Нас просто не было. Том первый

Опускаю рассеянный взгляд на панель управления. Часы равнодушно показывали, что я просидела в машине уже час. Целый час, вцепившись потными ладонями в кожаную оплетку руля, не отрываясь, смотрю на его окна, словно они — единственное, что осталось в этой вселенной!

Ровный, чуть приглушенный занавесками свет, говорит о том, что Артем дома. До него рукой подать. Казалось бы, что проще — выйти из машины, подняться на седьмой этаж и нажать на кнопку звонка? Но не могу себя заставить сделать первый шаг, нет сил даже пальцем пошевелить, я словно приросла к салону машины...

Я боюсь. Боюсь, что он уже все для себя решил. Окончательно, бесповоротно. Боюсь, что он закрыл дверь, оставив все в прошлом, и в первую очередь — меня. Боюсь, что, поднявшись к нему, увижу в ставших до боли родными глазах приговор. Мне страшно, что я зря сюда приехала, что уже поздно пытаться что-то изменить, исправить, склеить осколки того, что с таким упоением сама ломала. Не ценила, не берегла, размениваясь на несущественные мелочи, а когда опомнилась, стало уже поздно. Каждый мой поступок, каждое слово, каждая ложь, казавшаяся незначительной, сбились в один огромный снежный ком, который остановить уже было не под силу ни ему, ни мне. Этот ком с ужасающей мощью врезался в нас, беспощадно раздавил все светлое, что между нами было, раскидал нас в разные стороны.

Кто же знал, что эта нелепая афера, поначалу казавшаяся глупой игрой, в конечном итоге так сильно ударит по мне самой? Разве я могла тогда предположить, что спустя несколько месяцев после памятной встречи одногруппников буду сидеть в машине, гипнотизировать отчаянным взглядом его окна, не находя сил подняться и поговорить с ним? Мне есть что сказать, но захочет ли он слушать? Я сутки напролет обрывала его телефон, а в ответ — тишина, равнодушные гудки, сообщающие, что абоненту нет до меня никакого дела. Я мечтала увидеть его, но вместе с тем хотелось сбежать отсюда, спрятаться или заснуть, а проснувшись, с облегчением обнаружить, что все это лишь сон, неприятный, выматывающий душу, но все-таки сон, из которого надо сделать соответствующие выводы и жить дальше.

Нелепая, убогая мечта. Мое вечное стремление спрятать голову в песок после того, как натворила глупостей. Отвернуться, сделать вид, что не причем, и ждать, пока кто-нибудь исправит мои ошибки. В этот раз исправлять некому, и кажется, будто весь мир восстал против меня, решив наказать за проступки. По ту сторону баррикад все: отец, Карина, Макс. А здесь только я. Одна. И как бы ни хотелось оправдаться, обелить себя, понимаю, что все правильно, все так, как и должно быть. И эта боль в груди — заслуженное наказание.

Я не могу уехать, не имею права на это, мне надо поговорить с Артемом, увидеть его, услышать голос — без этого просто не могу, умираю от тоски. Глубоко внутри живет вера в то, что все может измениться к лучшему, стоит нам только поговорить.

Немеющими пальцами открыла машину и на ватных ногах побрела к подъезду. Какой-то мужчина выходил на улицу и галантно придержал для меня дверь, в ответ я лишь рассеянно кивнула и зашла внутрь. Вызвала лифт, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле, что меня всю трясет, потому что сейчас увижу его. На цифровой панели одна цифра лениво сменяла другую, и этот подъем до седьмого этажа показался длинным, словно путь на Голгофу.

Наконец, двери плавно скользнули в стороны, и я оказалась на лестничной площадке, выкрашенной в светло-зеленый цвет. Темная дверь с блестящим номером тридцать пять в самом углу. Вот она — цель моего пути.

Остановилась перед ней, чувствуя, что еще немного — и не выдержу, сломаюсь, не смогу нажать на звонок, отступлю. Так и замерла, словно неживая, гипнотизируя ее и отчаянно молясь, чтобы он сам все понял, почувствовал. Мечтая, что сейчас, как в романтическом фильме, она распахнется, и на пороге появится Артем с улыбкой на губах и словами «Как же я скучал». Это все трусливый бред, иллюзии, что все может исправиться само собой. Нет, так не бывает. В жизни все сложно — на разрыв, через личный ад, через агонию.

Подняв руку, замерла в сантиметре от звонка. Давай же, давай, звони! Смелее!

Сомнения, страхи, опасения затопили с ног до головы. Что если он не откроет? Не станет говорить? Даже на порог не пустит? Что тогда делать? Стоять под его окнами и кричать о своих чувствах, пока не охрипну или он не сжалится и не согласится уделить хотя бы пару минут? Если потребуется, я готова даже на это. Мне уже плевать на ненужные принципы, на репутацию, на извращенную гордость. Я пойду на все, лишь бы он дал еще один шанс, пусть крошечный, пусть призрачный, но все-таки шанс все исправить, доказать, что мои чувства настоящие, что люблю его.

Закусив губу, обреченно наблюдала, как мой палец, словно в замедленной съемке, приближается к поверхности кнопки, а потом давит на нее сильно, отчаянно, будто от этого зависит моя жизнь.

За дверью послышалась замысловатая птичья трель, а внутри все оборвалось от осознания, что пути назад нет, что сейчас я, наконец, увижу его, что от этой встречи зависит, буду ли я пылать или сгорю дотла. До безумия хотела его увидеть, и этого же боялась больше всего на свете. Стояла, не в силах пошевелить, боясь даже предположить, что увижу в его глазах: холод, пренебрежение, ненависть? А может, отголоски тех чувств, что он ко мне испытывал?

Послышались легкие шаги, звук поворачиваемого ключа, и темная дверь, ставшая для меня рубежом между прошлым и будущим, распахнулась.

Я смотрела на человека на пороге и чувствовала, как медленно иду ко дну, и не было сил сделать вдох, легкие словно стянуло железными обручами, покрытыми острыми шипами. Каждый удар сердца как последний — с надрывом, через силу — причиняет неимоверную боль. Прижала руку к груди, надеясь хоть немного уменьшить ее, прогнать. Бесполезно.

Это не Артем.

Это Светлана.

Обмотанная кремовым полотенцем, чуть ли не сваливавшимся с груди, едва прикрывающем пятую точку. Капли воды блестели на смуглой коже, сырые волосы разметались по плечам. Она здесь, с ним. От этой мысли хотелось удавиться, упасть на колени и реветь белугой, понимая, что проиграла. Что сама своими руками толкнула его в чужие объятия. И только остатки гордости не позволили сломаться у нее на глазах и зареветь. Закусив губу, умирая внутри, стояла, превратившись в каменное изваяние — это единственное, на что меня хватило. Стояла и смотрела на нее, не в силах уйти и не имея права остаться. Она в ответ глядела на меня с холодной снисходительностью, равнодушно скользя взглядом по искусанным от волнения губам, по красным из-за бессонной ночи глазам.

— Тебе здесь больше не рады. Уходи, — наконец, произнесла Круглова, в полной мере насладившись моим жалким потерянным видом.

День обещал быть насыщенным. Сначала надо съездить к отцу. Судя по суровому тону, каким он разговаривал со мной по телефону, вызывая к себе в загородный особняк, у него что-то случилось. Или, может, просто решил меня повоспитывать — и такое бывает. Примерно раз в полгода на него нападает родительский азарт, и он с особым рвением пытается заняться моим воспитанием. Правда, надолго его не хватало — слишком много работы, поэтому времени на дочь почти не оставалось. Ладно, ничего страшного. Посидим, послушаем, похлопаем глазками, потом подмажемся и скажем, что он лучший папуля на свете, и разойдемся каждый по своим делам. Все как всегда.

Потом меня ждут они! Шикарные туфли из новой коллекции! Я их отложила вчера вечером, потому что забыла кошелек дома. Они великолепны, роскошны, обалденны! И стоят всего-то каких-то двадцать пять тысяч рублей. Каринка локти кусать будет, что я их первая ухватила!

При мыслях о новой обуви я почувствовала такой восторг, что даже мурашки по рукам побежали. Быстрее, быстрее, я хочу, чтобы они стали моими!

Заехала внутрь отцовских владений, миновав охранника. Он лишь кивнул, и я направилась к утопающему в зелени дому. Я сказала дому? Извините, оговорилась. К дворцу. Самому настоящему, трехэтажному, роскошному.

Припарковала свою красненькую «Ауди» недалеко от крыльца, резонно предположив, что я тут ненадолго и не стоит терять время на заезд на подземную парковку. Выбралась из машины, вдохнула полной грудью свежий загородный воздух и бодрым шагом направилась внутрь, продолжая мысленным взором ласкать вожделенные туфли.

***

Отец сверлил меня тяжелым мрачным взглядом, пробирающим до самых костей. Я даже невольно выпрямилась на стуле, превратившись в каменное изваяние. Когда он так смотрит, впору бежать и прятаться. Похоже, разговор будет действительно серьезным.

Мы сидели в его кабинете, где все удобно, функционально, лаконично и в тоже время роскошно. Стол из красного дерева, на котором дорогие канцтовары и огромный ноутбук, картины — оригиналы! — на стенах, кожаная мебель. Отец всегда брал самое лучшее, и цена не имела значения.

Он сидел, облокотившись на локти, нагнувшись чуть вперед и рассматривая меня. Ох, не нравится мне все это. Я привыкла, что у меня есть отец, к которому можно приехать на ужин раз в месяц и который исправно обеспечивает меня деньгами. Красота! Я не мешала ему работать, заводить новых любовниц, выкидывая старых, как ненужный хлам, а он не мешал мне жить в свое удовольствие. Вот она — семейная идиллия! То, что он вызвал меня к себе в середине недели, да еще в приказном порядке — очень нехорошо. Наверное, какой-нибудь доброжелатель опять нажаловался на меня. Вообще не понимала, кому какое дело, чем я занимаюсь? Завидно — завидуйте молча!

— Нам предстоит серьезный разговор, Кристина Алексеевна, — строго произнес он.

Ого! Кристина Алексеевна?! Это уже серьезно. Так он меня называет, только когда я что-то натворю. Против воли начала перебирать в уме свои недавние поступки. Вроде ничего из ряда вон. Все как обычно.

— Расскажи мне, чем ты занимаешься?

— В каком смысле?

— В прямом. Как проходит твой день?

Я растерянно посмотрела на него, не понимая, куда он клонил:

— Встаю, умываюсь, чищу зубы, иду на кухню...

— Прекрати паясничать, я не об этом! — он сердито прервал меня, грозно сверкнув глазами.

Похоже, чувство юмора у него сегодня отсутствовало. Плохо.

— Пап, что ты хочешь услышать? Я не понимаю. Мой день проходит так же, как у всех остальных. Встаю, делаю свои дела, встречаюсь с людьми. Все как всегда.

— Какие именно дела ты делаешь? — все тем же суровым тоном уточнил он.

— Разные, — я неопределенно повела плечами.

— Разные, говоришь? — он рывком выдвинул верхний ящик у стола и достал оттуда синюю толстую папку. — Давай-ка посмотрим, что это за дела. Понедельник — поход в салон, вторник — забег по магазинам, среда — посиделки с подружками в кафе. И так далее и тому подобное. Каждый день одно и то же, разница только в салонах, магазинах и забегаловках!

— Ты следил за мной?! — с негодованием воскликнула, вскакивая на ноги. Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Сядь! — он ударил ладонью по столу. — И не смей вопить, когда с тобой отец разговаривает! Свой норов оставляй для своих подруженек, а со мной, будь добра, веди себя достойно!..

И я села. Поджала хвостик и села. Выражение его глаз подсказало, что сейчас самое время заткнуться. Он был зол на меня. Очень зол. Да что ж такое произошло?

Он снова обратился к папке:

— …Каждый твой день проходит так: встала ближе к полудню, потом пошла по магазинам, салонам, потом с подружками по кафе, ресторанам, потом по гостям, затем веселая ночь в клубах, из которых возвращаешься только под утро. А на следующий день все повторяется заново. И так по кругу. Не надоело еще?

