» вышло весьма ехидным. Маэстро понимающе хмыкнул:

 - Еще бы. Та узконосая бригантина в схватке с грозовым штормом?

 - Угу. Просто корабль. С нарисованным факелом на среднем парусе фок-мачты(2). Без всякой иррациональности. А вообще, - вернулась я взглядом к своему притихшему соседу. – Мне пора, - и подхватила с парапета выцветшую папку на ручках. – За какой шедевр вы меня в следующий раз отчитаете?

Мужчина, поднявшись следом, тщательно задумался:

 - А, знаешь, что? Раз у тебя так хорошо выходят именно корабли, отряжайся ко ты на нашу портовую пристань. Только, в этот раз, без своих линз на носу. Голубых, по всей видимости. Я прав?

 - Маэстро, вы правы и… я постараюсь, - а что я еще могу ему «привычно пообещать»?

     Конечно, я постараюсь… первые несколько минут. А потом плюну и спущу со лба очки. Потому что последние четыре года лишь так и храню свой личный, без всяких ярких красок и душевных потрясений мир. Потому что, по-другому у меня не получается. И Арс… Арсений, «кусач» и мое любимое «ботало» – тому самый болезненный аргумент… 

                                                            *    *    *

    Сэр Сест, тогда еще, просто Сест ди Федел(3), появился в нашем просторном доме тринадцать лет назад, в середине сентября и в день, когда у нас с братом шел принципиальный бой за главное сокровище острова «Дупло» - пирог с абрикосовым вареньем. Вот от этого «острова» меня Арс за ногу и сдернул:

 - Ты! Ты! Я в следующий раз тоже так сделаю! Прицеплю тебя к штакетине за помочь! – нависнув тощей тенью над моей скривившейся физиономией, выдал он. Я же, не торопясь подниматься, пояснила:

 - Иди к лысому дракону. И вообще, ты мне правую ногу сломал.

 - Да ну? – оба уставились мы на так и не покоренный, бородавчатый ствол оливы. Один – с явным сомнением. Другая – с сожаленьем (ведь совсем немного не долезла). В этот момент порыв ветра, петляющего меж деревьями сада, донес до наших носов вожделенный аромат. Мы с братом настороженно переглянулись. – А ну, пошевели.

Я опустила взгляд на собственные босые пальцы, торчащие сейчас из травы в соблазнительно выгодной диспозиции (между расставленными братскими ногами) и… великодушно вздохнула:

 - Ладно: на счет «три».

 - Три!

 - Ботало! – подскочив с земли, ухватилась я руками за нижнюю ветку оливы. – Я все равно быстрее.

 - Как же, - пропыхтел с противоположной стороны Арс. - Вот, если б ты языком цеплялась, то уже на макушке была.

 - Сам ты… Ай! Руку!

 - Да как бы не так! Изыди, нечистая!

 - Дурак! Люса тебя, богохамца, не слышит! Ай!.. О-ой… - пирог предательски разломился и, приложившись по дороге о пару веток, ушел прямиком в траву. Мы с Арсом угрюмо уставились друг на друга. – И ведь все из-за тебя.

 - Не канючь. Трава то – чистая. После дождя.

 - Я с травы есть не буду.

 - Да? – глянул брат вниз и, вдруг, ухмыльнулся. – А уже и не успеешь. Приятной трапезы, Хвостик!

Пес, секунду назад подоспевший к нашему утерянному сокровищу, мотнул закрученной «кличкой». Арс расплылся в торжествующей улыбке.

 - Вот только не надо! – тут же дошло до меня. – Ну и что, что это – твоя собака. Она в сражении не участвовала.

 - Потому что в засаде сидела, - резонно заметил со своей ветки стратег. А потом поднес к голубым глазам пятерню. – О! Сколько у меня варенья.

 - Ботало.

 - И тебе приятной трапезы.

Вот на том наш принципиальный бой и закончился – вылизыванием пальцев на шершавых ветках оливы с обеих сторон от дупла. Правда, никто из нас место решающей битвы покидать не спешил, увлекшись новым занятием.

     Мы в детстве с Арсением, вообще жили занятно. Хотя, порою не дружно. Как и положено близнецам. Вот только с собственным полом иногда выходила неразбериха – окружающие частенько в нем путались. Нет, на: «Парнишки, отойдите ко от лотка!», я предположим, не оскорблялась. Ведь все детство пробегала в коротких штанах с помочью через плечо. Хуже случалось, когда моего «мужественного» братца, вдруг, принимали за девчонку. Арс тут же надувался лягушкой и старательным басом выдавал: «Сам ты – дура в щетине». Я же ошалевшему незнакомцу поясняла: «Он, просто, миленький у нас очень. Да ведь, Арсеньюшка?» И тогда доставалось и мне. Правда, если догонит. А, лет с семи разница стала проявляться ощутимее – моими пшеничными косичками и выгоревшим ежиком Арса. Да и платья пришлось носить (мне). Хотя бы, в гимназию. Тоже, кстати, раздельную.

    Что же касалось родителей, то они любили нас всякими, полагая удвоенным даром или проклятьем, в зависимости от того, что наша парочка вытворяла. Хотя, чаще, вторым и мама. Потому как отца мы с Арсом видели редко. Да у нас половина Канделверди аналогично живет: главы местных семейств, либо - рыбаки, либо – моряки, либо, как наш отец – морские торговцы. Пропахшие солью вперемешку с потом и табаком. Вот по этому запаху я отца и запомнила. А еще по серому кителю с золотыми нашивками, означающему «частный торговец-судовладелец под юридической защитой Его Королевского Величества - правителя Чидалии, Пятидолья и девяти Божьих скал». Очень красиво звучит. Жаль, что не от всего эта «защита» оберегает…

 - А Люса на ужин курицу щиплет.

 - Это не курица, а петух. Гляди, перья у него – чернильно-синие. У куриц таких не бывает.

 - Ха! Зато у них зеленые бывают, - перевесился ко мне через ствол Арс. – В красные звездочки.

 - Подумаешь. Зато красиво получилось. А то, что Люса потом через забор от страха перемахнула, так это от… - вспоминая цитату из маэстро, скосилась я в густую листву. – эстетической тупости, вот. Желтая то ее не так уже напуга…

 - Зоя.

 - Чего?

 - А к маме кто-то пришел, - прищурился брат в распахнутое окно кабинета, видное с этого дерева, лучше остальных. Я тоже вгляделась в далекий комнатный полумрак:

 - Угу. Точно.

Сам по себе факт визита удивления не вызвал - мама часто в отсутствие отца вела его скопившиеся дела. Поэтому вначале мы лишь попытались с братом опознать в невысоком мужчине с зачесанной назад шевелюрой и солидным носом, знакомого. Но, через пару минут мама, вдруг, резко встав из-за стола, направилась к окну. Мужчина немедля последовал за ней, а еще через мгновенье  сад огласился громким отчаянным криком.

    Мы с братом летели в дом со всех ног. Мне тогда показалось - я земли в прыжке не коснулась:

 - Мама!

 - Что случилось?!

Она развернулась к нам от подоконника и, сделав пару шагов вглубь комнаты, оперлась на спинку высокого отцовского кресла:

 - Дети… Дети, ваш отец умер. И… вот этот мессир принес нам весть…

     Последующие два года я про себя сэра Сеста так и называла: «мессир – дурной вестник». Как его в уме именовал Арс, не знаю. Он вообще долго отказывался принимать данную реальность. И сэр Сест ему раз за разом терпеливо рассказывал о том, какой наш отец был замечательный человек и деловой компаньон. И что та страшная болезнь, подкосившая вместе с ним половину команды, никому даже мизерного шанса не оставила, но, наш отец, как герой, боролся с ней до последнего. И даже успел доделать последние торговые дела. Мало того, уже на пороге чистилища, передал их своему верному компаньону. Так что мы втроем теперь – под его, такой же верной защитой. При этом слове Арс обычно вздыхал, смотрел на рассказчика со смесью недоверья и обреченности и уходил вон из комнаты. Я же – просто сидела и слушала. А на сдавленную улыбку мужчины отвечала своими кособокими гримасами. Правда, привыкла к нему гораздо быстрее Арса. Наверное, потому, что пах он точно так же, как отец. Или, видя расположенность к нему мамы. Ведь, женщина всегда должна быть «при мужчине». А вдова, как подбитая на одно крыло чайка. Это так Люса нам говорила. И до их свадьбы и после нее. Хотя, после, уже реже.

     Следующие три года мы прожили все вместе в нашем большом доме. И, по большому счету, привычный наш уклад изменился мало. С той лишь разницей, что теперь на большой родительской кровати, рядом с маминым пустовало не отцовское место, а совершенно чужого мужчины. Но, к огромному огорченью моего брата, «пустота» эта стала белеть все реже и реже. Потому как сэр Сест решил сменить серый китель морского торговца на чиновничье кресло в местном порту. Этот период жизни запомнился мне сумбурно. Все больше по шумным застольям незнакомых нам с Арсом людей и частым эмоциональным разговорам мамы и сэра Сеста, доносящимся через дверь кабинета. Нет, мы специально их не подслушивали. Просто, мамин муж говорил уж очень громко и то, ругал какого-то «мутного» Хирономо, то грозился вывести его же в «прозрачные воды истины». А еще через семь месяцев, ранним апрельским утром в дом постучались трое солидных визитеров. Сэр Сест в запахнутом наспех халате, проводил их в кабинет. И вот теперь мы не разобрали с той стороны ни слова. Лишь монотонное бубнение под причитанья Люсы, присоединившейся к нам троим с нашей стороны: «Ох, чуяла я, добром это не кончится. Одна половина города треплет, кто сэра Хирономо под судейский молоток подвел. А другая – кто вместе с ним казну портовую и растащил». И я уж было, развернулась к ней, чтобы припомнить, кто сам «трепал» про «однокрылую чайку», но, тут дверь распахнулась, и мимо наших разинутых ртов по коридору важно прошествовали гости. Следом за ними из серого рассветного кабинета выплыл мамин муж и, остановив на нас свой оторопелый взгляд, произнес:

 - Поздравляю: в Канделверди – новый начальник порта. И это – я…

    Мама умерла еще через полтора года… И вот это событие изменило «наш привычный уклад» кардинально…

    Детство, оно сродни мотыльку. Красивому, с яркими крылышками и легким, кратковременным мигом полета. Потому что в детстве отсутствуют и планы на будущее и ноющая ностальгия по прошлому. Детство эгоистично, ибо живет лишь днем сегодняшним, беря от него по максимуму. Без заначек на завтра и зароков от прежних ошибок. Вот так и мы… Нет, мама, конечно, болела. Иногда. Днями лежа в своей огромной кровати за задернутыми наглухо шторами. В спальне, пропитанной лечебными снадобьями и еще чем-то тревожно густым, темным облаком висящим над ее запрокинутой головой.  Но, воспоминание это быстро выветривалось, как из комнаты, едва там распахивались окна, так и из наших с Арсом голов. Вытеснялось более важными заботами порхающих в своем ярком мире мотыльков. А потом все, вдруг, изменилось и я впервые, давясь слезами под лестницей, шепотом вопросила у брата:

 - Арс, а что будет завтра?

 - Не знаю, - растерянно глянул тот на меня. – Это он во всем виноват. Это из-за него она постоянно болела.

 - Не говори ерунду. Мама и с отцом тоже мучилась головой. Помнишь, - хлюпнула я носом. – наш семейный лекарь предупреждал, что ей волноваться вредно и какую-то микстуру вонючую прописывал?

 - А кто маму заставлял волноваться?.. Больше остальных? – вовремя уточнил мой «примерный» со всех сторон брат. – Он. Со своей работой и еще кое-чем, похуже.

 - Арс, чем «похуже»? – недоверчиво прошипела я. Подросток хмуро уткнулся взглядом в пыльный угол:

 - Тебе ведать о том ни к чему. Да только я точно знаю – из-за него, этого пеликана жадного, мама умерла.