Я промолчала, резонно подозревая, что мой ответ «нет, совсем не надоело» разозлит его еще больше. Он несколько секунд сверлил меня грозным взглядом и, словно прочитав мои мысли, продолжил:

— А мне надоело. Я вчера был на благотворительном вечере — обычное сборище толстосумов. Не секрет, что мы ходим по таким мероприятиям, чтобы тряхнуть перед всеми своим достатком, похвастаться успехами — сама знаешь, не маленькая. Так вот, когда разговаривали о бизнесе — я был на высоте, когда говорили о любовницах — тоже. Но стоило зайти разговору о детях, как я оказался в таком болоте стыда и позора, что словами не передать!

Теперь понятно, откуда такой порыв в очередной раз заняться моим воспитанием. Я сидела молча, уткнувшись взглядом в свои руки, по опыту зная: когда у него такое настроение, лучше схорониться и не показывать виду, что жива.

— У одного сын — ГЛАВА крупного филиала банка. У другого — открыл сеть магазинов. У третьего дочь домохозяйка, которая к двадцати пяти годам родила ему трех внуков! И я стою, краснею, потому что сказать нечего! У меня одна-единственная дочь, на которую была вся надежда, и что толку? Ни карьеры, ни внуков — ничего! Я оплатил тебе учебу в ВУЗе. Что в итоге? Ты проходила на грани отчисления весь срок обучения и еле вытянула на троечный диплом!

— Пап, они просто хотели, чтоб ты больше платил, — промямлила, — поэтому специально заваливали меня.

— Правда? Прямо валили, не покладая рук, а ты, бедняга, ночи напролет над учебниками корпела? — припечатал он. — Ладно, получила ты эту филькину грамоту, и что дальше? Уже три года ты ни черта не делаешь!

От его тона я сжалась в комочек, мечтая стать невидимой.

— Кроме гулянок и шмоток, тебя вообще ничего не интересует! У тебя хоть хобби есть какое-нибудь? — в его голосе сквозило такое презрение, что я буквально чувствовала его кожей.

— Я фотографирую... — начала оправдываться, но была безжалостно перебита.

— Ты имела в виду, что купила безумно дорогой фотоаппарат, который пылится в шкафу? Или, может, твои фотки в соцсетях, где ты выставляешь тарелки с едой и свои наманикюренные ногти? Отличное хобби, ничего не скажешь!

Его слова колоколом гудели в ушах. Когда он злился, то не жалел чувства собеседника, и ему было плевать кто перед ним: деловой партнер или собственная дочь.

— Пап… — обиженно начала я.

— Что пап? Что? Неужели тебе нравится вот такая жизнь беспросветного овоща? Целей нет, стремлений нет, даже отношений прочных и то нет. На что ты рассчитываешь? Что будешь вот так мотыльком, пустоголовой стрекозой порхать всю жизнь за мой счет?

Про деньги заговорил, значит, совсем все плохо. Сейчас начнет попрекать куском хлеба.

— А может, ты на Карину свою ненаглядную равняешься? Зря. Знаешь, в чем между вами разница? Ты — единственная дочь, на которую возложены определенные моральные обязательства перед семьей, а она — пятый ребенок, долгожданная поздняя девочка. И ее папаша, имея четырех преуспевающих сыновей, может себе позволить с умилением смотреть на все ее выходки и позволять ей делать, что угодно. Так вот, я — не он, а ты — не Карина. И мне весь этот бардак, в который ты превратила свою жизнь, надоел. Тебе сейчас сколько? Двадцать пять?

— Вообще-то двадцать три! — обиделась я.

— Невелика разница, — отмахнулся он от моего задетого самолюбия, — самое время браться за ум, пока еще есть возможность.

Обязательно, вот прямо сейчас как возьмусь покрепче...

— Я требую, чтобы ты или нашла работу, или завела семью. И тот, и другой вариант меня устроит, — огорошил он прямым безапелляционным заявлением.

Я поперхнулась и удивленно уставилась на отца. Красивый, породистый мужик, которого не портили ни морщинки вокруг глаз, ни серебро седины на висках. В отличной форме для своих пятидесяти лет. Безупречно одет. Ум холодный, расчетливый... и такие несуразные глупости иногда выдает. Я с трудом сглотнула, чувствуя себя букашкой под его взглядом, и опустила взгляд на свои руки. Так, Кристина Алексеевна, успокаиваемся, включаем дочернюю покорность и тихо сваливаем отсюда. Ждем, пока его отпускает «родительский приступ» и живем дальше своей жизнью.

— Хорошо, пап, — смиренно проблеяла, все так же не поднимая взгляда, — я буду работать над этой проблемой.

— Правда? И когда начнутся работы? — сарказм в его голосе показывал, что мне он не поверил. — Через неделю? Месяц? Год? Пять лет? А может, к твоему пятидесятилетию?

— В самое ближайшее время, — пламенно заверила.

— Во-о-о-т, — протянул он, — молодец. Это уже серьезный разговор.

Я вскинула на него непонимающий взгляд. Его интонация мне не понравилась, что-то было не так, неправильно.

— И чтобы поддержать тебя в твоем яростном неудержимом стремлении найти работу или мужа, — продолжал он, глядя на меня не моргая, словно королевская кобра, — я урезаю твое ежемесячное содержание.

Отлично! Вот только этого мне не хватало! Пару раз он уже применял такие меры, и, скажу прямо, приятного в этом мало.

— И насколько? — постаралась поинтересоваться спокойно, чтобы от обиды и негодования не дрожал голос.

— Начиная с этого момента и до тех пор, пока не выполнишь одно из этих двух требований — все равно какое, выбирай сама — ты будешь получать от меня двадцать тысяч рублей в месяц.

СКОЛЬКО?! Он шутит? Уже не пытаясь сдержать изумление, уставилась на отца, открыв рот:

— Двадцать тысяч? — сипло переспросила, надеясь, что все-таки мне послышалось.

— Да, — он с готовностью кивнул, — двадцать тысяч рублей.

— Да на такие деньги не прожить! Ты смерти моей голодной хочешь?

— Ошибаешься, дорогая моя дочь. Для нашего города это нормальная зарплата, многие получают меньше. Люди на такие деньги живут, детей растят, отдыхать ездят. Так что это вполне достойная сумма...

Чего в ней достойного?! Да я за одну ночь могу столько спустить! Меня туфли в магазине ждут и те дороже! Бли-и-ин...

— Как только узнаю, что ты работаешь — не для вида, а на самом деле — восстановлю твое содержание в полном размере. Если после этого бросишь работу — опять урежу. И, не дай Бог, я узнаю, что ты пилильщицей ногтей работаешь! Ищи что-то достойное, пусть с небольшой зарплатой, но с возможными перспективами. То же самое с семьей. Находишь мужа, живете крепкой дружной семьей, и я опять-таки восстанавливаю твое обеспечение. Все просто.

— И где я эту работу, по-твоему, должна найти? — внутри ворочалась истерика.

— Где хочешь. Я предлагал тебе десятки вариантов, но ты отказывалась. Так что теперь и палец о палец не ударю. Справляйся сама…

Сидела перед ним с ощущением, будто попала в западню, из которой так просто не выбраться. Ведь не шутит. Ни грамма. Ни капельки. Абсолютно серьезен, собран и решителен. Это четкое, продуманное решение, а не всплеск эмоций, как я сначала решила.

— …Если с работой не справишься — ищи мужа. Ты красивая, так что проблем не возникнет.

Мужа? Не хочу я никакого мужа! Мне и так прекрасно, без брачных оков, цепей и обязательств.

— Не боишься, что я какого-нибудь прощелыгу найду, который охотится за чужим состоянием? — не удержалась и желчно спросила.

— Хм, какое состояние? У тебя в распоряжении двадцать тысяч ежемесячно, не думаю, что такими доходами ты кого-то поразишь. А я с юридической точки зрения все тылы уже прикрыл. Так что мне бояться нечего, а вот тебе придется, если решишь себе, как ты выражаешься, прощелыгу в мужья взять. Тебе с ним жить под одной крышей, спать в одной постели. Так что смотри сама, решай сама — это твоя жизнь. И предупреждаю сразу: не приходи ко мне за дополнительными средствами. Не дам больше ни копейки. Учись экономить, планировать расходы, контролировать свой бюджет.

— Что тут контролировать, если в распоряжении всего двадцать тысяч? — воскликнула, всплеснув руками.

— Сократишь свои рестораны, клубы, солярии и маникюры. Будешь коротать вечера с книгой, — он явно надо мной глумился, — перед тем как идти в магазин — список будешь писать, что купить. Приобретешь проездной. Будешь свет везде выключать и воду экономить. В общем, делать все то, что обычные люди. Если уж совсем невмоготу станет — приезжай ко мне, накормлю, но денег не дам.

Если бы это не был мой отец, чей авторитет для меня непререкаем, я бы уже скандалила изо всех сил, борясь с несправедливостью. А с ним этот номер не пройдет. Решение принято, он не отступит.

Катастрофа.

***

Выходила от отца я в состоянии зомби, не в силах поверить в происходящее. Двадцать. Тысяч. Рублей. Это же просто издевательство какое-то! Ни в магазин нормально сходить, ни в салоне посидеть — ничего! Перед глазами всплыл образ туфлей. Проклятье, ну почему я не купила их вчера, когда у меня был безлимитный тариф? Почему? И платье новое хотела, и телефончик. Почему я вчера забыла кошелек? Знала бы, что сегодня окажусь в такой клоаке, вчера бы потратила много-много тысяч, скупая все, до чего смогла дотянуться! Хотелось выть от отчаяния и стучаться головой об руль. Очень некстати всплыла мысль о том, что я удачно вчера заправила полный бак, а то бы на бензин куча денег ушла.

День прошел ужасно. Вся на эмоциях, я поехала в центр города, мечтая перекусить в каком-нибудь кафе — заесть печаль. Да вот только вспомнила, что те кафе, к которым я привыкла, мне теперь не по карману. Засада. Стиснув зубы, проехала мимо бутика, на витрине которого красовались туфли, которые могли бы быть моими. Вне себя от злости отправилась домой, отключила телефон, чтобы никто не беспокоил, и, наскоро перекусив, устроилась в огромном кресле перед телевизором, пытаясь найти выход из этого ужасного положения.

В том, что отец не шутил, я не сомневалась. Похоже, в этот раз он серьезно решил меня переделать. В таких условиях хочешь — не хочешь, а работать пойдешь, не подыхать же с голоду. И кем мне работать? Идти консультантом в магазин? Ни за что! Если в моем кругу об этом узнают — все, пиши пропало! Не отмоешься от позора до конца дней своих. Секретарша? Та же ерунда. У нас считают, что раз секретарша, то сто процентов секретутка. Не вариант. Устроиться по образованию? Отличный вариант! У меня диплом финансиста. Да вот только отец прав — диплом-то ни о чем. Я ни черта не понимаю во всем этом финансировании.

Что же делать? Чем быстрее я эту проклятую работу найду, тем скорее папаша вернет мне доступ к деньгам. Но где ее найти? Такую, чтобы и нравилась, и перед тусовкой не было стыдно, да еще и с перспективами, как он хочет?

Вариант с замужеством я даже не принимала во внимание. На фиг надо обузу на себя такую взваливать?

Это были тяжкие думы, и в них я просидела до самого вечера, так и не найдя выхода.

Засада. Куда ни плюнь, везде засада!

Спасибо, дорогой папочка! Спасибо!

Очень странная вещь — деньги. Вроде бы есть, а потом раз — и их нет. Можете считать меня набалованной, но я привыкла ни в чем себе не отказывать, не экономить, а если что-то нравится, то идти и покупать, не думая ни о чем. Хм, пожалуй, я все-таки набалованная. Ну и пусть! Не проработав ни дня, я привыкла, что все достается легко, на блюдечке с голубой каемочкой. Щелкнешь пальцами, достанешь папину карточку — и все в шоколаде. К этому я привыкла. И именно этого я теперь была лишена.

Не знала, как люди умудряются жить на ту сумму, что мне выделил отец. Просто не представляла, как можно существовать, имея в распоряжении такие крохи. Жить, еще что-то есть и одеваться, и выходить хоть куда-то. Лично у меня, несмотря на всю безумную экономию, деньги закончились через две недели, удивительно, каким чудом мне удалось растянуть их на столь долгий срок.

Пять тысяч ушло на оплату коммунальных платежей. Потом пришлось заправиться. В свою малышку я заливаю только 95 бензин, и даже ради экономии не буду ее травить чем-то другим. Или, может, надо было пересесть из своей машины в троллейбус? Нет уж, спасибо!

Эти две позиции отъели ровно половину моего скромного бюджета.

Пару раз я сходила в клуб. Не сидеть же всегда дома! Так и с ума сойти можно! В клубе траты по минимуму — один коктейль. На остальное раскручивала наивных ухажеров. Еще несколько раз выбралась с девчонками в кафе, не смогла пройти мимо красивой кофточки и кружевных трусиков. Съездила в магазин, сократив привычную сумму покупки в несколько раз. Решила, что на качестве экономить не стоит, поэтому урезала количество.

Итог?

Прошло две недели. Денег нет, холодильник практически пустой. Настроение на нуле из-за того, что приходилось во всем себя ущемлять. Обычно радостная, безоблачная жизнь превратилась в унылую череду серых печальных дней.

Прокрутив и так, и этак в голове всю эту безнадежную ситуацию, я с тяжелым сердцем признала, что, наверное, пора звонить папочке, падать перед ним на колени, каяться во всех смертных грехах, вымаливать прощение и доступ к его счетам. Ой, не хочется-то как! Ладно, если он забыл о своем нелепом желании устроить меня на работу или выдать замуж. Тогда просто пожурит и, махнув рукой, все опять пустит на самотек. Но если он по-прежнему не отказался от этих мыслей, то все, пиши пропало.

Кстати, об условиях, которые он выдвинул. Работу я, конечно же, не нашла. Во-первых, не было на это времени. Когда искать работу, если надо встретиться со всеми подругами, пожаловаться на бессердечного отца, пустить скупую слезу? Думаете, я такой нытик и плакса? Ничего подобного! Из меня так просто слезинки не выдавишь. Дело в том, что у меня был план. Отец лишил денег, нанеся серьезный урон моей репутации.

Я, Кристина Антина, завсегдатай модных тусовок. Меня приглашают на все важные вечеринки, я всегда в эпицентре событий. Но проблема в том, что без денег в нашем кругу делать нечего. У нас, конечно, нет, как у папиков, стремления потрясти кошельком перед остальными — до этого мы пока не доросли, но в нашей компании хорошим тоном считается материальная свобода. Беру все что хочу, ни о чем не думаю, не жалею. Куда хочу, туда и еду. Все просто.

А раз нет денег, то нет и свободы.

Сначала мне хотелось спрятаться ото всех, чтобы никто не видел меня в таком нищенском состоянии. Но, поразмыслив, сидя в темной печальной комнате, пришла к неутешительному выводу, что в таком случае точно стану изгоем, поскольку вечно прятаться не удастся, а папины условия выполнить нереально.

В том, что в руки приплывет хорошая работа, я очень сомневалась. Идея с замужеством была выкинута мной как несуразная. Ну какой муж?! Что мне с ним делать? Нет, я знаю, зачем нужны мужья, вот только не знаю, зачем на данном жизненном этапе он нужен лично мне. Я молодая, красивая, весь мир у моих ног. Живу в свое удовольствие. Никому ничего не должна и ничем не обязана. Хочу — готовлю, хочу — не готовлю. Захотела — ушла в клуб, переночевала у подруги, внезапно собралась и укатила на выходные в столицу. Что душа просит, то и делаю, и не надо ни под кого подстраиваться, ни у кого спрашивать. С мужем так не выйдет. Если бы, конечно, где-то найти такого болвана, чтобы был в восторге от одного моего присутствия, чтобы был готов целовать песок, по которому я ходила — это другой разговор. Я бы ему улыбалась, а он бы с восторгом ловил каждый мой взгляд, тихонько сидел у окна, ожидая моего появления, и приносил тапочки, когда я возвращалась домой. Только вот супружеский долг надо было бы как-то отдавать, а вот тут желания нет никакого.

В данный момент у меня ухажер Максим Градов. Симпатичный, стильный парень. С ним весело на тусовках, с ним горячо в постели. И я ему ничего не должна. Идеальный парень. Почему я не подвигну его к браку, чтобы вернуть папочкино расположение? Ответ все тот же. На хрена мне это надо? У нас с Максом яркие отношения, не обремененные проблемами и бытовухой. Я хотела, чтобы так все продолжалось. К тому же казалось, что муж из Макса был бы аховый. Так что по-прежнему откидывала вариант с замужеством.

Итак, я встречалась с подругами и плакалась на судьбу, красочно рассказывая о том, как жестокий, бессердечный отец силой заставляет меня выйти замуж или идти работать. Я, с присущей мне страстью и артистизмом заламывая руки, стенала, активно разыгрывая несчастную жертву. И они верили, смотрели на меня огромными глазами, открыв рты, слушали, как рассказываю им истории, достойные горячего мексиканского сериала. Даю руку на отсечение, что каждая из них вольно или невольно мечтала оказаться на моем месте. Почувствовать себя принцессой, которую жестокий король принуждает подчиниться своей воле. Они слушали, развесив уши, а я мысленно закатывала глаза и продолжала фантазировать и накручивать свои истории. При этом мысль была только одна: не забыть детали и не напутать, кому из подружек что наговорила. Записать бы надо всю эту чушь, что я нагородила.

В итоге вместо жертвы я предстала чуть ли не героиней, которая мужественно переносит все козни коварных родственников. Мучила ли меня совесть, когда я умышленно сгущала краски, выставляя отца чуть ли не чудовищем? Ни капли! В конце концов, именно из-за его безумных идей я оказалась в таком плачевном состоянии.

От печальных мыслей о своей убогой, нищенской жизни меня отвлек телефонный звонок. Хмуро посмотрела на экран. Номер незнакомый, значит, можно не отвечать. Однако абонент оказался очень настойчивым. Первый раз трели раздавались не меньше пяти минут, после чего он отключился, но, по-видимому, лишь для того, чтобы набрать мой номер снова. И так раз пять. Телефон голосил, потом на минуту затихал и снова начинал действовать мне на мозг. В результате я сдалась, нажала кнопку ответа и недовольно произнесла:

— Слушаю.

— Тинка, привет, — раздался как всегда задорный голос Машки Семеновой.

Злость и раздражение как рукой сняло, и я, забыв обо всем, растеклась в искренней улыбке:

— Привет! Рада тебя слышать.

— И я тебя. Сто лет уж не виделись и не созванивались, — с легким укором заметила подруга.

— Прости, вся в делах, в заботах, — смущаясь, произнесла я.

Мне всегда неудобно было врать Семеновой. Она не такая, как остальные. Она добрая, чистая, светлая. Мы с ней дружили в универе. Странная была пара. Я, как всегда, с задранным к потолку носом, гордая и неприступная, как снежная королева, снисходительно поглядывавшая на остальных. И Машка — веселая, открытая, готовая всем и всегда прийти на помощь. Это была хорошая дружба, настоящая. Больше ни с кем из подруг я не могла позволить себе сидеть дома перед телевизором в растянутой футболке, трескать мороженое из большого ведерка и рыдать над романтичным фильмом. Я даже мысли не могла допустить, чтобы с кем-нибудь, например, с той же Каринкой, можно выбраться на крышу, улечься на старое покрывало и смотреть на облака, мечтая о далеких планетах, придумывая волшебные истории. Я могла рассказать Маше обо всем на свете, зная, что это не пойдет дальше нее.

Эх, хорошее было время. Вот только все хорошее рано или поздно заканчивается. После окончания обучения и защиты диплома наши с ней пути разошлись. Мы не ссорились, просто так получалось, что с каждым днем отдалялись. У меня богатый отец, богатые друзья, я могла пойти и купить себе любые духи, любую понравившуюся вещь, а у Машки вечно лишнего рубля не было. Да и откуда ему взяться? Мать у нее медсестра в процедурном кабинете, получавшая три копейки. Отец — механик, получавший пять копеек. В универе Маша всегда была прилежной ученицей, старавшейся удержаться на бюджетном отделении, а после защиты, как и все, нашла обычную работу и отважно ходила на нее каждый день, убеждая окружающих, что ей это нравится. Хотя, зная Семенову, можно с уверенностью сказать, что так на самом деле это и было. Обычная работа с обычной зарплатой, на которую ну никак себе не позволишь тот уровень жизни, к которому привыкла я. Думаю, если бы Машке поставили содержание в двадцать тысяч ежемесячно, то она, в отличие от меня, была бы на седьмом небе от радости.

Но я — не она.

Так или иначе, но после защиты мы с каждым днем общались все меньше и меньше. Я не могла взять ее с собой в клуб или на другую тусовку — было неудобно за ее поношенные простенькие кроссовки, растянутый свитер и видавшую лучшие времена курточку. Если бы я ее привела с собой, то та же самая Каринка съела ее бы и косточек не оставила, а потом бы поползли слухи, что я якшаюсь непонятно с кем.

В общем, с собой я ее не брала, да и с ней не особо куда-то ходила. Ибо, по иронии судьбы, ее компания не принимала меня. Стоило мне только появиться, как умолкал смех и все недовольно переглядывались между собой, дескать «а эта чего приперлась?» Оно мне надо? Конечно, нет! С какой стати терпеть косые взгляды непонятно кого! Так постепенно наше с Машкой общение и сошло на нет. Сначала виделись раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в три месяца... С последней нашей встречи прошел почти год.

Самое удивительное, что когда мы все-таки созванивались, я чувствовала неподдельную радость и тепло в душе, внезапно понимая, как мне не хватает нашей дружбы.

— Тин, я ведь тебе по делу звоню!

— Что случилось?

— Почему сразу случилось? — усмехнулась она. — В субботу намечается день группы. Собирается весь выпуск, по крайней мере, пока еще никто не отказался. И я очень надеюсь, что ты тоже появишься. Поболтаем, потанцуем, посмеемся. Придешь?

Я задумалась. Настроение, конечно, с этими отцовскими санкциями ни к черту, но упустить шанс пообщаться с Машкой я не могла:

— А знаешь, что… приду с удовольствием! Куда и во сколько?

— Ура, — искренне обрадовалась она, — приезжай к семи в бар «Под Крышей».

— Непременно приеду!

— Все, ждем, и не вздумай продинамить!

На этом наш разговор закончился.

Раз уж держу телефон в руках, то почему бы не позвонить дорогому папочке? Может, все-таки сменит гнев на милость? Не особо задумываясь над тем, что ему скажу, смело набрала заученный наизусть номер.

Отец ответил после первого же гудка, поприветствовав меня бодрым, подозрительно веселым голосом:

— Какая неожиданная радость! Середина недели, и вдруг звонок от любимой дочери! Просто праздник какой-то!

Все ясно — сразу догадался, по какой причине столь внезапный звонок.

— Пап, я по делу звоню, — смущенно промямлила.

— Даже не сомневаюсь в этом. Внимательно слушаю.

Я сглотнула, чувствуя себя в западне. Сейчас он меня пошлет куда подальше и все. Ладно, была не была:

— Я к тебе с предложением… или просьбой — не знаю, как правильно сказать.

— Ну-ну, смелее, я внимательно слушаю, — наигранно заботливо подбодрил.

— Ты не мог бы вводить свои санкции постепенно, плавно, чтобы я успела к ним адаптироваться?

— То есть ты хочешь сказать, — вкрадчивым голосом он подталкивал меня к признанию, — что...

— Да, ты прав, — вздохнула я, — денег у меня нет. Тянула, как могла, но они все равно закончились.

— Что с едой? — уточнил отец.

— Холодильник почти пуст, — нехотя призналась, почему-то очень живописно представив, как он самодовольно ухмыляется.

— Дай угадаю… тебе нужна моя помощь? — тон все такой же насмешливый.

Я попыхтела, посопела, а потом нехотя выдала, обреченно закатив глаза:

— В общем-то, да.

Ну, давай, начинай на меня орать, унижать, издеваться! Я уже готова к чему угодно. Тем неожиданнее было от него услышать:

— Ладно, жди, Диму сейчас пришлю, — сказал он и отключился, оставив меня в полном недоумении.

Кажись, папочка понял всю тщетность своих попыток сделать из меня работягу или мамашу дружного семейства. Да-а-а-а! Жизнь-то налаживается!