А что ожидает нас завтра, мы в том разговоре под лестницей так и не выяснили. Да только жизнь сама за нас все решила. В лице человека по имени Сест ди Федел…

    Местное кладбище, видное еще издали густой зеленой макушкой из высоченных дубов, находилось в стороне от кипящих жизнью городских улиц. И хоть рядом с ним, на тюльпановой пустоши, то быстро появлялись, то так же быстро пустели чьи-то скромные постройки, жители Канделверди капитально осваивать ту часть предгорья явно не торопились. Я же торопилась сюда каждый день. И сначала являлась без всяких других причин, кроме единственной – проведать маму. А потом, пришлось их выдумывать. Не для себя. Для других. Для Люсы, маэстро Бонифаса, иногда насупленного сэра Сеста. Для скучающих теток, торгующих пучками из вечно подвядших цветов сразу у кладбищенских ворот. И один лишь Арс в моих оправданьях не нуждался. Он, казалось, вообще во мне теперь не нуждался, нырнув с головой в видимость дерзкой взрослой жизни…

    В тот ветреный майский день облака, согнанные с просторов Моря радуг, досрочно закончили в городе послеобеденную сиесту. Поэтому тетки у распахнутых настежь ворот, уже не клевали носами над своими тощими пучками. Пришлось здороваться, демонстративно поправив на боку папку на длинных ручках (рисовать пришла, не просто так). А уж потом, сразу за высоким забором, быстро нырнуть в пеструю тень кладбищенских дубов. И зашагать по широкой центральной аллее. За последние два года я узнала о городском кладбище почти все. Хотя эта его часть, самая старая, была под стать здешним дубам, которые своими вершинами упирались в вечность. Вот и серые мраморные памятники-надгробья, судя по их выеденному ветром и солнцем виду, тоже были от этой вечности в одном шаге (если такое выражение вообще применимо к статуям и деревьям).

     И некоторых из них я, действительно, рисовала. Поэтому сейчас, проходя мимо, задерживала взгляд, как на старых приятелях. Вот, например те, что высятся слева на бугре, полностью утонувшем в пахучих желтых лилиях. «Здесь покоится Петра Волош. Дева, достойная наших разбитых сердец» - надпись на постаменте, едва различимая сейчас. И две каменные фигуры: ангела смерти, с силой снимающего с головы девушки венец жизни. Девушка цепляется за него руками, хотя очи ее уже сомкнуты. И действительно, данная Петра покинула бренный мир внезапно и при невыясненных обстоятельствах… Или еще одна местная «почти вечность» - умирающая женщина, держащая в одной согнутой руке цветок мака, как символ сна. В другой  – ритуальную емкость для скорбных слез (вероятно, ее оставшихся горевать близких). А чуть дальше, почти скрытый в густо разросшейся сирени – постамент с восседающим на нем ангелом-хранителем. Люди свято верят, что такая скульптура заставит небесного охранника беречь своего «подопечного» и на том свете. Наверное, поэтому молящийся ангел опирается обеими руками на увесистую дубину… Но, самой любимой моей здешней скульптурой был лежащий под покрывалом из плюща, каменный лев. Время почти стерло с его добродушной морды нос, а листья плюща скрыли раззявленную во всю ширь пасть (словно животному очень жарко) и эти метаморфозы сделали из надгробного льва сказочного персонажа: с головой кудрявого младенца и туловищем хищника. Вот его я рисовала больше всех остальных. Каждый раз меняя выражение «детских» глаз и положение лежащих лап. А про себя называла «наивным чудовищем».

 - Ух, ты! – разлегшаяся посреди аллеи, худая рыжая кошка, заставила меня вновь сосредоточиться на дороге и через пару десятков ярдов, я увидела конечную цель пути. Хотя, сначала не ее, а, обрубающий аллею, ржавый, покрытый мхом забор с обмотанной цепью калиткой – входом в заповедную часть кладбища. Значит, мне осталось лишь повернуть перед ним налево. – Ну, здравствуй, мамочка. Это – опять я.

    Наш семейный склеп назвать таковым можно было лишь по принадлежности к месту. Потому что он скорее, напоминал прямоугольную беседку, сотканную из ажурных металлических прутьев с единственным надгробием по центру и лавочками вдоль узких перил. Заполнились они седоками лишь единожды – в день маминых похорон. Остальное же время были заняты опадающей дубовой листвой да еще воробьями, облюбовавшими это ветреное место для своих посиделок. И первым делом я привычно разогнала мелкую, гулко чирикающую компанию. А потом придирчиво осмотрела все остальное пространство… Вроде, без изменений. И уселась на край мраморной плиты:

 - А у нас все по-старому. Так папе и передай. Люса ругается на меня за то, что я мало ем ее стряпню. На Арса – за то, что он опять не ночевал дома и почти забросил гимназию. И втихаря - на твоего мужа. По разным причинам. Меня маэстро Бонифас опять сегодня звал перебраться к нему, но я отказалась… Да, твои апельсиновые деревья зацвели. С опозданием, но, белые бутончики вот-вот раскроются. Но, кажется, про них я тебе уже говорила… - замолкнув, вдруг, вздохнула и огляделась по сторонам.

      Здесь, в противовес портовому гомону, было тихо. И тишина эта неизменно умиротворяла. А еще, так же неизменно клонила в сон. И я, уже зевая, представила себе физиономии Люсы и маэстро, которым я только что сообщила: «Да я туда вообще жить перееду». Эта мысль мне сейчас показалась вполне здравой:

 - Тем более, с братом буду видеться чаще, - скосившись на свежую ветку магнолии в каменной вазе, пробормотала я. А потом меня, вдруг, «понесло»…

     Когда-то, много лет назад, мой учитель спросил: «Как в твоей голове рождаются «те, другие» картинки?». И я смущенно в ответ пролепетала: «Я их слышу». Из шума листвы, криков птиц, обрывков фраз. Да много еще из чего. Даже из скрипа несмазанных колес по улице. Все это множество сначала сплетается у меня в голове геометрическими узорами, а потом, вдруг вспыхивает отчетливыми яркими картинками в рамках из них. Странными, непонятными, но, четкими до малейших деталей. И единственное, что в них всегда повторяется…

 - Маэ-э-эу-у! Ш-ш-ш-ш… Маэ-э-у! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!

 - И ты, здравствуй, потерянная душа.

 - Ш-ш-ш!

 - А кто в этом виноват? Надо было еще при жизни своей…

 - О-ой…

Женщина, бесцеремонно разглядывающая мои, разложенные по надгробью рисунки, отложила их в сторону и обернулась к рыжей кошке, сидящей на лавочке:

 - Вот сколько ее знаю, все время - одна и та же песня.

 - Про что? – ошарашено выдала я, схватившись за онемевшую после сна шею.

 - Про что? – тихо повторила незнакомка. – Про свою несчастную жизнь и про то, что она вынуждена болтаться в этом унылом месте до своего «естественного исхода». Ну да, ее не переслушать. Ты почему сегодня так припозднилась? – в глазах незнакомки вспыхнули две тревожные луны, точные копии той, что секунду назад вынырнула из-за туч. И я еще успела подумать что, наверное, в местные «апартаменты» уже переехала, раз таких «гостей» принимаю, а потом резонно уточнила:

 - А почему я маму здесь никогда не видела?

Моя собеседница даже слегка удивилась:

 - А что ей тут делать? Это я, - качнула она темной гривой в заповедную часть кладбища. – охранительница здешней святыни. И со мной в компании лишь те, кто этой компании совсем недостоин.

 - Ш-ш-ш!

 - Однако, у них – другое мнение. Да и пусть. Так почему ТЫ до сих пор здесь? Хотя, нет. Я не то должна спросить. Почему ты так упорно стремишься сюда из реальности?

Вот уж не думала, что придется откровенничать с такой «нереальной» особой. И совсем не собираясь этого делать, я выдала одно из любимых выражений маэстро:

 - А что значит реальность? У художника она – в его внутреннем видении. И я…

 - Художница? – вскинула брови женщина. – Ты в первую очередь – баголи. А уж потом – художница.

 - Ба-голи? Это… кто?

 - «Сова» на языке моего народа. «Видящая особые знаки». У тех, кто позже заселил эти края, нет такого дара. А ваши предсказатели отличаются друг от друга лишь длиной языков и богатством фантазии. Вот кто – настоящие «художники», - последние слова незнакомка произнесла с воодушевлением, заставившим ее встать с противоположного края плиты, и в распрямившихся на груди складках платья я тут же заметила круглую вышивку:

 - Сова…

 - Она самая, - скривилась женщина в ухмылке. – Разве не ей ты «подписываешь» все свои «знаки»? В правом верхнем углу? И… - вдруг смолкнув, склонила она набок голову. – И тебе пора. Мелеха? Ты проводишь баголи?

 - А разве вы всё мне уже сказали? – недоуменно уточнила я, тоже, однако, поднявшись с места.

 - Есть вещи и поважнее. Судя по твоим последним рисункам, - уже обращаясь в седую дымку, напоследок изрекла здешняя жительница.

 - Ну и дела… А ты, значит, Мелеха? – кошка в ответ потянулась и, спрыгнув с лавки, важно направилась из склепа. Я, собрав свои «знаки» в папку, поспешила за ней. – Ну и дела. Хотя, дорогу я и сама знаю.

 - Маэ-у-у…

     Привычно свернув вправо, я на ходу огляделась по сторонам, успев удивленно хмыкнуть (ведь ночь давно), а потом, вслед за рыжей проводницей, внезапно свернула в первое левое ответвление. Здесь, ярдов через тридцать, начиналась сравнительно новая часть городских захоронений и мною почти не изученная. Да и к чему? От материнской могилы далеко и надгробия особой художественной ценностью не блистают. Разве что, сравнительно гладким мрамором и вычурностью высокопарных надписей на постаментах. Так мы прошли еще какое-то время: Мелеха – впереди, покачивая кончиком загнутого хвоста, я – следом, прислушиваясь и продолжая удивленно озираться. И поэтому, момент, когда кошка шустро сиганула в ближайшие от дорожки кусты, заметила слишком поздно. Поздно, чтобы последовать ее мудрому примеру.

 - О! Кого я вижу! – тощий парень, замерший прямо по курсу, весело сплюнул и, засунув руки в карманы, на моряцкий манер, качнулся. Его спутник, стоящий ко мне в профиль, выразительно подпрыгнув, поддернул на себе штаны:

 - Сестра Красавчика? Зоя?

 - И что с того? – с тоской взирая на горящие из кустов кошачьи глаза, произнесла я.

 - Да так, самая малость: брат твой нам кое-что должен. Да, Медун?

 - Ха! Точно так, - оскалился второй.

 - И внезапная фортуна мне подсказала…

 - Идите к лысому дракону! Оба! – сделала я шаг назад, выставляя перед собой как щит, картонную папку. – Понятно?

 - Это с чего мы такие дерзкие? – ответно наступая, сузил глаза тощий. – Думаешь, уважаемый отчим за тебя впряжется?

 - Пошли прочь! – пожалуй, последнее слово вышло даже истеричным. Что вызвало громкий смех у обоих парней. Мне же, резко стало не до веселья – вот же дура! И ведь, действительно, перепутала явь с потусторонним миром. Так теперь – получай, дура. – Пошли отсюда прочь! – уже не глядя, попятилась я назад, заметив, что мои преследователи вдруг, замерли (неужели, возымело?). Однако уже через миг сама натолкнулась спиной на преграду. – О-ой!

Арс недовольно сморщился:

 - Зоя, какого хоба ты тут делаешь? Я тебя по всему городу ищу, – и, оттеснив меня в сторону, вышел вперед. – Здорово, портовые помойщики.

Я же, трусливо заскулив, прижала к груди руки.

 - Да, неужто, сам? А мне говорили, ты свалил давно из этого городишки?

 - Мало того, он еще и один.

 - Арс, побежали.

 - Зоя, не канючь… А вот здесь вы ошибаетесь.