Дима — один из проверенных телохранителей отца, работает у него уже, наверное, с десяток лет. Огромный, двухметровый мужик с гигантскими мышцами, бычьей шеей и кирпичом вместо морды. Я его про себя звала Лосем, Сохатым. Грозная беспощадная машина, беспрекословно выполняющая любые прихоти отца. Дивный фрукт, но папе он предан до фанатизма.

Примерно через час в моей квартире зазвонил домофон, и я, пританцовывая, бросилась открывать. Ура, ура, денежки приехали!

Дима зашел в квартиру, заполнив собой все пространство, мне даже показалось, что воздуха меньше стало. Бугай кивнул мне и, не разуваясь — конечно, откуда гориллам знать о каких-то дурацких правилах поведения! — прошел на кухню, неся два здоровенных пакета с продуктами. Я скорчила физиономию, следуя за ним по пятам. Лось подошел к столу и, удерживая пакеты на весу, начал выкладывать их содержимое на стол. Ну что ж, посмотрим, что там любимый папочка мне прислал…

Первым на столе появился синюшный куриный трупик, затянутый в пищевую пленку. Он выглядел так, будто курица сначала долго болела, а потом скончалась в адских муках. Затем появился пакет с замороженной явно непотрошеной рыбой. Это что, минтай? Путассу? Мойва? Дальше все интереснее и интереснее. На столе выстроилась шеренга разнокалиберных консервных банок: зеленый горошек, кукуруза, свиная тушенка, килька в томатном соусе, кабачковая икра, сгущенка... Как овца стояла и смотрела на этот праздник гурмана, а Дима продолжал потрошить пакеты. Пачка поваренной соли, из которой задорно сыпались сероватые кристаллики, треугольник какого-то странного сыра, который, похоже, до этого уже кто-то грыз, пол палки докторской колбасы, пара плавленых сырков. Дальше — больше! Поставил передо мной стограммовую упаковку чая, на которой изображалась стремная, почему-то косая принцесса и слон-имбецил. Шелестящая пачка кофе «Пеле». Потом пошла очередь круп и прочих рассыпных продуктов. Причем крупы не те, к которым я привыкла, в красивых прочных упаковках, зернышко к зернышку. Нет! Это были развесные крупы. Знаете, в гипермаркетах есть отдел социальных товаров, там обычно стоят контейнеры, из которых все особо страждущие насыпают гнутыми совками в одноразовые, тонкие пакеты сколько надо? Так вот это был именно такой вариант!

Рис — серый, неровный, местами поломанный — так сразу и не разберешь длинное зерно или круглое, или вообще смесь всего подряд. Гречка, которая кишит черными ядрышками, а на дне пакета — слой бурой пыли. Пшено — мелкое, зеленовато-желтое, совсем не похожее на те солнечные крупинки, к которым я привыкла. Сахар, запакованный в два пакета. Макароны какие-то непонятные: то ли загогули, то ли ракушки, и еще пакет с ломаной мелкой вермишелью. Венцом этого пира стал драный пакет перловки, через дырку в котором зерна рассыпались по полу.

Потом была сетка с грязной неровной картошкой и вязанка кривой и такой же грязной моркови, несколько наполовину облезлых луковиц и один вилок капусты.

Из фруктов — сезонные яблоки, мелкие, местами мятые и — сто процентов — кислые настолько, что и в рот не возьмешь. Ну и в довершение ко всему скромный пакетик с карамелью «Бубенчики» и усталая городская булка.

Что это такое? Мне кто-нибудь может объяснить?

Где фетучини, тальятелле, киноа, рис басмати, отборные фрукты, немецкий хлеб с отрубями, морская соль в мельничке с хрустальной крышечкой? Где горгонзола пещерной выдержки, пармезан и стейки из мраморной говядины? Где нормальные, человеческие продукты? Что это за мусор он мне принес?

Сохатый тем временем с невозмутимым видом пустые пакеты повесил на ручку кухонной двери, развернулся и направился к выходу:

— И это все? — с негодованием крикнула ему в спину.

Верзила остановился, демонстративно хлопнул себя по лбу, дескать, совсем запамятовал, и вернулся обратно. Запустил свою огромную пятерню в карман пиджака, порылся там и выложил на стол одну сторублевую бумажку, вторую, третью, четвертую. Из другого кармана извлек смятый полтинник. Бережно его расправил и сложил в общую кучку, потом вытащил пригоршню монет. Насколько я могла судить, преобладали рубли и монетки по пятьдесят копеек.

Он издевается? Стебется надо мной?

— Что это? — прошипела, указывая пальцем на убогую стопку.

— Деньги, — Лось развел руками.

— Ты ничего не забыл случайно? — процедила сквозь стиснутые зубы, прожигая его яростным взглядом.

Он выставил перед собой указательный палец, прерывая поток моего негодования. Я от неожиданности захлопнула рот, подозрительно наблюдая за тем, как он извлекает из-за пазухи тоненькую невзрачную книженцию и бережно вкладывает ее в мои руки.

Опустив глаза, прочитала ее название «Простые блюда из простых продуктов. Или как сэкономить семейный бюджет». Что за хрень? Это шутка такая идиотская? Поднимаю на него изумленный и растерянный взгляд, и именно в этот момент он меня фотографирует на мобильный телефон:

— Алексей Андреевич очень просил фотку с места событий, — усмехаясь, произнесло это двухметровое недоразумение и, насвистывая идиотский мотив, направилось к выходу.

Я стояла посреди кухни, как истукан, переводя ошарашенный взгляд с книжечки на кучку монеток и порванный пакет с перловкой. За-ши-бись! Я уже говорила, что у моего папаши бывает очень специфическое чувство юмора? Так вот, это как раз было оно!

В этот миг я совершенно ясно осознала, что отступать от своего решения он не собирается, и мои проблемы его абсолютно не волнуют.

Придирчиво прошлась взглядом по своему отражению в зеркале: высокая прическа, красное, немного мерцающее платье, словно вторая кожа обтягивающее тело, загорелые ровные ноги, роскошные туфли на высоких шпильках, украшенных стразами. Я вообще вся роскошная, как ни посмотри. Высокая, стройная, красивая. Сама себе завидую!

К этому сборищу бывших одногруппников я готовилась с особой тщательностью. Хватит того, что в последнее время постоянно нахожусь в глубокой депрессии из-за отсутствия денег, хоть здесь подниму себе самооценку и настроение. Специально выбирала самое красивое платье, самые дорогие туфли и клатч. Пусть все видят, что у меня все хорошо, что я по-прежнему королева бала. И не обязательно кому-то знать, что полутра я потратила на то, чтобы разобрать дешевую гречку, как заправская золушка, да и в кошельке всего несколько тысяч рублей. Это все мелочи, мои маленькие секреты, которые я тщательно скрываю от посторонних глаз.

С деньгами ситуация немного исправилась. Самую малость, и то временно.

После ухода Лося я носилась по квартире, материлась, как пьяный дворник, а проклятую перловку швырнула с балкона на радость дворовым голубям. Первым порывом было позвонить отцу и поругаться с ним. Или собрать все это дешевое говно и отвезти ему — пусть сам ест! Потом здравый смысл победил — отец такую выходку с рук точно не спустит и, чего доброго, денег даст еще меньше. Поэтому, стиснув зубы, чувствуя себя последней нищенкой, рассовала чудо-провизию по ящикам, жалкие копейки убрала в кошелек. Тем же вечером, страдая от ущемленной гордости и устав от отчаянной нужды, я села, достала листок бумаги и целенаправленно стала припоминать всех, кто мне что-то должен. Записала каждый рубль, а потом занялась коллекторской деятельностью.

Несколько неприятных моментов, разъезды по городу — и вот в моей копилке появилось незапланированных тридцать тысяч рублей. Невелика сумма, но я и этому рада. С трудом справившись с порывом пойти в бутик и порадовать себя обновкой для поднятия настроения, я сложила все эти денежки в коробочку. А коробочку с печальным вздохом убрала в шкаф. Хочешь не хочешь, а придется учиться экономить. Этот небольшой запас я решила оставить на черный день — вдруг опять денег на еду не останется? Больше папашиной заботы я точно не выдержу. Он свое самолюбие потешил, напомнил о том, какая я непутевая, да еще и завишу от него полностью — хватит, больше не дождется повода для развлекухи!

Примерно без пятнадцати семь за мной приехало такси. Да-да, такси, правда, самое обычное, недорогое. Я сегодня решила почувствовать себя человеком. Могу же я себе позволить хоть маленькую радость?

Однако она была недолгой. Царской поступью, походкой от бедра выплыла из подъезда, чтобы лицезреть поданный транспорт. «Лада-седан»! И да, цвета баклажан! Как в песне. О-о-о, да что ж за непруха такая?! Как я из этой колымаги перед баром вылезать буду? А если кто-то на крыльце встретит? Вот смеху будет… Надо было Макса попросить отвезти меня на его белом «Ягуаре».

Точно! Что ж я про него раньше не вспомнила? Торопливо раскрыла сумочку, достала телефон и набрала номер. Ленивые гудки оповестили о том, что абонент — не абонент и говорить со мной не хочет. Отлично. Набрала его еще несколько раз — результат все тот же: тишина, грусть, печать. Не хочет Градов со мной общаться, скотина. То сто раз в день позвонит, надоедая своими разговорами, а когда нужен — полный игнор! Я ему это еще припомню!

Сморщив нос, села в такси, положила сумочку на колени, поправила задравшийся подол платья, назвала адрес и приготовилась к тому, что меня сейчас домчат с ветерком до бара.

За рулем сидел дед. Самый натуральный, прожженный, с лиловым носом, которым он, не прекращая, шмыгал, и роскошными серебристыми волосами в ушах, глядя на которые я просто выпала на пару минут из реальности. Просто сидела и смотрела, открыв рот, и плевать, что пялиться на незнакомых людей неприлично. Дед завел машину и рывком тронулся с места, меня мотнуло вперед, а сумочка свалилась с колен на пол.

— Поаккуратнее можно? — недовольно спросила, отряхивая свое имущество. — Не дрова везете!

В ответ он громко рявкнул:

— Что? Говори громче, я плохо слышу!

Да е-мое, как ты машину-то водишь, убогий?! Клаксон сорвешь, пока тебе бибикать будешь!

— Все хорошо! — крикнула я и отвернулась к окну.

Через миг повернулась обратно. Если он меня не слышит, то как узнает, куда мне ехать? Скользнула взглядом по панели, с облегчением обнаружив приспособление для связи таксистов с оператором: на темном экране горел нужный адрес, а ниже навигатор прокладывал короткий путь. Фу-х, пронесло... Снова отворачиваюсь к окну, скептически рассматривая на стекле недомытые разводы от птичьего помета, а в голову закрадывается крамольная мысль: может, он еще и не видит ни хрена?! И руки сами собой тянутся к ремню безопасности, который в начале пути я не потрудилась даже для вида накинуть. Повезло с водителем так повезло...

Такси убийственно медленно карабкалось в сторону заветной цели, не разгоняясь выше пятидесяти километров, несмотря на то, что машин на дороге было мало. К концу пути я уже была похожа на растрепанную злобную фурию, мечтавшую выбраться из этой адской колесницы. И когда машина, наконец, остановилась перед входом в бар, я стремительно выскочила наружу, бросив ему деньги на приборную панель.

Градов, зараза, чтоб тебе пусто было! Я тебе эту дивную поездку еще припомню!

К моему превеликому облегчению, возле входа никого не было, и мое катастрофически позорное появление осталось незамеченным — хоть в этом повезло.

Задержавшись на пару минут на крыльце, привела в порядок мысли, попробовала избавиться от внутреннего негатива, накопившегося за время поездки — не получалось. Я и так последние дни сама не своя, а тут еще этот глухой дед со своими волосатыми ушами! Бррр... Кое-как затолкала свое недовольство поглубже, прикрыла его гордой самодовольной улыбочкой и вошла в бар.

***

Наша компания обосновалась в одном из залов. Небольшой, достаточно уютный, но, на мой придирчивый взгляд, немного темноват. Столики расставлены по периметру, в углу — барная стойка с веселым барменом, показывающим чудеса ловкости при обращении с цветными бутылками, есть место для танцев и караоке. Обычный, заштатный бар. Можно еще выйти на летнюю веранду или посидеть в кальянной, а также где-то была игровая зона с мягкими диванами и приставками — для тех, кто без компьютерных технологий вообще никак не может.

Веселье было в самом разгаре. Компания то сливалась в одну громогласную кучу, звонко звеня бокалами, то плавно растекалась по отдельным столикам к группкам по интересам.

Мы с Машкой облюбовали место в самом углу в стороне от других, чтобы нам не мешали разговаривать. Наперебой рассказывали друг другу, что произошло за время нашей разлуки, шутили, смеялись, вспоминали славные студенческие годы. Впервые за месяц отцовских репрессий я почувствовала себя человеком. Счастливым человеком. Мне было спокойно, весело, и даже проблемы с деньгами отступили на задний план после того, как Семенова рассказала о своей работе и зарплате. Ее мизерные доходы, казалось, совсем не напрягали. Может, и мне стоило расслабиться и успокоиться?

И я успокоилась, отпустив на этот вечер все свои беды. Но знала, что мы с Машей — птицы разного полета, равняться на нее не стоит, и завтра проблемы снова обрушатся на меня. Но сегодня хотелось просто отдохнуть, отвлечься. Хотелось, чтобы этот вечер оставил приятное послевкусие.

Я как раз рассказывала Маше одну из забавных историй из своей жизни, когда она усмехнулась, глядя куда-то за мою спину, поджала губы, пытаясь не улыбаться, и сосредоточено стала делать вид, что ничего не происходит. Девушка она бесхитростная, да и актриса никакая, поэтому я даже не сомневалась, что сзади творится нечто интересное, имеющее ко мне непосредственное отношение. Похоже, кто-то из бывших одногруппников решил подкрасться и напугать. Как дети, честное слово!

Иронично изогнув бровь, обернулась, без зазрений совести ломая «сюрприз» незадачливому шутнику.

Твою ж мать! Зорин пожаловал. Я уж и забыла о его существовании, а тут на тебе, пожалуйста, явился.

В метре от меня стоял и широко улыбался Артем. Я, закатив глаза, повернулась обратно к Маше, взглядом показывая «его только для полной радости и не хватало».

Парень, недолго думая, сгреб меня в охапку, буквально вытащив из-за стола, не смотря на мои тщетные попытки отбиться от него, и закружил, крепко прижимая к себе, а потом звонко чмокнул в макушку. Я все это время безуспешно пыталась его отпихнуть — что за дурацкая привычка меня хватать?!

Всегда, с первого дня знакомства, Артем, не стесняясь, по-хозяйски тянул ко мне свои руки, несмотря на мои вопли, попытки отбиться и убийственные взгляды. Когда я только поступила в ВУЗ, он учился на третьем курсе. Классическая ситуация: сопливая первокурсница и весь такой из себя популярный третьекурсник. Казалось бы, схема, миллионы раз опробованная бесчисленными студентами. Он подкатил ко мне при первой же встрече, ничуть не сомневаясь в успехе. Еще бы, и спортсмен, и член студклуба, беспечно зажигавший на сцене во время концертов, и везде и во всем первый.

 Да вот только просчитался мальчик, выбирая меня очередной жертвой. Мне было фиолетово на его обаяние, харизму, заводной характер. Мне было фиолетово на него всего полностью. Знала, что он нравился многим девчонкам, та же Машка считала его чуть ли не эталоном. Все знала, но мне было фиолетово. У меня был другой круг общения, другие интересы, поэтому я никогда не воспринимала его всерьез. Вернее, я вообще его никак не воспринимала, разве что как раздражающий фактор, то и дело мелькавший в поле зрения.

Получив мой первый отказ, Артем немного опешил, почесал макушку, а потом растекся в задорной улыбке со словами «так даже интереснее». Не знаю, было ли интересно ему, но меня порой раздражало, когда идешь вся такая из себя нарядная, красивая, безупречная по коридору мимо аудиторий, и тут, откуда ни возьмись, он как ураган налетает, то закружит на месте, то волосы растреплет, беззастенчиво по-хозяйски обнимет — хрен вырвешься из цепких лап, непременно осчастливит поцелуем в щеку и дальше по своим делам отправится. А ты стоишь как дура, у всех на виду, растрепанная, взъерошенная, сердитая. Правда, злость проходила быстро — стоило отвернуться, как я тотчас забывала о нем, словно его и не было.

С учебой у Зорина, мягко говоря, были проблемы. В конце третьего курса Артем, прогуляв все на свете, завалил сессию и ушел в академ. Правда, ситуация от этого не изменилась, он все равно умудрялся появляться в универе практически каждый день, все так же отжигал в студклубе и глумился надо мной, подкатывая в самых неожиданных местах. Просидев в академе полгода, он снова вышел на учебу, и снова ничего не изменилось: он меня доставал, я его игнорировала.

Я окончила второй курс, он третий, и после лета Зорин опять не появился в универе — неугомонный артист добровольно сорвался в армию. Тогда даже я удивилась столь внезапному решению.

Дальше был мой третий курс — год спокойствия, когда меня никто не доставал нелепыми ухаживаниями и знаками внимания. Хотя спокойствием это не назовешь — пьянки, гулянки, бессонные ночи и отчаянные попытки не заснуть на первых лекциях. Красота!

Зорина я даже и не вспоминала. Мне было глубоко плевать на него... До поры до времени.

Через год он вернулся и — вуаля! — мы с ним оказались мало того что на одном курсе — в одной группе! Весь четвертый курс он не давал мне проходу. Видать, сильно парня зацепило, что его, всеобщего любимца, я продолжала динамить. Несмотря на это, он решил добиться моего расположения.

Бесполезно. Мое отношение к нему не менялось. Артем это прекрасно понимал, но не оставлял попыток. Он громогласно заявлял, что безнадежно в меня влюблен, но это не мешало ему крутить романы направо и налево, так что к его словам я относилась крайне скептически. Мне кажется, я стала для него заветным пунктиком, галочкой, которую ему хотелось поставить до окончания учебы.

Я ничьей галочкой становиться не собиралась, поэтому продолжала вести себя как ни в чем не бывало. С одной стороны, это было легко — его знаки внимания не находили в душе отклика, но с другой стороны — порой хотелось его задушить за то, что проходу не дает. Для одногруппников наши с ним «высокие» отношения стали неиссякаемым источником шуток. Они дружно угорали, когда Артем начинал меня прилюдно доставать, а я в ответ огрызалась. Нас даже называли «сладкой парочкой», хотя парой мы никогда не были. Была я и был Зорин с его безбашенным желанием заполучить меня. Вот и все.

После окончания учебы мы с ним пересекались только один раз — случайно, мимоходом, и не было времени даже словом обменяться, чему я несказанно радовалась, считая, что этот кадр навсегда исчез из моей жизни.

И вот на тебе! Стоит передо мной, улыбаясь в тридцать два зуба, и в глазах огонек такой хитрый горит. Все, кончилась спокойная жизнь.

Почему я не вспомнила про существование этого субъекта, собираясь на мероприятие? Даже ведь мысли не проскочило, что Зорин тоже мой одногруппник! Надо было вообще не приходить. Или одеться поскромнее. Мое короткое красное платье и длинные ноги на шпильках, естественно, не остались незамеченными:

— Для меня нарядилась? — весело подмигнув, поинтересовался он.

— Размечтался, — наконец, смогла высвободиться из его рук и отступить на шаг.

Артем оценивающим взглядом прошелся по мне снизу вверх, задержавшись на глубоком декольте. Я демонстративно сложила руки на груди и кашлянула:

— Глаза выше!

— Чего?

— Я говорю, собеседнику надо смотреть в глаза. Они выше! — сердито пояснила, с неудовольствием отметив, что по залу опять покатились смешки, как это всегда бывало, стоило Зорину приблизиться ко мне.

— Ну да, — просто согласился он, — глаза у тебя тоже красивые. Мне кажется, что ты все-таки для меня платье выбирала. Красный — мой любимый цвет, если под ним еще и белье красное, то ты от меня сегодня точно не отделаешься.

За спиной услышала сдавленный смех Машки. Она, как и все остальные, получала удовольствие, наблюдая за нашим «теплым» общением.

— Красное белье? — хмыкнула я. — Тогда ты точно в пролете. Сегодня я вообще без него.

Как хорошо, что в эту игру можно играть вдвоем! Я с удовольствием наблюдала, как на долю секунды его лицо изумленно вытянулось. Он непроизвольно скользнул взглядом по моей фигуре, а потом, взяв себя в руки, рассмеялся, искренне так, белозубо:

— Ничего не меняется, Антина. Ты все такая же злюка, как и была. Обожаю тебя! — подмигнул и повернулся к остальным, а я уселась на место спиной к остальному залу.

— Как мне этого не хватало, — с улыбкой призналась Машка.

— Чего именно? — подозрительно покосилась на подругу.

— Ваших перепалок. Ты даже не представляешь, насколько это забавно со стороны.

— Догадываюсь, — буркнула в ответ, беря в руки бокал с коктейлем.

— Неужели он тебе совсем не нравится?

— Нет, — ответила, невозмутимо делая глоток ярко-розовой жидкости, приятно обжигающей небо.

— Почему? — Семенова никогда не понимала моего равнодушия к Артему.

— Наверное, формат не мой.

— А какой твой?

Я пожала плечами. Понятия не имею, какой, но что Зорин под него не подходит — это однозначно.

Дальше веселье шло своим чередом. Все шумели, пили, общались. Мы с Марией сначала перекочевали за соседний столик, чтобы поболтать с девчонками, потом за следующий, и так далее, пока не пообщались со всеми. Вернулись на свое место довольные, веселые, слегка пьяненькие. Все было здорово, я даже забыла о том, что где-то здесь Артем, пока он не уселся за наш столик. Машка, закусив губу, пыталась скрыть улыбку, а я, подперев щеку рукой, тоскливо посмотрела на парня.

В драных джинсах, красной футболке, с растрепанной шевелюрой и легкой небритостью, загорелый, словно только что вернулся с юга. Если уж быть до конца честной — довольно милый тип... Та-ак, похоже, пора завязывать с коктейлями, если уж я этого приставучего негодяя начала считать милым.

— Чем обязаны вашему вниманию? — уныло поинтересовалась я.

— Соскучился, — ухмыльнулся Артем.

— А уж я-то как… — проворчала в ответ.

— Что, совсем-совсем не скучала? Ни капельки?

— Скажу честно, не то что не скучала, даже и не вспомнила ни разу, — мило улыбнулась.

— Колючка, — хмыкнул он, — а я скучал.

— С чем тебя и поздравляю, — отсалютовала бокалом.

— Как жизнь-то хоть расскажешь?

— Как всегда — лучше всех, — усмехнулась, очень некстати вспомнив о папиных санкциях.

— Не сомневаюсь, — впился в меня каким-то странным взглядом, суть которого я уловить не смогла, лишь почувствовала, как волосы на голове зашевелились.

Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но, к счастью, зал наполнился музыкой — кто-то из группы собрался осчастливить присутствующих сольным исполнением караоке. Зорин еще миг смотрел на меня, потом с досадой мотнул головой и повернулся в сторону исполнителя, а я, наконец, смогла вздохнуть свободно. Не понравился мне его последний взгляд — слишком уж серьезный, на него непохоже.

К микрофону вышла, чуть пошатываясь, Оксанка Мухина:

— Дорогие мои, я так рада, что все мы собрались сегодня здесь, — пьяным, чуть писклявым голосом начала она, — поэтому хотела бы всем присутствующим подарить чудесную песню.

Представляю, что сейчас будет... Мухина никогда не отличалась ни голосом, ни слухом. Она выбрала песню из кинофильма Титаник, и... началось. Ржали все, а она с пьяным упорством пыталась вытянуть «гоу он», не попадая ни в одну ноту.

— Молодец! — громко крикнул Артем и, засунув два пальца в рот, засвистел, остальные его поддержали. Парень чуть склонился ко мне и, почти не шевеля губами, со смехом произнес: — Полный атас!

— Хм, — я усмехнулась, — думаешь, у тебя выйдет лучше?

— Так, — он развернулся ко мне вполоборота и вопросительно поднял бровь, — я не понял, это что за ирония?