Пронзительный свист заставил меня прихлопнуть к ушам ладошки. И уже через несколько мгновений, из ближнего поворота, вынырнул запыхавшийся дружок Арса. Смуглый Потап, вмиг оценив обстановку, тоже присвистнул. Правда, гораздо тише:

 - Та-ак… А ты, значит, здесь.

 - Зоя, вали домой, - тихо процедил брат, не спуская глаз с замерших напротив противников.

 - А как же…

 - Зоя! Я кому сказал!

 - Ла-адно, - медленно пятясь, двинула я в обратном направлении и лишь за кустами у поворота на секунду замерла… Вроде все тихо. А уж потом со всех ног понеслась по центральной аллее в сторону кладбищенских ворот… Вот же дура! Дура!..

     Тучная Люса, встретившая меня на крыльце, сначала вступительно зашипела (сэр Сест то спит давно), а уж потом, увидев мои расширенные от ужаса глаза, за руку потащила в свою комнатушку за кухней… Там мы с ней и встретили пасмурный мутный рассвет. Я – вся в слезах вперемешку с размазанными по щекам соплями. Люса – в причитаньях и молитвах у своей гипсовой Мадонны. А, когда сквозь оливы в саду робко пробилось солнце, в наше окно тихо постучали.

 - Арс! – подскочив с высокой кровати, в два прыжка домахнула я до подоконника и, сдвинув горшок с геранью, распахнула створки. – Арс…

Брат расплылся в кривой улыбке:

 - Ой, - и тут же скривил нос от боли в распухшей губе. – Теперь я тебя быстрее нашел. Зоя, Люса, выйдите в сад. Я вас там буду ждать. И у меня очень мало времени.

 - Хорошо, - понятливо кивнула женщина и опять ухватила меня за руку…

     Дальнейшее действо отложилось в моей памяти так же смутно, как и сам тот рассвет ожиданья. Я лишь кивала сначала на речи брата. Потом, когда до меня дошел их смысл, намертво вцепилась в его драный рукав:

 - Не уезжай, Арс.

 - Моряки не уезжают. Они – уходят, - глядя в сторону, буркнул он, до боли напомнив мне сейчас отца.

 - Ну, не уходи. А хочешь, я сама на себя все возьму?

 - Убийство? – повернулся ко мне Арс.

 - Святая Мадонна. И это надо же. Племянник наместника. И такая сволочь.

 - Люса, ты хоть не причитай. Все обойдется. Сэр Сест обещал. Хоть это, - вдруг, нахмурился он и, отодрав мои цепкие пальцы, обхватил обоими руками за плечи. – Зоя…

 - А?

 - Не бери в голову и не канючь. Я бы все равно отсюда свалил. А тебя я не брошу и обязательно найду, через какое-то время. Ты только… - отстранился он от меня и заглянул в глаза, как в зеркало своих собственных. Таких же голубых и родных. Единственно родных сейчас. – Ты меня прости, Зоя. Я тебя совсем забросил. И сам виноват. Но, обещаю, я тебя найду. Где бы ты ни была. Вот только сейчас… Мне пора.

 - Арсений, сынок, а пирожков в дорожку? – теперь запричитала Люса.

 - Не надо. Меня там накормят.

 - Где, «там»? – ревностно уточнила она. Арс усмехнулся. Потом снова сморщился:

 - Ровно в шесть от пятого причала отходит ладменский «Витязь». Я ухожу на нем. Там и накормят. И… все, девушки. Мне пора…

    Ему пора. И он ушел. Лишь вскинул руку напоследок, будто вспомнив что-то важное и, выудив из нагрудного кармашка свои очки с сиреневыми круглыми стеклами, водрузил мне их на нос:

 - Носи, сестренка. В них тебя не тронут… Свои…

 - Спасибо… Арс… Прощай…

 _____________________________________ 

1  -  Начальный эскиз, представляющий собой композицию будущей картины с основными цветовыми тонами.

2  -  Первой, считая от носа к корме.

3  -  Приставка «ди» перед последующим  в обращении словом означает название населенного пункта, родины именуемого гражданина. В данном случае: «Сест из Федела». Федел в такой вариации заменяет традиционную фамилию.

     Бархатный закат накрыл Канделверди, вмиг примирив меж собой кричащие городские колеры. Лимонно-желтые, малиновые и терракотовые дома, смягчившись в этом приглушенном свете, уже не казались задирами, насупленными друг на друга через узкие улочки: «Нет, я тебя краше, и горшков с цветами на мне больше – вон, даже прохожие макушками об них шеркаются». Как там сказал сегодня маэстро? «Край, где в людях, еде и природе напрочь отсутствуют полутона?».. Я бы еще и чувство меры добавила, да, боюсь, он опять верещать начнет про переизбыток оного у меня самой. А, впрочем, пусть верещит.

 - Доброго здоровья, монна Пеппи! Как ваши внуки и поясница?

 - О, Зоенька! Одни неизменно оттягивают другое! – перевесила через подоконник внушительные формы соседка. - И ты знаешь, что странно?

 - Что язык у тебя до земли еще не оттянулся?

Женщина мигом захлопнула рот и исчезла за кружевной занавеской:

 - А ты меня не одергивай! Я тебе не штаны!.. Так о чем я хотела тебе сказать?.. Оголодал он! Как по тратториям(1) ближайшим слоняться!.. Зоя! Не ходи замуж, чтоб тебя потом не одергивали на самом…

 - Пеппи! – вновь требовательно огласились глубины кухни. – Пеппина, где мой томатный суп?! Зоя, беги отсюда пока я не помер с голода, а ты – от загиба мозга!

 - И вам доброго здоровья, мессир Димас! – захохотала я. – Монна Пеппи, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Тем более женихи на горизонте что-то не семафорят.

 - Ну конечно, - криво ухмыльнулась та. – С таким то… соглядатаем.

 - Это вы о чем сейчас?

 - Да так, деточка - о жизни, о грехах наших, - изучая край собственной ставни, пробормотала монна Пеппи. – А ты знаешь, что мне сегодня Тилья-косуха сказала? Это та, которой ты на свадьбу дочери комод расписывала. Ну, она еще потом…

 - А-а! Вспомнила. И что она вам сказала?

 - Неужто, рецепт нового супа? – втиснулся в оконный проем костлявый мессир Димас и показушно зажевал прихваченную с собой булочку. Супруга несчастного, скосившись на эту «демонстрацию», ехидно поджала рот:

 - Да, как же - суп! Она даже каштаны жарить не умеет - вечно, то надрезать их позабудет, то…

 - Так что же она вам сказала?

 - А то, деточка, что она вчера вечером, когда возвращалась с пристани, где своими… каштанами торгует, видала, как из задней двери конторы твоего опекуна выходила женщина.

 - Монна Пеппи, если вы про моральный облик сэра Сеста, то он меня совершенно не волнует.

 - И правильно, Зоя. Крепче спать будешь, - качнул своей загорелой лысиной сосед, а его супруга одарила нас обоих глубоким вздохом:

 - Так и я не про его «побрякушек» с улицы услад. Нашли, чем удивить. Все дело здесь в том, что была то настоятельница монастыря Святой Маргариты, что за Волчьей горой. Тилья ее лично знает, потому как ездит туда регулярно за мазью от своего почечуя.

 - Монна Пеппи, да пусть хоть сама Святая со всем божественным пантеоном в ряд. Мне на то глубоко и издали. Это все, что сказала вам Тилья-косу… да фу, монна Тилья?

 - В общем-то, да, - даже растерялась рассказчица.

 - О-о! А я уж думал, раз супа мне не видать, то хоть новость будет… Пеппи, разворачивай свой…

 - Да вам обоим невдомек что ли?! – вдруг, громко оскорбилась та. – Зоя, в тот монастырь знаешь, кого свозят со всей страны?.. Это место по-другому «Приютом юродивых» именуют. Слыхала про такое?

 - Не-ет, - ошалело уставилась я на соседку и решила, от греха подальше, откланяться.

     Да  и  какая  мне  разница,  кто  к  сэру  Сесту  по  заднему  крыльцу  ходит  и из  каких  мест  за  него  проплаченные  молитвы  в  небеса  возносятся.  У меня  вообще  скоро  день  рождения.  И  тогда  я  и  вспомнить  забуду,  кто такой  этот,  сэр  Сест  со  своими  побрякушками,  игральными  партнерами и  прочими  «радостями»  нашего  совместного  сосуществования.  И я,  уже шагая  по  дорожке  к  дому,  в  очередной  раз  художественно  в  своей голове  изобразила,  как  наступает  день  14 декабря,  и  мой многоуважаемый  опекун  тает  в  предрассветной  мути.  Ах,  нет.  Сначала он  какой-то  документ  мне  должен  отдать.  Или  я  какую-то  бумагу  ему подписать.  Эта  часть  у  меня  всегда  выходила  слегка  смазанной.  Оттого и  не  такой  яркой,  как  предшествующая.  Да  я  и  пришла  уже:

 - Люса! Заказ последний забрали?!

Наша бессменная кухарка, домоправительница и нравоучительница в одном румяном лице, высунулась оным из дверей кухни:

 - А, явилась. Нет. Я лишь в лавку за сыром бегала, но то - ненадолго… Мой руки и за стол! – прокричала, уже вновь исчезнув из виду.

Я  же,  почесав  нос,  недовольно  вздохнула.  Хотя,  чего  вздыхать?  Сама  же  их  и  разбаловала,  своих  дорогих  клиентов:  «Ах,  Зоя,  у меня  с  утра море  дел.  Не  могла  бы  ты  сама  до  меня  с  готовой  шкатулочкой  добежать?  Ноги  то,  не  чета  моим  –  молодые».   «Конечно, монна  Бо.  Подумаешь,  на  другой  конец   города и  пешком,  в  отличие  от  вас,  с личным  кучером  и  повозкой».  «Зоя,  солнышко,  буфет  большой,  да  и жалко  его  трясти.  Так  может,  ты  сама  ко  мне  со  своими  кисточками,  красками?»  «Конечно,  монна  Луиза,  мне  ведь  так  нравится  на  себе  свой,  тоже  «почти  буфет»  таскать.  И  что  особенно  радует  –  раз  пять,   не  меньше,  придется».  А  здесь  и  вовсе  случай  «тяжелый»  -  детская колыбель  из  бука.  И  ведь  нужна  была   «убийственно точно»  в  срок,  как подарок  дорогой  жене  в  преддверии   первенца… Может,  рожать  передумали?..  Так  нет,  деньги  то  уже  отдали…  Вот  же,  дура.  И мысли  у  меня  –  дурацкие.

     С  этими  мыслями  я  и  отужинала.  Потом  походила  в  своей  маленькой мастерской  вокруг  чудно-прекрасной  колыбели.  Поводила  пальцами  по лазурно-желтым  лаковым  дельфинам  в  окружении  желто-лазурных  звезд, ракушек  и  рыб  и… еще  раз  вздохнула:

 - Надо тащить. А, вдруг?.. Да, мало ли, что у них там «вдруг»? – и как всегда, потащилась…

      Уф-ф…  Весь  наш,  натыканный  по  прибрежным  скалам  городок – лестницы,  лестницы,  одни  сплошные  лестницы.  Длинные,  короткие,  узкие,  широкие.  Новые  и  напоминающие  скорее  рябь  на  море,  чем полноценные  ступени.  Таков  уж  Канделверди.  А  между  лестницами – кривые  улочки,  маленькие  площади  и  тупиковые  дворы.  Наш  же просторный  дом  выглядел  среди  такого  разнообразья  приятным,  хоть  и редким  местным  исключением.  Потому  что  имел  свой  собственный  сад и  свою  небольшую  пристань.  Был  лишь  один  минус  у  всей  этой  роскоши  –  лестница,  ведущая  с  конца  улицы  высоко  наверх,  в  основную  часть  городского  «муравейника».  Вот  по  ней  я,  с  пыхтением, и  начала  свой,  отягченный  колыбелью,  подъем.  И  поначалу,  вроде  как  справлялась.  И  даже  не  жалела,  что  отказалась  от  помощи  Люсы  (в  приложении  с  которой  шли  обязательные  причитания  с  назиданиями),  но  потом,  что-то  загрустила,  примерно,  в  середине  пути.  И  ведь,  как  назло  -  ни  одного  знакомого  попутчика.  Лишь  незнакомые  встречные.  А от  них,  кроме  насмешливо-сочувственных   гримас иной  помощи  точно  не…

 - Девушка, а разрешите к вам обратиться? – высокий  поджарый  парень,  огласившись  мне  в  спину,  замер  с  улыбкой  наперевес.  И  было  в  его  улыбке  столько  обескураживающей  наглости,  что  я  вмиг  провела  параллель  между  ее  «носителем»  и  отчаянным  портовым  котом.  Сходство  это  в  моей  голове  усугубилось  и  клочьями  ранней  проседи,  торчащими  на  черной  мужской  макушке,  и  задиристым  красным  платком  на  шее. – Так  вы  мне  позволите?

 - А вы, наверное, заблудились? И вам, по всей видимости, в порт?

 - Так точно. И я как раз оттуда.

 - Угу.

 - И мне нужна улица Причальная. Была нужна. Совсем недавно, до встречи с вами, - оскалился он еще шире.

 - Да вы, никак, мессир – кавалер? – присоединилась и я к нему. Правда, про себя. - Тогда меня зовут Зоя и вот вам - кавалерская ноша. Или вы…

 - Зоя?!

 - Ну да. А… что?

 - Зоя… Имя у вас – судьбоносное, хоть я и не знаю, что оно означает. А меня зовут Зача, - протянул он длинную руку. Я же на миг засомневалась:

 - Да неужели? – а потом, вместо своей, развернула увесистое колыбельное изголовье. – Оно «жизнь» означает. Ну, так вы идете? Раз Причальная улица уже неактуальна? – парень, сменив траекторию, с готовностью ухватился за отверстие в широкой доске:

 - Конечно, иду. С вами, Зоя, хоть…

 - А «Зача» что означает? – взявшись по удобнее, продолжила я подъем с другой от кроватки стороны. И какое же это… облегчение. Уф-ф.

 - А можно я не буду о том распространяться? – напомнил о себе парень.

 - Это почему?

 - А хотя… Дело в том, Зоя… Матушка моя очень долго молилась о первенце. И через восемь лет и трех мужей, когда уже была готова и на совсем скромный вариант…

 - Дочь?

 - Да хоть на хорька, лишь бы был.

 - Угу.

 - И вот именно тогда, Бог и преподнес ей подарок - меня. Поэтому, мое полное имя даже в расшифровке не нуждается - Зачарий.

 - То есть? - открыла я рот.

 - То есть оно и… есть, - в ответ пояснил он. – «Долгожданное зачатие». Однако, некоторые мои… знакомые дамы, толкуют его по-своему.

 - Угу-у.

 - Трактовали, пока я им представлялся по всей форме. И это их, скажем так…

 - Еще бы, - уже не сдерживаясь, прыснула я, скосясь на качающуюся между  нами колыбельку. Мужчина, проследив за моим взглядом, выразительно скривил рот. А потом… присоединился:

 - Неизбежный исход. Именно так они и… толковали… А мы куда с тобой идем? – просмеявшись, одновременно и уточнил и перешел он на «ты». Еще бы, после такой-то «сближающей аллегории».

 - Отдать мой заказ, - пришлось парня успокоить. – И здесь недалеко – через площадь.

 - Так ты детские кровати лабаешь? – теперь уже удивился Зача.

 - Да нет. Я их лишь расписываю. Как и многое другое.

 - А-а, - приподняв свой край, прищурился он на моих красочных дельфинов в компании. – Так таких же не бывает?

 - А ты всех, что ли, видел?

 - Я?.. Нет. Но, все равно. Дельфины, они ведь…

 - Красивые. А мои разве некрасивые?

 - Твои? – серьезно задумался Зача. – Красивые. Они – красивые. Хотя и…

 - Без «хотя». Как хочу, так и пишу. А не нравится – не смотри.

 - Что ты делаешь? – примиряюще расплылся он в улыбке. Я же принципиально выдержала паузу.

 - … Рисую… Ой, а народу то сколько.

И  ведь  дура  же.  Забыть,  что  сегодня  –  вечер  субботы.  Время  прогулок  и  дружеских  излияний.  А  еще  свиданий  и  просто  посиделок  в  прохладе  на  лавочках.  И  все  это  –  именно  здесь,  на  Площади  хромого  петуха.  Это  по  фонтану  местному  она  так  названа,  которому  в  одной  из  драк  (ну  да,  и  таким  здесь  тоже  разнообразятся),  дубиной  ногу  напрочь  отшибли.  С  тех  пор  он  так  и  торчит  –  на  своей  одной  и  безмолвно  разинув  к  небу  глотку.  А  вокруг  него…

 - А ты чего встала? Пошли, - потянул  меня  в  самую  гущу  провожатый.  Вот  ведь,  герой.   Прекрасная компания:  дура,  неместный  герой  и  колыбелька.  И  у  меня  уже  совсем  другие  аллегории  нарисовались…

 - Зоя!

 - О-ой…

 - Это – твой знакомый? – притормозил, вытянув шею в сторону фонтанного бортика Зача. От оного через мгновенье отделился один из парней и вразвалочку направился к нам. Я же хмуро потерла облупленный нос (и когда он у меня окончательно облезет? И хорошо бы, вместе с веснушками).

 - Здравствуй, Зоя.

 - Здравствуй, Потап. Это – Зача. И мы спешим.

 - Зача?.. Спешите? – измерили они друг друга взглядами. Однако руки пожали. – Так ты опоздала. Томаза то родила. Сегодня, ближе к полудню. Повитуха только недавно от них ушла. Ее мать моя провожала.

 - Да что ты? Теперь понятно, почему ее муж ко мне сам не пришел, - покачала я головой. Потам же, еще раз глянув на Зачу, уточнил:

 - Может, помочь?

 - Мы сами, - отрезал тот. – Зоя…

 - Да, пошли.

 - Ну-ну, - сунул Потап в карманы штанов руки. – Зоя, я к тебе на днях…

 - Угу… - вот ведь, дура. И к чему это «угу»? Давно уже не «угу». И никогда «угу» не было. Только неловко как-то при постороннем друга брата на место ставить… Значит, придется наедине. А оно мне надо?..

 - Зоя, куда дальше?

Я и сама не заметила, как вслед за парнем и просроченным подарком, вылетела в прилегающую темную улочку.

 - Налево в первый поворот.

 - Ну, тогда пошли дальше.

     И  дошли  совершенно  молча  до  самой  стеклянной  двери  молодого  цирюльника.  В  Канделверди  этот  внеурочный  отец  считался  «очень смелым  экспериментатором».  А  такое  звание  еще  заслужить  надо.  Хотя, что  касается  традиций  и  суеверий,  у  нас  вообще  кругом  –  сплошные «табу  с  оговорками».  Например:  скрестила  на  столе  два  ножа  – оскорбила  христианский  крест.  А  извела  на  гадалок  и  огородный  гороскоп  последние  деньги  –  проявила  дальновидность.  Вот  так  и мотыляет  из  крайности  в  крайность.  Так  что  трехъярусные  рыжие  усы маэстро  Ноэля  вот  уже  месяц,  как  вызывают  у  местных  монн  явное  «разночтение».

 - Зоя! Ох, ты меня прости! А у нас – такая ра-адость!

 - Хобья воронка… Кх-х.

 - Мессир Ноэль – поздравляю, - оторвала я строгий взгляд от прикрывшего рот кулаком Зачи. – Кто? Мальчик?

 - Конечно! – растянул тот  в довольной улыбке свои «ярусы». – Ох, а красота то какая получилась - вот жена обрадуется. Давайте сюда сами и кроватку. У меня молодое вино как раз из по-огреба. Да мы с тестем прямо там и с-сидим.

 - Нет, нет. Спасибо.

 - Зоя, это – тр-радиция. Или вы маленькому Феду зла желаете?

 - Я?!

 - Мы?!.. Не-ет, - шагнув за порог, дернул меня за собой Зача… А сама то я не хотела. Это – традиция…

     Море  было  изумрудным,  а  небо  над  ним  –  глубоким  оливковым.  И  вдоль  соединяющей  их  грани  –  рассыпанный  серебром  лунный  свет. Нет,  мне  такое  точно  не  написать.  Особенно  кипарисы,  стражами  уснувшие  с  обеих  сторон  от  этой  драгоценной  россыпи.  Ведь,  как изобразить  их  тихий  чуткий  сон?  Почувствовать  можно.  А  вот  передать  на  бумаге…

 - А странные у него, все ж, усы.

 - Что?

Зача, сидящий рядом на каменном парапете лестничного пролета, почесал затылок. Потом с улыбкой повторил:

 - У мессира Ноэля усы странные. Я таких никогда раньше не видел.

 - Считай, у тебя сегодня – вечер художественных открытий… Зача?

 - Что? - глядя на море, отозвался он.

 - Ты вообще куда спускался по этой лестнице?

 - Я же тебе говорил: на Причальную улицу.

 - Это понятно. А к кому именно? Это – моя улица и я там всех знаю.

 - Всех-всех?

 - Угу.

 - Ну, тогда ты наверняка знаешь девушку по фамилии Лино.

 - Это… ты о чем сейчас?

 - Зоя, тебе привет от твоего брата. Он сейчас здесь, на борту нашей с ним Крачки.

 - Что?! А почему ты раньше мне этого не сказал?!

 - Не знаю, - беззаботно скривился парень. – А куда спешить, если вся жизнь впереди? К тому же…

 - Вся жизнь впереди? Да ты!.. Да я!.. – перехватило у меня дыхание. – Да я этого дня ждала с тех пор, как он из нашего сада ушел! Вставай и пошли к нему сейчас же!

 - Зоя, уже ночь. Вот завтра… - на всякий случай, отстранился от меня Зача. – завтра вместе с Люсой и пойдем.

 - Ну, ты - наглец!

 - Да ладно, не злись. Просто, так получилось. 

 - Да иди ты… к лысому дракону.

 - К кому-кому? – смеясь, уточнил Зача. – Арс мне рассказывал, как ты его в детстве туда часто посылала. Значит, до сих пор?

 - По особым поводам, - хмуро буркнула я…

 ____________________________________ 

1  -  Недорогой ресторанчик, весьма распространенный вид общепита в Чидалии.

- И как давно вы здесь?

 - Вчера зашли.

 - А до этого?

 - Разгружались западнее по побережью, в Белице. Там мы, кстати, с Арсом и познако…

 - А корабль откуда?

 - Купили почти рухлядью на Прато. Перегнали в ладменский Радужный Рог и полгода стояли на верфи у моего дядьки. Работали на него днем, а по ночам своим занимались.

 - И чем Арс… чем вы теперь на жизнь зарабатываете?

 - Чем? На жизнь? Перевозками грузов и пассажиров. Правда, «Крачка» – галеон небольшой и…

 - «Крачка» - галеон? Не бригантина?

 - Да-а. Нам сказали, на ней раньше флибустьеры промышляли, а потом их…

 - Только лишь этим зарабатываете?

 - Только лишь… Зоя!

 - Что?!

Зача, встав, как вкопанный, обиженно набычился. Люса, воспользовавшись заминкой, наконец, нас нагнала:

 - Святые небеса, я в последний раз… так от твоей зеленой курицы бегала. Уф-ф.

 - А ты чего застыл? – в ответ подбоченилась я.

 - А ты чего мне допрос устроила, как портовая цапля(1)?

 - Зача… Пошли. Или я сейчас орать начну на весь порт, и Арс сам наружу выскочит.

 - Сумасшедшая, - буркнул, срываясь с места парень. Я, подпрыгнув, понеслась по пристани рядом, лишь стон Люсы за спиной успела расслышать.