— Да нет, что ты. Какая ирония, разве я могу?! — невинно похлопала ресницами.

— Ты думаешь, я не выйду и не спою? — уточнил, не отводя от меня взгляда.

— Ну не знаю… — пожала плечами, продолжая его дразнить.

— Ты забыла, что я несколько лет в студклубе выступал? Я на сцене и пел, и плясал, и даже в бабские платья для ролей переодевался. Думаешь, не смогу сейчас к микрофону выйти?

В ответ лишь насмешливо повела бровью. Артем поднялся, сделал шаг ко мне и, опираясь рукой на стол, склонился ко мне так близко, что я невольно отшатнулась от него. Посмотрел на меня, широко и многообещающе улыбаясь, а в глазах лукавые демоны плясали:

— Сама напросилась! — с этими словами развернулся и бодрым шагом направился к пульту, выбирать песню, а я победно улыбнулась Машке.

— Кажется, сейчас что-то будет, — со смехом заметила подруга, — он твой вызов принял!

— Ага, сейчас какую-нибудь банальщину выдаст, — беспечно отмахнулась я.

Оксана тем временем закончила свою чудесную песню, от которой у половины присутствующих заломило зубы, а у второй половины задергался глаз и прострелило уши. Зорин легкой походкой подскочил к ней, забрал из рук микрофон:

— Все поблагодарим Оксаночку за чудесную песню и настроение! Это было прекрасно! Ты — супер! Селин Дион нервно курит в сторонке! — По залу покатились смешки, но полупьяная Мухина сарказма не уловила, прокричала, что всех любит, и вернулась на свое место.

Все взоры обратились к Артему. В одном он прав — стеснение и робость на публике — это не про него. Стоял, довольный, аж светился, как медный таз:

— Итак, как вы уже успели догадаться, я тоже решил спеть песню в честь нашей долгожданной встречи.

Все одобрительно загалдели, а мы с Машкой многозначительно переглянулись.

— Но потом подумал и решил, что обойдетесь, — усмехнулся парень, вызвав волну смеха, — и я буду петь для одной особы в этом зале. Вы все, конечно, поняли, кого я имею в виду, — он демонстративно развернулся в мою сторону и отвесил поклон, — прошу любить и жаловать нашу драгоценную, несравненную, необычайно добрую, нежную и приветливую Кристину Антину.

Все заулюлюкали, захлопали в ладоши, а я почувствовала, что залилась румянцем. Ну, Зорин, дождешься ты у меня! В очередной раз оказываюсь в центре нежелательного внимания по твоей вине! Показала ему кулак, на что он с легкой усмешкой послал воздушный поцелуй.

Заиграла музыка. Он это серьезно? Болен тобой?! Полный пипец!

Сморщившись, будто съела целый лимон, рукой прикрыла лицо, обреченно слушая, как он пел. Голос, конечно, у парня красивый, да и со слухом тоже полный порядок, и артистичности не занимать, но прошу — кто-нибудь, прибейте его на фиг, чтобы замолчал!

Зал был в восторге, я мечтала провалиться сквозь землю, а Артем отжигал. Он указал пальцем на Серегу и Антона. Они переглянулись, не понимая, чего он хочет. Зорин кивнул на меня и указал на место рядом с собой. Парни, сообразив, что от них требуется, дружно поднялись и направились ко мне.

Что? Нет, нет, нет! Ни за что! Не подходите ко мне! Не трогайте меня! Надо бежать отсюда сломя голову! Вот только столик угловой — сама себя в ловушку загнала. Под общий одобрительный гогот эти два бугая бесцеремонно вытащили меня из-за стола и, не обращая никакого внимания на мои протесты, подхватив под руки, вынесли в центр зала. Баскетболисты хреновы! Бережно поставили рядом с поющим Зориным и торопливо вернулись на места, не желая пропускать шоу.

И вот стою, как полная кретинка, посреди зала, мечтая перенестись в любую другую точку Вселенной, вокруг счастливые, веселые, полупьяные одногруппники, музыка гремит, Артем рядом отрывается. На мои гневные взгляды, преисполненные обещанием убить его и закопать где-нибудь в подворотне, отвечает лишь ехидной улыбкой. Скотина! Ему весело, он получает от этого неподдельное удовольствие, а я не знаю куда деваться.

Сорваться с места и убежать? Глупо. Потом все будут говорить, что Антина — истеричка без чувства юмора. Может, они ждут, что я буду вокруг него залихватски отплясывать, как звезда из ролика «девушка в красном, вы прекрасны»? Ага, сейчас, размечтались! Ничего не оставалось, кроме как стоять, краснеть, сдержанно улыбаться и про себя едко комментировать его пение.

Наконец, эта проклятая песня закончилась, я с облегчением выдохнула, зал разразился аплодисментами, Артем картинно кланялся. И тут какая-то сволочь прокричала:

— Давай на бис!

Все дружно подхватили:

— Бис, Бис, Бис!

Так, это уже без меня! Катитесь со своим бисом далеко и надолго!

Сделала пару шагов в сторону и почувствовала, как вокруг моей талии сжимаются крепкие ладони. Ну это уже совсем ни в какие ворота! Бросила через плечо сердитый взгляд на этого упыря. Улыбается! Опять негодяй улыбается! Выставил меня полной дурой и доволен как слон! Ему-то как с гуся вода, а мне впору бежать и прятаться от стыда.

Не обращая внимания на мое негодование, он притянул меня обратно, не позволив вернуться на место, прижал спиной к своей груди, крепко обхватив обеими руками.

— Боюсь, на бис не получится, — произнес Зорин, обращаясь к залу, — дело в том, что моя муза хочет покинуть меня. А без музы я никак. Даже не просите.

Чувствовала его дыхание на макушке, и меня это бесило. Хотела вырваться и уйти, но останавливало чувство собственного достоинства. Как будет выглядеть со стороны, если я всерьез начну отбиваться от Артема? Правильно — по-идиотски! Он же шутит, дурачится, и всем это по вкусу.

Между тем зал пришел в волнение и требовал продолжения шоу:

— Муза, муза, муза! — начали они скандировать.

Я зашипела, с трудом удерживая на губах фальшивую улыбку. Артем смеялся, и не думая меня отпускать, а я чувствовала, что еще чуть-чуть и взорвусь.

— Ну, раз вы так просите, я думаю, она не откажет. Так ведь, Кристина Алексеевна?

Еще как откажу, с преогромным удовольствием! И стой тут один, как полный идиот!

Пыталась в очередной раз вывернуться из его захвата, но бесполезно. Почувствовала, как он кому-то кивнул, и в тот же миг снова заиграла музыка.

Это что такое?! Где он откопал эту песню?! Какой-то незамысловатый мотив, да и слова под стать. Я стояла и, ничего не понимая, хлопала глазами, а Зорин зажигал, явно поймав волну куража. Не просто пел, а выделывал какие-то дурацкие кренделя, по-моему, решив меня окончательно доконать.

Зал просто заходился в экстазе. Мало того что одногруппники бесновались, так на наш шум люди из других залов сбежались и теперь активно участвовали в нашем мероприятии. Кто хлопал, кто подпевал, глядя на текст на экране. Кто-то снимал на телефон. Ну все, здравствуй Ютуб! Какая-нибудь зараза обязательно это безобразие в сеть выложит! Господи, меня окружают одни придурки!

Наконец, этот ад закончился. Все шумели, что-то наперебой кричали, хлопали. Артем театрально кланялся, предусмотрительно удерживая меня под локоть, пресекая попытки побега.

— Всем спасибо за внимание, вы — суперзрители! Конечно, в завершении нашего выступления было бы логично осчастливить вас страстным поцелуем, но боюсь, что после этого петь я буду только фальцетом, — под всеобщий смех подвел он итог, а я почувствовала, что у меня вот-вот тормоза сорвет.

Он потащил меня обратно к моему столику, не ослабляя хватки, и мне ничего не оставалось делать, кроме как ползти за ним.

За столом сидела Машка и вытирала слезы:

— Ребят, я просто рыдала! — простонала она, опять рассмеявшись. — Тин, видела бы ты себя со стороны! Я тебя, кстати, в телефоне переименовала, ты теперь как Муза записана!

Мне было совсем не смешно. Подойдя к Артему практически вплотную, прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Зорин, я ненавижу тебя!

— В следующий раз не будешь выпендриваться, — просто ответил он, насмешливым взглядом скользя по моей раскрасневшейся физиономии.

— Ты о чем?! Следующего раза не будет! Я надеюсь, что это была моя последняя встреча с тобой!

— Мечтай больше!

— А что тут мечтать? Все, забудь, что я вообще существую!

— Ага, сейчас. Нам с тобой еще поговорить надо будет чуть позже.

— Поговорить? Что-то я не припомню у нас общих тем для разговоров! Интересно, на какую тему беседа планируется? — не срывая иронии, поинтересовалась у него.

Он указал сначала пальцем на себя, потом на меня.

— Тём, ты это серьезно, — в недоумении всплеснула руками, — или просто выпил лишка?

— Серьезней не бывает, — парень кивнул, и взгляд неуловимо изменился, — мне уже осточертела вся эта ситуация.

— Так в чем проблема? Оставь меня в покое — и дело с концом!

Вместо ответа он как-то невесело усмехнулся, показал мне кукиш и, развернувшись, направился в другую часть зала, где шумели его друзья.

— Ого, как его пробрало! — протянула Мария. — Похоже, ты его окончательно довела.

— Кто кого еще довел?! Я вообще не понимаю, что на него нашло! Какой серьезный разговор? Зорин и серьезно — это два несовместимых понятия!

— Не скажи, — Маша покачала головой, — за этот год, смотри, как изменился. Повзрослел, матереть начал...

— Ага, сама взрослость, я бы даже сказала — почтенная мудрость! — перебила я подругу. — Знаешь, пойду-ка я домой подобру-поздорову. Пока он тут еще больше не напился, не повзрослел, не заматерел, или как ты там это называешь, и снова за меня не принялся.

— Тин, да ты что?! Так весело, а ты сбегаешь!

— Мне — не весело, — припечатала я.

Семенова тяжело вздохнула. Уж кто-то, а она знала, что я все равно поступлю по-своему:

— Мы с тобой созвонимся? — наконец, грустно поинтересовалась она.

— Непременно! — подхватила сумочку, поцеловала подругу в щеку и торопливо направилась к выходу, надеясь, что смогу скрыться незамеченной.

У самого выхода все-таки не удержалась и обернулась, ища взглядом Артема. Он нашелся в дальнем конце зала — стоял среди парней и ржал как конь, ему действительно было весело, как всегда. Король вечеринок, твою мать! Словно почувствовав, он резко повернулся к двери. Наши взгляды пересеклись, и я увидела, как он недовольно поджал губы и покачал головой, сообразив, что я собираюсь сбежать. Поднял кулак и пригрозил, в ответ я ослепительно улыбнулась, показала средний палец и с гордо поднятой головой покинула зал.

Правда, скрывшись за поворотом, отбросила понты и осмотрелась в поисках спасения. В нескольких метрах увидела дверь с табличкой «Служебный выход» и со всех ног бросилась к ней, откинув в сторону всю торжественность. В том, что он сейчас за мной ринется, я ни капли не сомневалась, как и в том, что настигнет меня в два счета. Он в кроссовках, а на мне шпильки одиннадцать сантиметров и узкое платье, в котором не то что бегать — ходить неудобно. Сюда, в служебные помещения, он за мной точно не сунется, даже мысли не допустит, что Кристина Антина может по подсобкам бегать, скорее всего, решит перехватить у центрального выхода. Что ж, удачи!

Немного поплутала по узким коридорам, пока, наконец, не нашла дверь, которая вывела меня на улицу. Вдохнув воздух ночного города, поспешила прочь, звонко отстукивая каблучками по асфальту сердитую дробь.

Выскочила на соседнюю улицу, с радостью обнаружив стоявшую возле магазина желтую машину такси. Хоть в этом сегодня удача на моей стороне! Через три минуты я уже мчалась в сторону дома, рассеянно глядя в окно, а в голове пульсировала мелодия и слова дурацкой песни в исполнении достопочтенного Артема Сергеевича.

Зорин, сука, ненавижу! Мне теперь этот напев не даст полночи уснуть!