     В таком темпе мы и домчались до самого дальнего причала. И вот теперь уже встала я – так ведь раньше никогда на корабль… Это, как на чужую землю, в чужую страну, неведомый край…

 - Ну, а теперь-то чего?

Да какой же он чужой? Там ведь сейчас…

 - Арс, - выдохнула и ухватилась рукой за веревочные перильца сходней. – Зача, а он… О-ой, - корабль, пришвартованный к причалу боком, качнулся. Парень, идущий следом, обхватил меня рукой:

 - Что, страшно?

 - Угу… Но, не до такой степени, - рука медленно убралась. Я припустила на подъем уже гораздо уверенней.

Кусок широких перил, благоухающих лаком, был гостеприимно  откинут, и я, спрыгнув на доски, первым делом осмотрелась: пол как пол, правда, «палубой» называется, прямо по ее центру, у одной из мачт – закрепленная шлюпка. А кругом, вдоль бортов, кольцами смотанные веревки и крупными ячеями, натянутые снасти. Только вот брата среди этого «неведомого края» нет. Зато присутствовали другие. С физиономиями, что хоть сейчас на флаг в перекрестье ножей. А может, этим двоим и команда вместе с галеоном досталась? Тоже по дешевке? И я, трусливо отступив обратно к перилам, даже открыла рот, чтобы данный вопрос Заче задать.

 - Зоя! Зоя! Ну, наконец-то! – ух ты! А вот вверх-то взглянуть и не сподобилась: Арс смахнул с лестницы от штурвала и замер с распахнутыми настежь руками. Всего на мгновенье:

 - Арс! Как же я по тебе соскучилась! - кинулась я к нему навстречу и сначала с разбега повисла на шее, а уж потом осознала. - Какой же ты стал…

 - Длинный? – откинув с забранными в хвост волосами голову, загоготал тот. – Теперь-то тебя со мной точно не перепутают.

 - Да вы и не похожи вовсе, - вставил сбоку от нас Зача. Мой брат одарил его скептическим взглядом.

 - Арсеньюшка! Сынок! Дай я тебя хоть пощупаю! – только это и успел. – Зача, где у вас тут стол? Давай ко туда вместе с корзиной.

 - О-ой! Люса! А мне ведь часто «являлись» твои божественные пирожки.

 - Как был богохамцем, так и остался, – вытерла слезы из-под руки Арса женщина.

     И как же все славно-то у нас. Душевно и радостно. Будто, собравшись здесь, в этой светлой каюте, под флагом иного государства мы все трое взяли и дружно вырвали страницы из жизненной книги. Все ее, еще не успевшие пожелтеть листы толщиной в четыре последних года - не было их. Нет.

 - М-м-м… А и вправду, пирожки – божественны, - Зача, оторвав от потолочного окна глаза, уперся ими в меня. – Ты чего?

 - Да так… ничего, - доказательство существующей реальности. Хотя, он-то в чем виноват?

 - А-а.

 - Ты мне лучше расскажи, сестренка, как все это время жила, - внимательно пригляделся к нам Арс.

 - Нормально жила, - пожала я в ответ плечами.

 - А сэр Сест?

 - Что, «сэр Сест»?

 - Он тебя не достает?

 - Нет. Сэр Сест вообще дома теперь редко появляется. Так и живет здесь, в порту. И это просто чудо, что он вчера уехал вглубь материка по своим делам. Иначе бы тут уже торчал.

 - А и пусть, - зло хмыкнул брат. – На палубу б все равно не поднялся – права юридического не имеет. Что же касается остального… он мне слово дал в обмен на мое.

 - Это ты про что, сынок? – встрепенулась Люса.

 - Он ведь тогда, четыре года назад, не просто так мне помог, из отеческой любви, а по обоюдной договоренности: я от доли своей наследственной в его пользу отказался. А он мне пообещал, что исполнит свой опекунский долг в отношении тебя, до самого конца.

 - Святые небеса! Вот ведь, аспид на наши головы!

 - Арс, ты же ребенком тогда был. Как ты мог такие обещания давать?

 - Ребенком? – глянул на меня брат. – А за убийство получил бы, как взрослый. Да и свобода, она дороже любого наследства. Я это только тогда понял, когда с кормы «Витязя» последним исчез пик Волчьей горы. Зоя, поверь мне: жизнь за порогом начинается, а не заканчивается. Правда ведь, друг?

 - Точно так, - весело подмигнул мне Зача. – А ты вообще чем собираешься заниматься после своего дня рождения?

 - Я?! – растерянно оглядела я сидящих за столом. – Не знаю. Прокормить себя и Люсу, смогу и сейчас и без родительских средств. А вот масштабно мыслить… как вы…

 - А в Канделверди тебя что-нибудь или кто-нибудь держит? – уточнил Зача.

 - Кроме родительского дома и Люсы? – прищурилась я на него. – Не-ет. Наверное, нет… По большому счету, - попыталась и я мыслить «масштабно». На что Арс среагировал расплывшейся в улыбке физиономией:

 - Ну так, подумайте тогда обе. Сроку вам – три дня.

 - О чем подумать? – дуэтом выдали мы с Люсой.

 - О досрочном наступлении твоей самостоятельной жизни, - со смехом ответил мой брат, а потом решил дополнить. – Правда, день назад мне эта затея казалась более продуманной.

 - Ой, только вот не надо сейчас намекать! – взмахнул рукой над столом Зача. Я же немедля сощурилась на каждого из них по очереди:

 - Это вы о чем сейчас? А, ну, отвечайте.

 - О нашей с тобой свадьбе.

 - Что?!

 - Фиктивной!

 - Да какая…

 - Зоя, по закону твоя дееспособность наступает или в момент замужества или в двадцать один год. Ты ведь в курсе? – влез между нами Арс.

 - Ну да, - пыхтя, кивнула я.

 - Вот мы с Зачей и решили тебе предложить эту затею с фиктивной свадьбой, которая никого из вас ни к чему не обязывает. Ты бы сразу получила свою часть наследства и свободу, а во второй половине декабря – без проблем развелась. И все.

 - А Заче то это к чему?

 - Да ни к чему! Просто, друга хотел выручить. То есть, его сестру. Я ведь уже имею представление о вашем досточтимом опекуне.

 - Ну, предположим, - протянула я. – А дальше что?

 - А дальше? – усмехнулся мой брат. – А что пожелаешь. Хочешь – оставайся в Канделверди, а мы иногда «в гости захаживать» будем. А хочешь – перебирайся в… да хоть в Радужный Рог. У меня там домик есть небольшой… Зоя?

 - А-а?

 - Ты подумай хорошо. Обе подумайте. У меня роднее вас никого нет. И, возможно, я рассуждаю, как эгоист, но, мне очень хочется, чтобы мы были все вместе. Как и прежде. Но, если тебя настоящая жизнь устраивает и не в тягость…

 - Я подумаю, Арс, обещаю. Только, без согласия сэра Сеста мне все равно замуж не выйти.

 - А вот это уже не твоя забота, - выразительно оскалился Зача. – Аргументы в пользу жениха найдутся.

 - Какие… аргументы? – испуганно выкатила я глаза, на что Арс, поспешил вмешаться:

 - Письменные. Добытые по сходной цене у источника, не вызывающего сомнений.

 - Вы оба! А ну, хватит зубы скалить! Выкладывайте толком, что да как! - мужчины удивленно переглянулись. Я скосилась на Люсу. Та громко выдохнула. – Уф-ф! Зоя, дочка, Арс дело говорит. И если есть возможность срок твой поднадзорный сократить, то надо ей воспользоваться. Как только узнаем нужное.

 - Да, пожалуйста, - подскочив с места, метнулся к сундучку у кровати Зача и через мгновенье хлопнул на стол трубу из перевязанных шнурком листов.

 - Что это?

 - Это, Зоя, настоящая ведомость расходов на прошлый ремонт пристани порта Канделверди, - довольно пояснил Арс. – И в купе с ней еще парочка тоже «настоящих» документов, которые в суде сойдут за прямые улики. Что же касается источника, то… нас с ним свели на Прато. Там и не такое можно достать.

 - По сходной цене, - не размыкая скрещенных рук, плюхнулся обратно на стул Зача. – Предложу обмен, если заартачится. Только и всего.

 - Угу, - почесала я нос, а Арс, глядя на меня, рассмеялся:

 - А ты все та же… трусиха… Зоя, тебе делать ничего не придется. Мы все сами. Зача, все сам. Я-то здесь – вне закона.

 - Но, ведь это же, - подняла я на них глаза. – опасно?

 - Зато весело, - беззаботно потянулся Зача. – Да и не слишком опасно, честно говоря. Бывало и…

 - Кх-хе!

 - По-разному, - быстро закончил рассказчик. Я же решилась лишь на иное уточнение:

 - А почему, три дня?

 - Три дня? – воодушевленно повторил Арс. – Так мы снимаемся через пару часов. У нас срочные дела недалеко отсюда, но как раз к намеченному сроку вернемся.

 - Угу. Дела, значит, срочные. Недалеко.

 - Зоя!

 - Зача!

 - Я тебе не муж, чтобы отчитываться.

 - Да не о тебе речь, а о брате моем.

 - А вы знаете? - глядя на нас, постучал пальцами по столу Арс. – Пожалуй, идея с замужеством, все ж, не такая плохая…

      Два следующих дня я пролетала по Канделверди в совершенно приподнятом над лестницами и тротуарами состоянии. И хоть обещала брату лишь подумать, решение приняла уже когда с причала смотрела на отходящую в море «Крачку». Представила, как художница, себя на ней. А рядом Арса и Люсу. И как исчезает с линии горизонта родной зеленый берег со свечами кипарисов и застрявшими над горными пиками облаками… так красиво представила… А на третий день вспомнила про свое обещанье маэстро Бонифасу. И, подхватив облезлую папку, понеслась на пристань.

     Народу сегодня было на удивление много и потыкавшись в галдящей на разные языки и голоса толпе, я, наконец, нашла себе местечко на парапете рядом с блаженно загорающим на солнышке одноногим Упсом. Он вообще, личность легендарная, в том смысле, что сам  про себя много чего напридумал. А иначе в таком месте нельзя – конкуренты «морально задавят»: крикливые торговки и наглая босая ребятня. Те привыкли под круглых сирот косить. Торговки, в основном, опираются на «уникальность» товара (даже если каштан неправильно поджарен – так задумано для сохранения наиболее ценных свойств). Упс придумывал про себя истории. Да такие, что хоть с блокнотом рядом сиди. Впрочем, года три назад за ним один столичный писака таскался. А потом сэр Сест домой книжку принес под его авторством. И когда я ее Упсу выборочно читала, то много новых слов для себя постигла. В основном, пожеланий. И калека даже сам собирался в столицу «за правдой», да деньги на дорогу в ближайшей к порту траттории «нечаянно» прогулял. Грустно, конечно. Только, если он сам о том вспомнит. А напоминать охотников нет.

 - А неплохой сегодня денек. Урожайный, - прищурясь снизу вверх, изрек мой сосед по парапету. Я же решила проявить стойкость духа, выражалась которая в отказе от очков. Поэтому сейчас восторг Упса не разделяла:

 - Угу. Поживем – увидим, - и прицелилась взглядом к пришвартованному напротив судну.

Объект моего будущего пейзажа лениво, правым бортом покачивался на волнах и нагонял скуку убранными парусами.

 - Знатная бригантина. «Заточенная».

 - А?

 - Говорю, узлов двадцать дает.

 - А-а.

 - И корвет сделает при кормовом ветре, а уж галеон еще на старте с горизонта растворится.

 - Да что вы говорите? – выставив на четверть карандаш, протянула я. Произвела нужные «расчеты» и вновь вернулась к эскизу. – Галеон, значит, «еще на старте»?

 - А то? – уверенно раззявил беззубый рот Упс. – Вот я, помнится, когда ходил на подобной красавице… - и далее соответственно выбранной на сегодня легенде. Хотя, на моих ушах это так, «разминка». В ожидании главных «слушателей».

     Вскоре к нам присоединился еще один бесплатный ценитель устного творчества, мой собрат по веснушкам, рыжий Кирюха. Только в отличие от моих, его «украшения» были щедро наляпаны по всей физиономии и выделялись «выгодной» насыщенностью. Мальчишка сунул мне красное в желтые полосы яблоко. Я, проследив, как мимо пронесли несколько ящиков точно таких же, поблагодарила, и, шерканув пару раз об платье, засунула в рот. Упс тем временем, не отвлекаясь на обыденность, дошел до апофеоза:

 - И в этот самый момент, на нас из морской тьмы вылетело…

 - Мессир, прошу прощения!

 - И в этот самый момент как вылетит…

 - Мессир!!!

 - Зоя! Что ж ты так орешь? Ты меня с мысли сбиваешь! – в сердцах ударил по своей деревяшке Упс. Мужчина, перегородивший мне корабль, наконец, развернулся.

 - А иначе он меня не услышит из-за такого… О-о! Услышал. Мессир, не могли бы вы немного в сторонку? – помогая себе «отгребающим» движением руки, сморщилась я. Незнакомец, склонив темноволосую голову набок, хмыкнул:

 - А в чем собственно дело? – как будто просто просьбы ему мало!

 - Да ни в чем! Вы мне бригантину загораживаете, - еще больше озадачила я его:

 - А зачем вам моя бригантина? – ах, вот оно что.

 - Домой заберу. Да я рисую ее. А вы мне своими широкими плечами…

 - Понял, - убрался он, наконец, в сторону, однако, недалеко. – Так вы…

 - Сэр капитан! Помогите морскому герою, лишенному… - здесь вышла пауза, так как конец трагической истории из «морской тьмы» так и не обозначился. – волею зловещей судьбы конечности! – выкрутился таки Упс, полностью переключивший на себя внимание незнакомца.

Тот, порывшись в нагрудном кармашке, протянул «герою» монету. Упс, оценив вклад, воодушевился еще больше:

 - Сэр капитан! А сколько узлов дает ваша посудина?

 - Восемнадцать – двадцать, - скромно пояснил вопрошаемый.

 - Да я так и знал!

 - Ну, а раз вы такой «знающий», может, подскажете, где у вас начальник порта? – прищурился на калеку мужчина.

 - Я могу проводить! – тут же подскочил с парапета Кирюха. А что? Подзаработать всем хочется. Однако «сэр капитан» коммерческий пыл мальчугана поубавил:

 - Нам сначала не туда надо. Так что, можно и на словах.

 - А он всё здесь знает: и «туда» и «не туда». И проведет вас в лучшем виде, - ну и кто меня лезть просил? Будто я – в доле.

 - Всё-всё? – уточнил мужчина.

 - Ага, - согласно пробасил Кирюха. – И даже то, что по возрасту знать не положено, - добавил совсем уж доверительно, на что капитан разразился смехом. А через минуту, с подошедшим к нему плотным бородачом и прыгающим впереди проводником исчез в толпе.

      Мне же сидеть в сравнительной тишине долго не пришлось. Но, сначала, взбодрился Упс:

 - Цапли, длинноклювые, чтоб вас не вовремя накренили, - заерзал он по мостовой своей деревяшкой, однако, уже через секунду удивленно открыл рот:

 - Зоя.

 - Что? – перевела я озадаченный взгляд с Упса на усатого начальника портовой охраны.

 - Я – за тобой, - скосясь на калеку, пояснил тот. - Начальник порта приказал, как только ты здесь, на его территории в следующий раз появишься, привести тебя к нему.

 - Неужели?  И прямо под конвоем?

 - Да что уж так то? – в ответ изобразил охранник неловкость. – Просто, рядом. Ты же видишь: я один и без сабли.

 - Ну, и на этом спасибо… Пошли, - ох, давно я со своим опекуном откровенно не разговаривала. Видно, настал долгожданный час…

 - Здравствуйте, сэр Сест! – пожалуй, начало «откровенной» беседы вышло преувеличенно радостным. Что тут же отразилось на ответной реакции:

 - Проходи, садись.

 - Хорошо, как скажете, - поубавила я пыл. И, сцепив перед собой на лакированном столе пальцы, приготовилась ждать.

Вообще, «ждать» здесь было даже приятно. В тишине и прохладе, обособленных от порта за окнами. И глазеть по сторонам, постоянно возвращаясь взглядом от карт и графических картин на стенах к одному и тому же – компасу на рабочем столе опекуна. Еще отцовскому. И что он здесь делает, я понятия не имела, а вот выяснить никак не решалась. Может, сейчас?

 - Зоя, я знаю, зачем ты была в порту два дня назад, - ух ты! Хорошее начало.

 - И зачем? – может, у него другие версии есть?

 - Ты встречалась на ладменском галеоне с мужчиной, - воззрился на меня из-за своего стола сэр Сест. – Кто он такой?

 - А вам какая разница?

 - Зоя, пока я – твой опекун, я не позволю позорить честное имя твоей семьи.

 - А я его… позорю?

 - Да, ты его позоришь, - остался он непреклонным. – Ты же знаешь, как у нас относятся к «таким» женщинам?

 - Понятия не имею. Вам – виднее.

 - Это ты к чему, позволь узнать?

 - К понятию «семейного позора», сэр Сест. И, слава Богу, у нас с вами разные фамилии.

 - Зоя! – удивленно подскочил опекун из своего кресла. – Да как ты смеешь! Ты, недоразумение, появившееся на свет вместе с еще одним! Ты, посмешище всего Канделверди! Да если бы не я, тебя бы уже давно оплевали на всех площадях за твои больные фантазии.

 - Больные фантазии? – раззадорил он меня уже по-настоящему. – А кому они жить мешают? За что меня «оплёвывать»?

 - Кому они жить мешают? – прихлопнув руку ко лбу, переспросил мужчина. – Кому мешают? – и полез в один из ящиков стола, выудив оттуда мой пропавший недавно рисунок. – Ответь мне, что здесь нарисовано?

От такого вопроса я на миг даже опешила. Как это, «что»? Так ведь ясно же:

 - Лодка на воде, - выдохнула, глядя в яркие голубые краски. Единственно возможные, если рисуешь в голубых линзах. Однако, опекун моего «понимания» не разделил, обличительно ткнув пальцем:

 - А где тогда вода?

 - Вода? – подняла я на него глаза. – Ее не видно, потому что она…

 - Отсутствует?

 - Прозрачная.

 - А где ты такое видала? – ткнул он теперь самим рисунком и мне в лицо. – Где, я спрашиваю? Это же ненормально! Даже в нашем мире! Невозможно видеть то, что видишь ты, не имея в роду ни одного мага.

 - То есть, я – юродивая?

 - Получается так. А теперь и новая напасть – хождение по кораблям. Зоя, я тебя дома запру.

 - Что? – даже подбросило меня. Нет, ну пусть «юродивая»  - это с детства привычно. Пусть «шлюха» - я-то знаю, что это не так. Но, запирать в четырех стенах! – Права не имеете!

 - Я - твой опекун!

 - Да ненадолго!

 - Как минимум…

 - Несколько дней!

 - Это как?

 - Это – я замуж выхожу, - выдохнув уже от двери, ломанулась я наружу, да так и понеслась по длинной деревянной лестнице. А уже у ее основания остановилась и торжественно водрузила на нос свои очки. – Ну, Зоя, теперь держись! Трусиха!.. Что?

Мужчина с пристани, недавний «сэр капитан», замер с другой стороны двери, не сводя с меня ошалелого взгляда. Да. Видно, я сейчас еще то зрелище собой представляю. И, воспроизведя в своей гудящей голове оное, понеслась дальше, к центральному выходу из порта…

 _____________________________________ 

1  -  На морском сленге, портовая охрана. Зовется так из-за форменных фуражек с длинными клювообразными козырьками. Ну и еще, от большой «любви».

Женщины Чидалии взрослеют рано. Особенно, настоящие «породистые» южанки. На лицах таких уже годов с пятнадцати немилосердное местное солнце рисует «лучики» вокруг смородиново-карих глаз. А первая седина в блестящих, как черный обсидиан волосах, возникает сразу же во время венчания (по крайней мере, этот факт именно мужьям предъявляется). Меня же, точнее, маму мою, Бог такими завидными атрибутами «обделил»: и глаза слишком светлые, и волосы. Что же касается морщин, то здесь, думаю, «защита» очков сказалась (жаль, что они еще и нос не накрывают). Да, это все – мелочи. И вообще речь не о них. Ведь, в самом главном я с чидалийскими смуглянками солидарна: наши женщины взрослеют, конечно, рано, а вот умнеют…

 - Ох-ох, и какой бес тебя за язык потянул? И не мог Святой Ник тебе по нему «драконьим огнем(1)» мазнуть?

 - Люса…

 - И ведь, как сердце чуяло, когда он с утра пораньше колпак свой ночной скинул и в сарай за лестницей попер.

 - Лю-са…

 - И не поленился же ставни собственноручно закрывать? И ведь, не зверзся с лестницы прямиком в…

 - Да Люса! – подскочила я с пола на колени и уперлась лбом в дверь. Женщина с той ее стороны обиженно засопела:

 - А вот теперь: «Люса, да Люса». Что еще остается то?.. Ты хоть не голодная у меня?

 - Нет… Мне просто скучно и на душе как-то муторно: сегодня же вечером Зача должен прийти, - вздохнула я в потрескавшуюся краску двери. – Если они с Арсом, конечно, сюда вернутся.

 - Да всю бутыль тебе «огня» на твой язык! – гаркнули с той стороны так, что меня отнесло с этой. – Как вообще такое можно, да еще и вслух?!

 - Так ушел же портовый охранник? Дверь тебе с едой открыл-закрыл и ушел.

 - Божий глаз, он всегда…

 - Понятно.

 - И всегда его ухо…

 - Понятно, говорю! Мне вот другое непонятно: сколько меня здесь держать собираются?

 - Так это… сэр Сест утром сказал: «Два дня, не меньше».

 - Два дня? – озадаченно потерла я нос и снова шлепнулась на пол. – А что, за это время Я резко поумнею или он порт на вечный карантин закроет?

 - Ох, дочка, боюсь, не на то срок установлен.

 - А на что, по твоему?

 - Да, не знаю. Про твоего опекуна в городе всякое треплют. И чем больше его ненавидят, тем сильнее тебя жалеют.

 - Люса, а чего меня жалеть то? Я что, плохо живу?.. Жила до сегодняшнего утра? – оглядевшись в своем полумраке, уточнила я. Женщина же, через паузу, парировала:

 - А что, сиротку и пожалеть нельзя? Святое дело.

 - Понятно… Два дня, значит. И за эти два дня сэр Сест судьбу мою круто поменяет… А если я – против? – осознав, вдруг, реальность картины, подскочила я на ноги. – А если я… мне… Люса!

 - Что, дочка? – встрепенулись с той стороны.

 - Люса! Беги ко ты в порт. И если «Крачка» еще не вернулась, найти Кирюху: малец такой, рыжий…

 - Я его знаю – с нашей же улицы.

 - Угу. Тогда попроси его передать на галеон, сразу как тот зайдет, чтоб поостереглись на берег сходить.

 - Это – дело, конечно. Только, как же ты сама то? Отсюда? К ним? Ведь теперь одна дорога - аспид этот даже слушать Зачу не станет.

 - Так мне и это теперь… понятно, - только жаль, что, поздно. – А, знаешь, что?

 - Что?

 - Сейчас ведь время – послеобеденное. Значит… Люса, по дороге в порт, в Тимьяновом переулке есть кабачок одноименный. И там в этот час всегда Потап носом клюет - в гамаке на задней веранде. Не струсишь в такое место одна?

 - Не струшу, дочка. Только, вопросик у меня: откуда ты про этот вертеп бандитский знаешь? – от самого «бандита», чтоб ты не переспрашивала.