В задумчивости смотрела на свое отражение. Прекрасное изумительного королевского синего цвета облегающее платье в пол на одной бретельке подчеркивало все достоинства фигуры. Нежнейшая ткань приятно льнула к телу, немного холодила кожу. Я покрутилась перед высоким, в полный рост, зеркалом, осматривая себя со всех сторон. Идеально! Все идеально! И платье, и девушка в нем… то бишь я. Потрясающий дуэт! Взглянула на ценник... И цена тоже потрясающая, но мне плевать, я в любом случае куплю его. Могу себе это позволить, я вообще могу позволить себе все что угодно.

Взгляд упал на второе платье, ожидавшее своей очереди на вешалке. Та же модель, но в роскошном красном. Надо померить и его, вдруг в этом цвете я буду еще краше?

Торопливо, но аккуратно переоделась.

О, Боже мой! Это просто фантастика! Я даже дышать перестала от такой красоты. Собрала волосы, приподняла их, представляя, как буду выглядеть с высокой прической и изящным колье на шее.

Какое же выбрать? Потрясающее синее или роскошное красное? Страсть огня или таинственность полумрака… Не смогла сдержать стона, в нерешительности переводя взгляд с одного шедевра на другой. Что же делать? На каком остановить выбор? Сняла красное платье, решив еще раз примерить первый вариант.

Может, взять оба? Плохая идея: два абсолютно одинаковых платья, различающихся только цветом — дурной тон. Засмеют. Тут даже аксессуарами не исправишь. Синее или красное? Красное или синее? А-а-а!

И в момент, когда я почти решила этот архиважный вопрос, раздался звук сирены противовоздушной обороны. Сначала тихо, потом все громче, и громче. И вот уже я, бросив на пол оба платья, зажав уши руками, бросилась прочь из примерочной кабинки, как была в одном белье, босиком, забыв сумочку и все свои вещи.

В магазине творился ад. Десятки людей бежали, толкались, сносили на своем пути вешалки с брендовой одеждой, спеша выбраться наружу. Кто-то кричал, кто-то звал друзей. Визг, писк, хаос, вертеп. Я заметила, как споткнулась и упала женщина, а толпа, сплошным потоком потекла поверх нее, не давая подняться.

Нельзя падать ни в коем случае, встать уже не удастся — растопчут, сомнут, раздавят. Эта мысль пульсировала в мозгу, пока я в человеческом потоке продвигалась к дверям. Сотни человек, или даже тысячи! Откуда в небольшом дорогом бутике столько людей? Женщины, мужчины, дети. Что это за безумие?

В голове что-то не сходилось, я пыталась разобраться, но суть ускользала. Почувствовала толчок в спину, не смогла удержать равновесие и полетела вниз.

«Это конец», — промелькнуло в голове.

Сирена вопила все громче и громче, разрывая барабанные перепонки. Прикрыв лицо руками, приготовилась к столкновению с полом. Вот он, все ближе, ближе. Я смотрела, как ко мне приближается серебристо-серая обшарпанная поверхность, пытаясь избежать столкновения, непроизвольно дернулась и... проснулась в своей кровати.

Резко села, чуть не свалившись на пол, прижимая руку к груди, в которой гулко билось сердце. На тумбочке лежал телефон и голосил на всю комнату. С перепуга схватила его и непослушными пальцами нажала кнопку ответить:

— Антина, ты спишь, что ли? — раздался бодрый голос.

От неожиданности откинула телефон на другой конец кровати, словно он был ядовитым пауком. Бросила ошалевший взгляд на часы — восемь, мать твою, утра!

Это какой надо быть заразой, чтобы звонить в такую рань?! И я хороша! Всегда отключаю звук на ночь, но именно сегодня забыла это сделать. Ни вчера, ни завтра, а именно сегодня!

Прикрыла глаза рукой и со стоном упала обратно на подушку. Сердце никак не хотело успокаиваться, от утреннего всплеска адреналина дыхание было тяжелое и неровное. Пытаясь хоть как-то прийти в себя, потерла лицо ладонями.

Восемь утра! Нормальные люди еще спят в это время, а тут...

Телефон снова ожил.

— Да иди ты! — отмахнулась от него.

Однако звонивший отличался необычайным упорством. Мелодия повторялась раз за разом, разрывая мой еще сонный мозг. Я нащупала вторую подушку и прикрыла ею голову, надеясь, что это поможет. Как бы ни так! Телефон стоял на максимальной громкости, поэтому никакая подушка от него не спасала.

С рычанием перевернулась на бок и потянула руку к трубке. Бесполезно. Кровать у меня огромная, двуспальная, так просто до противоположного края не дотянешься. Браня настойчивого абонента на чем свет стоит, поползла к телефону, отталкиваясь пятками, как зеленая, лохматая гусеница.

Наконец, мобильник оказался в моих руках, и я, стиснув зубы, победно повела указатель в сторону надписи «отклонить», но вместо этого, как специально, палец дрогнул и выбрал опцию «ответить».

— Да, бли-и-ин! — обреченно уткнулась лицом в подушку.

Делать нечего, звонок уже принят, поэтому, обреченно закатив глаза, прижала трубку к уху:

— Какая сволочь дала тебе мой номер телефона? — хриплым голосом выдавила из себя сердитую фразу.

— Ты серьезно думаешь, что у меня его не было? — насмешливый ответ вызвал лишь раздражение.

Я вообще по утрам не очень приветлива, особенно если бесцеремонно будят в такую рань.

— Зорин, ты на часы смотрел? Воскресенье! Восемь утра! Какого хрена ты мне названиваешь?

— Разбудил, что ли?

— Да, выдернул из самого чудесного сна!

— Вот и хорошо, хватит спать. Собирайся.

— Чего? — я опешила от такой наглости.

— Собирайся, говорю. Пойдем куда-нибудь кофе попьем.

— Ага, уже бегу, — с кряхтением перевернулась на спину, — Тём, я никуда с тобой не пойду. Ни сейчас, ни потом. Я собираюсь досмотреть свой прекрасный сон, а потом заниматься своими делами.

— Боишься, как бы я тебя не съел? — хмыкнул он.

— Скорее, я тебя съем, если уж на то пошло, — ответила, не имея в виду ничего такого пикантного. Просто подразумевала, что сейчас кое-кто допрыгается и получит.

— Ты только скажи, и я весь твой. Хочешь — ешь, хочешь — кусай.

Тьфу ты, блин, все переведет в горизонтальную плоскость, пошляк!

— Я сейчас отключусь, а твой номер уберу в черный список, — буркнула в трубку.

— Все равно больше не заснешь. Пойдем, сходим куда-нибудь, — снова переключился на свою волну Артем.

— Зачем? — еле сдержалась, чтобы не зевнуть в трубку.

— Поговорить надо, а то вчера кто-то неожиданно ловко сбежал, — укорил он.

Я усмехнулась, вспомнив, как удачно мне подвернулась дверь в служебные помещения:

— Если я решила уйти, то меня уже ничто и никто не остановит.

— Это я уж понял. Ну что, ты уже собираешься?

— Даже не думаю! Продолжаю лежать в постели, мечтая отделаться от утреннего собеседника.

— Дай угадаю... Красные шелковые простыни и черная кружевная полупрозрачная сорочка? — прикалывался он, как всегда, балансируя на грани дозволенного.

— Нет, конечно, — решила немного отыграться, — простыни белые, а сорочки нет вообще. Я всегда сплю обнаженная. Из одежды только татуировка-бабочка на копчике.

На том конце телефона повисла гробовая тишина, которая длилась, наверное, не меньше минуты:

— Тин, ты издеваешься?

— Даже не думала. Просто правду сказала, — усмехнулась, наматывая на палец белую прядь.

— Ты сейчас дождешься, я к тебе приеду, и будешь мне эту бабочку лично демонстрировать, — мрачно пообещал Артем.

— Хм, кто бы тебя еще пустил. — я сладко потянулась, устраиваясь поудобнее на подушках. А он прав — сон уже ушел.

— Ты бы и пустила. Я могу быть таким гостем, что проще дверь открыть, чем перед соседями потом краснеть.

— Ну-ну, можешь выезжать. Все равно не знаешь, где я живу, — показала язык в трубку. Пусть он этого и не видел, но на душе от детской выходки стало приятно.

— То есть ты считаешь, что твой номер я у кого-то смог узнать, а адрес нет? Это ведь тайна государственного масштаба! — с изрядной долей иронии уточнил парень, а потом назвал мою улицу, дом и номер квартиры.

— Блин, Зорин, ты не маньяк случаем? — недовольно спросила я.

— С тобой уже почти им стал. Ну что, идем кофе пить? Или я приеду. Выбирай.

Вот ведь упертый! Танк, самый натуральный, идущий напролом к своей цели!

Я шумно выдохнула, не зная, что еще сказать этому наглецу, чтобы он оставил меня в покое. В голове проскочила мысль, что кофе-то дома закончилось. И денег на него жалко, да и поход за продуктами запланирован на середину недели, не раньше. Отец как раз должен перевести мне мои смешные двадцать тысяч рублей. При таком раскладе предложение Артема внезапно показалось привлекательным. Да я и сама понимала, что нам надо поговорить. Не знаю, какая у него тема для разговора, а мне хотелось высказать все, что я думала о вчерашнем вечере, когда стояла, как дурочка, перед всеми, а он дурью маялся, кренделя вокруг меня отплясывал.

— Ты угощаешь? — бесцеремонно поинтересовалась.

— Нет, конечно! Бери с собой термос, бутерброды штук пять — на меня тоже. БПшку можешь захватить, кипятка попросим — заварим одну на двоих.

— Я... эээ... чего, прости? — почувствовала, что от изумления глаза по пять копеек стали. Он с ума сошел, если думает, что я на такое пойду!

— Тинка, тебе кто-нибудь говорил, что с утра ты просто на редкость сообразительная? — заржал он, а я от негодования чуть не скинула звонок. Он надо мной издевается! Злостно, умышленно глумится! Плевать на кофе, никуда я с этим типом не пойду!

Подождала, пока Зорин прекратит смеяться, при этом грозно пыхтела в трубку и представляла, как откручиваю ему голову:

— Рада, что смогла тебя повеселить, — мрачно процедила сквозь зубы, когда он перестал ржать.

— С тобой не соскучишься! Ладно, не дуйся, — примирительно произнес он, но в голосе еще играли смешливые нотки, — собирайся. Давай я за тобой заеду?

— Нет! Не надо никаких заездов. Недалеко от моего дома есть маленькая кофейня «Кофеин». Знаешь такую?

— Нет, но в сети найду, — уверенно ответил он.

— Вот через час там, — безапелляционно заявила.

Если бы он хоть что-то возразил, то я точно бы никуда не пошла, но Артем беспечно ответил:

— Ок. Жду тебя там.

— Жди, — буркнула под нос и отключилась.

Да что за жизнь такая? Из-за безденежья приходится идти непонятно с кем непонятно куда! Позволила себе еще немного поваляться в постели, надеясь, что вернется сон. Тогда бы я без зазрения совести отдалась в его ласковые объятия и никуда не пошла, проигнорировав настойчивого бывшего одногруппника.

Сон не пришел. Поэтому с тихим вздохом, полным вселенской скорби, поднялась на ноги. Потянулась и побрела в кухню, виляя голым задом.

Зорину я, кстати, правду сказала, что сплю без всего. И да, на пятой точке у меня крошечная татуировка в виде кружевной бабочки. Правда, и ничего кроме правды.

Дошла до кухни, чтобы поставить разогреваться чайник, но потом вспомнила, что у меня вроде как выход в свет намечается на утренний кофе, поэтому, махнув рукой, развернулась и направилась в ванную. Постояла под душем, смывая остатки утренней лени, и отправилась на сборы.

Квартира мне досталась от мамы. Обычная трешка на четырнадцатом этаже пятнадцатиэтажного дома, самую маленькую комнату в которой я приспособила под гардеробную — двенадцать квадратных метров моего персонального Рая с бесчисленным количеством вешалок, сетчатых стильных полочек и огромным зеркалом от пола до потолка! Мое царство, в котором я готова часами примерять новые наряды!