 - Люса, вот только – не сейчас! Скажи ему, чтоб летел ко мне со всех ног, но, через сад и прямо под окно моей купальни - мне его помощь нужна. Скажешь? – припала я к двери.

 - Скажу, - буркнули с той стороны, а потом не утерпели и добавили. – А заодно и про то, откуда Потап…

 - Да, Люса!

 - Да, иду я уже… Иду!

     А заодно и про мой первый «женский опыт» и про то, как я потом во всех мужиках разочаровалась. Да, и еще про то, как прямо из-под твоего курносого носа три месяца ключи от погреба «уводила». Вот про все это я тебе, Люса дорогая, и расскажу. Ага, сейчас:

 - У каждой женщины в жизни есть события, которые она должна хранить в тайне, - важно пропыхтела я, усаживаясь на подоконник в купальне. А потом добавила. – Бедный Потап.

Ведь, дело здесь вовсе не в нем. Дело в моем личном заблуждении. И сначала, сразу после того, как Арс свалил за Море радуг, мы с Потапом просто «грустно дружили»: вздыхали по вечерам на нашей личной пристани и трескали Люсины мясные рулеты. А уж потом, когда к рулету парень присовокупил и бутыль сливянки, вдруг, решили нашу странную дружбу «углубить». А в чем заключалось мое заблуждение?.. Обычный девический туман в голове из взрослых книг, слухов и домыслов, изрядно замутненный еще и художественной «логикой»: хороший парень, значит – хороший друг и, конечно – хороший любовник. Или, с точностью до наоборот. В общем, всё - в одном цвете, только насыщенность разная. В живописи такая техника «гризайлью» называется. А у меня…

 - Я-то думала, ты – другой: ласковый, нежный. А ты! – выдала я тогда не меньше моего обиженному герою-любовнику. Тот осторожно натянул на исцарапанную спину рубашку. Потом, уже застегиваясь, скосился в темноте на меня:

 - Я тоже про тебя другое думал.

 - И что именно? – с вызовом прищурилась я.

 - Что ты – девушка, а не кошка с тюльпановой пустоши.

 - Это я то – кошка? Ладно. Тогда ты – грубый, наглый мерин.

 - Так мерин же – кастрат? – совершенно искренне удивился парень. Даже про пуговицы забыл.

Я же не растерялась:

 - Да?.. А им и станешь, если еще раз ко мне с «этим» делом причалишь.

Потап уверенно хмыкнул:

 - Да больно надо!

 - Вот-вот. Сделаю тебе также больно, как и ты - мне, - мстительно пообещала я… На этом и разбежались.

И дальше около года делали вид, что оба в Канделверди – проездом. Так что, здороваться с «кем попало» не обязательно. А потом судьба свела меня с ветреной, как портовый флюгер, натурщицей маэстро Бонифаса. И в процессе ее позирования, я много чего из теории «вита интима» для себя почерпнула… Да… Бедный Потап. Хотя, мог бы быть и по терпимее. Так что, все равно, сам…

 - Зоя!

 - Чего ты кричишь? – шустро сунула я нос между рейками ставни. – Тиш-ше.

 - Что у тебя стряслось? – подбоченясь, прошипел Потап.

Что у меня стряслось?.. Я сначала глянула на верхушки шумящих олив. Потом потянула носом дневной бриз с жасминовым шлейфом, подхваченным по дороге с моря, и скосилась вниз на мужчину:

 - Я ухожу из дома, Потап. Если, конечно, ты поможешь… Ой, да не к тебе. Не переживай, - добавила, увидев округлившиеся на смуглом лице глаза. Парень не то облегченно выдохнул, не то тихо выругался и вновь задрал ко мне голову:

 - Он тебя запер? – надо же, какая смекалка.

 - Угу. Открыть дверь спальни сможешь? – надо же, какой вопрос умный.

 - Сейчас гляну. Ты одна в доме?

 - Одна. Но, все равно… - просунула я вслед Потапу до предела нос. – поспеши,  - и сама, смахнув с подоконника, поскакала к заветному ящичку трельяжа.

Здесь, в шкатулке из радужных раковин, хранилось все мое материнское приданое: порванная золотая цепочка с медальоном, серебряное обручальное кольцо и самая большая драгоценность – «звездный» мамин набор. Подарок отца на наше с братом рождение, привезенный из заморской страны Ладмении: перстень, кулон и серьги с серо-голубыми звездными сапфирами. Вот его я напялила на себя сразу, как акт демонстрации собственной решимости. И… присела на кровать.

 - Красиво, - первым оценил мой «настрой» Потап, секунду назад, закончивший колупание с дверью. – Зоя.

 - Что? – оторвала я потерянные глаза от собственного отражения в зеркале.

 - А ты точно решила?

 - Угу. Мне, знаешь, в монастырь Святой Маргариты не очень хочется.

 - Значит, и до тебя эти перечёсы дошли?

 - Доползли, - медленно произнесла я, прислушиваясь к скрипу на лестнице. Потап бесшумно махнул назад, и вновь прикрыв дверь, встал сбоку у стены…

Хлобысь! Люса, ожидавшая от створки более стойкого сопротивления, замерла в проеме:

 - Святые небеса!

 - У него не те покровители, - подскочила я к женщине. – Ты в порту была?

 - Ох, дочка, - скосилась та на выступившего Потапа. – Беда стряслась - Зачу охрана повязала.

 - Как «повязала»? – ошарашено выдала я.

 - Еще утром, когда он к тебе шел. Мне то… рассказали.

 - И куда его увели?

 - Зоя, это, тот самый? С колыбелью?

 - Угу. Люса, куда его увели?

 - Ясно, - снова влез Потап. - Да куда его могли увести, кроме портовой каталажки у западных складов? Не городским же властям сдавать, если дело… семейное. Ведь, семейное?

 - Семейное, семейное, - растерянно кивнула я, а потом глянула на Потапа уже осмысленно.

 - Нет, - категорично отрезал тот. – Я не могу тебе помочь.

 - Почему? Тоже слово моему опекуну давал? – зло прищурилась я. Потап же отвел в стену взгляд:

 - Считай, что давал. У него в сейфе – мое признание в соучастии в том проклятом убийстве. На всякий случай.

 - Вот же аспид на наши головы! – от души сплюнула Люса. Я же, глубоко вдохнула, потом выдохнула и обвела комнату глазами:

 - Та-ак… Все понятно… Потап.

 - Да, Зоя.

 - Спасибо за то, что меня сейчас вызволил. И давай отсюда – ты уже сильно рискуешь. А дальше – я сама. Дальше, действительно – дело семейное.

 - Дочка! Ты ума лишилась!

 - Зоя, куда ты лезешь? Он – смрадный тип. Половину города разными бумажками держит. К тому ж, у него нотарий вечно в карточных долгах, и на что угодно документ состряпает.

 - Так, а что мне терять то? – недоуменно уставилась я на своих оппонентов. – В худшем случае – весь остаток жизни буду рисовать прутиком на песке Волчью гору. И вообще, у вас есть варианты по лучше?

 - Есть – моя племянница в сорока милях отсюда.

 - Зоя.

 - Ну что, Потап?

 - А давай вместе махнем подальше?

Вот я даже сейчас растерялась: еще секунду назад толкала в сумку из ящика комода вещи, а теперь замерла с зажатыми в руке…

 - Потап. Я не могу, - произнесла в тишине.

 - Почему? Все дело в нем? В этом Заче?

 - Угу. Он шел меня выручать, а теперь сам страдает. А ты иди, Потап. А то, как бы мне и тебя не пришлось… выручать.

 - Ясно… - глухо буркнул парень. – Там окошко внизу ненадежное - камни в кладке расшатаны. Но, дождись темноты. А теперь выходите обе. Я за вами снова дверь закрою.

 - Хорошо, - разворачиваясь, кивнула я. – Люса! Давай вперед и тихими переулками, а если что: делай вид, будто шнурок на туфле развязался. Я - следом.

 - Так у меня сандалии и на застежках, - тоскливо выдала та.

 - Ну… будто, монету ищешь, - подтолкнула я ее к двери. И в последний раз обвела свою сумрачную комнатку глазами - да уж некогда толком прощаться. Да я и не умею…

     В дороге до нужных складов два раза вышла заминка. Сначала из-за вечернего посещения портового охранника с ключом. Его Люса развернула быстро, сославшись на мою «протестную голодовку». Потом, уже на самом подходе к порту, женщина, вдруг, бросилась на «поиски» в пыли. Да так убедительно, что, колыхающийся навстречу по переулку пьянчуга (из-за которого заминка и вышла), галантно пристроился рядом. Та попыхтела-попыхтела кормой вверх, да и наддала помощнику под зад. После чего, он понесся своей дорогой (едва не присоединившись теперь уже ко мне в кустах акации), а мы, через несколько секунд, своей. И дальше, уже не останавливаясь.

     Задней же стены одноэтажной портовой каталажки, облезлой и пахучей, я достигла уже в одиночестве и в сумерках, «накрывшись» ими сверху, как мутно-синим плащом. И, вспугнув с кучи мусора на углу парочку котов, аккуратно пошла по траве вдоль стены, в узком промежутке меж ней и высоким дощатым забором… Где там это окно? И где здесь вообще окна?

     В итоге искомое обнаружилось почти на противоположном углу здания. И я сначала долго сбоку от него прислушивалась, от старания высунув язык. А потом, плюнула и тихо позвала:

 - Зача… Зача.

 - Чего тебе, сумасшедшая?

 - О-ой!

 - Тихо, - сквозь приглушенный смех, выдал мне узник с той стороны мерцающего камерного огонька. Я же праведно возмутилась с прежней диспозиции:

 - Это я, «тихо»? А зачем ты меня пугаешь?

 - Скучно мне.

 - Что?

 - Надоело слушать твое однообразное сопение за окном… Зоя.

 - А?

 - Ты чего пришла то? – тусклый огонек вовсе потух. Перекрылся мужской фигурой, занявшей целиком узкий оконный проем. Я отважилась и ответно заглянула вовнутрь:

 - Тебя спасать пришла.

 - Да ну? – весело удивился Зача. – Вот же какая молодец.

 - А ты можешь без иронии?

 - Сложно, - скривился парень. – Но, я попробую: Зоя, я – не принцесса в башне. А ты – не бродячий подстаканник. У тебя даже коня нет. Кстати, а где он?

 - Кто? – от неожиданности выдала я.

 - Люса.

 - Я ее сюда не пустила. Она в антураж своим ярким нарядом не вписывается. И вообще, Люса – не конь. И я сама сегодня уже была принцессой. С почти рыцарем. А ты… да просто, хам, – а потом вспомнила про свою «важную информацию». – А ты знаешь, что это окно - ненадежное?

 - Знаю. Проверил, когда удивился второй решетке на нем.

 - Это как? – прищурилась я в перекрестья между нами.

 - Очень просто. Видно, на днях поставили. Еще раствором попахивает с моей стороны, - беспечно пояснил мне узник. Я же совсем растерялась:

 - Зача, а как же я тебя тогда…

 - Спасешь?

 - Угу. Погоди, мне надо подумать.

 - Да не надо тебе думать, - хмыкнул тот, ухватившись за свежеводруженную преграду. – Я сам уже все придумал: есть средство надежное, много раз проверенное.

 - Какое? – заерзала я в траве.

 - Какое?.. Наклонись ко мне поближе.

 - Ну?

 - Поцелуй. Если ты, конечно, дотянешься.

 - Угу, рукой, так точно, - отпрянув, выдала я.

Зача, оторвавшись от решетки, почесал затылок:

 - Так я и знал. Ну, хоть пообещай. Может, все ж, сработает.

 - Клянусь, - торжественно отсалютовала я. – Зача, а если серьезно? Что будем делать?

 - Ждать, Зоя.

 - Чего?

 - Исполнения аврального плана. И я думаю, уже недолго. У нас с Арсом  система обоюдно отработана.

 - С Арсом? Так ему же сюда нельзя?

 - На то он и авральный, - многозначительно скривился Зача. – Погоди ко, - и, вдруг, исчез из виду. Я же настороженно замерла в стороне от окна. Но, как вновь не старалась, кроме собственного старательного же сопения ничего расслышать не смогла.

Но, зато, два светлых силуэта в высоких фуражках, перекрывшие разом оба прохода, разглядела превосходно.

 - Зача… Зача!

 - И что же тебе дома то не сидится, Зоя? – почти дружески поинтересовался у меня местный начальник. – Может, сама отсюда выйдешь? – раздвинул он в ухмылке усы, но, вдруг, напрягся. – Двил, а, ну-ка, подержи девушку. Я – к крыльцу.

Второй охранник, загребающий траву с дальней от меня стороны, удвоил скорость. Но нашу «встречу» опередили:

 - Зоя, в сторону уходи!

 - Тебе же сюда никак нель…

 - В сторону, я сказал!

Пришлось нырять прямо под руку брату в тот миг, когда он замахивался своей флибустьерской саблей на вылетающего из-за угла мужчину. И я сначала трусливо отползла вдоль стены. И даже уши ладошками прихлопнула. А потом, вдруг, распахнула глаза: «Нет. Буду здесь до конца. И смотреть – до конца. А то, в прошлый раз сбежала. И что случилось?»

     Понемногу, вместе со зрением и слухом ко мне вернулась способность оценки действительности и я сначала пялилась на идущий невдалеке бой, а потом смогла осознать, что Арс дерется отменно. А еще оценила братское «благородство» (навершием по макушке вместо острия в живот). А чуть позже, когда тот, подхватив меня за руку, пихнул в ближайшие от коновязи кусты, смогла разглядеть и численное, почти равное соотношение бьющихся противников. И хоть до этого подобной картины не видела, она, все ж, показалась мне странной. Ведь ни одна из сторон не издавала воинственных воплей или криков о помощи. Будто для тех и других это было ниже достоинства. А еще через пару минут в помощь Арсу и трем матросам с «Крачки» из распахнутой двери выскочил Зача:

 - Где Зоя?! Где…

 - Я здесь! – пришлось мне отзываться.

 - Вот там и сиди! – а то я не знаю? – Эх, хобьи рыла, цапли портовые! Саблю свою некогда искать! – спрыгнул он с крыльца, разбавляя задорным криком тоскливый скрежет металла…

     Еще через несколько минут с защитниками местной каталажки было покончено: их, во главе с собственным начальником, связали, «законопатили» рты и волоком стянули в бывшую камеру Зачи. Я же покинула свои кусты чуть раньше, когда увидела, как Арс, зажав левой рукой предплечье правой, опускается на крыльцо. Но, Зача, руководящий «отгрузкой», меня с воплями опередил:

 - А, ну, стоять, не голосить! – сам заорал он.

 - Зоя, все нормально, - глядя на меня, выдохнул Арс. Однако тут же скривился. – Вскользь прошло. На «Крачке» перевяжут.

 - Все нормально? Это тоже в «авральный план» входит? – опускаясь перед братом на ступень, уточнила я. Мужчины переглянулись. Арс скривился снова:

 - Иногда… Редко. Сейчас следы уберем и быстро уходим.

 - Куда? На пристань?

 - Не-ет, - покачал головой брат. – «Крачка» оттуда сразу после Зачи снялась. Скалы за маяком помнишь?.. Мы за ними стоим, а шлюпка нас у семейного причала ждет. Вместе с Люсой.

 - Понятно.

 - Отлично, - хлопнул Арса по здоровому плечу друг и, закрыв массивную дверь каталажки, со всего маха запустил связкой ключей через дорогу. – Ну что, снимаемся? – констатировали мы их далекое звонкое приземление.

 - Ага, - боком приподнялся с крыльца мой брат. – Зоя, я сам!

 - Ну и пожалуйста… Зача, а тебя не ранили?

 - Ранили, но, чуть раньше и не так легко, как Арса. Сумку свою давай.

 - Куда? Когда?.. Да, фу на тебя! – смеясь, припустила я рядом с довольно ухмыляющимся парнем.

      Постепенно темень затхлых портовых тупиков растворилась в свежести сини и вспыхнувшая из-за очередного поворота цепочка далеких фонарей, полукругом обозначила пристань. Мы понеслись вдоль нее прочь, и замыкающим, сразу за мной – Зача. С моей же пузатой сумкой подмышкой. А у самого каменного забора между портом и городом, тормознули. Первой наверх слаженно полезла пара матросов. Следом за ними, кряхтя – Арс. Нам же с последним из них пришлось на время затаиться в тени высоких каштанов, пережидая разворот «гуляющих» вдоль причалов охранников. Вот именно здесь, глядя из своего очередного укрытия на далекий свет в окне конторы опекуна, меня и посетила, пожалуй, первая в жизни «смелая» мысль.

 - Зача, - не отрывая взгляда от желтого квадрата, выдала я. – Ты здесь постой. Я сейчас.

 - Куда это ты, «сейчас»? – ошалело уточнил он и развернулся в том же направлении. – Хобье рыло!

 - Сам такой. Я ведь навсегда отсюда ухожу. А там… там…

 - Что, «там», кроме твоего мутного опекуна?

 - Папино наследство, - уставилась я на Зачу. – Я быстро. Ну, пожалуйста.

 - Ну, спасибо, - хмыкнул парень. – Вместе пойдем.

 - Капитан? – протянул от забора невысокий матрос.

 - А ты давай за остальными и скажи, чтоб на причале нас подождали, - хватая меня за руку, другой перекинул ему сумку Зача. – Пошли за наследством… Хоть что-то из него поимеешь…

     Высокое, похожее на колодезный створ здание, казалось, сейчас спит. Лишь фонарь над крыльцом интимно обменивается скрипом с флюгером на крыше. Я даже засомневалась на миг: «Уж, не показалось ли?». А потом на цыпочках припустила за правый угол и уже там, задрав голову ко второму этажу, облегченно выдохнула.

 - Что за маневры? – недовольно буркнул подоспевший Зача. – И вообще, объясни наш дальнейший план.

 - Авральный?.. Ну-у, сегодня же среда, а, значит, сэр Сест со своими партнерами в суэку(2) на деньги режется. В комнате за его кабинетом.

 - А нам надо…

 - В его кабинет. И я пойду туда одна. Тихо и незаметно.

 - Зоя.

 - Зача.

 - Хорошо, я – у двери.

На том и порешили. И мой сообщник беспрекословно занял позицию у входа. Правда, с внутренней его стороны. Я же, опять на цыпочках направилась прямиком к рабочему столу опекуна. И уже разглядела в тусклом лунном свете, стоящий с самого его края компас - медную полусферу на дубовом треножнике. И уже протянула к нему руку…

И-и-и-ои… Бу-бух! Бу-бух!........

 - Сест, что там?

 - Не-е знаю… - голос, прозвучавший прямо у меня над головой заставил вжать ее в плечи по самые уши. Мужчина на некоторое время замер. Потом тихо ругнулся и затопал к открывшейся настежь коридорной двери. В аккурат туда, где пару секунд назад еще торчал на посту Зача. Я, казалось, так и окаменела – под столом с ушами из плеч… - По всей видимости, сквозняк! Вот обе двери и нараспашку! – голос снова приблизился, и его обладатель прошел назад. Однако дверь в смежную с кабинетом комнату закрывать не стал. Вместо этого я услышала звук придвигаемого к игровому столу кресла. – Ну что, уважаемый капитан, - с усмешкой произнес мой вернувшийся опекун. – Продолжим с того же места?

В ответ ему ухмыльнулись не менее впечатляюще:

 - Уважаемый начальник порта, предлагаю увеличить ставки.

Я закатила к столешнице глаза – вот же встряла! И как теперь отсюда выползать? Для начала же решила просто высунуть наружу нос. Свет из комнаты, заполненной дымом вперемежку с ароматом крепких «мужских» напитков, косо накрывал ровно половину моего нового «убежища». Но, это – еще полбеды. Второй половиной был один из сегодняшних партнеров опекуна, сидящий сейчас ко мне боком. Темноволосый мужчина, заслонившись рукой, пальцами водил по высокому лбу, словно, мысли свои гонял, о чем-то усиленно размышляя. Я, посчитав этот процесс полезным и для себя, не отрывая от него глаз, дала задний ход в фарватер между креслом и крайней ножкой стола… Та-ак… та-ак… та-ак…все хорошо… еще немного…

 - Уважаемый капитан!

 - Что?

 - Ой.

Мужчина повернул голову и на миг остановил рассеянный взгляд на моей застывшей с компасом у груди фигуре. Потом отвернулся и вновь…

 - Зоя?..

 - Зоя?! – удивленно переспросил сэр Сест. – Это что…ваше предложение по ставке?

 - Да они тут сами все с ума посходили… Бежим, - пролетая мимо Зачи, теперь уже в коридоре, понеслась я вниз по лестнице…

     Арс ругался долго. Все время, пока Люса бинтовала его предплечье. И тихо брату поддакивала. Но, это уже на «Крачке», в капитанской каюте, подсвеченной двумя разноцветными джингарскими фонарями. А еще здесь трещал дровами камин, в котором уже закипал закопченный медный чайник. И занавеси на высоких окнах надувались, прямо, как паруса… Я спустила ноги из кресла и подошла к насупленному брату. Чмокнула его в щетинистую скулу: «Я тебя люблю». Тот растерянно замолчал. И, посчитав воспитательный процесс оконченным, выскользнула под «парус» на узкий балкон…

 - Ух, ты.

 - Да… «ух, ты», - сочувственно скривился мне Зача.

 - Да я не про то.

 - А про что тогда?

 - Красиво очень. Мы уходим?

 - Ага. Сейчас выйдем из залива и встанем под попутный… Тебе не холодно?

 - Нет. Мне хорошо.

 - Правда?..

     Это было правдой. Отчасти. Потому что мне в этот момент очень хотелось верить: все самое плохое, что в жизни до этого мига случилось, я бросаю здесь, на подсвеченном огоньками берегу.  Вот в это я, действительно, верила. Потому как знала точные причины зла и его настоящее имя. Что же касалось другого, совершенно мне непонятного…   

Бригантина с «заточенным» для скорости носом. «Сколько она узлов дает?» «Восемнадцать – двадцать». Ее широкоплечий высокий капитан. «Зоя?» Сказано странно со значением. Но, самое «странное»… Корабль, встреченный нами прямо на выходе из порта.

 - С ремонтной верфи возвращается.

 - Что? – развернулась я на палубе вслед за скользящим мимо высоким силуэтом. Щербатый матрос, сматывающий канат, пояснил:

 - В центральных водах недавно штормило. Они там капитально встряли – чуть без рулевого пера не остались и бизань-мачты(3).

 - Попали в шторм, – эхом повторила я, не отрывая взгляда от паруса, на котором в лунном свете едва различался вырисованный горящий факел. – Попали в шторм. И там гроза была.

 - Вы о чем?

 - Я?.. Об этой «заточенной» бригантине.

 - А-а…

 - Зоя?

 - Зача?

Парень развернулся ко мне и облокотился на перила балкона:

 - Что со свадьбой нашей будем делать?

 - Со свадьбой? – выпала я из своего видения обратно. – Так, теперь-то она, вроде как, неактуальна?

 - Ну, тогда придется продолжать с промежуточного этапа, - скосился он на распахнутую дверь каюты. – Помнишь про свое обещание?

 - Угу.

 - Тогда расслабься и не сопротивляйся.

 - Звучит, как речь флибустьера над странствующей по морю монашкой… А ты брата моего не боишься? – хихикнула я прямо в приоткрытый мужской рот. Но, словесного ответа так и не дождалась… Просто, мне совсем «хорошо» стало…

 _________________________________________________

1  -  Оливковое масло с толченым чесноком, душицей и острым красным перцем.

2  -  Разновидность карточной игры.

3  -  Третья мачта (считая от носа к корме).