Очаровывать Зорина в мои планы не входило, поэтому я лишь немного подкрасилась, волосы собрала в высокий хвост и достала спортивный костюм: обтягивающие темные с красными вставками по бокам леггинсы и майка в таком же стиле. Если уж выхожу в такую рань из дома, то почему бы не воспользоваться хорошей погодой и не пробежаться? Кроссовки, телефон с наушниками, закрепленный на поясе — я готова.

Улица встретила бодрящим ветерком. В первую очередь я обошла несколько раз свою машину, ночующую под окнами, осмотрела со всех сторон и, убедившись, что все в порядке, отправилась в кофейню.

Мой дом расположен в самом лучшем месте на свете: отличные подъездные пути, шаговая доступность до большого торгового центра, пять минут на машине до центральной площади города, а позади — огромный парк с ухоженными дорожками, уютными лавочками, тенистыми аллеями и большим живописным прудом в самом центре. Я обожала это место! После встречи с Артемом там и побегаю в тишине и спокойствии, подумаю о жизни.

Дорогу до кофейни тоже решила использовать с толком — включила музыку и перешла на легкий бег, отбивая шаги в такт мелодии.

Маленькое заведение притаилось на первом этаже обычной советской пятиэтажки. Симпатичная вывеска с дымящейся кружкой кофе, пестрый навес вдоль тонированных окон — очень даже мило. Я мимо этого места всегда проезжала на машине, так ни разу и не заглянув внутрь, а сегодня вот появился повод. Можно было назначить встречу где-нибудь в привычном заведении, но очень уж не хотелось с утра пораньше ехать далеко.

Так что заходим, делаем вид, что все нравится, все устраивает.

Поднялась по ступенькам, открыла дверь, легким перезвоном музыки ветра оповестив о своем появлении. Небольшой уютный зал, оформленный в классических шоколадно-бежевых тонах. Круглые столики, покрытые белоснежными скатертями, стойка, стилизованная под натуральное дерево, полочки с разными мелкими штучками, прикрепленные к стенам. В принципе, довольно приятная обстановка, изредка можно сюда заходить, если у них, конечно, кофе нормальный. А вот это сейчас и узнаем.

Из людей здесь, кроме меня, оказалась только скучающая за стойкой официантка и зловредный Зорин, сидевший у окна за дальним столиком спиной к входу. Я бодро направилась к нему, кивнув официантке, чтобы она подошла к нам.

Возле столика, покашляла, привлекая к себе внимание. Артем оторвался от телефона и поднял на меня глаза. Скользнул оценивающим взглядом по фигуре, затянутой в спортивный наряд, и широко улыбнулся:

— Отлично выглядишь!

— Знаю, — самоуверенно кивнула, присаживаясь напротив него, — ну, вот она я. Где мой кофе?

— Не знаю, что любишь, поэтому решил заранее не заказывать, — словно извинился Артем и обернулся позвать официантку, которая уже была на подходе.

Пока он делал заказ, уточнив у меня, что буду, я рассматривала его. Как всегда, футболка с надписями, драные джинсы, трехдневная щетина. Ну просто форменный раздолбай!

Когда официантка отошла, Зорин переключил внимание на меня:

— До последнего сомневался, что придешь.

— Я тоже. Почти пробежала мимо, но все-таки решила заскочить.

— Я польщен, — усмехнулся.

— Не сомневаюсь. Теперь, когда мы обменялись любезностями, может, расскажешь, с какой радости решил позвонить ни свет, ни заря, разбудил и еще каким-то образом умудрился вытащить меня из дома?

— Соскучился, — просто сказал Зорин, рассматривая мое лицо, словно видел впервые. Я даже немного стушевалась под пристальным взглядом зеленых глаз.

— Вчерашней встречи мало было? — спросила, сердито сложив руки на груди.

— Тебе понравилось? — он задорно подмигнул.

— Это было ужасно! Я такой дурой себя уже давно не чувствовала!

— Да ладно тебе, было весело!

— Кому как.

— Всем было весело, кроме тебя, — усмехнулся он.

— Я — не все! — категорично мотнула головой.

— С этим не поспоришь, — согласился, кивнув, и чуть сдвинулся в сторону, чтобы официантке было удобно ставить чашки с ароматным напитком.

Я привередливо принюхалась — вроде ничего, но сейчас попробуем.

— Знаешь, Тин, с тобой вообще все не так, как с остальными. Я уже не знаю, что сделать, чтобы ты сменила гнев на милость. Никогда в жизни еще не пытался столько времени привлечь внимание одной девушки.

Я фыркнула, поправляя немного съехавший от бега хвост:

— Что, все остальные падают в блаженный обморок к твоим ногам, стоит только щелкнуть пальцами?

— Достаточно взгляда, — самодовольно ухмыльнулся Артем.

— Ого! Не кажется, что с самоуверенностью у тебя перебор?

Вместо ответа он снова подозвал официантку. Она торопливо подошла, раскрыв блокнотик для заказов:

— Слушаю.

— Девушка, а посоветуйте какой-нибудь десерт, — произнес он, глядя на нее с улыбкой. Эта дурочка сразу стушевалась, порозовела и начала мямлить о тирамису и прочих вкусностях, а он все так же улыбался ей, кивал.

Он что сейчас делает? Показывает мне наглядную иллюстрацию к теме нашего разговора? Я должна проникнуться?

— …Тогда я положусь на ваш вкус, — произнес он в конце, и официантка, покраснев еще больше, с блаженной улыбкой отправилась выполнять заказ, бросив на меня раздраженный взгляд.

Я вопросительно развела руками:

— Ты хотел мне показать, как умеешь обольщать официанток? Или была какая-то другая цель у этой демонстрации?

— Это к вопросу о том, что хватит и взгляда.

— Ну, прямо нет слов, Казанова! Не допускаешь мысли, что она просто старается ради чаевых? И кто бы тут на твоем месте ни сидел, результат был бы таким же?

В этот момент вернулась официантка, несла на подносе красиво оформленный слоистый десерт в стеклянной креманке. Старательно отводя глаза, она положила на стол фирменную салфеточку, на нее выставила блюдо и быстренько ретировалась.

Вместо ответа на мой последний вопрос Артем, скучающе глядя в окно, отодвинул в сторону десерт, перевернул салфетку и подвинул ее ко мне. На обратной стороне надпись «Позвони мне» и номер телефона. Мне ничего не оставалось, кроме как демонстративно похлопать в ладоши:

— Браво! Профессионал!

Он так же демонстративно поклонился. Вот, придурок!

— Тём, к чему все это? Ты меня позвал, чтобы обсудить твою способность очаровывать представительниц противоположного пола? Так я в курсе. Да все вокруг в курсе, как ты в студенчестве отрывался. И вряд ли что-то изменилось.

— Ревнуешь? — с насмешкой спросил, лениво мешая ложечкой кофе.

— Да мне как-то фиолетово, — равнодушно пожала плечами, — только вот одного не пойму. Раз вокруг тебя всегда такой рой девушек кружится, и тебе не составляет труда заполучить любую, что ж ты меня никак в покое не оставишь? Или ущемленное самолюбие не дает? Все надеешься поставить заветную галочку?

Он покачал головой, недовольно поджал губы и снова посмотрел в окно, немного помолчав, серьезно спросил:

— Ты думаешь, все это время я крутился рядом только потому, что хотел из принципа затащить тебя в койку?

— А разве я неправа? Есть другие причины?

— Представь себе, есть.

— Интересно какие?

— Ты не догадываешься? — искоса глянул на меня с каким-то непонятным выражением.

— Понятия не имею, — развела руками, — может, просветишь?

Артем пятерней взлохматил густые русые волосы, чуть нахмурившись, поджал губы, словно пытался подобрать слова, а потом заговорил:

— Потому что я тебя люблю. Ты как заноза, от которой никак не удается избавиться, настолько глубоко въелась под кожу, в кровь, что каждый чертов день все мысли о тебе. Год не виделись, думал, отпустило, переболел, а вчера увидел тебя в баре — и накрыло заново, чуть крышу не снесло, — тихо говорил он, задумчиво крутя в руках чашку и не глядя на меня, — да, сначала игра была, охота, азарт. Думал, ну покобенишься и как все остальные будешь. Только ты все карты спутала. И все обычные схемы с тобой не действовали. Сам не заметил, как встрял по полной, и пути назад не осталось. Я ведь тогда даже в армию из-за тебя ушел. Идиот, надеялся, что поможет. Сам не рад, но это как болезнь. И хотел бы избавиться, да не выходит.

В этот момент мне стало откровенно неудобно, а когда мне неудобно, я начинаю обороняться, шипеть и кусаться независимо от того, права или нет:

— Так любил, что попутно перетрахал пол-универа? — язвительно поинтересовалась.

— Ты мне сейчас пытаешься что-то предъявить? — вопросительно изогнув бровь, он, наконец, поднял на меня пронзительный взгляд. — Если бы ты хоть раз дала шанс, рядом не было бы никого, кроме тебя. А так, — безразлично пожал плечами, — утешался, как мог.

Я поерзала, не зная, что говорить и безумно жалея, что вообще согласилась на эту встречу — очень некомфортно себе чувствуешь, когда тебе в лоб такое признание выдают, а ответить нечем. О чем, интересно, он думал, заводя этот разговор? Явно ведь не рассчитывал на ответное признание.

— Артем, зачем ты сейчас все это говоришь? — спросила, старательно пряча взгляд.

— Я не знаю. Наверное, надоело молчать и строить из себя придурка, которого ты никогда не воспринимала всерьез. Знаешь, я уже даже готов на дружеское общение, потому что как подумаю, что сейчас мы опять разойдемся, так зубы сводит от бессилия.

— Как ты себе это представляешь? — скептически поинтересовалась. — Будем созваниваться по выходным, обсуждать рецепты?

— Да хотя бы так. Мне уже плевать как.

— Пфф, — громко выдохнув, устало потерла лицо, — ты ведь понимаешь, что это не выход? Если все, как ты говоришь, то нам вообще не стоит общаться. Тебе же самому так будет проще.

— Я тоже так раньше думал, но ни хрена подобного. С тобой никак, а без тебя еще хуже.

Вот напасть! Лучше бы уж вел себя, как обычно — как полный придурок, к такому Зорину я хоть привыкла. А теперь сидит напротив меня серьезный, собранный, в зеленых глазах ни намека на веселье. Неужели действительно настолько пробрало парня? И что мне с этим делать? По идее, это вообще не мои проблемы, но как-то неудобно стерву включать на полную мощность. Поэтому просто сидела и молчала. И он молчал. Так и сидели, погруженные в свои мысли, пока Артем не предложил:

— Давай на следующей неделе встретимся, сходим куда-нибудь?

— Тём...

— Обещаю вести себя прилично. Приставать не буду, даже попробую не пошлить... но гарантий не даю.

Я уткнулась носом в ладони, мечтая, чтобы этот нелепый разговор поскорее закончился. Зорин, как ты умудряешься выбить меня из колеи? Сквозь раздвинутые пальцы посмотрела на него и вздрогнула, натолкнувшись на прямой внимательный взгляд:

— У меня ведь все равно не получится отделаться от тебя? — обреченно уточнила у парня.

В ответ он лишь чуть заметно повел плечами.

— Давай сделаем так: я обещаю подумать, и если надумаю, то позвоню тебе — номер теперь есть.

Он иронично прищурил глаз:

— И когда ждать звонка? В следующей жизни?

— Через неделю, договорились? Что бы я там ни надумала, я в любом случае позвоню через неделю, честное пионерское.

— Договорились, — он нехотя кивнул, — только предупреждаю, если не позвонишь, я к тебе приеду.

— Не переживай, позвоню, — убежденно ответила и подумала, что надо бы не забыть, а то ведь с него станется — приедет и мозг вынесет.

Мне откровенно не терпелось сбежать, прекратив эту неудобную беседу, да и Зорину она, похоже, далась не так уж просто. Мы еще посидели несколько минут, допивая кофе и обмениваясь скупыми фразами, и вышли из кофейни. Я наблюдала, как Артем идет к своей припаркованной неподалеку машине. Он завел двигатель и, кивнув мне в окно, уехал прочь. Я смотрела ему вслед, гадая, как себя вести дальше, потом махнула рукой, достала наушники, включила музыку громче и побежала в парк. В конце концов, я ему никогда ничего не обещала, так что нечего голову забивать всякими непонятными мыслями.